Сироты — Иванъ Наумовичъ, I. П. Федоронко
А К Т Ъ   I

ДѢЙСТВУЮЩІИ ЛИЦА:

Скиридовичъ Игнатій — слуга пана Хорунжица.
(Около 60 лѣтъ, грубый, съ великими шпаковатыми усами, пацалуватый, въ капотѣ и сѣрыхъ шароварахъ, чоботы саломъ вымащеныи.)

Марта Спиридовичъ — жена его.
(Около 50 лѣтъ, середного росту, одѣта съ панска.)

Владиславъ Хорунжицъ — польский шляхтичъ-помѣщикъ.
(Около 28 лѣтъ, на лицѣ румяный, темный волосы и чорни очи, высокій, плечистый.)

Микита — наймитъ,
(Лѣтъ около 25, обдертый и розчухранный.)

Отецъ Николай.
(Около 45 лѣтъ, середного росту, волосы довгіи, въ чамарѣ — капотіѣ, на подобіе малороссійского жупана и въ чоботахъ.)
Мати Софья — его жена.
(Около 38 лѣтъ, въ довгой, чорной сподницѣ, чорна кофточка, рукавы съ буфами, якъ то носили въ тѣ часы, на головѣ шаль.)

А К Т Ъ   І

С ц е н а   1.

Сцена представляетъ комнату, а въ ней: великій столъ, четыре кресла, постель прикрыта досыть бруднымъ одѣяломъ. На стѣнѣ въ кутку образъ Спасителя, а передъ нимъ свѣтится лямпа. Шафа съ цыновыми тарелками. Двери до другой комнаты (алькиря) замкнены на колодку. Въ комнатѣ вообще грязно. Съ боку печка.

Спиридовичъ (Самъ, — При поднесенью завѣсы клячитъ передъ образомъ, крестится поволи и встае.) Уже рано, а пана Хорунжица и моей старой такъ и нема. Боже мой за що такъ караешь насъ на старость? Якъ спокутуемо мы той грѣхъ, що ради мизерного куска хлѣба взяли на себе?! (мала павза) Бѣдна, бѣдна Салюня! . . Несчастніи немовлята! . . Гдѣ вы? Що съ вами? . . Лютый звѣрь-батько не пожалѣвъ васъ и не оставивъ около матери! . . О! . . Богъ его тяжко буде карати. . .Еще и мене старого робитъ соучастникомъ своего грѣха. . . Чи хоть снится родичамъ бѣдной Салюни, що она живе въ такихъ страшныхъ мукахъ? (Ходитъ по комнатѣ задумый.)

С ц е н а   2.

(Входитъ Микита.)

Микита: Панъ Хорунжицъ пріѣхали. . . Чи поставити кони до стайны? . .

Спиридовичъ: Накорми и напой таки во дворѣ, бо панъ скоро поѣде до дому. . . (Микита уходить.)

С ц е н а   3.

(Входитъ съ кнутомъ въ рукахъ Хорунжицъ, а за нимъ Марта Спиридовичъ. Старый Спиридовичъ низко кланяется пану и споглядае на сумну и неспокойну жену.-

Хорунжицъ: Дзень добры, Игнацъ! Для чого ты такій не спокойный. . . Жаль ти за малымъ стервомъ? . . Глупый ты, якъ бутъ! . . Я пуйде зобачиць служонце, а ты стара (звертаеся до Марты) загрѣй молока, бо я сейчасъ поѣду дальше.

(Вынимае изъ кишени ключъ и отвирае колодку до алькиря, гдѣ лежитъ Салюня, иде туда и замыкае двери за собою. Марта наливаетъ молоко до рыночки, ставитъ на печку и звернувши очи на икону, ломитъ руки и плаче. Спиридовичъ поглядае черезъ шпару до алькиря, а забачивши заплакану жену и самъ плаче. Тая нѣма сцена тревае одну минуту, послѣ чего выходитъ изъ алькиря Хорунжицъ, сѣдае около стола, дае ключикъ Мартѣ, пье молоко и говоритъ:)

Хорунжицъ: Цо, вы обое плакати? видно щосьте нигдѣ не були и ніцъ нье знацье!. Ей не богато належится. Якъ бы умерла, зробити трумну, завести до мѣста и сказати ксендзу, же служонца Францишка умерла, щобы поховавъ. . .Якъ бы пытали: зкондъ она? сказати, що не знати зкондъ зайшла. . . А менѣ часъ до дому. . . (Встае и иде до дверей.) Мільчець, цо зашло, а якъ нье, то васъ повьете за стайньомъ на тополѣ.

