Старый Женихъ — Написалъ Димитрій А. Якубовъ
БЫЛЪ ТИХІЙ лѣтній день. Нивы были покрыты дозрѣвающей пшеницею и житомъ, которыи чекали на косу. Въ селѣ, Ольховцахъ, было тихо, бо люди были въ полѣ — на роботѣ. Солнце ласкало своими золотыми лучами кормилицу-землю и клонилось уже къ западу, якъ изъ-за Ольховецкого лѣса выѣхалъ шпаковатыми коньми господарь, Софронъ Заверуха. Онъ ѣхалъ изъ мѣста, куда онъ ѣздилъ въ судовой справѣ.

Когда пріѣхалъ на свое хозяйство, онъ слѣзъ съ воза и наймитъ, Иванъ, взялся распрягати кони. Самъ Заверуха повернулся къ хатѣ, но ему заступилъ дорогу маленькій хлопчина и сказалъ: — Газдо — бѣда! Наша Красуля чого-то захорувала. Я пригналъ еи изъ пасовиска, она лягла, лежитъ и не хочетъ встати.

Софронъ побѣжалъ въ стайню и подивился. Корова дѣйствительно лежала. Попробовалъ еи сганяти, но корова ніякъ не хотѣла встати.

— Гдѣ ты пасъ сегодня? — спросилъ Софронъ хлопчину.

— На скарбовомъ ланѣ, но коли я узрѣлъ полевого, я зачалъ худобу гонити, щобъ утечи. И я утѣкъ, но чого корова захорувала, то я не знаю, — отвѣтилъ хлопчина.

На тую отповѣдь, Софронъ схватилъ хлопчину и избилъ его до безсознанія. Потомъ вбѣжалъ до хаты, наробилъ крику, гримнулъ на своего сына, Юрка, и приказалъ ему, покликати старого Амброза, чтобы спустити кровь коровѣ. Заверуха думалъ, що еще удастся выратовати корову. Юрко побѣжалъ за Амброзомъ и скоро оба они появились на подворью Заверухи.

Амброзъ спустилъ кровь, но корова не приходила до себе.

— Мнѣ здается, что еи не можъ уже вратовати. Дорежьте еи, пока не поздно, — важно сказалъ Амброзъ.

Не было рады; старый Заверуха взялъ косу, поострилъ еи приступилъ къ коровѣ и посмотрѣлъ на ню. Корова лежала, очи еи наполнились слѣзами—словно она предчувствовала конецъ еи жизни. Старому Заверухѣ стало жалко, отбирати житье его любимой Красулѣ, бо она молока не жаловала, але не было рады. Якъ только Амброзъ крикнулъ, чтобы тягнути косою по шеѣ, бо будетъ поздно... Заверуха потягнулъ косою такъ, что больше, якъ половину шеи перетялъ и ... корова протягнулась. Онъ кинулъ косу, пошелъ въ хату и началъ лаяти сына, Юрка, невѣстку, Анну, и наймита. Не хотѣлъ даже вечеряти, лишь пошелъ спати, но не могъ заснути. Самъ до себе говорилъ: «Нема-то, якъ моя небожка была; она доглянула всей господарки. На одинъ день мене не стало, поѣхалъ я до мѣста — до суду и уже такой великій выпадокъ стался — 200 гульденовъ пошло, якъ въ болото ... Не подарую своей кривды. Собака... Заскаржу пана дѣдича до суду... Най его поучатъ, якихъ-то полевыхъ онъ маетъ... За худобою гонятъ... А тутъ маю еще клопотъ съ тою Евкою... Служила у мене.. . Было ей добре у мене, но она себѣ перебирала, бѣгала по ночахъ и набѣгала себе... Маетъ бахора и скаржитъ мене до суду... Допоминается грунту для бахора, будто я батько еи дѣтины... О, не дочекается она!»

Лежалъ Заверуха, перевертался на боки и помалу уснулъ. Ранкомъ, якъ солнце засвѣтило, онъ пробудился, всталъ, умылся, расчесалъ пальцемъ свои волосы и вышелъ на дворъ. Тутъ далъ приказы, что треба робити, и наймитови приказалъ ладити возъ, бо треба снова ѣхати до мѣста, до суду. Самъ онъ пошелъ до корчмы ... заляти свою згрызоту.

❖ ❖
❖ ❖

— Юрку! — сказала Анна:— Якъ будетъ съ тою коровою?

— А чертъ еи знаетъ! Хибажъ я луній? Нехай сами скору стягаютъ! — сказалъ Юрко сердито.

— Юрку! Лучше добре, якъ зле. Покличъ наймита, та еще кого другого и скончи съ тою коровою, — порадила Анна.

Не было рады. Юрко послухалъ жены и взялся до роботы.

❖ ❖
❖ ❖

Старый Заверуха пріѣхалъ до мѣста. Сейчасъ-же зашолъ до суду, до пана коморника, и подалъ жалобу на властителя фольварку о одшкодованье за корову. Потомъ онъ направился до судовой сали, гдѣ малъ покончити справу со своей наймичкою, Евкою.

Въ судовой салѣ было уже полно людей, когда Заверуха вступилъ до середины. Межи тими людьми Заверуха замѣтилъ свою наймичку, Евку, съ дѣтиною на рукахъ. Коли Евка увидѣла Заверуху, начала плакати и стрѣляти словами въ сторону Заверухи: — Подивиться, добрый люди! Мое дитя удалось совсѣмъ на того патлатого богача! Его очи! Его носъ и таке чорноброве, якъ и онъ!

— Прошу о спокой, бо судья идетъ! — перервалъ еи важно судовый служащій.

❖ ❖
❖ ❖

Пришелъ судья. Писарь съ достоинствомъ разложилъ документы и громко запросилъ:

— Панько Климъ!?

— Есть! — отозвался голосъ.

— Якъ называетеся? спросилъ судья.

— Та-жъ вы читали мое имя, то, видно, знаете, якъ я называюсь, — отвѣтилъ Панько Климъ.

— Дуракъ! Якъ называешься? — крикнулъ сердито судья.

— Панько Климъ, свѣтлый суде! — подхватила его жена.

— Сколько лѣтъ маешь?

— Або я знаю? Бабо, може ты знаешь? — спросилъ Климъ жену.

— Здается, пятьдесятъ два ему будетъ на весну, — помогла Климу жена.

— Господарь?

— Такъ! Маю моргъ съ половиною поля, слѣпую кобылу и одинъ коровячій хвостъ.

— Былъ коли каранный?

— Каранный? Або я знаю?

— Чи сидѣлъ ты въ арештѣ?

— Бабо, бувъ я коли въ арештѣ?

— А-я, бувъ ты, Паньку, бувъ. Тіи скарбовы посѣпаки всадили тебе за здохле ягнятко, — снова помогла Паньку жена.

— Ты тутъ оскарженный, що ты укралъ изъ поля подсвинка, загналъ его до своего дому и зарѣзалъ! Що маешь на свою оборону? — спросилъ Клима судья.

— Ничого, прошу свѣтлого суду! Я подсвинка не укралъ и не ѣлъ. А то, що Олена Клепакова свѣдчитъ—то не правда! Еи йно добре по мордѣ заѣхати! — боронился Панько Климъ.

— О, люди добрый! — перервала Олена Клепакова.

— Чи я тому виноватый, що я впередъ, а подсвинокъ за мною, такъ що пришолъ ажъ у хату? Я выганяю, но онъ ніякъ не хочетъ идти изъ хаты. Що я малъ тогда робити? Ножомъ по карку и конецъ!...

Справу Панька Клима закончено. На очередь пришла справа старого Заверухи. Евка, съ дѣтиною на рукахъ, стала передъ судью и начала оповѣдати свои кривды — якъ-то она служила у Заверухи и никогда не получала доброго слова, якъ онъ еи ѣсти жаловалъ и на останку прогналъ еи изъ дому съ «его» властною дѣтиною. Потомъ стала плакати.

— Брешетъ, якъ собака! ... перервалъ еи Софронъ.

— Я брешу? Та-же цѣле село знаетъ, що— ...

— Що ты послѣдна развратница! — вставилъ Софронъ.

— А раньше—то онъ мене: «Евцю, любцю» называлъ. Корали много другихъ рѣчей купилъ!... Свѣтлый суде! Що я мала съ нимъ робити? Хлопъ, якъ дубъ! Що хотѣлъ — то робилъ со мною! ... А теперь говоритъ, що то не его! Очи тіи самый! Носъ! Все! Никто другій лишь Заверуха! — боронилась уже Евка.

Справа кончилась ничѣмъ.

❖ ❖
❖ ❖

Старый Софронъ Заверуха быль богачъ на все село. Въ церкви быль старшимъ братомъ, а тутъ ему Евка такого стыду навела!... «Никто иншій, йно мой зять—швецъ подмовилъ Евку, гцобы мене чипала» — догадовался Софронъ.

