Въ Домѣ Льва Толстого 25 Лѣтъ Тому Назадъ (Воспоминанія личнаго секретаря великаго писателя)

Четверть вѣка пронеслось со времени бурныхъ событій въ доме Льва Толстого, вызвавшихъ его смерть, а между тѣмъ для одного изъ немногихъ еще оставшихся въ живыхъ свидѣтелей событія эти живы и свѣжи, какъ будто бы происходили вчера. Еще-бы, вѣдь, онѣ касались не только одного изъ «властителей думъ» тогдашней Россіи, но обожаемаго лично наставника, учителя и старшаго друга. Оттого-то все происшедшее такъ крѣпко врѣзалось въ память.

1910 годъ былъ очень тяжелымъ, едва-ли не самымъ тя-желымъ годомъ въ жизни Льва Толстого. Расхожденіе съ семьей,—вѣрнѣе съ женой и большинствомъ сыновей,—окончательно опредѣлилось. Стремленіе Толстого къ простой жизни, среди трудового народа, не нашло отклика въ семьѣ. Роскошь богатого помѣщичьяго дома не переставая, тяготила автора «Такъ что-же намъ дѣлать». Составленіе имъ 22-го іюля 1910 года завѣщанія, смыслъ котораго сводился къ лишенію семьи права собственности на всѣ его сочиненія, вырыло окончательную пропасть между Львомъ Николаевичемъ и семьей.

Мало того, прирожденное властолюбіе и прямая безтактность наперсника великаго человѣка «толстовца» В. Г. Черткова по отношенію къ гр. С. А. Толстой породили въ послѣдней безумную и безудержную ненависть и ревность къ другу, единомышленнику и издателю Толстого. Чертковъ не счелъ, однако, за благовременное хотя-бы на два-три мѣсяца удалиться, чтобы дать графинѣ успокоиться и прійти въ себя, но упорно посѣщалъ Ясную Поляну. Извѣстно, что и подписаніе завѣщанія Толстого арранжировано было въ значительной степени имъ.

Къ концу 1910 года атмосфера въ домѣ стала совершенно невыносимой. Поговаривали о близкомъ уходѣ Толстого изъ дома, но когда этотъ уходъ совершиться, никто не зналъ.

Въ ночь на 28-ое октября (10 ноября по нов. ст.) я ночевалъ въ домѣ Чертковыхъ, въ имѣніи Телятенки, за 3 версты отъ Ясной Поляны. Записка младшей дочери Льва Николаевича и товарища моего по секретарству у великаго человѣка, Александры Львовны вызвала меня рано утромъ 28-го числа въ Ясную Поляну.

Поспѣшивъ туда, я засталъ драматическую сцену. Дочь только что объявила матери о совершившемся тайно, въ течете ночи, бѣгствѣ Толстого изъ дому: онъ уѣхалъ въ сопровожденіи своего друга и врача д-ра Д. Маковицкаго, по желѣзной дорогѣ въ неизвестномъ направленіи.

Старая графиня была ошеломлена этимъ извѣстіемъ. Какъ ни далека она была по своимъ взглядамъ Льву Николаевичу, какъ ни мучила его часто своимъ порывистымъ, страстнымъ, почти истерическимъ характеромъ, она все-же глубоко его любила.

Схватившись за голову руками, шатаясь на ходу, она прослѣдовала, послѣ разговора съ дочерью, въ свою комнату. Не прошло и пяти минутъ, какъ оттуда прибѣжала перепуганная горничная и сообщила:

— Графиня спустилась по черной лѣстницѣ внизъ и, простоволося, въ одномъ платьѣ, побѣжала въ паркъ къ пруду.

Я и Александра Львовна пустились вслѣдъ за Софіей Андреевной. Сѣрое платье ея мелькало вдали между деревьями. Мы догнали графиню, какъ разъ въ тотъ моментъ, когда вбѣжавъ на мостки, съ которыхъ деревенскія бабы полоскали бѣлье, она кинулась въ глубокій прудъ. Александра Львовна и я бросились за нею. Съ мостковъ еще я увидѣлъ фигуру Софіи Андреевны, лицомъ кверху, съ раскрытымъ ртомъ, съ безсмысленнымъ выраженіемъ на немъ, безпомощно разводя руками, она погружалась въ воду. . . Вотъ вода покрыла ее всю. . .

Съ большими усиліями намъ удалось, однако, спасти несчастную женщину Подбѣжавшая прислуга помогла намъ втащить ее на мостки.

Позднѣе Софія Андреевна сдѣлала еще одну попытку убѣжать къ пруду, но я догналъ ее, и почти насильно вернулъ домой. Долженъ добавить, что ни одного изъ сыновей Толстого въ Ясной Полянѣ въ это время не было: всѣ они жили своимъ имѣніямъ и, сказать правду, очень мало озабачивались тѣмъ, что происходило между ихъ родителями.