(Выходитъ. Спиридовичи кланяются.)

С ц е н а   4.

(Тѣ же безъ Хорунжица.)

Спиридовичъ: Звѣрь, не людина! Служонцою называетъ несчастну дитину. . . Думае, що мы глухи та слѣпи и не знаемъ, що то не служонца, а дочь священника, которую онъ силою порвавъ и загладилъ ей вѣкъ! . . Ахъ, ты, дьяволе, коли тебѣ буде конецъ?! . (До жены:) А ты, душко, переспися. . . Певно ты цѣлу ночь не спала. . .

Марта: Не спала, а теперь бы хоть камнемъ голову приложивъ, не засну, бо ту (показуе на сердце) дуже тяжко. . . О, я дуже велика грѣшница! . . Чѣмъ я спокутую мои грѣхи? . . (Плаче.)

Спиридовичъ: Та щожъ мы винны? Мы слуги, онъ панъ, мы мусимо слухати, бо его хлѣбъ ѣмо. . .

Марта: Ой, горькій той хлѣбъ, горькій! . . Слухай Игнатій, я не выдержу того, а пойду до нашого священника и все розскажу. . . Подумай себѣ, насъ лишь двое, дѣтей не маемъ, мы жили весь вѣкъ нашъ по христіански, въ молитвахъ, постахъ, въ добрыхъ дѣлахъ, а теперь. . . охъ, охъ. . . страшно згадати. . . Якъ я завтра, въ пятоньку святу, запалю лямпу передъ Спасителемъ? . .Менѣ сдается, що Онъ на схочетъ уже моей офѣры, бо скаже менѣ: Иди отъ мене, ты грѣшница, ты убила невинни дѣти. . . (Ломитъ руки и плаче.)

Нашихъ пару словъ до помѣщенной въ нашемъ Календаре театральной штуки. — Прекрасная и поучительная повѣсть о. Ивана Наумовича «Сироты» есть извѣстна многимъ нашимъ членамъ и можна поздоровити нашего автора, передѣлавшаго тую повѣсть на театральную штуку, изъ которой и старшіи и молодежь узнаетъ за отношенія на Галицкой Руси въ часы до раздѣла Польши.

Спиридовичъ: Що ты говоришь, душко, ты ихъ убила? . . Таже онъ менѣ казавъ, що ихъ везете до мамки и до кресту. . .

Марта: Такъ и менѣ казавъ, а въ лѣсѣ, якъ никого не було, казавъ менѣ що веземъ ихъ скупати въ Бузѣ. . .

Спиридовичъ (нетерпеливо): Ну, и щожъ? Що сталося?

Марта: Казавъ менѣ потому выразно, що ихъ потопитъ гей песята. . . Охъ, Боже! Боже!

Спиридовичъ: Ну и щожъ? Говори, бо я цѣлый трясуся! . .

Марта: Я везла ихъ, а сердце мнѣ мало не выскочило, такъ я боялася. . . Та ничо, лишь молюся: Боже, Боже, выведи мене изъ того. . . И Іисусъ Христосъ и Пречистая Почаевска змилосердилася надо мною и мы заблудили. . . Що гнавъ, що бивъ кони, щобы до Буга еще ночью доѣхати, и не доѣхавъ, бо пѣски глубоки, кони попрѣли, а ту стало уже зарѣти, ба, уже Богъ наднѣсъ якогось человѣка изъ села, що выйшовъ въ лѣсъ за ломаками. . .

Спиридовичъ: Ну и що дальше? що дальше? . .

