А. С. Пушкинъ
ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОГО января 1937 года исполняется 100 лѣтъ со дня смерти великаго русскаго поэта Александра Сергѣевича Пушкина.

Имя Пушкина хорошо извѣстно каждому русскому человѣку: кажется, никто изъ великихъ русскихъ людей не пользуется такой широкой популярностью, какъ А. С. Пушкинъ. Русскіе люди высшаго класса и низшаго, богатые и бѣдные, старые и молодые, образованные и полуграмотные, т. е. буквально всѣхъ соcловій, положеній и возрастовъ знаютъ и любятъ Пушкина, любятъ читать и перечитывать его краcивыя и мило-звучныя стихотворенія. Въ самомъ дѣлѣ, если человѣкъ ходилъ когда нибудь въ школу, какую угодно школу, то онъ непремѣнно знакомился съ произведеніями Пушкина. Думается нѣтъ такого учебника русскаго языка, читанки, въ которомъ не было бы стиховъ или прозы Пушкина. Поистинѣ Пушкинъ создалъ себѣ памятникъ нерукотворный, къ которому не заростетъ народная тропа. И долго тѣмъ народу онъ останется извѣстенъ, что чувства добрыя онъ лирой пробуждалъ. . . .

Но не тѣмъ только славенъ Пушкинъ, что онъ писалъ прекрасныя стихотворенія, его геній простирается шире и значеніе его въ исторіи русской культуры и въ жизни русскаго народа больше — онъ извѣстенъ тѣмъ, что онъ создалъ прекрасный художественный русскій языкъ и далъ начало русской литературѣ въ широкомъ смыслѣ этого слова.

До Пушкина русскіе писатели и поэты употребляли въ своихъ произведеніяхъ языкъ тяжелый, натянутый, не всякому понятный и доступный. У нихъ какъ бы не хватало словъ для выраженія ихъ мыслей, а потому и вся рѣчь получалась тяжеловѣсная и совсѣмъ не художественная. Понятно, широкаго распространенія такія произведенія не могли имѣть, ихъ и читать было трудно, а понимать труднѣе. Пушкинъ имѣлъ необыкновенный даръ подбирать для своей рѣчи слова простыя и всѣмъ понятныя, что дѣлало языкъ его легкимъ и всѣмъ доступнымъ, и рѣчь свою онъ строилъ тоже просто, понятно и въ то же время красиво. Простой языкъ Пушкина очень много помогъ въ ширеніи грамотности среди простаго народа и въ улучшеніи разговорнаго языка.

Извѣстно, какое великое значеніе имѣетъ языкъ въ исторіи культуры, а отсюда понятно, какую великую услугу сдѣлалъ Пушкинъ русскому народу, давши ему простой, доступный и художественный языкъ.

Съ литературой русское дѣло обстояло не менѣе серьезно. До Пушкина русской литературы, собственно, не было. Вѣдь литература есть зеркало народа, она должна отражать полностью всю жизнь его, выявлять его характеръ, нравы и стремленія, говорить и о его жизни и переживаніяхъ, картинно рисовать и то, что онъ дѣлаетъ, и что думаетъ, во что вѣрить, на что надѣется и къ чему стремится. Однимъ словомъ, литература должна полностью охватить и внѣшнюю жизнь народа и его внутреннюю душевную и умственную жизнь. При этомъ литература должна включать въ свои рамки всѣ классы народа: и высшаго, и средняго, и низшаго.

До Пушкина русскихъ писателей и поэтовъ вообще то было не такъ много, а всѣ бывшіе писали о лицахъ и жизни только высшаго класса или же о предметахъ высокихъ и отвлеченныхъ, при чемъ брали только хорошую сторону, а если захватывали только кстати средній или низшій классъ, то писали только отрицательныя его стороны. Низшій классъ совсѣмъ былъ исключенъ изъ тогдашней литературы. Считалось даже за правило, что низшій классъ и низкіе предметы недостойны того, чтобы говорить о нихъ на языкѣ боговъ (поэзія называлась языкомъ боговъ). Тогдашнее просвѣщенное общество вообще то мало интересовалось низшимъ классомъ и жизнью его, оно учитывало его только какъ грубую рабочую силу, оно не вѣрило, чтобы какой нибудь мужикъ могъ имѣть внутреннюю жизнь, что онъ имѣетъ сердце, чтобы чувствовать, или умъ, чтобы думать. Однимъ словомъ, низшій классъ, какъ живой человѣкъ, въ тогдашнемъ просвѣщенномъ обществѣ совсѣмъ не существовалъ да и не имѣлъ права существовать.