Въ эту ночь, съ 28-го на 29-ое ноября, я не сомкнулъ глазъ. Нужно было наблюдать за Софіей Андреевной, которая была почти въ невмѣняемомъ состояніи и все время повторяла, что такъ или иначе покончить съ собою. . .

Потомъ съѣхались дѣти, вызванные телеграфно. Никто, однако, не зналъ, где же находится Левъ Николаевичъ. Положеніе Софіи Андреевны становилось хуже, она отказывалась отъ пищи. Вызвали врача-психіатра и фельдшерицу.

31 октября (13 ноября по нов. стилю) Софія Андреевна обратилась ко мнѣ съ просьбой, почти съ мольбой: поѣхать къ Черткову и уговорить его пріѣхать въ Ясную Поляну. «Можетъ мнѣ недолго осталось жить, и я хотѣла бы примириться съ нимъ». Къ моему удивленію Чертковъ отказался пріѣхать. Положеніе жены Толстого, видимо, не возбуждало въ немъ никакого сожалѣнія, а въ фактѣ ухода Толстого изъ родного дома, онъ, какъ бы видѣлъ побѣду свою, и даже не пытался скрывать своего торжества по поводу этой побѣды.

Человѣка этого я никогда не понималъ. Безъ сомнѣнія, это была роковая фигура изъ жизни Толстого. Не менѣе роковая, чѣмъ не понимавшая мужа жена. «Трагедія Толстого въ томъ, — говаривалъ бывало, еще при жизни Льва Николаевича, старый другъ его А. Н. Дунаевъ, — что онъ оказался между маньякомъ и истеричкой».

И быть можетъ, въ этихъ рѣзкихъ, но изъ глубины возмущеннаго разсудка вырвавшихся словахъ человѣка, любившаго Толстого и выраженъ коротко смыслъ яснополянской драмы 1910 года.

Известно что Л. Н. Толстой простудился на своемъ послѣднемъ пути, заболѣлъ воспаленіемъ легкихъ и скончался на станціи Астапово Рязано-Уральской жел. дороги 7 ноября (20 ноября по нов. ст.) 1910 года. Ухаживали за нимъ передъ смертью, кромѣ докторовъ, Чертковъ и Александра Львовна. Софія Андреевна была допущена къ умирающему, когда онъ находился уже въ безсознательномъ состояніи.

Умиралъ Толстой очень трогательно. Совѣстился, что столько людей дарятъ ему свое вниманіе и уходъ. «А мужики-то, мужики-то какъ умираютъ», — со слезами на глазахъ говорилъ онъ, вспоминая нужду русской деревни и ея безпомощность въ медицинскомъ отношеніи. Послѣдними сознательными словами Льва Николаевича было его обращеніе къ дочерямъ Татьянѣ и Александрѣ:

— «Только одно совѣтую вамъ помнить. На свѣтѣ пропасть людей, кромѣ Льва Толстого, а вы смотрите только на одного Льва» . . .

9-го (22-го) ноября тѣло Л. Н. Толстого, при огромномъ стеченіи народа, погребено было въ Ясной Полянѣ, на имъ самимъ выбранномъ мѣстѣ въ живописной рощѣ, за полверсты отъ дома, гдѣ жилъ и творилъ великій писатель.

Черезъ два-три года яснополянская земля, согласно завѣщанію Л. Н. Толстого, перешла безвозмездно къ крестьянамъ, а всѣ сочиненія его объявлены были его душеприказчицей: Ал. Л. Толстой общьей, вѣрнѣе ничьей собственностью.

Потомъ послѣдовали міровая война, революція. На сочиненія Толстого была объявлена государственная монополія. Усадьба и паркъ Ясной Поляны, вмѣстѣ съ могилой Толстого, перешли также въ собственность государства. Исторія распорядилась по-своему съ наслѣдіемъ Толстого, и иногда горькая мысль шевелится въ головѣ: къ чему-же были и эта борьба въ Ясной Полянѣ въ 1910 году, и эти раздоры между близкими великаго человѣка, закончившіеся его смертью.

Вдова Л. Н. Толстого скончалась въ 1919 году. Съ Чертковымъ они не примирились. И это тоже такъ поражаетъ, если вспомнимъ, какъ горячо стремился ко всеобщему согласію и примиренію самъ яснополянскій учитель.

Но, если измѣнило слабое человѣческое предвидѣніе, если измѣнили люди, зато неизмѣннымъ, вѣнымъ свѣтомъ горятъ сила мысли и торжество красоты въ безсмертныхъ произведеніяхъ великаго генія русскаго слова.

ВАЛЕНТИНЪ БУЛГАКОВЪ
Прага, ноябрь 1935 года.

Copyright by Centropress, Praha


tolstoj

[BACK]