Марта: Я кажу Хорунжицови: Вельможный пане! Уже не доѣдемо до Буга, бо уже день, кто нибудь загляне, бо народъ уже не спитъ. . . Якъ уже ихъ отрекаетеся, то лишѣтъ ихъ тутъ на волю Божу. . .

Спиридовичъ: Ну и що дальше? Кончи, кончи. . .

Марта: Оглянувся, побачивъ, що уже день, та хотѣвъ ихъ убити, но я не дала, взяла и занесла въ корчи при дорозѣ, перекрестила ихъ, зотхнула до Бога, щобы на нихъ пославъ добрыхъ людей, и такъ мы вернули. . .

Спиридовичъ (съ жалемъ): О, то душа! Боже, Боже! Все то тая Франція робитъ, той Парижъ! Доки наши панове шляхта не ѣздили до Парижа, то еще хоть вѣру мали въ Бога, та совѣсть, а теперь жіютъ горше, якъ товарина. . . Но ты, душко, иди переспися. . .

Марта: Не могу, не могу спати. . . Щожъ Салюня робитъ? Я боюся идти до ней. . . Не маю сердца на ню подивитися, що я ѣздила съ тѣмъ бездушникомъ. . . Чи не видѣвъ ей тутъ кто? Чи не домѣрковался кто изъ челяди, що она тутъ у насъ? . .

Спиридовичъ: Никто. . . Колодка все виситъ при алькирѣ, лишь якъ выправлю Микиту по воду, тогда подамъ ей оконцемъ ѣсти и сновъ замкну, но не ѣла ничего, вѣдай дуже хора. . .

Марта: Бѣдна, несчастлива дитина! О, кобы твоя мати, кобы твой отецъ знали въ якій руки ты попалася. . . (Утирае слезы.)

Спиридовичъ: Бѣда и наша, що на наши стари лѣта, на головы наши мы взяли грѣхь, стыдъ и ганьбу. . .

С ц е н а   5.

(Входитъ Микита.)

Микита: Якійсь священникъ съ панею заѣхали на наше обійстье и хотѣли бы васъ видѣти. Кажутъ, що маютъ до васъ дуже важное дѣло. . .

Спиридовичъ (До Марты): Що бы то були за гости? (До наймита:) Добре, я сейчасъ до нихъ выйду, а ты иди до своей роботы. . . (Микита уходитъ.)

С ц е н а   6.
Спиридовичъ (До жены): Кто то може бути? Чи не отецъ то и мать нашой бѣдной Салюни? Если то они, то ніякь здрадити не можно, бо бы еще больше горювали за несчастною дитиною. . . Я выйду до нихъ, а ты, Марто, попрячь въ хатѣ. . . (Выходитъ. Марта наводитъ порядокъ, вздыхае и говорить.)
С ц е н а   7.

(Марта — сама.)

Марта: Боже мой. Боже, сердце щось недоброго вѣщуе. . . (Вытягае руки въ сторону алькиря) Салюню, бѣдна дитино. . . Прости мене грешную! . .

С ц е н а   8.

(Входятъ: Спиридовичъ, Отецъ Николай и Мати Софья.)

о. Николай: Слава Іисусу Христу.

Спиридовичи, обое: Слава во вѣки.

Спиридовичъ: Сѣдайте, будьте ласка, честніи гости и розскажить, якими судьбами вы попали въ наши дубравы. . .

(Сѣдаютъ.)

о. Николай: Велике несчастье пославъ намъ Господь. . . Въ осени на Спаса буде годъ, якъ наша единачка дочка Салюня поѣхала до сосѣдного села, гдѣ у священника есть также двое дѣвчатъ, звычайно въ гости. Съ полудня пустилася до дому, но по дорозѣ упалъ рѣсный дощь, а коли казала фѣрманови кони нагнати, колесо зсунулося въ ровъ и ось зломилася. . . Не було другой рады, лишь фѣрманъ отчѣпивъ кони и пустился люзомъ до дому за другимъ возомъ, а Салюня сидѣла на возку. Коли фѣрманъ вернувся съ новымъ возомъ, то Салюни не было на мѣсци выпадку, и по нынѣшній день по ней и слѣдъ простывъ, хоть цѣлый годъ ею шукаемъ. . . (Спиридовичи будто слухаютъ уважно и непокоятся).