Вышелъ Софронъ изъ суду и пощелъ до ... шинку. По дорогѣ встрѣтилъ Олену Клепакову и позвалъ еи на чарку.

— Ну, Янкель, скоро давайте могоричъ, бо у мене часъ дорогій! Ну, Олено, я ѣду до дому. Присядьте со мною, если желаете, то поѣдемъ разомъ, — сказалъ Заверуха Оленѣ.

— А-я, поѣдемъ. Не будетъ скучно, — отвѣтила Олена.

Янкель принесъ оковиты, селедця и булку. Заверуха налилъ себѣ и Оленѣ.

Выпили, закусили и поѣхали до дому. Якійсь часъ ѣхали и молчали, йно Олену свербѣлъ языкъ и юна решила начата разговоръ.

— Видите, Софронъ, и мусимо на стары лѣта тягатися по судахъ. Я черезъ чужу безрогу, а вы черезъ ту послѣдну Евку. И тягаетъ она васъ, примушуетъ васъ тратити часъ и на смѣхъ васъ пускаетъ. Нема-то, якъ коли человѣкъ маетъ женку ... — начала Олена.

— Ну, хиба мнѣ на старыи лѣта женитися? — спросилъ Заверуха.

— Та-жъ вы еще не такій старый!

— Не старый, але уже минуло 61 лѣтъ на самого св. Духа.

А-вотъ, Якимъ Задорожный маетъ уже 70 лѣтъ, а еще дѣвку себѣ взялъ! А за васъ кажда дѣвка съ радостью пойдетъ. Вы-жъ господарь на все село! Маете повагу всюды, гдѣ пойдете — чи-то въ корчмѣ, чи въ громадѣ. Даже въ повѣтѣ — поддавала духа Олена.

— Не говорить такихъ дурницъ! Мене, старика патлатого, пхаете къ дѣвкамъ. Яку потѣху мала бы дѣвка изъ мене? Здается, що я такъ уже доживу своего вѣку... Вотъ, скоро будемъ дома. Уже тополи наши видно...

Тутъ Заверуха стрѣлклъ батогомъ, кони рушили—сколько силы стало и за 20 минутъ они пріѣхали въ село, Ольховцы. Заверуха подвезъ Олену до еи загороды, а самъ поѣхалъ до дому.

Дома все было въ порядкѣ; корова была уже разобрана на куски, а на дворѣ кипѣла робота. Коли старый зашелъ въ хату, Анна, его невѣстка, предложила ему ѣсти. Однако, Софронъ не хотѣлъ ѣсти, бо сердился на Евку, что она его такъ поваляла за его добро — бо еще и за кума еи былъ и за крестъ уплатилъ — и такъ его на смѣхъ выставила. Кромѣ того, не могъ онъ забыта своей Красули, бо нею онъ намѣрялся заплатити податокъ отъ грунту. Тіи чувства не давали ему покою и онъ взялъ капелюхъ, положилъ на голову и пошелъ до корчмы.

Въ корчмѣ онъ нашелъ сидящого за столомъ начальника громады. На столѣ стояла фляжка съ водкою; коло неи чарка.

— Ну, якъ пошла справа? — спросилъ начальникъ, увидѣвши Софрона.

— Справа съ Евкою пошла добре, но я самъ втягнулъ другу противъ дѣдича; заскаржилъ я его о одшкодованье за корову. Я, Софронъ Заверуха — газда на 40 моргахъ поля, не подарую шкоды даже самому монархови, — съ гордостью отвѣтилъ Заверуха.

— Добре маете. Николи не даруйте, а пока що выпійте чарку! — сказалъ важно войтъ и налилъ собѣ и Софрону чарку.

— Не было-то, Софронъ, якъ ваша небожка. Коли она жила, вамъ ничого не рвалось. Другой такой не будете мати, — продолжалъ войтъ.

— Ха, ха, ха! ... Вы хочете менѣ сказати, щобы я еще разъ женился!? — со смехомъ спросилъ Заверуха.

— Та вы мусите женитися, бо иначе все ваше газдовство пойдетъ на ничъ, — отвѣтилъ войтъ.

— Та кто захотѣлъ бы идти за мене, старого?

— Кто!? Вдовъ не бракуетъ, а не схочетъ вдова, то дѣвка пойдетъ! Знаете, що я маю для васъ хорошую молодицю? Найбольше подходяща для васъ была бы Олена Клепакова; она маетъ уже слушныи дѣти и не будете мати съ ними клопоту. Если она не захочетъ, то попробуйте еи дочку!

— Котру? Она-жъ маетъ лишь одну — Матрону! Що-жъ вы зъ мене глузуете и робите зъ мене дурня? Та-жъ она не маетъ больше, якъ 24 роки! Она красавица на цѣле село; до ней молоды хлопцы посылали старостъ и она каждому отказала! — протестовалъ Софронъ.

— Але за васъ она пойдетъ, якъ лишь вы хочете, — перервалъ войтъ.

— То шкода говорити, бо я себе на смѣхъ не выставлю.

— А я гарантую, що она вамъ не откажетъ. Если хочете, то я могу бути вашимъ посредникомъ.

— Нѣтъ, никогда! Я такой козы боюсь! — боронился Заверуха.

— Та чого? Та-жъ вы еще молодого застыдили бы. Що вашъ волосъ трохи сивый—то нкчого. Попробовати можно. Купишь, чи не купишь — въ тюрьму не попадешь, — настаивалъ на своемъ войтъ.

— Довольно того разговора. Пора идти спати, — сказалъ Заверуха, чтобы избавитися отъ непріятного разговора.

Кончили водку и разошлись восвояси. Заверуха пришелъ до дому, поклался спати, но не могъ уснути. По его головѣ снувались мысли и подшепты, якихъ онъ наслухался за послѣдній день. Сначала онъ имъ сопротивлялся, а потомъ сталъ думати, что въ женитбѣ нѣтъ ничого злого. Если онъ оженится, то будетъ жена и газдыня въ хатѣ. Однако, брати старую Олену Клепакову онъ не думалъ, бо, по его мнѣнію, она не годилась ни до Бога ни до людей. Но еи дочка подобалась ему, бо была молодая и хорошая на вроду. Одного лишь онъ боялся, что онъ за старый для ней. За нею уганяли хлопцы и не дуже лестныи слухи ходили о ней по селѣ. Наконецъ, Заверуха поддался солодкимъ мыслямъ о Матронѣ и подумалъ, что то не было бы зле, якъ бы онъ досталъ такую птицу, якъ Матрона, за жену. Цѣлое село завидѣло бы ему. И тая зависть взяла верхъ; онъ подумалъ, что голова ему изъ карку не упадетъ, если попробуетъ подружитися съ Матроною. Въ такихъ мысляхъ Заверуха провелъ всю ночь. Пѣвни уже спѣвали, когда Заверуха уснулъ.

❖ ❖
❖ ❖

Солнечко вышло; насталъ ранокъ. На газдовствѣ Заверухи кипѣла робота, но онъ самъ твердо спалъ. Коло полудня онъ проснулся и всталъ. Голова была трохи тяжелая. Анна поставила обѣдъ на столъ, но онъ не хотѣлъ ѣсти, лишь потягнулъ холодной воды и пошелъ въ корчму—«поправитися».

Начальникъ тоже мало спалъ и всталъ поздно. Одѣлся и пошелъ до громадского писаря, чтобы написати письмо до пана старосты. По дорогѣ встрѣтилъ онъ Олену Клепакову. Она спросила его, куда онъ шелъ. Войтъ отвѣтилъ, что онъ шелъ до писаря. Признался, что онъ немного заспалъ, бо потягнулъ трохи вчера и сегодня — онъ самъ не свой. Хотѣлъ начати разговоръ о справѣ старого Заверухи, но якось не могъ рѣшитися на тое. Потомъ попросилъ воды и Олена запросила его до хаты. Войтъ съ охотою потягнулъ воды, хотя ему не хотѣлось пити и началъ разговоръ.

— А гдѣ ваша челядь? — спросилъ онъ.

— Всѣ поѣхали въ поле, лишь Матрона дома — на городѣ подгартаетъ грядки. Робота за роботою; всего треба доглядати, бо мои сынки не хотятъ мене слухати, — отвѣтила Олена.

— Бѣда съ тими дѣтьми; ихъ годуй а нема тобѣ за тое послуху, — осторожно притакнулъ войтъ.

— Нема-то, якъ коли есть голова въ газдовствѣ, — ловко зачипила Олена.

— О, то не йно у васъ, Олено! Со мною говорилъ вчера Софронъ Заверуха и тоже нарекалъ на свою бѣду — и его не слухаютъ. Нема кому доглянути его домашней господарки, — подходилъ войтъ.

— Нема ему другой рады, лишь глядати господыни до хаты, — отвѣтила Олена Клепакова.

— Я не думаю, що за него яка пойдетъ! — подхватилъ войтъ.

