Страшный сонъ и действительность — Григорій Урамъ, Gregory Oram

Вечеръ на Св. Андрея у хриплого дьячка Клима Иваненка. Тотъ господинъ былъ дьякомъ въ одномъ селѣ и всѣ звали его хрипливымъ дьячкомъ, а его жену дячихой. У нихъ было три дочки — Катерина, Феся и Марина. Первая вышла замужъ за сельского писаря Панаса, вторая за Мафея Кишку, а дома осталась одна Марина. Ей пошелъ второй мѣсяцъ на 19-ый годъ. Сельскіи бабы дячихи не любили, называли ей вѣдьмой, но за то парубки относились къ ней съ большимъ уваженіемъ, и то по двумъ весьма простымъ и понятнымъ соображеніямъ. Во первыхъ, Матрона часто устраивала у себе вечерницы и варила очень вкусны стравы, а по друге, что себѣ не говорили бы бабы, ея дочь Марина была замѣчательной красавицей. Она закасувала и Касю старого Кукурузы и Черепкову Христину и Тягнибочину Евку красотою во всѣхъ отношеніяхъ. Марина отличалась всѣмъ тѣмъ, что нравилось хлопцамъ, бѣлымъ лицомъ, черной бровью, каштановымъ длиннымъ волосомъ, привлекательной гривкой выбивающейся на чело и пріятными очертаніями тѣла, нѣжной улыбкой и веселой рѣчью, она знала всегда сказать слово, къ статьи и коли смѣялась, то откидывала легко голову назадъ. Она любила чисто одѣваться и даже въ Великій Постъ вплетала въ косу яркую красную ленту, что въ селѣ не полагалось наперекоръ обычаю. Она выходила на улицу безъ платочка, сама подходила къ хлопцамъ и вела съ ними непринужденный веселый разговоръ, однимъ словомъ Марина отличалась многими привлекательными качествами души и свойствами характера. Въ половинѣ декабря мѣсяца по русскому календарю припадаетъ день въ память Св. Андрея Первозваннаго, бродившаго по кіевскимъ высотамъ на русской земли въ особенности на Карпатской Руси.

Молодежь обходитъ навечеріе этого праздника весьма торжественно, такъ якъ тогда рѣшается судьба не одной дѣвушки и не одного парня. Въ этомъ году торжественная встрѣча Андрея была назначена у дьячихи. Подъ вечеръ выпалъ снѣгъ, подъ ночь притиснулъ морозъ, на небѣ появились ясныя звѣзды и подулъ восточный холодный вѣтеръ. Дѣвушки собрались у дьячихи раньше паробковъ, Кася, Христина, Евдоха, Настя, Ганка и еще нѣсколько, всѣхъ было десять, всѣ пришли вымиты и разукрашены, якъ на свадьбу. Кромѣ нихъ, пришли замужны дочери дьячихи, которы и принялись устраивать вечеръ на первой вечерней зарѣ. Катерина велѣла дѣвушкамъ принести во ртахъ воды изъ потока, въ которой замѣсила тѣсто на собачіи галушки. Феся занялась вареньемъ у печи, старая Матрона чистила въ большой мискѣ селедки, Марина съ Христиной пошли перевязывать нитками ворота, частоколъ-дорогу и все подворье. Сдѣлали это, потомъ наволокли подъ пороги хаты дровъ и камней, за каждой дверью понаставили кочергъ, лопатъ, мотовилъ, змазали ихъ раньше сажею и дегтемъ. Кончили это, они съ трескомъ вбѣжали въ хату, на улицѣ за воротами загуло, зашумѣло, въ вечерней тишинѣ роздался громкій и радостный хохотъ паробковъ. Дѣвушки засуетились и вдругъ призамолкли — ибо каждая изъ нихъ ждала своего милого.

Паробочій хохотъ не прекращался. Что за чортъ, куда ни ступи, всюду нитки и веревки. Ухъ, что же это бьетъ, нѣтъ замка, стучи въ дверь поскорѣе. Открывайте шалены, довольно шутокъ. Однако, не такъ скоро впустили дѣвушки паробковъ въ свѣтлицу.

Когда же наконецъ открылись двери и хлопцы вошли въ средину, дѣвчата стали надъ ними смѣяться ибо ни одинъ изъ нихъ не вошелъ на чисто, но это не важно, а важно то, кто и съ чѣмъ пришелъ.

Андрусь, бѣлокурый парень, поставилъ на столѣ бутылку съ водкой, которую дячиха сейчасъ отнесла къ печи, чтобы заправить медомъ. Въ этомъ дѣлѣ она была первой мастерицей.