м. Софья: Якійсь пастухи видѣли будто, що богатыи панъѣхавъ тогда по той дорозѣ каретою и говоривъ съ дѣвчатемъ, що стояла около свого поламаного воза.

о. Николай: Мы объѣхали всѣ польскіи дворы въ повѣтѣ, но ніякъ не можно напасти на слѣдъ. . . Въ той цѣли мы и до васъ пріѣхали, чи може що у васъ не довѣдаемся за судьбу нашей дитины.

Спиридовичъ (посмотрѣвши на жену): Мы чули, що пропала дѣвчина у одного священника изъ подъ Бродовъ, но о ей судьбѣ ничего не знаемъ, бо и гдежъ ту въ тыхъ лѣсахъ що можно почути.

Марта: Тутъ кромѣ нашего пана никто не заѣзжае, а съ такимъ паномъ, якъ нашъ, то до жадной бесѣды не можно заходити, бо гордый и неприступный.

м. Софья: Чули и мы за него, що то не добрый человѣкъ и великій гуляка, якъ звычайно вся наша польска шляхта, що выховуеся въ Парижѣ.

Спиридовичъ: Марто, а ну накорми гостей съ далекой дороги, бо може еще и не снѣдали. . .

о. Николай: Спаси Богъ вамъ, но мы мусимо ѣхати дальше, щобы за дня добратися до дому, то будьте здорови. (Встаютъ и собираются выходити). А если бы колись случайно почули що о нашой Салюнѣ, та дайте намъ знати. Вотъ то нашъ адресъ. (Дае Спиридовичу кусокъ паперу).

Марта: Нехай Богъ васъ провадитъ и потѣшитъ въ вашемъ смутку. (Плаче, утирае слезы, о. Николаи, его жена и Спиридовичъ уходятъ.)

С ц е н а   9.

(Марта — сама.)

Марта: Боже мой, та тожъ они, родичи нашей Салюни. Полечу, скажу имъ, скажу все, що буде, то буде. . . Убье панъ тѣло, но души не погубитъ. (Хоче выйти, но въ дверяхъ заступае ей дорогу Спиридовичъ.)

С ц е н а   1 0.

Спиридовичъ: А ты куда?

Марта: Игнатій! Я не выдержу, Богъ насъ карати буде . . Пусти мене. Я имъ хочу все сказати.

Спиридовичъ: Нѣ, моя душко. . .И неме болитъ сердце, божъ и я Русинъ съ дѣда — прадѣда, хоть ради куска хлѣба мушу ходити до польского костела, но чего больше разрывати сердце бѣднымь родичамъ? . . Если Салюня выздоровѣе, то въ ночи завеземо ею до дому, а сами пойдемо въ свѣтъ за очи, щобы не досягнула насъ рука того ката, пана Хорунжица, а если умре, то чижъ на лучше, если родичи не будутъ, знати о той ганьбѣ и нуждѣ, въ яку попала ихъ едина донька?

Марта: Правда и то, и нехай буде, якъ ты кажешь, но ходѣмъ, ходѣмъ до ней. . . Нехай подивлюсь на ню, нехай поцѣлую ю вмѣсто матери, нехай потѣшу и скажу ей о томъ, що скоро только выздоровѣе, то мы съ нею утѣкнемъ съ той лѣсной тюрьмы и скажемъ татови и мамѣ, що она була мученица, що она невинна. . .

(За сценою чути дѣточій тихій спѣвъ: «Со святыми упокой.»)

Спиридовичъ: Що то за спѣвъ? . . (Надслухуе.) То не людскій голосъ. . .

Марта: Я ничего не чую. . . Тобѣ щось причудилося. . . А ну ходѣмъ до Салюни. . .