Пушкинъ первый внимательно заглянулъ въ народную гущу, и онъ увидѣлъ тамъ живыхъ людей, съ умомъ и сердцемъ, которые и думаютъ и чувствуютъ, живутъ и переживаютъ, у которыхъ такая же человѣческая душа, чисто русская душа — болѣе простая, меньше лукавая и незлобивая, но очень богатая. Пушкинъ ближе познакомился съ деревенскимъ человѣкомъ, не какъ баринъ съ мужикомъ, а какъ русскій съ русскимъ, и открылъ въ немъ цѣлое непочатое сокровище. И Пушкинъ близко сошелся съ этимъ русскимъ простымъ народомъ и глубоко, искренно и безкорыстно полюбилъ его.


А. С. Пушкинъ, Alexander Sergeyevich Pushkin

Русскій высшій свѣтъ и интеллигентный классъ жилъ тогда совоею жизнью, отличной отъ жизни простого русскаго народа, онъ стремился подражать европейской жизни, которая была для него идеаломъ, въ своемъ народѣ онъ ничего не находилъ положительнаго, да онъ и не зналъ своего народа и не интересовался его жизнью, гордый интеллигентъ смотрѣлъ на свой народъ сверху, свысока, какъ господинъ смотритъ на раба, снисходительно и даже презрительно. О какомъ либо русскомъ направленіи въ жизни никто не думалъ и не допускалъ того, взоры были обращены только въ одну сторону — въ Европу, своей же почвы совершенно не было. Можно утверждать, что русское высшее и интеллигентное общество тогдашняго времени было поражено неизлѣчимою болѣзнью: увлекаясь европеизмомъ, оторванное отъ почвы народной, оно повисло въ воздухѣ безъ дѣла, безъ пользы и безъ будущности. Оно отрицало почти все, потому что въ немъ не было содержанія, и оно скучало и болѣло, недовольное никѣмъ и ничѣмъ, а во первыхъ само собой. То было метущееся мятежное общество.

Пушкинъ самъ вышелъ изъ этого общества, но онъ былъ еще молодъ и не успѣлъ заразитися отъ него. А потомъ онъ скоро познакомился съ другимъ классомъ народа русскаго — съ простымъ народомъ, жизнь котораго была придавлена, но то былъ самородокъ, полусонный, малодѣятельный богатырь.

Пушкинъ понялъ ошибку въ направленіи жизни высшаго и интеллигентнаго общества, онъ понялъ, что не въ Европу нужно смотрѣть и искать тамъ настроенія, а слѣдуетъ копнуть свою почву, бо русская будущность не въ чужой Европѣ, а у себя дома, на мѣстѣ.

Открывши въ народѣ цѣлые залежи художественнаго творчества, Пушкинъ сталъ заимствовать отъ него его мысли, облекать ихъ въ художественную форму и такъ представлять тогдашнему обществу совершенно новое для послѣдняго міровоззрѣніе. Онъ написалъ и выпустилъ нѣкоторыя народныя сказки, началъ писать стихотворенія въ народномъ духѣ или имѣющія русскій національный характеръ.

Для русскаго общества то было ново и непонятно, и оно встрѣтило произведенія Пушкина какъ бы съ вопросомъ недоумѣнія: откуда онъ то взялъ и зачѣмъ онъ предлагаетъ.

Скоро въ обществѣ поднялся шумъ. Первыми возстали представители старой литературной школы. Они считали себя законодателями и непогрѣшимыми судьями въ области словеснаго творенія. Они опредѣлили ясно законы: о чемъ и какъ нужно писать, опредѣлили и предметъ, и форму, и языкъ для литературныхъ произведеній, а тутъ явился выскочка, который мало уважаетъ старыя требованія и вводитъ новшества. Заволновалось все интеллигентное туго мыслящее общество. Для него было непонятно, о чемъ проновѣдуетъ Пушкинъ, къ чему клонитъ, какъ смѣетъ развѣнчивать ихъ кумиръ, которому они привыкли поклоняться, и создаетъ новую вѣру въ русскій простой народъ, который они привыкли считать тупымъ, невѣжественнымъ, недостойнымъ серьезной мысли. Для нихъ русскій народъ не жилъ, онъ не имѣлъ исторіи и не обѣщалъ ніякой будущности, а тутъ Пушкинъ наперекоръ всѣмъ проповѣдуетъ вѣру въ русскій характеръ, въ его духовную мощь и лелѣетъ великую надежду въ будущность русскаго человѣка.