— А я дамъ собѣ голову отрѣзати, що за него перша учша дѣвка пойдетъ. Що съ тими дѣвками робити? Хиба греблю гатити!? Теперь парубки такій хитрыи; зачнетъ ходити до дѣвчины и не минетъ три кварталы, а уже она и сгубила свое дѣвотство. Моя Мотря не хочетъ видѣти жадного кавалера. Я не разъ посварусь съ нею, чему она отгоняетъ людей отъ себе? А она мнѣ говоритъ, що она скорше вышла бы за вдовца, чѣмъ за кавалера, — разглагольствовалась Олена.

— А якъ бы такъ за старого Заверуху? — спросилъ уже смѣло войтъ.

— Що вы верзете? Заверуха еще думаетъ женитися? Съ рештою, и я думаю, що лучше ему женитися и мати свою газдыню, чѣмъ оглядатися на чіи-сь руки.

Не успѣла Олена тое сказати, якъ тутъ Мотря вошла въ хату и перервала имъ разговоръ. Войтъ попращался и ушелъ, а Мотря спросила, чего войтъ заходилъ до ихъ хаты. Олена отвѣтила, что хотѣлъ напитися воды. Но войтъ, вынюхавши справу, пошелъ просто въ корчму, гдѣ засталъ Софрона Заверуху, сидящого за чаркою горивки. Заверуха говорилъ, что вчера трохи за богато потягнулъ и длятого пришелъ сегодня «поправитися». Войтъ присѣлъ къ Заверухѣ и за чаркою начался разговоръ за разный рѣчи. Сначала говорили за дѣдича, который задумали присвоити себѣ громадское пасовиско, потоми разговоръ перешелъ на рочный ярмарокъ, который малъ отбытися завтрашняго дня, т. е., на самого Ивава Затыкайла, въ мѣсточкѣ, Лашковцяхъ. Ярмарокъ сей были славный, тревалъ двѣ недѣли и на него ѣздила масса людей изъ села, Ольховецъ. Войтъ сказалъ, что и онъ поѣдетъ на ярмарокъ и повезетъ туда пару подсвинковъ. Потомъ онъ, якъ ни въ чемъ не бывало, додалъ, что на ярмарокъ поѣдетъ и Олена Клепакова съ Матроною и что они повезутъ на ярмарокъ 4 овцы.

— Я бувъ днесь у неи и малъ съ нею разговоръ и за васъ,— сказалъ послѣ такого хитрого введенія войтъ.

— За мене? — спросилъ Заваруха.

— А-я, за васъ. Я позналъ, що она маетъ охоту отдати за васъ свою Мотрю.

— Не можетъ бути!?

— Слово чести, що такъ.

— Ну, коли такъ, то и я поѣду на ярмарокъ, — заявилъ Заверуха.



II

Въ Ольховцахъ былъ рухъ. Каждый, кто могъ, рыхтовался на ярмарокъ и тянулъ туда, что малъ; одинъ—корову, другій — подсвинка, тотъ — овцу, иной—гуси, кури, качки и пр. Софронъ Заверуха нарыхтовалъ полъ корца коничины, но въ хатѣ его было сумно. Тамъ сидѣли его сынъ, Юрко, и его жена, Анна. Анна подошла къ своему мужу и спросила:

— Юрку, поѣдешь завтра на ярмарокъ?

— А съ чѣмъ поѣду? Хиба тебе повезу, та продамъ? Що я маю? Ничого, хотя роблю отъ рана до ночи, якъ мулъ. Тато лишь у корчмѣ сидитъ та...

Юрку, будь розумный, не говори такъ. Ласкаве теля двѣ коровы ссетъ, — перебила Анна.

— Ты дурна! Що ты знаешь?

Въ той часъ старый Заверуха вошелъ въ хату и чулъ яку-сь суперечку и вмѣшался до неи.

— Чого такъ вуркотишь? — сказалъ онъ до Юрка.

— Я правду говору. Роблю, якъ той мулъ, и не знаю на кого?

— Не знаешь на кого? На свою жену и на своихъ дѣтей. Если не хочешь робити и хлѣба ѣсти, то—«съ Богомъ Параню».

— Долго я вамъ не буду робити, — гримнулъ Юрко до батька.

— Молчи, дурню! — крикнулъ Софронъ на Юрка и ударилъ такъ кулакомъ по столѣ, что ажъ шибы зазвонили въ окнахъ.

Юрко увидѣлъ, что онъ безсиленъ и вышелъ на дворь. На дворѣ темнѣло, показовались звѣзды и скоро настала ночь.

❖ ❖
❖ ❖

Пѣвни заспѣвали — насталъ ранокъ. Пастушки сгоняли худобу на пасовиско а старшіи собирались на ярмарокъ — на селѣ былъ рухъ. Возы стали выѣзжати до Лашковецъ — на ярмарокъ; вся дорога до Лашковецъ была покрыта возами. Софронъ Заверуха, съ файкою въ зубахъ, ѣхалъ своими гнѣдыми, якъ вѣтеръ; миналъ возъ за возомъ, будто ему было найпильнѣйше. Далеко, на горбочку, онъ увидѣлъ возъ, на которомъ ѣхало двѣ женщины и одинъ мужчина, который поганяли коньми. Его быстрое око познало Олену Клепакову и Мотрю; онъ попогналъ коней, догналъ ихъ и, минаючи ихъ, посмотрѣлъ украдкою на Мотрю. Мотря была прекрасно одѣта; коса заплетена кругомъ головы и обвязана биндою. Червоныи личка, чорныи брови к ... старому Заверухови стало якось такъ мило, что ажъ потъ на него выступилъ.

«Ладна юха», — прошепталъ онъ самъ до себе: — «вотъ, если бы она была моею — я готовъ цѣлое житье даровати за одинъ рокъ житья съ такою красавицею. Все ровно, буду пробовати».

Съ такими мыслями онъ доѣхали на ярмарокъ, продалъ коничину и пошелъ разсмотрѣтися между торговщиковъ. Тутъ онъ видѣлъ горшки, чоботы, кожухи и пр.; торговцы не давали никому проходу. Пришолъ Заверуха подъ ратушу и тутъ увидѣлъ Мотрю, якъ она съ умиленіемъ смотрѣла на бинды, застяжки, хустины и другіи украшенія. Заверуха приступилъ къ ней и началъ разговоръ:

— Ладны хустины, га? Дуже ладны! Маешь охоту куповати? — спросилъ онъ Мотрю.

— Маю охоту на тую синявую! — сказала, почервонѣвши, Мотря, и ушла дальше.

Заверуха приказалъ торговцу запаковати хустину, нѣсколько застяжекъ и золотый нашейникъ. Догналъ Мотрю и сказалъ:

— На, маешь! Тотъ пакунокъ для тебе.

Мотря стала, якъ вкопана; поглянула на него, покраснѣла и сказала: — Направду для мене?

Заверуха ничего не отвѣтилъ, лишь ушелъ, а Мотря осталась съ пакуночкомъ въ рукахъ и прошептала: — Онъ менѣ купили подарокъ. — За що? Онъ мнѣ не родственникъ ... А може? ... Поспытаю мамы...

Съ тою мыслью она направилась къ своему возу. Пришла къ возу, на которомъ уже сидѣла еи мать, Олена, и ждала на Мотрю.

— А що ты купила? — спросила Олена.

— Ничого, я дарунокъ достала! — отвѣтила еи дочь.

— Отъ кого?

— Отъ старого Заверухи! Мамо, може они намъ якій родственникъ?

— О, то уже далека фамилія, але старый маетъ много грошей, то ему не пошкодитъ, если купилъ тебѣ подарокъ.

— Може ты голодна? То зайдемъ до шинку.

— Нѣтъ, мамо! Я не голодна и якось соромъ идти до шинку. Вы идить, а я тутъ пожду на васъ! Не обавляйтесь!

Олена пошла до шинку и по дорогѣ думала, что возможно, что «Старый» думаетъ про еи Матрону, если онъ купилъ еи подарокъ. Ей подобалась та мысль и она не мала ничего противъ той женячки, лишь бы Матрона захотѣла пойти за старого Заверуху. Пришла она до шинку и застала тамъ Заверуху и войта. Заверуха позвалъ ей до почастунку; она будто отказовалась.

— Выпійте отъ будущего зятя! — сказалъ жартомъ войти.

— Ха, ха, ха! Куда менѣ до ихъ дочки!? — засмѣялся Заверуха.

— Або вамъ чого бракуетъ! Вы еще кавалера загоните въ кутъ! — отвѣтила Олена.

— И то еще якъ! — подтакнулъ войти.

— Пійте, не глузуйте зъ мене! — докончилъ Заверуха.

Поговорили, выпили, закусили и вышли изи шинку. Заверуха купили еще подарки для дочки, Ольги, и для невѣстки, Анны, и поѣхалъ до дому.