Спиридовичъ: Скоро, душко отчиняй двери, бо я чую церковный похоронный спѣвъ. . . може то Салюня умирае и менѣ гейбы щось причувается. . . (Бѣжутъ обое до дверей, скоро отчиняютъ, а зобачивши съ далека ясность и ангеловъ около постели Салюни, падаютъ на колѣна, крестятся, плачутъ.)

Спиридовичъ: Умерла свята мученица. . . Ангелы небесны пришли по ей душу. . .

Марта: Боже, прости насъ грѣшныхъ. . .

Спиридовичъ: И помилуй насъ.

(З а в ѣ с а   с п а д а е.)

А К Т Ъ   I I

(Между актомъ I и II минае 15 лѣтъ)

ДѢЙСТВУЮЩІИ ЛИЦА:

Отецъ Иванъ Дроздовскій.
(Росту дуже великого, лысый, лица красного и благородного, лѣтъ около 50, въ бѣломъ полотняномъ подряснику.)

Мати Анастасія — его жена.
Лѣтъ около 45, въ довгой сподницѣ изъ ясной теріи, кофточка — рукавы съ буфами, волосы причесаны по старинной модѣ)

Романъ — старшій сынъ о. Михаила, 20-и лѣтъ.
Николай — младшій сынъ о. Михаила, 18-и лѣтъ.
(Оба въ кафтанахъ, на ногахъ чоботы.)

Елена и Маруся — близнята-сестры, лѣтъ 15-и.
(Одежа и прическа волосъ по старинной модѣ)

Димитрій — сынъ о. Онуфрія, лѣтъ 16.

Сельскіи дѣти:
Ольга — 15-и лѣтъ,
Анна — 16-й лѣтъ,
Владиміръ — 17-и лѣтъ,
Василь — 18-и лѣтъ.
(Всѣ въ чистой святочной одежѣ и чоботахъ.)

Отецъ Онуфрій.
(Около 45-и лѣтъ, крѣпкого тѣлосложешя, довгій черный волосъ, въ сѣренькомъ кафтанѣ — чамарѣ — и въ чоботахъ.)

Димитрій — сынъ о. Онуфрія, лѣтъ 16-и.

Тимофей — козакъ.
(Безъ одной руки и одной ноги, лѣтъ сорокъ).

Отецъ Михаилъ.
(Около 48-и лѣтъ, росту низкого, ясного волоса, въ чорномъ кафтанѣ и въ чоботахъ.)

Владиславъ Хорунжиць.
(43-хъ лѣтъ, уже постарѣвшійся, шпаковатый, съ морщинами, одѣтый въ форму польскихъ конфедератовъ. Подобно одѣты и всѣ другіи конфедераты.)

Заремба.
(Росту середного, темного лица, съ темными, обвислыми усами, съ червонымъ носом, піякь.)

Заіончковскій. (Маленькій, руденькій.)

М. Забьелло.
(Старый литвакъ, очайдуха, грубый, шпаковатый, лысый.)

Герцъ — нѣмецъ-авантюристъ.
(Чорный волосъ, вусъ кайзеровскій.)

Тадзьо — старшій сынъ Хорунжица, 18-и лѣтъ.

Владзьо — младшій сынъ Хорунжица, 20-и лѣтъ.

Асаулъ и два козаки.

Сцена акту 2-го представляе комнату на приходствѣ о. Ивана и служитъ одновременно школою. Пара лавокъ, таблица, столикъ, мапа, икона. Въ одномъ углу комнаты горитъ передъ иконою Божьей Матери лампадка.

С ц е н а   1.

(При поднесенью завѣсы на лавкахъ, або кругомъ стола сидятъ: Романъ, Николай, Елена, Димитрій, Ольга, Василь. . . Може ихъ бути и больше. Отець Иванъ сидитъ за столомъ и говоритъ:)

о. Иванъ: На законченье нынѣшной науки скажу вамъ, мои дѣточки, еще пару словъ, но только о томъ никому не можете говорити, если не желаете менѣ бѣды. . .

Романъ: Мы всѣ рады слухати вашей науки.