Но Пушкина не испугалъ этотъ шумъ, онъ чувствовалъ себя сильнѣе шумѣвшихъ, его геній смотрѣлъ далеко впередъ, и, не смущаясь, онъ продолжалъ черпать матеріалъ для своей поэзіи изъ русскихъ нѣдръ, русской старины, русской исторіи. «И никогда еще ни одинъ русскій писатель не соединялся такъ задушевно и родственно съ народомъ своимъ, какъ Пушкинъ» (Достоевскій). Въ то же самое время Пушкинъ на всѣ явительныя выходки и личныя нападки своихъ противниковъ отвѣчалъ ѣдкими эпиграмами, которыя быстро расходились въ обществѣ, будоражили то общество и раскачивали тотъ пьедесталъ, на которомъ съ такимъ удобствомъ разсѣлись старички законодатели въ области словесности и руководители общественной мысли.

Молодежь всегда революціонна, а въ русскомъ тогдашнемъ обществѣ, послѣ похода русскихъ войскъ за границу, гдѣ молодые офицера видѣли иную отъ русской жизнь, она была настроена особенно воинственно и совсѣмъ недружелюбно къ старому укладу жизни и вообще къ старымъ взглядамъ. Та молодежь, замѣтивъ споръ Пушкина съ старымъ обществомъ, увидѣла въ немъ героя и всецѣло стала на его сторону. Пушкинъ скоро сталъ пугать общество своимъ вліяніемъ. О немъ заговорили какъ объ опасномъ вольнодумцѣ, который не признаетъ старыхъ принятыхъ порядковъ, не уважаетъ старой мысли, проповѣдуетъ новшества и пытается создать новое направленіе въ области общественной мысли.

Безсильное въ своей обидѣ затронутое Пушкинымъ старое общество стало настраивать противъ него правительство и уснѣло въ томъ на столько что правительство, которое боялось всякаго свободомыслія, стало смотрѣть на него подозрительно какъ на вреднаго и даже опаснаго члена общества. Пушкинъ не унимался, онъ началъ воевать своимъ перомъ и со власть держащими, выставляя ихъ наружу въ ихъ собственномъ свѣтѣ за ихъ поползновеніе урѣзать ему крылья.

Это довело до крупныхъ непріятностей. Пушкину въ одно время грозила ссылка въ Соловецкій монастырь, и даже былъ разговоръ о его казни. Но до того не дошло, за свою дерзость онъ платился ссылками.

Не слѣдуетъ однако понимать, что, воля съ высшимъ свѣтомъ, Пушкинъ осуждалъ высшій свѣтъ какъ классъ. Пушкинъ былъ свободный художникъ и соціальными вопросами какъ таковыми мало занимался, онъ осуждалъ представителей которые, по его мнѣнію стояли на пути свободной мысли, и, будучи сами узки, мѣшали культурному движенйо массъ.

Болѣе осторожный съ властями Пушкинъ до конца своей жизни продолжалъ начатую имъ революцію въ области словесности и направленіи общественной мысли. Съ теченіемъ времени подъ его крыломъ стала выростать новая плеяда новыхъ мыслителей и работниковъ умственной жизни русскаго общества. Начатое имъ дѣло пустило корни въ обществѣ. Толчокъ былъ данъ, направленіе указано, движеніе пошло впередъ. Съ него начался настоящій сознательный поворотъ къ народу.

Пушкинъ жилъ не долго и написалъ онъ не такъ много, но успѣлъ сдѣлать великое дѣло. Онъ развѣнчалъ старую школу, старую мысль, разбудилъ русскій духъ въ русскомъ обществѣ и такъ далъ прочное начало новому направленію. А тутъ скоро на смѣну ему подоспѣлъ выросшій подъ его покровительствомъ новый геній русскаго слова, русской мысли — Гоголь. А далѣе слѣдовали другіе великаны — Тургеневъ, Достоевскій, Толстой. Они продолжали совершенствовать русскій языкъ, развивать русскую литературу, двигать впередъ русскую культуру, но начало то всему этому движенію далъ Пушкинъ, и ему по праву принадлежитъ имя отца русской словесности, передового носителя русской культуры.