❖ ❖
❖ ❖

На слѣдующій день по Ольховцахъ разнеслась чутка, что Софронъ Заверуха будетъ женитися съ Матроною Клепаковою. Донеслось тое и до его сына, Юрка. Юрко не хотѣлъ вѣрити тому и думалъ, что его отецъ съ ума сошолъ, если онъ намѣрился женитися съ дѣвкою и то съ такою. Онъ рѣшилъ не допустити до той женитьбы, хотябы и за цѣну своей жизни. Сказалъ онъ и Аннѣ о своихъ планахъ, но Анна пробовала его лишь успокоити, показуючи ему на тое, что весь маетокъ въ рукахъ Софрона, который можетъ выгнати ихъ съ дѣтьми изъ дому и оженитися по своей волѣ; мало того, если Юрко будетъ спорити со «Старымъ», то онъ не лишь оженится, якъ захочетъ, но запишетъ весь маетокъ на Мотрю. — «Чертъ бери ихъ маетокъ!» — подумалъ Юрко и вышелъ на дворь. Но робота его не бралась; ему не давала покоя мысль, что его отецъ маетъ женитися съ тою, которую онъ любилъ надъ свою жизнь и съ которою онъ малъ любовный сношенія. Тое было для него страшнымъ ударомъ и Юркови сдавалось, что онъ того удара не переживетъ.

— Юрку, будемъ сегодня гной возити? — спросилъ наймитъ, Трофимъ.

— Иди къ черту съ твоимъ гноемъ! — сердито гримнулъ Юрко.

— Я знаю, Юрку, чого ты такій сердитый! Я чулъ, що будемъ мати новую газдыню!

— Якъ ты чулъ?

— Я чулъ и видѣлъ! — отвѣтилъ Трофимъ.

— Що ты видѣлъ?

— Я видѣлъ, якъ твои тато водились съ Матроною по ярмарку! Але то смокъ, не дѣвка!

— Иди къ черту! Сивый волосъ у моего батька, але розуму у него Нѣтъ. Почекаю я, що изъ того выйдетъ!...

❖ ❖
❖ ❖

Старая Олена Клепакова ходила по подворью и увидѣла войтиху, которая намѣрилась прямо на подворіе Олены.

— Кумо, я що-сь чула!? — воскликнула войтиха.

— Що такого? — спросила Олена.

— А були у васъ сваты? — отвѣтила вопросомъ войтиха.

— О, чи то одни були и пошли?

— А що-то за одни? Парубокъ чи вдовецъ?

— Господарь на цѣле село, але вдовецъ, — отвѣтила Олена.

— Я чужихъ дѣтей не буду колысати! — покраснѣвши, важно сказала Матрона.

— Не бойся, не будешь, бо уже велики! Що тобѣ по старомъ... Можешь почекати на якого порядного парубка... Маешь еще часу ... съ насмѣшкою сказала Олена.

— Та-же теперь парубки сами распустники—гультаи!— вставила свое слово войтиха.

— А я своей дочки не дамъ на поневѣрокъ; за старымъ ей утѣхи не будетъ, — уже важно сказала Олена.

— То для утѣхи можно молодого найти! — зажартовала войтиха.

— А о комъ же вы чули? — спросила Олена.

— А вотъ, изъ-за ставу. Видите его хату? — отвѣтила войтиха.

— О, Заверуха!? А якъ тебѣ видится, Мотря? — спросила Олена дочку.

— Якъ прикажете пойти за него, то пойду! То ваша въ томъ голова, не моя ... — отвѣтила дочка.

— Ну, якъ-же будетъ? Можно прислати старостъ? — спросила войтиха.

— Матроню, дѣтино! Якъ будетъ? — спросила дочку Олена.

— Якъ будетъ? Кажете, то пойду за старого Заверуху! — отвѣтила Матрона.

— Матроню! Я тебѣ добра хочу! А у него поля не бракуетъ и я знаю, що онъ готовъ записати тебѣ 8 морговъ поля. Тимъ позатыкаешь людьямъ пыски! — оправдалась Олена.

— Я вамъ уже сказала, що мнѣ все одно! А тое, що люди за мене говорятъ, що будто я за хлопцами уганяю—то они могутъ себѣ говорити. Собака брешетъ — а вѣтеръ несетъ. Я тому не винна, що я хороша на диво. Тому до мене всѣ липнутъ, якъ мухи до меду!— закончила съ гордостью Матрона.

❖ ❖
❖ ❖

Войтиха пошла до дому. По дорогѣ надыбала свою куму, Гапу, и, якъ звычайно, разсказала ей все «подъ секретомъ».

— Вы чули, кумо? — начала таинственно войтиха.

Нѣтъ, я ничого не чула! — отвѣтила зацѣкавленна кума, Гапа.

— То я вамъ скажу, йно не говорить никому! Старый Заверуха сегодня посылаетъ старость до Клепаковой Матроны ...

— Не можетъ бути? Вотъ, стерво погане—то онъ уже до третой, и то еще до дѣвки... А що-жъ его сынъ, Юрко, скажетъ? — перебила войтиху кума Гапа.

— А що-жъ можетъ онъ казати? Для него будетъ лучше, бо будетъ мати свою любку дома. Не будетъ за нею уганяти.

— О, кумо, то будетъ чистая Содома и Гомора! Увидите! . .

❖ ❖
❖ ❖

Войтиха наговорилась и пошла до дому. Разсказала своему мужу, что старый Заверуха можетъ смѣло слати старость до Клепаковой Матроны, бо она сама чула, якъ Матрона заявила, что она выйдетъ замужъ за Заверуху.

Солнечно зашло. На селѣ было тихо, лишь жабы въ водѣ спѣвали свою звучную пѣсню. Темнотою пробирались войтъ и Софронъ Заверуха и направились стежкою понадъ воду, прямо до хаты Клепаковой Олены. Старосты вошли въ хату, поздоровили Олену и дочку, Матрону. Олена пригласила гостей сѣсти въ еи хатѣ, а гости не давались долго просити и сѣли на ослонѣ.

— Знаете, Олено, мы пришли до васъ, купити яловку. Торговати не будемъ. Если маете на продажь, то купимъ, йно, щобы была стала, — началъ смѣло войтъ.

— У мене яловки нема. Маю хиба свою Матрону, то могу вамъ еи продати, — отвѣтила Матрона, знаючи за кѣмъ они пришли.

— Намъ все одно. Заберемъ Матрону. А тутъ вамъ задатокъ, — и вытягнулъ фляжку и налилъ чарку.

— Або я знаю? Неволити еи не буду. Выпьешь, Мотрю? — обратилась Олена къ Матронѣ.

— Або я знаю? — покраснѣвши, сказала Матрона и обернулась до окна.

— Видно, що послушная, — сказалъ войтъ.

— Але кто такой — нашъ покупатель? — поспытала нибы-то зацѣкавленно Олена.

— Кто? Самъ Софронъ Заверуха! — отвѣтилъ важно войтъ.

— Старый вдовецъ!? — воскликнула съ фальшованнымъ страхомъ Олена.

— Говорите, що онъ старый, а недавно малъ въ судѣ съ Евкою справу о дѣтину. Правда, що дѣтина была не его...

— Старый пойдетъ у корчму, а дѣти мачиху прогонятъ! — перебила Олена.

— О, не бойтеся; тутъ не обойдется безъ записи, — успокоилъ войтъ Олену.

— То хиба передъ вѣнчаньемъ? — спытала Олена.

— Напійся, Мотрю! Хлопа тебѣ раю, якъ дуба. Будешь газдынею на цѣле село! Не стыдайся! — перевелъ разговоръ войтъ.

Матрона стыдилась, отказывалась, но подъ конецъ выпила. Чарка обошла кругомъ пару разовъ. Матрона ушла въ кутъ и стала плакати. Стара Клепакова хотѣла еи успокоити, але войтъ посовѣтовалъ того не робити, доказуючи, что и теля рычитъ, коли его берутъ отъ коровы. Такъ минала ночь и пора было итти до дому. Тутъ Олена снова вернулась къ записи и спросила Заверуху: — Ну, а когда-же зробите запись?

— Яку запись? — отвѣтиль Заверуха.

— Якъ-то яку? Хиба вы думаете, що повѣнчаетесь безъ записи? — уколола старого Заверуху, якъ шиломъ въ сердце, Олена.

— А що я маю записати? — поспыталъ Заверуха.

— Восемь морговъ поля подъ «Зеленымъ Клиномъ»!

— Восемь морговъ? То за много! — отвѣтилъ Заверуха.

— Хочете молодой супруги, а поля жалуете! — уколола Олена.

— Якось-то будетъ. На оповѣди занесемъ завтра, а попъ въ недѣлю оголоситъ въ церкви, — заявилъ привстыженный Заверуха.

— Буду я видѣти, чи вы дотримаете слова? — сказала Олена.

— Я слова дотримаю, йно вы памятайте, що вы хочете 8 морговъ найлучшого поля, — не давался Софронъ.

— А вы памятайте, що вы хочете найфайнѣйшу дѣвчину въ селѣ! — отрѣзала Олена.

— Я самъ кажу, що файны рѣчи много коштуютъ, — полагодилъ ихъ войтъ.