Степанъ, сынъ Грицка Куйбѣды, положилъ пшеничный колачъ, Герасимъ Вертипорохъ принесъ банку съ огурцами, а Петро Ратица, самый стройный и красивый среди паробковъ, высыпалъ изъ мѣшка на кровать яблока и орѣхи. Потѣха пошла въ комнатѣ дьячихи, начались игры. Раньше всего, пустили дѣвушки на воду въ большой мискѣ иглы, почти всѣмъ удалось достигнути желаемого успѣха, одной Маринѣ игла впала на дно миски, затѣмъ пустили по водѣ свѣчки въ орѣховыхъ шкарлупкахъ. Коли пришла очередь на Марину, она осторожно положила свою шкарлупку, но свѣчка затрещала и внезапно потухла. Марина поблѣднѣла, прикусила уста, въ свѣтлицѣ стихло.

Вдругъ крикнула Кася: сестрицы, ну да считать колы. Дѣвушкамъ и парнямъ этого и нужно было, такъ якъ каждому хотѣлось быти на свободѣ. Толпою высыпалась молодежь на подворье, быстро прибѣжала Марина ко частоколу и хватая колы, пересчитывала — молодець, вдовецъ, — послѣдній колъ вышелъ ей на вдовца. Она пріуныла и оперлась на большое колесо тянувшее воду изъ глубокаго колодца — студни. Прочія дѣвушки съ парнями побѣжали ко хлѣву подслушивать хрюканіе свиней, сколько разъ свинья хрюкнула, столько лѣт надо ждать замужества.

Затѣмъ они перешли къ овцамъ считать роги. Къ Маринѣ подошелъ Петро и обнялъ ея гнучкій станъ, якъ разъ выглянулъ мѣсяцъ изъ-за тучи и улыбнувшись обоимъ, опять зашелъ за серебристые облаки.

Чего призадумалась моя ласточка? Тяжело мнѣ милый на сердцѣ. Брось Марина, это бабье гаданіе ничего не стоитъ. Хорошо тебѣ говорить, а у мене душа надрывается.

Петро, знаешь что, склонись ближе ко мнѣ, теперь слушай и запомни мое слово. Якъ не буду твоя, то брошусь въ этотъ колодецъ въ эту студню.

Что за думки, отмахнись отъ нихъ обоима руками и три раза плюнь на бабскія небылицы. Марина, клянусь Богомъ и свѣтлымъ мѣсяцемъ, что я тебя не оставлю никогда, слышишь, я люблю тебе, якъ этотъ міръ и больше никого не хочу знати, ни видѣти, ты для мене найбольшое добро.

Петро прижалъ крѣпко Марину къ своей груди и сталъ ей цѣловати въ блѣдное лицо, она молчала, закинула руку на его шею. Шумною толпою выбѣжали дѣвушки изъ овина.

Сестрица Марина, знаешь, эта проклятая свинья 20 разъ хрюкнула, вотъ тебѣ ворожба, хохоча лепетала Христина, а мнѣ вовсе ничего не отвѣтила, замѣтила Евка. Все это пустяки, поясни Марина почему у вашего барана нѣтъ одного рога, спросила Кася. Тутъ не выдержали парубки и дѣвчата и захохотали, якъ стадо лебедей. На столѣ ждалъ ужинъ, паробки выпили, выпили съ ними и нѣкоторыя дѣвушки и дьячиха съ Катериной.

Горѣлка оказалась выше всякой похвалы и вкусно были приготовлены селедки съ мятой картошкой и лукомъ. Ужинъ кончился варениками и галушками, однако, пришла пора на ворожбу.

Дѣвушки вспомнили о собачьихъ галушкахъ, муха черная жучка лежала до сихъ поръ подъ скамьей, поняла, что въ ней нуждаются, она выбѣжала на середину хаты, Христина подвела ей къ галушкамъ лежавшимъ на ослонѣ, мудрая собаченка глотала лакомо галушку за галушкой, якіи ей только были указаны, разъѣвшись она обнаглѣла до того, что выскочила на столъ и воткнула свою мордочку въ макотру съ оставшимися галушками.

Увидала это дьячиха, схватила кочергу и прогнала муху до сѣней. Дальнѣйшее гаданіе посредствомъ воска, сонника, зеренъ и старой псалтыри не продолжалось уже долго.