Впослѣдствіи въ галлереѣ русскихъ писателей появилось много великановъ художественнаго слова, которые писали не хуже Пушкина, а въ области прозы даже много лучше его, но всѣ эти новые пророки шли уже по проторенной дорожкѣ, которую приготовилъ имъ Пушкинъ, ихъ геній развивался подъ вліяніемъ Пушкина, Пушкинъ выучилъ ихъ русскому языку и онъ же научилъ ихъ какъ владѣть имъ, чтобы лучше, вѣрнѣе и сильнѣе выявлять свои высокая, руководящія жизнь мысли. «Вся эта плеяда вышла прямо изъ Пушкина, одного изъ величайшихъ русскихъ людей», сказалъ Достоевскій, говоря о русскихъ писателяхъ.

О Пушкинѣ, его дѣятельности, заслугахъ и значеніи въ области русскаго слова, русской культуры написано очень много. Приведемъ здѣсь выдержки изъ того, что говорилъ о Пушкинѣ другой великій Писатель Земли Русской Ѳ. М. Достоевскій:

«Величіе Пушкина, какъ руководящаго генія, состояло именно въ томъ, что онъ такъ скоро, и окруженный почти совсѣмъ не понимавшими его людьми, нашелъ твердую дорогу, нашелъ великій и вожделѣнный исходъ для насъ русскихъ и указалъ его. Этотъ исходъ былъ — народность, преклоненіе предъ правдой русскаго народа. «Пушкинъ былъ явленіе великое, чрезвычайное». Пушкинъ былъ «не только русскій человѣкъ, но и первымъ русскимъ человѣкомъ». Не понимать русскому Пушкина, значитъ не имѣть права называться русскимъ. Онъ понялъ русскій народъ и постигъ его назначеніе въ такой глубинѣ и въ такой обширности, какъ никогда и никто. ... Я скажу теперь о любви Пушкина къ народу русскому. Это была любовь всеобъемлющая, такая любовь, какую еще никто не высказывалъ до него. . . .

Пушкинъ именно такъ полюбилъ народъ, какъ народъ того требуетъ, и онъ не угадывалъ какъ надо любить народъ, не приготовлялся, не учился: онъ самъ вдругъ оказался народомъ. Онъ преклонился предъ правдой народною, онъ призналъ народную правду какъ свою правду. Не смотря на всѣ пороки народа и многія смердящія привычки его, онъ сумѣлъ различить великую суть его духа тогда, когда никто почти такъ не смотрѣлъ на народъ, и принялъ эту суть народную въ свою душу какъ свой идеалъ. И это тогда, когда самые наиболѣе гуманные и европейски развитые любители народа русскаго сожалѣли откровенно, что народъ нашъ столь низокъ, что никакъ не можетъ подняться до парижской уличной толпы. Въ сущности, эти любители всегда презирали народъ. Они вѣрили, главное, что онъ рабъ. Рабствомъ же извиняли паденіе его, но раба не могли вѣдь любить, рабъ все таки былъ отвратителенъ. Пушкинъ первый объявилъ, что русскій человѣкъ не рабъ, и никогда не былъ имъ, не смотря на многовѣковое рабство. Было рабство, но не было рабовъ (въ цѣломъ, конечно, въ общемъ, не въ частныхъ исключеніяхъ) — вотъ тезисъ Пушкина. Онъ даже по виду, по походкѣ русскаго мужика заключалъ, что это не рабъ и не можетъ быть рабомъ (хотя и состоитъ въ рабствѣ) — черта свидетельствующая въ Пушкинѣ о глубокой непосредственной любви къ народу. Онъ призналъ и высокое чувство собственнаго достоинства въ народѣ нашемъ (опять таки въ цѣломъ, мимо всегдашнихъ и неотразимыхъ исключеній), онъ предвидѣлъ то спокойное достоинство, съ которымъ народъ нашъ приметъ и освобожденіе свое отъ крѣпостнаго состоянія — чего не понимали, напримѣръ, замѣчательнѣйшіе образованные русскіе европейцы уже гораздо позднѣе Пушкина и ожидали совсѣмъ другого отъ народа нашего. О, они любили народъ искренно и горячо, но по своему, т. е. по европейски. Они кричали о звѣриномъ состояніи народа, о звѣриномъ положеніи его въ крѣпостномъ рабствѣ, но и вѣрили всѣмъ сердцемъ своимъ, что народъ нашъ дѣйствительно звѣрь. . . .