Елена: Мы никому не скажемо, о чѣмъ вы будете намъ говорити.

о. Иванъ: Ну, добре, добре. . . Итакъ, мои дѣтоньки, наша галицкая Русь. . . (Димитрій крутится.) Димитрій, уважай и слухай! Наша галицкая Русь переживае нынѣ тяжкіи часы. Польща на краю гибели и якъ може мстится на русскомъ народѣ. Одна часть поляковъ поддержуе своего короля Станислава Понятовского, а другая часть, именно польска шляхта, есть противъ него, а то за тое, що тотъ король засѣвъ на польскомъ тронѣ при помочи русской царицы Катерины.

Для того то выбухло повстанье, або, якъ польска шляхта называе, «конфедерація» и иде завзята борьба межи конфедератами и русскимъ войскомъ, посланнымъ на помощь польскму королю. . . Потому конфедераты мстятся на русскомъ народѣ и на самое слово «Русь», «русскій» дрожатъ, якъ не самовити. . . Но прійде конецъ той шляхотской сваволѣ, а щобы прійшовъ скорше, то треба вамъ, мои дѣтоньки, учитися и розвивати въ себѣ любовъ до своего народа. . . Може, я буду тогда уже въ гробѣ, но душа моя буде радоватися, если буде видѣти васъ труженниками на нивѣ народной. . . А теперь, дѣтоньки мои, заспѣвайте менѣ нашу народну пѣсню, но спѣвайте тихо, щобы кто не подслухавъ. . .

(Дѣти встають, о. Иванъ задае тонъ, махае рукою въ тактъ и начинается спѣвъ. . . Можно отспѣвати: «Счасть намъ Боже», або яку другу патріотичну пѣсню. По спѣвѣ:)

о. Иванъ: Славно, а теперь еще переспѣвайте менѣ одну изъ пасхальныхъ пѣсень, щебысте на Великдень могли хорошо заспѣвати. . . А ну, заспѣвайте «Плотію уснувъ». . .

(Дѣти спѣваютъ.)

о. Иванъ: Прекрасно! . . Памятайте же, мои дѣтоньки, любите свою Русь-отчину, не стыдайтесь своей мовы и свято сохраните нашъ православный, восточный обрядъ, якъ найдражайше сокровище! . . (Чути стукъ въ двери, о. Иванъ переляканый бѣжитъ до дверей и отвирае. Входятъ: о. Михаилъ и о. Онуфрій. Дѣти встають.)

С ц е н а   2.

о. Онуфрій: Слава Іисусу Христу!
о. Михаилъ: Слава Іисусу Христу!

о. Иванъ и дѣти: Слава во вѣки!
(Елена бѣжитъ до о. Михаила, а Димитрій до о. Онуфрія, цѣлуютъ ихъ въ руки и обнимаются. Всѣ другіи дѣти тоже витаютъ гостей).

о. Онуфрій: Що, у васъ школа еще не кончена?

о. Иванъ: Якъ разъ мы кончили науку и собирались до другой роботы, но коли Богъ пославъ гостей, такъ уже и дѣти по обѣдѣ будутъ мати спочинокъ, . . (До дѣтей:) Ну, дѣтоньки, идите собѣ побавитися, а вы, сосѣды, сѣдайте, та побалакаемо де о чемъ, закимъ добродѣйка приготовитъ намъ обѣдъ. А добре вы трафили, бо якъ разъ вчера зловивъ я съ хлопцями великого щупака.

(Всѣ дѣти, кромѣ Елены, котора тулится до о. Михаила, весело выходятъ, а другими дверями входитъ мати Анастасія со жбанкомъ меду и куфличками и кладе ихъ на столѣ.)

С ц е н а   3.

о. Михаилъ: О, якъ ся маете, добродѣйко?

(о. Михаилъ и о. Онуфрій встаютъ и почительно цѣлуютъ мати Анастасіи руку.)

о. Онуфрій: Якъ ваше здоровье, бо то не легко управлятися со своими, та еще и съ чужими дѣтми.