Была уже поздная година. Сваты попращались съ Оленою, а Заверуха приступилъ къ Матронѣ, пригорнулъ еи къ себѣ и поцѣловалъ такъ здорово, что ажъ войту сдѣлалось не добре. Оба вышли изъ хаты Олены, были бы еще вступили до корчмы, но была замкнена и пришлось имъ разойтися.

Заверуха шелъ до дому, жаловалъ восьми морговъ поля, но потѣшаль себе мыслью, что будетъ мати жену, якъ квѣтокъ; не будетъ стыдатися нею, бо то красавица на щѣлый повѣтъ; всѣ парубки будутъ ему заздростити, бо такая богиня вартала того богатства. Съ тими солодкими думками поклался Заверуха спати. Черезъ сонь говорилъ то за Мотрю, то за 8 морговъ поля. Тое чули Юрко и Анна.

Насталъ день; была суббота. Коли Заверуха проспался — всталъ и приказалъ Трофиму приготовити фиру. Самъ одѣлся, сѣлъ на фиру и поѣхалъ. Однако, не далеко онъ ѣхалъ и задержалъ коней коло дому Олены Клепаковой. Забралъ онъ Матрону, посадилъ еи на фиру и обое поѣхали до мѣста — до пана коморника. Юрко слѣдилъ за своимъ батькомъ и, коли увидѣлъ все, заклялъ и повернулъ въ хату.

Въ мѣстѣ Заверуха записалъ 8 морговъ поля для своей нареченной, потомъ, разомъ съ Матроною, зашли до шинку и почестовались, якъ слѣдуетъ. Софронъ накупилъ Матронѣ дарунковъ, якихъ лишь она захотѣла.

— Може еще що хочешь? — спросилъ Заверуха.

— На сегодня довольно, — отвѣтила Матрона.

Сѣли на возъ и Заверуха повезъ свою милую до дому. Однако, пріѣхалъ до дому подрапанный на лищѣ; по дорогѣ Заверуха пробовалъ пожартовати, йно не дуже удачно и вышло съ тихъ жартовъ ... не добре.

— Знаете сами, — оправдался Заверуха, — що пьяный свѣчки прямо не поставитъ.

Заверуха замѣтилъ, что у него, въ домѣ, сумъ и плачъ, бо въ домѣ не было никого, лишь Ольга, а она ... хлипала. Анна поралась на дворѣ, хотя уже темнѣло, а Юрко пошелъ куда-то мановцами — коло млина, чтобы выминути хату Матроны. Сердце его било сильнѣйше, когда вспоминалъ онъ Матрону, но на его лищѣ видно было зависть; когда онъ увидѣлъ свѣтло въ хатѣ Матроны, поглянулъ еще разъ понадъ ставъ, задклялъ со злостью и пошелъ дальше. Даже не оглянулся лишь подумалъ: «Она - Матрона - теперь належитъ до моего тата».

Оттуда онъ направился къ своему шурину, шевцу, чтобы поспытати рады. Когда Юрко вошелъ въ его хату, швецъ товкъ чоботы молоткомъ.

— Ну и що нового скажешь, Юрку?

— Ничого! отвѣтилъ Юрко.

Швецъ дальше товкъ молоткомъ; по хвилѣ споглянулъ изъ-подо лба и спросилъ:

— Былъ ты у попа?

— Былъ. То що изъ того? Попъ все свое товчетъ, якъ и у церкви.

— Ученый онъ, — замѣталъ швецъ, — може дастъ яку раду.

— А-я, онъ ученый, якъ брати; а якъ дати, то темный онъ, якъ ночь. Дай ты яку пораду! — отвѣтилъ Юрко.

— А яку пораду я могу дати? Хиба скажу, що ты со старымъ ничего не выиграешь и ничего ему не здѣлаешь.

— Ты съ нимъ тримаешь! Добре тебѣ заплатилъ да тое? — перебилъ Юрко.

— Якъ заплатилъ, ... то не изъ твоей кишени! — злостно отвѣтилъ швецъ.

Тутъ онъ прискочилъ до Юрка и намѣрился его ударити, но задержался и со злостью сказалъ:

— Не о маетокъ тебѣ ходитъ...

— А о що? — спросилъ Юрко.

— О Матрону! Уганялъ ты за нею, якъ собака, а теперь тебѣ маркотно.

— Видѣлъ ты? — крикнулъ Юрко.

— Люди много разъ видѣли, — отвѣтилъ уже спокойно швецъ.

Наразъ вошелъ войтъ въ хату шевця и, увидѣвши сварку, сталъ боронити старого Заверуху.

— Добре мой батько васъ напоилъ и накормилъ колбасою, що вы его такъ бороните, — сказалъ Юрко войту.

— Молчи! Я начальникъ громоды ....

— Твое войтовство не стоитъ у мене даже нюха табаку! — перебилъ Юрко.

— Що ты сказалъ? — спросилъ войтъ.

— Хочете, то я еще больше скажу! — отвѣтилъ Юрко.

— То говори! — вызывающе сказалъ войтъ.

— Вы пьяница и марнотратникъ! Робите бали за громадскіи гроши! Много вы взяли отъ дѣдича за то, що вы запродали ему громадску сѣножать?

— Я есть начальникъ громады, Юрку! Уважай, щобы ты не жаловалъ того! — напомнилъ начальникъ громады.

— Моя хата - не корчма, щобы ты людей напастовалъ! — вступился за войта швецъ.

На тіи слова Юрко вышелъ изъ хаты, треснулъ дверью и пошелъ до дому. Ему было непріятно, что поссорился со своимъ шуриномъ и думалъ, что всѣ теперь будутъ противъ него. Однако, швецъ пришелъ несподѣванно на слѣдующій день, рано, до Юрка и сказалъ:

— На черта намъ сваритися; лучше по-доброму, якъ по-злому. Послѣ обѣда придетъ тутъ моя Настья и пойдете разомъ до «Старого» — предложи ему слегка справу.

— Чого ему прекладати справу, якъ онъ уже записалъ Матронѣ 8 морговъ поля? — сказалъ Юрко.

— Сваркою ничого не сдѣлаешь... Нехай «Старый» женится, нехай покоштуетъ молодой потѣхи...

Юрко поблѣднѣлъ, а швецъ продолжалъ:

— Слухай! Ты добре знаешь ся съ Матроною; она тебѣ еще поможетъ... Она еще «Старого» перетягнетъ на нашу сторону... Ну згода? — спросилъ потомъ швецъ.

— Такъ, згода, йно ты скоро забирайся отсюда, абы я тебѣ не заѣхалъ по зубахъ и абы я тебе не выкинулъ за порогъ.

— Юрку, що съ тобою? — спросилъ перестрашенный и задивованный швецъ.

Юдо! Злодѣи! Маршъ! — крикнулъ Юрко.

Не было рады; швецъ повернулся и ушелъ. Дорогою онъ самъ до себе говорилъ: «Юрко сходитъ зъ розума. За мою добру раду выкинулъ мене изъ хаты! Почекай, я тебѣ отплачу!» — Не пошелъ они до дому, лишь прямо на половину старого Заверухи.

— Газда дома? — спросили они на дворѣ наймита.

— Нема ихъ. Пошли, здается, просити на весѣлье.

Коли такъ, то я приду по обѣдѣ, — скзалъ швецъ.

❖ ❖
❖ ❖

Юрко не мали спокою и по отходѣ шевця сталъ раздумывати. Жалко ему было, что онъ обидѣлъ шевця, бо ему здавалось теперь, что швецъ ему добре радилъ, коли говорилъ, чтобы со старымъ лагодно поступати. Онъ думалъ, что «Старому» отлетитъ женитьба, если онъ ему лагодно скажетъ, что онъ — его сынъ, Юрко, любитъ Матрону надъ свою жизнь.

❖ ❖
❖ ❖

Старый Заверуха только что пришелъ откуда-то, яки его дочь, Настья, вошла въ хату и начала разговоръ:

Тату! Мы маемъ вамъ що-сь сказати!...

— То кажить, що маете говорити! — отвѣтилъ Заверуха.

Я пришла къ вамъ въ справѣ тои записи, — сказала Настья.

— А я вамъ говору, що запись я уже зробилъ, а шлюбъ будетъ въ недѣлю! — заявилъ Заверуха.

— Мы тое знаемъ, — отвѣтили дѣти разомъ.

— А чого хочете? — спросилъ ихъ Заверуха.

— Вы направду записали 8 моргови поля? — спросила Настья.

Бо я такъ хотѣлъ, а якъ схочу то зарасъ запишу все майно, — отрѣзалъ Заверуха.

— Якъ все будетъ ваше, то запишете! — отозвался Юрко.

— А чье оно есть? Чье? — спросилъ со злостью Заверуха.

— Дѣточе, сиротинское! — сказалъ ядовито Юрко.

— Ты дурный, яки баранъ! Грунтъ мой и я зроблю съ нимъ, що менѣ сподобается.

— Зробите, або не зробите!