Русскій духъ разлитъ въ твореніяхъ Пушкина, русская жилка бьется вездѣ. Въ великихъ, неподражаемыхъ, несравненныхъ пѣсняхъ будто бы западныхъ славянъ, но которыя суть явно порожденіе русскаго великаго духа, вылилось все воззрѣніе русскаго на братьевъ славянъ, объявилось все міровоззрѣніе народа, сохраняющееся и доселѣ въ его пѣсняхъ, былинахъ, преданіяхъ, оказаніяхъ, высказалось все, что любытъ и чтитъ народъ, выразились его идеалы героевъ, царей, народныхъ защитниковъ и печальниковъ, образы мужества, смиренія, любви и жертвы. А такія прелестныя шутки Пушкина, какъ напримеръ, болтовня двухъ пьяныхъ мужиковъ или Сказаніе о Медвйдѣ, у котораго убили медведицу — это уже что то любовное, что то милое и умиленное въ его созерцаніи народа. Если-бъ Пушкинъ прожилъ дольше, то оставилъ бы намъ такія художественныя сокровища для пониманія народнаго, которыя, вліяніемъ своимъ, навѣрно сократили, бы времена и сроки перехода всей интеллигенціи нашей, столь возвышающейся и до сихъ поръ надъ народомъ въ гордости своего европеизма — къ народной правдѣ, къ народной силѣ и къ сознанію народнаго назначенія» . . .

Якъ извѣстно, въ послѣднее время во многихъ центрахъ русскаго общества принято праздновать «День Русской Культуры». Сознавая и признавая якое великое значеніе въ исторіи нашей культуры имѣетъ Пушкинъ, русское общество справедливо пріурочило день празднованія русской культуры ко дню рожденія великаго Пушкина — 26-го мая.

Наше членство въ огромномъ большинствѣ состоитъ изъ выходцевъ Галичины и Карпатской Руси. Значитъ ли это, что мы меньше русскіе люди по духу, чѣмъ выходцы изъ Россіи? Нѣтъ, мы такіе же полноправные русскіе люди, какъ и наши братья изъ Россіи, вѣдь не по нашей волѣ или винѣ мы были на время оторваны отъ русскаго корня. Русскіе по происхожденію, русскіе по духу мы также глубоко цѣнимъ и любимъ создателя русской словесности — Пушкина, и если мы меньше знаемъ о немъ, то и то опять не по нашей винѣ.

Великій Достоевскій бросилъ грозное слово: «Не понимать русскому Пушкина, значитъ не имѣть права называться русскимъ». Братъ русскій, галичанинъ ли ты, угорщанинъ, или еще какъ тебѣ называютъ, если ты еще недостаточно знакомъ съ Пушкинымъ, возьми скоро твореніе своего великаго писателя, вождя русской культуры, прочти внимательно и ты узнаешь лучше силу и красоту своего русскаго языка и больше поймешь величіе русскаго духа и русскаго человѣка. «Не понимать русскому Пушкина, значитъ не имѣть права называться русскимъ».

Ниже мы приводимъ краткую біографію Пушкина и нѣкоторыя изъ его произведеній.