Запѣли пѣтухи и гостямъ нужно было уходить по домамъ. Марина проводила Петра къ воротамъ, простившись съ нимъ, она вернулась въ свѣтлицу, помолилась и положилась спать на лавѣ за скрынею, въ застольное окно заглянулъ полный ясный мѣсяцъ, освѣтившій лицо Марины.

Не прошло и полъ часа, якъ въ комнатѣ раздался ужасный стонъ, это кричала Марина, которой приснилось, что она черпала воду изъ ведра и впала въ колодецъ, въ студню, летя внизъ она ударилась въ цѣпь и стѣны, на половинѣ лету на ней свалилось тяжелое ведро, томительнымъ и больнымъ стономъ стонала Марина.

Простоволосая дячиха прилетѣла къ ней, въ двери застучала, проклиная всѣхъ чертей, пьяный дьякъ падающій на колоды кочерги и мотовила.

Въ третью ночь Рождества

Ишли дни за днями, пришло Рождество, праздникъ молодежи — на третій вечеръ, у дячихи опять собрались дѣвчата съ паробками.

Что съ вами, съ ума посходили или побѣсились безстыдники и шалапуды, якъ черти съ вѣдьмами скачете, забыли что сегодня еще запрещенный день для развлеченій, со всей силы кричалъ хриплый дьякъ Климъ Иваненко, успѣвшій въ праздники сильнѣе охрипнуть отъ того, что надорвался въ церкви и въ хатахъ, обходя ихъ съ молитвою, да и отъ того, что у каждого хозяина выпилъ порядочно и закусывалъ голубцами на постномъ маслѣ, бѣдняга говорилъ разбитымъ шопотомъ, похожимъ на скрип разсохлой двери, никто его не сльшалъ и не замѣтилъ даже, такъ, якъ танцующіи стерли солому на сѣчку, отъ чего поднялась густая пыль, въ которой лампочка висѣла, якъ солнце въ темной тучи, однако, то не мѣшало молодымъ отплясывать гопака подъ звуки гармошки.

Петро Ратица былъ мастеромъ игры на гармошкѣ, онъ сидѣлъ погруженный въ свою игру въ углу у овсяного снопа, прижмуривъ глаза и склонивъ голову, иногда онъ быстро откладывалъ гармошку и вынималъ изъ-за голенища сапога сопѣлку и продолжалъ начатую на гармошкѣ игру, одновременно онъ стучалъ ногою въ скрыню, отъ чего по комнатѣ шелъ глухой голосъ.

Рѣшайте сами добры люди, могли ли при такой музыкѣ устоять и усидѣть на одномъ мѣстѣ парни съ дѣвушками. Конечно, что не могли.

Куйбѣда топнувъ нѣсколько разъ ногою, схвативъ Касю, Степанъ Евдоху, бѣлокурый Андрусь Христину и пошла пляска, якой и на балю не увидишь.

Стойте, окаянны, что за гульба, смѣхъ, крикъ, стойте говорю, ворвавшись въ кругъ танцующихъ паръ и поднявъ палку храпѣлъ дьякъ покраснѣвшій, якъ свекла, однако еще довго онъ махалъ руками и ногами, пока водворился порядокъ.

Чтобы вамъ николи добра на свѣтѣ не было, въ запрещенное время гопаки, козаки вытребеньки. Ну, что вы, дядя, яке теперь запрещенное время, наклонившись къ дьяку, засмѣялся Куйбѣда.

А ты старый дуракъ, не знаешь, что разъ кушаешь мясо и пироги, то посту конецъ, а разъ конченъ, то слѣдуетъ начало танцамъ и свадьбамъ, важно замѣтила дячиха.

Вѣрно, вѣрно, закричали хлопцы. Молчи стара подошва, коли въ грамотѣ ничего не смыслишь, захрапѣлъ дьяк и поднялъ на свою супругу руку. Между супругами навѣрно пришло бы къ столкновенію, если бы не вмѣшательство Петра, который въ критическій моментъ подошелъ къ дьяку съ большой чаркой горѣлки.

Дядя, за ваше здоровье, желаю вамъ дядя прожить отъ Рождества до Богоявленія, отъ Богоявленія до Воскресенія, а отъ Воскресенія многая лѣта, полный вѣкъ и будьте крѣпки, якъ быкъ съ остановкою, произнесъ Петро. Это другое дѣло, совершенно другого рода благое и христіанское, дай Богъ здоровье всѣмъ, щобъ землю съ небомъ въ одно злучити, Христосъ родився, славите!