— Ты мнѣ заборонишь? Ты?

— Мы всѣ! А якъ нѣтъ, то судъ заборонитъ! — крикнулъ Юрко сердито.

— Ты мнѣ судомъ грозишь? Лучше молчи, пока я добрый, бо пожалуешь...

— Але мы не дамо себе крив дити, — перебила Анна.

— А ты чого? Тихъ три морги маешь и еще смѣешь пысковати до мене? — спросилъ Заверуха.

— А вы Юркови и того не дали изъ его материзнины. А робимъ на васъ, якъ мулы...

— Якъ вамъ не рехтъ и кривда, то шукайте себѣ лучшого!

— Нѣтъ, не будемъ шукати, бо то есть все наше по дѣдахъ и прадѣдахъ, — отрѣзалъ на то Юрко.

— Мы не маемъ ничого противъ того, що вы женитесь, только запись завернить, — отозвалась лагодно Анна.

— Противитеся, если хочете; я мало о то дбаю! — заявилъ сердито Заверуха и кинулъ чѣмъ-то въ сторону Анны.

— А вы себѣ не думайте, що то ваша наймичка! — вступился за Анною Юрко.

— Та чого пыскуетъ?

— Маетъ право, бо упоминается о свое...

— Ну, то решту на насъ роспишить, — попросила шевцева Настья.

— Ты дурна? Хочешь моимъ майномъ дѣлитися? Я не уступлю на крокъ отъ того, що я зробилъ.

— А мы тоже не уступимъ! Справедливости хочемъ.

— Эхъ, якъ возьму пужака, то я вамъ дамъ справедливости.

— Лишь попробуйте, то я певный, що не дочекаете своего весѣля, — пригрозилъ Юрко.

— Така подла бѣглица забераетъ нашъ маетокъ. ... — стала плакати Анна.

— Що ты сказала? — спросилъ Заверуха и хотѣлъ ударити Анну.

Тутъ Юрко заступилъ ему дорогу и сказалъ важно: — То есть правда, що она подлое созданіе! ... Я вамъ скажу правду, що я первый съ нею грѣшилъ... А теперь грѣшитъ съ нею каждый, кто йно захочетъ.

Того Старому было уже за богато; онъ приступилъ къ Юрку и ударилъ его кулакомъ въ носъ такъ сильно, что кровь полилась. Юрко не выдержалъ, посмѣялся надъ своимъ отцомъ, что лучше бити не умѣетъ и — сказавши, что онъ ему покажетъ, якъ при войску бьютъ, — ударилъ всею силою своего батька такъ, что старый полетѣлъ подъ лаву — въ кутъ. Старому кровь потекла носомъ и устами и ... три зубы вылетѣли; онъ не могъ встати. Въ хатѣ настало пекло. Понасбѣгались сосѣди. Старого подняли; онъ сѣлъ и горько плакалъ въ безсильной злости и обидѣ. Слезы лились, якъ горохъ, изъ его очей. Повыганялъ всѣхъ на дворъ, а самъ сѣлъ, думалъ и приговаривалъ: — «Не подарую собакѣ! Онъ, мой сынъ, отважился мене ударити и валяти тую, съ которою я буду брати шлюбъ. Чулъ я розмаитину про недобру славу Матроны, але я не вѣрю сплетнямъ; они завидуютъ мнѣ, що я старый беру себѣ красавицю на все село. Проклятье на васъ всѣхъ! То щось страшного...

Тутъ вошла въ хату его дочка, Ольга. Она успокоила своего батька, обмыла его и уложила спати.

❖ ❖
❖ ❖

На слѣдующій день Заверуха всталъ рано. Юрко еще лежалъ. Заверуха рѣшилъ отомстити свою кривду и сталъ кричати: — Выноситься зъ моей хаты! Хочешь войны? Хочешь суду? Шукай себѣ хаты! Иди, нехай мои очи на тебе не дивлятся. До полудня абы васъ тутъ не было!

Заверуха вышелъ изъ дому. Юрко ничего не отвѣшлъ; всталъ, одѣлся, зашелъ до сосѣда, пожичилъ воза, сложилъ на него свой маетокъ и забрался на коморную хату. Анна шла со своими дѣтьми за возомъ и плакала; Юрко даже не оглянулся.

Когда они были уже на концѣ села, сосѣди пробовали погодити старого съ сыномъ, но старый Заверуха не уступалъ.

— Най идетъ! Най попробуетъ вольности и своего хлѣба! — говорилъ онъ.

У Заверухи осталась лишь Ольга. Она плакала, а старый потѣшалъ ей: — Не плачь! Ойъ будетъ мене еще по рукахъ цѣловати, щобы я его взялъ до дому!...

Но ошибся старикъ.

❖ ❖
❖ ❖

Въ хатѣ Олены Клепаковой приготовлялись къ свадьбѣ. Олена встала рано, пошла до сѣней и умылась. Тихо ходила по хатѣ, чтобы еи дочка, Матрона, выспалась на свадьбу. За роботою она раздумывала о судьбѣ своей дочки и приговоривала: — Спи, моя дитино, спи!... Послѣдній разъ спишь у своей матери... Заверуха, человѣкъ добрый; онъ ушануетъ тебе и кривды не зробить... А Матрона поведетъ его, куда хочетъ, бо «Старый» за нею съ розуму сходитъ. ... На що было Юрка проганяти? ... Але, если Юрко былъ бы разомъ въ Матроною, то была бы еще горша бѣда! ... Теперь уже ничого не поможетъ... Оповѣди уже вышли... . Кабанъ убитый... Поле запи сане и гости запрошены... Пока я живу, то я не дамъ еи кривды зробити...

Такъ себѣ Олена представляла дѣло въ своей головѣ, когда Матрона еще спала. Тутъ Матрона заворушилась на постели и Олена еи спросила:

— Спишь, Матрона?

— Або я могу спати? Цѣлу ночь якіи-то думки головою проходятъ... И вѣрити не хочется, що сегодня весѣлье.

— Жаль тебѣ, га?

— Чого было бы жаль, йно що мушу идти отъ васъ на свое...

Матрона встала, а Олена стала еи поучати: — Еще тебѣ говору, що Софрона Заверуху треба уважати ... шановати ... За молодыми не треба уганяти, бо снова могутъ тебе люди взяти въ зубы ... Чуешь?

— Чую, але вы такъ говорите, якъ бы я своего розуму не мала.

— Много розуму никому не пошкодитъ ... А коло Заверухи треба слегка, то онъ еще поля запишетъ и готовки дасть.

— Мало я о тое дбаю! — злостно отповѣла Матрона.

— Бо ты еще молода и дурна! Будь осторожна, бо Юрко можетъ мститися...

— Юрко противъ мене? Неправда! Они зводятъ васъ. Щобы ихъ Богъ покаралъ!..

— А чого-жъ ты его сторону держишь? — спросила Олена.

— Бо всѣ противъ него, а я не есть собака, щобы йно брехати. Я добре вижу, що ему дѣется кривда.

— О, то ты готова отдати ему запись? ...

Матрона не отвѣтила ничего, лишь вышла до коморы. Тамъ начала плакати ... Она не желала себѣ, чтобы Юрко выступалъ противъ неи; она думала, что она ему ничего злого не сдѣлала. Она пригадала себѣ, якъ онъ намовлялъ еи -- утѣкати съ нимъ за границу; она пригадала тотъ медовый вечеръ, якъ она вертала разомъ съ нимъ и якъ онъ еи голубилъ и обѣщалъ, что будетъ еи любити больше, Чѣмъ свою Анну. Не вѣрила она, чтобы Юрко быль противъ неи. Она клялась въ душѣ, что будетъ любити Юрка, хотя она и выйдетъ замужъ за его батька; она Юрка николи не здрадитъ. Она еще долго раздумывала бы, но Олена еи покликала и сказала, что уже досыть того плачу. Матрона мало звертала уваги на слова своей матери. Робота еи не бралась; все летѣло еи изъ рукъ.

Солнце было уже высоко. Половина села рыхтовалась на весѣлье до старого Заверухи и до Матроны; въ селѣ былъ рухъ.

Минуло полудне. Гости стали съѣзжатись. Пришла и музыка; началась свадьба и гости бавилися до поздней ночи. Въ недѣлю Заверуха и Матрона взяли въ церкви шлюбъ. Музыки заграли; первымъ пошелъ въ танецъ старый Заверуха со своей женою, Матроною. Отъ радости, что досталъ Матрону за жену, Заверуха танцевалъ, ажъ хата гудѣла. Матрона утомилась танцемъ, хотя и крѣпкая была; Заверуха тое замѣтилъ и пересталъ танцевати. Взялъ онъ Матрону подъ руку, повелъ еи до коморы и просилъ еи ѣсти, но Матрона ничего не хотѣла. Припрошувалъ, голубилъ, но ничего не помагало; она была утомлена и выпила лишь холодного пива. Заверухѣ стало якось неловко и онъ сталъ высказывати еи свои чувства: — Ангеле мой! Добре тебѣ будетъ у мене! Вѣтрови не дамъ подути на тебе! Наймичку возьму для Тебе! — Такъ щебеталъ старый Заверуха до своей любки, но она не оказала ніякой любви до него. Люди замѣтили, якъ старый Заверуха увивался коло Матроны, и стали высказывати свои замѣчанія:

— А нашъ «молодый» добирается до молодой, якъ котъ до сала! — сказалъ кто-то.