Pushkin Bullet
ПОТОМОКЪ «арапа Петра Великаго», сынъ легкомысленнаго, слабохарактернаго и вздорнаго Сергѣя Львовича и столь же легкомысленной, но властной Надежды Осиповны, Пушкинъ (26 мая 1799 г., ☨ 29 января 1837 г.) родился въ Москвѣ на Нѣмецкой улицѣ. Гувернеры и гувернантки были руководителями его первыхъ шаговъ; французская болтовня, ученіе «чему-нибудь и какъ-нибудь» дополнялись уже въ раннемъ дѣтствѣ самостоятельнымъ чтеніемъ книгъ, находившихся въ библіотекѣ отца. На 12-мъ году Пушкинъ поступилъ въ царскосельскій лицей, гдѣ обстановка господствовавшіе между товарищами литературные вкусы и связи съ литературными кружками способствовали развитію творческихъ наклонностей Пушкина, который пробовалъ впрочемъ свои силы въ сочиненіяхъ комедій и поэмъ еще до поступленія въ лицей. Подобно нѣкоторымъ другимъ лицейскимъ товарищамъ, онъ сталъ печатать свои стихотворенія еще задолго до окончанія курса. Стихотвореніе, прочитанное имъ на одномъ изъ экзаменовъ въ присутствіи Державина, сдѣлало имя Пушкина извѣстнымъ, и, какъ писалъ потомъ поэтъ, «старикъ Державинъ насъ замѣтилъ и, въ гробъ сходя, благословилъ». По окончаніи курса въ лицеѣ и по поступленіи на службу въ иностранную коллегію Пушкинъ повелъ разсѣянную свѣтокую жизнь, отдаваясь въ то же время поэтической дѣятельности, быстро сдѣлавшей его имя знаменитымъ. Между другими произведеніями въ этотъ періодъ его жизни написана поэма «Русланъ и Людмила». Въ 1820 г. за нѣкоторыя вольныя стихотворенія и эпиграммы Пушкинъ былъ сосланъ въ Екатеринославъ. Съ этихъ поръ начинаются скитанія Пушкина по Россіи въ качествѣ поднадзорнаго и опаснаго вольнодумца. Кавказъ, Крымъ, Кіевская губернія, Бессарабія область, Одесса составляли поочередно мѣста его жительства. Полученныя за это время впечатлѣнія легли въ основу многихъ поэмъ, отчасти написанныхъ въ этотъ же періодъ жизни, отчасти задуманныхъ или начатыхъ, но получившихъ окончательную отдѣлку позднѣе. Между прочимъ за это время написаны «Кавказкій плѣнникъ», «Братья разбойники», начаты и почти окончены «Цыганы», начатъ «Евгеній Онѣгинъ» и др. Въ половинѣ 1824 года за неуживчивость съ властями и вольныя мысли, выраженныя въ частномъ письмѣ, Пушкинъ былъ сосланъ въ Псковскую губ., въ имѣніе своего отца Михайловское. Ссоры со вздорнымъ Сергѣемъ Львовичемъ, подъ надзоръ котораго былъ отданъ Пушкинъ, потомъ полное одиночество, лишь изрѣдка нарушаемое пріѣздами друзей изъ Петербурга, разговоры съ нянькой Ариной Родіоновной, усиленныя занятія исторіей литературы, подведеніе итоговъ впечатлѣніямъ, полученнымъ отъ предыдущаго знакомства съ Россіей, творческіе опыты — такова была жизнь Пушкина въ Михайловскомъ. Здѣсь между прочимъ написань былъ «Борись Годуновъ». Въ 1826 г., послѣ лиянаго объясненія съ императоромъ, Пушкинъ получилъ свободу. Въ теченіе послѣдющихъ пяти лѣтъ Пушкинъ писалъ въ стихахъ и въ прозѣ, много работалъ надъ изученіемъ историческихъ документовъ, проявляя изумительную дѣятельность, въ особенности если принять во вниманіе тотъ образъ жизни, который пришлось ему вести. Нѣсколько главъ «Евгенія Онѣгина», «Полтава», «Мѣдный всадникъ», «Скупой рыцарь», «Русалка», «Каменный гость», «Капитанская дочка» и т. д., и т. д., написаны въ это время на ряду съ усиленными занятіями въ архивахъ и съ изученіемъ исторіи. Въ 1831 г. Пушкинъ женился на Натальѣ Николаевнѣ Гончаровой, дѣвушкѣ свѣтской, имѣвшей большой успѣхъ на балахъ и принадлежавшей къ роду, который цѣнилъ знатное происожденіе, чины и богатство значительно выше, чѣмъ геній Пушнина. Женитьба повлекла за собой необходимость поддерживать великосвѣтскія знакомства, бывать на придворныхъ балахъ, входить въ большія издержки. Постоянная забота о деньгахъ, раздраженіе свѣтскими предразсудками, неизбѣжный разладъ между внутреннимъ міромъ поэта и пустотою жизни, которую приходилось вести ему, — таково было душевное состояніе Пушкина, проявлявшееся въ злыхъ вылазкахъ противъ нѣкоторыхъ вліятельныхъ людей. Къ этому присоединились грязныя сплетни, распускавшіяся осмѣянными имъ людьми объ отношеніяхъ жены Пушкина къ блиставшему на балахъ пріемному сыну голландскаго посланника Геккерена — Дантесу. Наглое поведеніе послѣдняго подало поводъ къ дуэли, окончившейся смертельной раной Пушнина и сравнительно легкой раной Дантеса. Черезъ два дня послѣ дуэли Пушкинъ умеръ. Тѣло его погребено въ Святогорскомъ монастырѣ Псковской губ.