о. Михаилъ: Не всяка женщина хотѣла бы нести столько груда и посвяченя около выхованя чужихъ дѣтей. . .

м. Анастасія: Не чужи, не чужи, що вы, сосѣды, такое говорите. . . Мы ихъ любимо, якъ свои родни.

о. Иванъ: Такій уже таланъ давъ намъ Богъ, и слава Ему за се.

м. Анастасія: А ну Еленочко, ходи со мною, божъ треба гостей приняти, та накормити чѣмъ хата богата. (Елена не спѣшится, а еще больше тулится до о. Мих.)

о. Михаилъ: Марѳо, Марѳо, печешися и молвиши о мнозѣ, едино же есть на потребу. . . (о. Михаилъ еще лучше тулитъ Елену до своей груди, а потомъ говоритъ:) Ну иди, иди, Еленочка, та поможи добродѣйцѣ.

Елена: Вже иду, иду. (Еще цѣлуетъ о. Михаила, бѣжитъ до м. Анастасіи, обнимае ю и обѣ выходятъ.)

С ц е н а   4.

о. Онуфрій: Счаслива дитина, що знайшла у васъ доброго отца и не знае своего сиротства. . .

о. Иванъ: Дуже добра дитина: и розумна и учится лучше всѣхъ. Жаль, що и друга ей сестричка не може тутъ у насъ бути на науцѣ.

о. Михаилъ: Уже така була воля Божа, що тіи близнята-сироты попали въ наши руки. . . Мы ихъ любимо и тѣшимося ними больше, якъ своими родными, божъ то таки добри, невинни, якъ два ангелы. . . Якъ разъ нынѣ 15 лѣтъ, якъ мы ихъ найшли въ лѣсу подъ корчами. . . Нынѣ ихъ день обрѣтенія и крещенія. . . (За дверьми чути спѣвъ козака Тимофея «Я въ чужинѣ загибаю», або яку нибудь другу заунывну пѣсню.)

о. Онуфрій: А тамъ кто такъ выводить пѣсню? (Всѣ слухаютъ и идутъ ближе до дверей. Отецъ Иванъ отчиняе двери и говорить:)

о. Иванъ: Та то нашъ старый козакъ Тимофей. . . Ходи, ходи въ хату! . .

С ц е н а   5.

(Входитъ Тимофей, крестится на образы и стае себѣ въ кутку.)

Тимофей: Здравствуйте, батюшки!

о. Иванъ: Здоровъ бувъ, козаче, Спасибо за пѣсню. . . А тутъ добродѣйка принесла меду, а мы заговорились, такъ и забули прополокати горло. . . Теперь и дѣда частуемъ, божъ то не якій будь дѣдь, а казакъ-гайдамака. . .

(Отецъ Иванъ наливае куфлички, а за тотъ часъ о. Михаилъ и о. Онуфрій тихо до себе говорять:)

о. Иванъ: Дивный калѣка! . .

о. Онуфрій: А якій у него хорошій голосъ.

о. Михаилъ: То не съ нашей бѣдной Галиціи, а якійсь пришлецъ изъ за Днѣпра. . . (Цѣлый той часъ бокомъ споглядаютъ на Тимофея).

о. Иванъ: Ну пейте, сосѣдоньки, а се для тебе, дѣду, щобысь добре спѣвавъ.

(Всѣ пьютъ.)

о. Михаилъ: А отки, дѣдъ?

о. Онуфрій: Чи не въ Варшавѣ его такъ подкроили? . .

о. Иванъ: Въ Варшавѣ! . . Добре му такъ гайдамаці! . . На що порывався на шляхту?! . . Бо то и я моспаненьку, шляхтич! ! ! (Тимофей склонився и зотхнувъ.) А ты, гайдамако, не знавъ, нащо Богъ шляхту сотворивъ?! . . Не на що, лишь нато, щобы панувала а вы щобысьте на ню робили и нагайку паньску цѣловали. . . (Тимофей крутитъ неодобрительно головою.) Не такъ скажи, дѣду, не такъ?! . .