— Або тамъ нема до чого? — спросилъ другой.

— Отъ ужіетъ онъ, ужіетъ! — сказалъ завистливо войтъ.

— Якъ собака на морозѣ! — мѣтко сказалъ иншій.

— Мотря! Не забудь мене за кума просити! — напрашивался войтъ.

❖ ❖
❖ ❖

Весѣлье кончилось; всѣ Ольховчане были задоволены. Бабы, якъ звычайно, по весѣлью начали сплетни:

— Я дала бы себѣ руку втяти, що Матрона снова начнетъ уганяти за парубками, якъ перше... — говорила одна.

— А що Юрко? Онъ никого не допуститъ! — додала вторая.

— О, Богъ покараетъ «Старого» за то, що выкинулъ и прогналъ изъ хаты сына и съ дѣтьми... — вставила свое слово третья.

— Але Юрко теперь бѣдуетъ! Не маетъ що до устъ взяти...

Такъ бабы обмовляли всѣхъ и вся...



III

Минуло лѣто; настала осень. Люди думали о зимѣ. Юрко не могъ нигдѣ ничего заробити, хиба молотьбою или на тартаку. Однако, Юрка и такъ робота не бралась; онъ ходилъ, якъ тѣнь, и о чемъ-то думалъ. Анна тоже ходила, якъ не своя.

— Ну, якъ? Придутъ купцы? — спросила разъ Анна.

— Говорили, що придутъ, — отвѣтилъ Юрко.

И снова настала тишина. Сердце рвалось Юркови отъ болю, коли пригадалъ себѣ, якъ батько его прогналъ безъ куска хлѣба за то, что онъ его зневажилъ. Хиба еще ту корову маютъ, но и ту треба продати, бо нема паши, чтобы еи годовати. О Матронѣ Юрко не думалъ совсѣмъ, якъ бы еи никогда и не зналъ. Не чувствовалъ до неи ни жалю, ни злости. Обвинялъ онъ больше своего отца за все, чѣмъ Матрону, и потому придумывалъ для него помету.

Анна видѣла и знала, что Юрко ходитъ, якъ сумасшедшій. Она не смѣда его спросити, якая того причина. Она думала о томъ, что будетъ. Юрко роботы не маетъ; корову продадутъ ... послѣднюю ложку молока отберутъ отъ дѣтей. Тіи мысли о дѣтяхъ додали Аннѣ силы и она была готова на все; она рѣшила спросити: Юрка о всемъ.

— Юрку! — начала она смѣло.

Юрко поднялся и посмотрѣлъ на Анну такъ смутно, что Анна снова смякла; ей стало жалко мужа. Не сказала уже ничего, лишь заплакалъ

— Чого плачешь? — спросилъ Юрко.

— А хиба тутъ нема чого плакати? Столько всего нашого маетку. Лишь ту корву маемъ и то мусимъ еи позбытися, — отвѣтила Анна.

— Нема другой рады. Паши нема, а зима велика. Чѣмъ будемъ еи годувати?

Якъ разъ пришелъ купець — куповати ихъ нѣмого друга, Тарчулью. Поторговались, купець заплатилъ гроши, взялъ Тарчулю и повелъ еи дорогою. Въ хатѣ насталь сумъ, якъ-бы кого поховали. Анна стала плакати.

— Досыть того плачу! Ревешь за нею, якъ теля! — сказалъ Юрко, рахуючи гроша при столѣ.

— Реви, якъ дурна, коли розуму не маешь.

Порахувавши гроши, Юрко додалъ: — На маешь! Поплати, где треба, а решту сховай. Пятку беру себѣ.

— На що тебѣ пятку брати?

— Мнѣ потребно, бо иду далеко ... роботы шукати.

— Слухай, куда ты пойдешь? Всюда одинаково.

Юрко не зважалъ на просьбы своей жены, лишь собрался и за шапкою шукалъ. Онъ вспомнулъ, что онъ быль сыномъ найбогатшого господаря въ селѣ и ему стало жалко и досадно. Сталъ онъ товчи кулакомъ по столѣ и кричати:

— Я не буду у селянъ робити, хотя-бы малъ здохнути, якъ собака. За пару дней поверну. Бывай здорова!

Анна поблѣднѣла отъ страху и крикнула за нимъ въ догонку: — Юрку! ...

— Чого хочешь? — спросилъ изъ сѣней Юрко.

А то, ты даже доброго слова жалуешь? ... Даже того? ...

— А що, може буду съ тобою бавитися, якъ с дѣтиною?

Трахнулъ Юрко дверью и пошелъ.

❖ ❖
❖ ❖

Была-то зима. Юрко шелъ пѣшкомъ; снѣгъ скрипѣль подъ ногами и вѣтеръ гудѣлъ — курило снѣгомъ. Юрко вышелъ за село. Кто-то проѣзжалъ здоровыми коньми возлѣ него и Юрко мусѣлъ уступити въ снѣгъ изъ дороги. Тутъ Юрко видѣлъ, что то его батько ѣхалъ разомъ съ Матроною. Старый Заверуха былъ весѣлый, а Матрона весело щебетала. Коли увидѣла Юрка, наразъ замолчала. Сани минули Юрка и поѣхали, а Юрко сгоялъ въ снѣгу, якъ вкопанный; не могъ онъ рушитися съ мѣста. Душа въ немъ замерла. Поволи онъ опамятался и пошелъ дальше. Куда? Чего и за чѣмъ? Самъ онъ не зналъ. Съ того всего зашелъ до придорожной корчмы; выпилъ здорово, но не платилъ. Когда корчмаръ пришелъ до Юрка за грошами и сказалъ Юркови, что онъ ему боргувати не будетъ, то Юрко откинулъ корчмаря на бокъ такъ, что корчмаръ полетѣлъ ажъ подъ стѣну. Юрко вышелъ изъ корчмы и вступилъ до млина. Въ млипѣ досталъ роботу — роспускати дерево на тартаку. Роботы пильновалъ, хотя была тяжка. Никуда не ходилъ; всѣхъ обминалъ. Анна радовалась, что еи Юрко статкуетъ. А что люди говорили, будто Юрко лѣталъ за Матроною — то она въ тое не ѣрила и ничего себѣ съ того не робила.

На Рождество всѣ пошли въ церковь. Пошолъ и Юрко и тамъ увидѣлъ Матрону. Сердце почало битися ему. Она молилась... Когда подняла очи, она увидѣла Юрка такого застаранного и сбѣдованного, что ей стало жалко его. Ей сердце сокрушилось и ей хотѣлось плакати. Она думала, чему Юрко не принадлежитъ до ней. Юрко думалъ то-же самое.

Люди вышли изъ церкви. Юрко сталъ на углу и ждалъ. Старый Заверуха пріосталъ а Матрона надошла сама. Она остановилась на хвилю а Юрко прошепталъ: — Прошу тебе! Выйди вечеромъ на кладбище, подъ крислату тополю! Я буду чекати на тебе каждого вечера.

Она ничего не отвѣтила на тіи слова Юрка, лишь пошла дальше, чтобы старый еи мужъ не видѣлъ, что она говорила съ его сыномъ, Юркомъ; былъ бы новый клопотъ, упало бы подозрѣніе на ню. Але въ душѣ она подумала, что она не можетъ забыти Юрка. И якъ его забыти, коли она его любитъ? Матрона пришла до дому, но робота еи не бралась; ей стоялъ Юрко передъ очами, а въ еи ушахъ звонили его слова: — Чуешь? Выйди...

Она вспомнила слова священника, который напоминалъ въ церкви, что грѣхъ великій для тѣхъ, который маютъ своихъ мужей или женъ, а зраджуютъ ихъ и за другими уганяютъ. Матронѣ стало страшно и она рѣшила забыти Юрка. Она взялась за роботу, чтобы не думати за Юрка. Старый Заверуха ходили за нею слѣдоми и не хотѣли дати еи робити.

— Одпочни себѣ, моя дорога. Уважай на себе, щобы тебѣ що не пошкодило,— говорилъ онъ Матронѣ, но она его словъ не чула. Онъ былъ для ней чужимъ. А Юрко, хотя и былъ далеко отъ неи, душею и сердцемъ былъ коло неи; онъ припекалъ еи сердце, якъ солнечно припекаетъ землю. Онъ стоялъ ей передъ очами и она не могла позбытися его. Она была безсильна въ той борьбѣ.

Наразъ вошла до хаты Ольга и сказала: — Тату, що я чула? Я чула, що нашъ Юрко побилъ Ивана Затыльного такъ, що ребра въ немъ поломилъ.