Значеніе Пушкина въ исторіи развитія русскаго общества не можетъ быть, конечно, очерчено въ короткой замѣткѣ. Пересмотръ всей жизни поэта, вызванной чествованіемъ его памяти въ день столѣтія со времени рожденія, вновь показалъ, въ какихъ разнообразныхъ проявленіяхъ общественной жизни нашла отраженіе его дѣятельности. По выраженію г. Пыпина, «величайшей исторической заслугой Пушкина является утвержденіе поэзіи въ ея духовномъ и національномъ правѣ и художественное воспитаніе общества». Одной обработкой литературного языка, — обработкой основанной на знакомствѣ съ народной рѣчью, — онъ положилъ начало дальнейшему развитію русской литературы. Тотъ подражительный характеръ который въ значительной степени носила наша литература до Пушкина, смѣнился самостоятельнымъ ростомъ ея, сдѣлавшимъ уже нашу литературу предметомъ подраженія для иностранцевъ. Живя въ ту эпоху, когда вся Европа была «въ плѣну Байрона», Пушкинъ отдалъ дань увлеченію англійскимъ поэтомъ, но настроеніе Байрона владѣло имъ недолго. Лучшія романическія произведенія его свободны отъ байронизма, хотя благотворное вліяніе англійскаго поэта на пониманіе Пушкинымъ поэзіи и на ростъ его поэтическаго таланта осталось навсегда. Какъ романтикъ, Пушкинъ далъ образцы поэмъ и образовъ, незнакомые до него русскимъ читателямъ. Но исканіе истины и жажда знаній не остановили его на одномъ литературномъ направленіи. Стремленіе къ художественной правдѣ заставило его ближе присматриваться къ дѣйствительной жизни и переносить ее въ свое творчество. Онъ далъ толчокъ наблюденіямъ надъ жизнью и сдѣлалъ возможнымъ появленіе «натуральной школы» Гоголя и его преемниковъ. Наблюданія Пушкина не ограничивались одной столичной жизнью или однимъ классомъ общества. Походная жизнь съ ея треволненіями съ мракомъ крѣпостнаго права нашла отраженіе въ его творчествѣ («Дубровскій», «Исторія села Горохина»). Интересомъ къ народу, къ его исторіи были вызваны изслѣдованія Пушкина надъ исторіей Путачевскаго бунта. Этотъ дѣйствительный интересъ къ жизни представляетъ контрастъ съ тѣмъ теоретическимъ равнодушіемъ къ ней, которое выражено въ стихотвореніяхъ «Чернъ», «Поэтъ» и др. Что касается до того якъ отразились общественные взгляды Пушкина на его поэзіи, то уже изъ короткихъ біографическихъ свѣдѣній видно, что въ его произведеніяхъ не рѣдко проскакивали гражданскіе мотивы, которые положили даже начало его подневольнымъ скитаніямъ (первыя гоненія на поэта были вызваны его поэмой «Вольность»). Впослѣдствіе гражданскіе мотивы на разъ пріобрѣтали въ его поэзіи иной оттѣнокъ («Клеветникамъ Россіи», «Бородинская Годовщина»). Это измѣненіе взглядовъ въ послѣдніе годы жизни Пушкина подвергалось различной оцѣнкѣ историковъ. Объясненіе причинъ перемѣны послужило предметомъ споровъ во время послѣднихъ пушиинскихъ празднествъ. Каковы бы ни были, однако, мотивы указанной перемѣны, самъ Пушкинъ въ 1836 году опредѣлилъ значеніе своей поэзіи въ томъ, «что чувства добрыя онъ лирой пробуждалъ, что въ свой жестокій вѣкъ возславилъ онъ свободу и милость къ падшимъ призывалъ».

Pushkin End

[BACK]