Вы понимаете, это Христосъ родился, всѣ вы дураки ничего не понимаете, съ Петромъ еще можно говорити, но съ вами — мошенниками не стоитъ теряти времени. Слушай Петро, если уже пошло на то, что ты любишь мою Марину, то бери себѣ ей хоть и теперь. А ты чого щуришься старая кочерга, забыла, якъ ко мнѣ на силу влѣзла, толковалъ дьякъ.

Несчастный волокидо, молчалъ бы ты при такомъ великомъ празникѣ, безстыдникъ и хулитель, отвѣтила Матрена. Петро, слушай что говорю, бери Марину, дѣвка якъ подушка, только на крѣпко держи въ рукахъ, пусть знаетъ, что Господь раньше сотворилъ Адама. Да, да, но, гдѣ же она, дьякъ вертѣлся на всѣ стороны и кромѣ Матроны не видѣлъ никого, молодежь выбѣжала на дворъ и съ хохотомъ понеслась по улицѣ.

Дьякъ разлостился и плюнулъ въ лицо супругѣ, а та не на думывалась, отвела руку и хлестнула мужа по щекѣ, такъ что онъ повалился на землю.

Чи это тѣни мелькаютъ за воротами дьякового подворья? Это Петро и Марина ходятъ по снѣжной тропинкѣ, ходятъ и еще бѣгутъ, якъ голубы говорятъ и не наговорятся, — имъ кажется, что звѣзды свѣтятъ только для нихъ, вся земля принадлежитъ имъ, пожимая другъ другу руку, они останавливаются только потому, чтобы въ тысячный разъ повторить свои заклинанія и поцѣлуи.

Чѣмъ холоднѣе становилась ночь, тѣмъ жарче горѣли лица молодой пари, могучая таинственность производила на нихъ сильное впечатлѣніе, бѣлый снѣгъ покрывшій всю окрестность казался ароматнымъ цвѣтомъ, шопотъ высокого тополя нѣжной пѣсенкой, души молодымъ связали не земныя думы дышущія голубыми облаками и таящія въ себѣ звуки далекаго очаровательнаго неба.

Марина, придетъ день, я возьму тебе къ себѣ и мы будемъ разомъ, ужъ не стану я каждый вечеръ ходити къ тебѣ, ибо ты будешь моею, будешь въ моей хатѣ цѣлый день и отъ зари до зари я буду смотрѣть на тебе.

Нѣтъ Петро, нужно будетъ работать, я тебѣ сорочку сошью, платье чисто выстираю, хату приберу, чтобы всѣ намъ завидовали, а безъ тебе не пойду ни шагу, ни въ церковь, ни въ городъ, всюду буду съ тобою, твоей матери не скажу ни одного злого слова и буду почитать, якъ родную. Петро, Петро, якъ хочу я быть уже твоею. Подожди Марина, прійде лѣто, я приведу въ порядокъ хату, приготовлюсь, якъ слѣдуетъ къ свадьбѣ, тогда приведу тебе на хозяйство, все отдамъ въ твои руки и станешь господиней на все село.

Петро, соколъ мой ясный, пойми, что ждать долго, тяжело живется безъ тебе, черная змѣя съѣдаетъ мое сердце, чѣмъ раньше буду съ тобою, тѣмъ легче и веселѣе будетъ мнѣ, не журись Марина, нѣтъ причины для того, чтобы ты такъ жалобно говорила. Всѣ въ селѣ знаютъ, что я тебе люблю и ни одинъ парень не захочетъ отнимать у мене и у тебе счастье, будь спокойна. Въ ту пору съ порога гукнула дячиха на Марину, услышала голосъ матери, она нагнулась къ Петру, обняла его жарко и якъ голубица улетѣла въ сѣни. Петро же подавшись внизъ на мостъ и рѣчку пошелъ къ березовому лѣсу, гдѣ стояла его хата

Свадьба Марины, страшный сонъ исполнился

Послѣ Богоявленія пошли по селу сваты, начались свадьбы, потѣхи веселья, масленица вошла въ свои права, никто въ селѣ не ожидалъ, чтобы на Марину первую красавицу мог посягнути старый вдовецъ Дмитро Ябеда. Четыре жены загналъ онъ живьемъ въ сырую землю, отрекся отъ родныхъ дѣтей и теперь женится пятый разъ. Отдачу Марины грѣшнику приготовила сама мати, старая дячиха, она съ нимъ договорилась на ярмарку при чаркѣ горѣлки, послѣ чего на второй день Дмитро Ябеда пришелъ къ дьяку съ ручниками.