— За що?

— За то, що Затыльный неладно говорилъ за Матрону.

— Драбъ на драба натрафилъ ... — сказалъ Заверуха и вышелъ изъ хаты.

Тіи слова рѣшили борьбу Матрона; сердце еи еще больше запалилось горячкою. — Якъ я могу его забыти? — шептала она до себе: — Юрко обсталъ за мною. Якъ ему отказати и не пойти ему навстрѣчу? Пойду! Пойду за нимъ въ огонь.

Тутъ Заверуха повернулъ въ хату; онъ видѣлъ что его жена, Матрона, что-то глубоко задумалась и спросилъ:

— Матроню, що съ тобою? О чемъ ты такъ думаешь?

Матрона ничего не отвѣтила лишь якось немило посмотрѣла на Заверуху. Онъ пробовал присунутися къ ней ближе, но она его жестко оттолкнула отъ себе. Поглянула на него и передъ еи очами предсталъ ... бридкій, сгорбленный старикъ. Она вышла изъ хаты и задивилась далеко ... въ ту сторону села, гдѣ находился тотъ, которого она любила надъ свою жизнь. Она постоянно шептала слова Юрка: «Выйди подъ крислату тополю».

По хвилѣ она повернула въ хату. Раздался голосъ звона, который звалъ до церкви на вечерню. Она одѣлась и пошла въ церковь. Коло церкви она встрѣтила Анну, жену Юрка; поздоровила еи. Анна не отвѣтила на привѣтъ Матроны, лишь споглянула на ню такъ холодно, якъ-бы каменемъ ударила и ... ушла не оглянувшись.

Матронѣ стало жалко на сердцѣ. Когда она шла до дому, она до себе говорила: — Черезъ мене Анна така несчастлива. На що мнѣ было выхадити замужъ за старого трупа? За нелюба... Не я въ томъ виновата, а моя мати. Она мене безъ воды утопила. А тутъ еще Юрко мене переслѣдуетъ ... ранитъ мое сердце. И якъ ему отказати и не послухати его? Якъ не пойти подъ крислатую тополю, коли онъ мене боронитъ отъ ворога... Пойду вечеромъ; мушу его видѣти за всяку цѣну ... але не забуду за Анну.

Пришла Матрона до дому. Еи мужъ, Заверуха, сидѣлъ задуманный; до Матроны онъ не отозвался. Она стала ему страшною. Его сердце похолодѣло и онъ сталъ каятися своего поступку. Онъ жаловалъ, что одружился съ молодою «роспутницею», бо теперь уже видѣлъ, что она не любитъ его, лишь его майно. Онъ сталъ переслѣдовати еи на каждомъ кроку. Но домашного злодѣя и вѣроломной жены никто не усторожитъ. Такъ и Заверуха не могъ устеречи своей Матроны; онъ не зналъ, куда она ходила и что она выробляла, ни не зналъ, якъ она его матеріально нищила.

❖ ❖
❖ ❖

Настала разъ темная ночь. Матрона вышла изъ хаты, пошла въ садъ ... а тамъ черезъ перелазъ и ... пошла просто за село, на кладбище - подъ крислату тополю. Тутъ ожидалъ еи Юрко.

— Матроно, моя дорога! Ты пришла? Ты мене послухала? — спросилъ Юрко.

— Чого тобѣ треба отъ мене? — спросила Матрона.

— Ты не знаешь? Ты мене забыла? Ты мене здрадила? — и пригорнулъ онъ еи до себе.

— Юрку, уважай, що говоришь! Я твоя мачеха; я супруга твоего батька. Ты маешь жену, а я маю мужа. Забудь за мене, а я забуду за тебе. Я видѣла твою Анну; яка она несчастна! Ты маешь дѣточки, а я сама! Подивися на небо, якъ на насъ мѣсяцъ гнѣвно дивится и звѣзды косо поглядаютъ, що мы тутъ на кладбищѣ, будто молодый хлопецъ съ дѣвчиною. Соромъ намъ! Стыдаймось того поступку!

Тутъ Юрко мгновенно опамятался, сообразилъ свои недостатки, откинулъ отъ себе Матрону и сказалъ злостно:

— О, ты покусо чертовска! Ты мене довела до грѣху! Черезъ тебе страдаютъ моя жена и мои дѣти. Черезъ тебе я батька побилъ. Черезъ тебе мой батько пропалъ. О, будь проклята, негоднице!

Заплакалъ Юрко и ушелъ скорымъ ходомъ, оставивши на кладбищѣ Матрону саму. Она стояла хвильку въ отчаяніи, что еи оставилъ тотъ, которого она любила надъ свою жизнь, потомъ она опамяталась и скоро пошла до дому. Вошла въ садъ. Послухала; всюда было тихо. Вошла въ хату: все спало. Лишь Софронъ Заверуха не спалъ. Онъ чулъ, якъ Матрона вошла въ хату откуда-то, но ничего, ей не сказалъ.

Насталъ день; на селѣ былъ рухъ небывалый. Мѣстный панъ, властитель фольварку при помощи своихъ слугъ забиралъ громадсую сѣножать въ свое посѣданье. Началась сварка и, наконецъ, битка.

Софронъ Заверуха былъ всегда первымъ, если треба было постояти за права громады. Такъ и теперь онъ сталъ первый на защиту громадскихъ правъ. Скарбовый слуга почестовалъ его за тое ударомъ по головѣ. Онъ упалъ безъ памяти на землю. Кто-то далъ знати Юркови, что его батька побили панскіи посѣпаки. Юрко не думалъ, не ждалъ, лишь погнался стрѣлою на мѣсто сраженія. Тутъ онъ увидѣлъ, что его батько лежитъ на землѣ безъ сознанія; кровь лилась изъ его головы. Не выдержалъ бѣдный Юрко болю, кинулся, якъ раненный звѣрь, на скарбового посѣпаку и за нѣсколько минутъ валялся на землѣ трупъ ... панского слуги. Юрко пошелъ назадъ до роботы. Пришла жандармерія, людей порозгоняла и повезла Юрка въ тюрьму.

Старого Заверуху повезли до дому. Лежалъ несчастный долго въ горячцѣ на своей постели. До никого не говорилъ. Матрона радовалась, что такъ случилось, бо думала, что «Старый» помретъ, а она освободится отъ старого «трупа».

Минуло нѣсколько тыждней. Старый Заверуха пришелъ до себе и началъ слабо говорити. Онъ приказалъ Юрковой женѣ, Аннѣ, перейти съ детьми до его дому и отдалъ ей въ руки все свое газдовство; Матронѣ приказалъ во всемъ слухати Анны. Матрона не хотѣла съ тимъ миритись и забралась до своей матери.

❖ ❖
❖ ❖

Часъ миналъ: проходили тыждни и мѣсяцы. Старый Заверуха не вставалъ съ постели. Юрка засудили на десять лѣтъ тюрьмы въ Саниславовѣ. Въ газдовствѣ все шло въ порядка, лишь то было бѣда, что старому Заверухѣ не лекшало. Съ каждымъ днемъ онъ упадалъ въ силахъ.

Одной ночи, когда всѣ спали, онъ всталъ, отчинилъ дверь и вышелъ на дворъ. Мѣсяцъ свѣтилъ — было ясно, якъ въ день. Онъ перешелъ черезъ садъ, зашелъ на оранную землю, сталъ еи ласкати и говорити: — О, земле моя дорога! Я тебе обраблялъ — жито, пшеничку сѣялъ. Хлѣбецъ собиралъ, но больше не буду. Не буду я тебе, дорогая, уже оглядати! Конецъ моему житью приходитъ. — По тихъ словахъ руки и ноги его задрожали и онъ упалъ на землю, якъ подтятый колосъ.

Насталъ день. Въ хатѣ Заверухи челядь повставала и увидѣла, что хорого нѣтъ въ хатѣ. Начали шукати и нашли на ораной землѣ холодного трупа, покрытого каплями ранней росы. Солнечко ласкало его своими ясными лучами. Занесли его въ хату. На третій день похоронили, якъ слѣдовало хоронити знатного газду.

Насталъ сумъ въ газдовствѣ, бо не было газды. Анна заняла мѣсто Заверухи. Она держала двухъ наймитовъ; все было на еи головѣ, но она вела все въ найлучшемъ порядкѣ, пока Юрко не повернулъ изъ тюрьмы.

Когда Юрко пришелъ изъ тюрьмы, не нашелъ уже батька дома. Пошелъ онъ на кладбище, припалъ на могилу своего отца и горько плакалъ. Просилъ онъ прощенья у батька за то, что колись онъ его обидѣлъ. Сидѣлъ онъ на могилѣ до темной ночи, пока ранніи пѣвни не оголосили, что близится день. Тогда онъ вѣталъ, пошелъ до дому и занялъ почетное мѣсто Софрона Заверухи. Скоро онъ добился и почетного мѣста въ громадѣ.

Димитрій А. Якубовъ

[BACK]