Дячиха старалась склонити дьяка на свою сторону, но это не легко ей далось, дьякъ заупрямился, якъ волъ и на отрѣзъ отказал сватамъ, выругавъ Ябеду послѣдними словами. Тогда на него насѣли старшіи дочери и наконецъ прижатый къ стѣнѣ дьякъ, сдался, когда изъ рукъ въ руки пошла чарка съ горѣлкою.

Марина тихонько ушла изъ комнаты на подворье и сколько у ней хватало силы побѣжала въ направленіи березового лѣса.

Ну и время, въ этомъ году еще не было такой заверюхи и сверху и снизу сыпало тучами снѣгу, кружило и метало нимъ то въ одну, то сейчасъ же въ другую сторону. Была полночь, густая темнота висѣла надъ землею, несмотря на это, Марина не боялась идти въ такую непогоду въ лѣсъ за рѣкою, заверюха била ей клюками снѣга по лицу, въ сапоги за голени насыпалось снѣгу, дѣвушка боролась съ распоясанной стихіей, стремясь ко своему Петру, ибо нѣтъ силы крѣпче любви и наконецъ застучала во дверь. Выбѣжалъ Петро и на рукахъ внесъ ей въ свѣтлицу, выскочила изъ постели стара мати Петра, Марина припала къ столу и зарыдала въ крестянской избушкѣ при трепетномъ свѣтѣ лампочки.

Въ темную ночь бываютъ моменты, якихъ трудно описать перомъ, сказать словами одна только душа ихъ постигаетъ, въ данномъ случаѣ тяжело передати словами горе трехъ лицъ, во время всѣ они сидѣли молча въ глубокой задумѣ, потомъ только стара заговорила, головонько моя бѣдная, дѣти мои дѣти, ничего я не придумала, не умѣю вамъ сказать ничего путняго, слушай Марина, такъ я тебе уже не отпущу домой, завтра понесу на оповѣди.

По лицу Марины прошелъ румянецъ, стара отвела ей въ постель, уморена дорогою и по стигшимъ ей горемъ и уснула и тяжело дыхала, проспала до бѣлого дня, а разбудилъ ей крикъ родной матери. Якъ громъ влетѣла дячиха въ хату, вся красная и злая, она опасалась, чтобы побѣгъ дочки къ паробку, не былъ извѣстенъ въ селѣ.

Подлая собака, вонъ домой, сверкала очами, приказала она, такъ якъ Петро въ ту пору былъ уже на селѣ, то никому было за Марину постояти, лютая дячиха порвала ей за косы и погнала домой.

Вѣнчаніе Марины съ Дмитромъ Ябедой состоялось въ воскресенье въ половинѣ мясницъ или масленицы. На дворѣ стоялъ трескучій морозъ, искрами свѣсился по снѣгу, случилось то, чего рѣшительно никто не ожидалъ.

Марина сѣла за столомъ рядомъ съ плюгавымъ мошенникомъ Дмитромъ Ябедой, въ вѣнкѣ барвѣнки съ позолотой и лентахъ распущенныхъ по длинной косѣ, но грустью и печалью покрылось ея блѣдное и красивое лицо и съ черныхъ ея очей струились горячіи слезы.

Когда гости поѣли и попили, ударила въ струны музыка и выступила ко танцу сама молода Марина, она легко прошлась по комнатѣ, подняла руку съ платочкомъ вверхъ, якъ веретено закружилась на серединѣ свѣтлицы и остановилась и заспѣвала:

Было не рубати
Зеленой калины,
Было мя не брати
Молодой дѣвчины
Ой мати, мати...

и выбѣжала на дворъ, выпрыгнула на поруче студни и стрѣмъ головой полетѣла въ пропасть, глубоку студню.

Загуло, затрещало мелькая зашумѣло колесо, зазвенѣла цѣпь и съ грохотомъ ударяя в стѣны, пали на дно колодезя тяжелы ведра, произошла суматоха, дьякъ порвалъ сѣкиру и бросился къ дячихѣ.

Люди остановили его и развели обоихъ въ разны стороны, а тѣло Марины вытягнули съ большимъ трудомъ. До темной ночи черпали красную воду изъ студни.

Изъ этого наука, что насиліе не ведетъ къ доброму, оно доводитъ до отчаянія, толкаетъ на гибель, ломитъ человѣка, насиліемъ нельзя достигнуть цѣли, — успѣхъ и цѣль достигаются любовью.

Григорій Урамъ
BadDreamEnd

[BACK]