....Тимофей (твердо): Не такъ не такъ! У насъ була воля, у насъ була козаччина, мы не знали пановъ, мы козаки! . . На тіи слова червонѣе и простуеся.)

о. Иванъ: Теперь научили васъ ляхи козаковати. Поздирали съ васъ шкуру, поломали руки, нагнули ваши тверды козацки карки до польского ярма, и теперь разомъ будемо тягнути. . .

Тимофей: Не буде сего, добродѣю, не буде . . .Поздирали съ насъ ляхи шкуру, то правда, но у насъ суть еще матери и дѣти, и матери будутъ дѣтямъ пѣсни спѣвати, и воля наша не загине, а воскресне, вѣрно воскресне, якъ воскресъ Іисусъ изъ гроба! . . Ну, добродѣю, вы шляхтичъ, а я гайдамака, но вы такъ добре русского роду, якъ и я. . .

Всѣ: Ха, ха, ха. . ."

о. Иванъ: Розговорився ты, гайдамако! . . Отъ напейся еще, та закуси калачемъ, та иди, а не кажи никому, що ты бувъ у мене, у шляхтича. . . (Тимофей пье, бере калачъ въ торбу, кланяется и выходитъ.)

С ц е н а   6.

о. Онуфрій: Що вы его такъ загрызли? Где козакови о ярмѣ польскомъ говорити? . .

о. Иванъ: Благоразуміе, братья, благоразуміе! . . Не знаете въ якихъ часахъ жіемо? . . Се человѣкъ добродушный, могъ бы гдесь похвалитися, що бувъ у мене, и ляхи бы довѣдалися, если бы я съ чѣмъ вымовився. . . А тогда розогнали бы мнѣ всю школу, спалили бы книжки и буквари, бо знаете, яка вражда на наше духовенство. . . А такъ, то я своимъ дурнымъ шляхетствомъ боронюся и стою, якъ за муромъ. . . Братья, братья! Мы такъ, якъ христіане въ первыхъ вѣкахь мусимо страдати и ховатися со своими думками навѣть. . . Но и нашему страданію прійде конецъ. . . Якъ не дѣти наши , то внуки, якъ не внуки, то правнуки наши скинутъ съ себе ляцкое ярмо и Русь наша буде Русью, и прійде колись воля и правда наша (о.о. Мих. и Он. складаютъ руки на груди и говорять):

о. Михаилъ и Онуфрій: Дай то, о Господи!

(На дворѣ чути лай собаки, вбѣгае на сцену задихана м. Анастасія и уриваннымъ голосомъ говоритъ въ порозѣ.)

м. Анастасія: По-ля-ки. . .Конфедераты! . . (Всѣ три священники зрываются, бѣжатъ до окна и о. Ив. говоритъ).

о. Иванъ: Виджу одну бричку и одинъ простый возъ со стрѣльбами, шаблями, пистолетами, а паны Конфедераты йдутъ просто до хаты. . . Братья! Теперь най жіе «ойчизна»! . . Розумѣете? ! . Языкъ за зубами! . . На все притаковати! . .

С ц е н а   7.

(Отчиняются двери и на порозѣ стае Хорунжицъ).

Хорунжицъ: Го, го, ту якась важна рада! . . А котрый тутейшій?

о. Иванъ: Я, найнизшій слуга ясневельможного пана, (низко кланяеся).

Хорунжицъ: Асанъ называется?

о. Иванъ: Янъ Дроздовскій, гербу ястршембицъ.

Хорунжицъ: Гербу ястршембицъ? То асанъ шляхцицъ?!

о. Иванъ: Родовитый, гербовый, прошу ясневельможного пана. . .

Хорунжицъ: Дастъ асанъ конямъ овса, а людямъ вечеру.

о. Иванъ: Станеся ведля волѣ ясневельможного пана.

Хорунжицъ (до о.о. Мих. и Он.): Асѣндзее зкондъ?

о. Михаилъ: Сосѣды, ясневельможный пане.

Хорунжицъ: Зачѣмъ сюда пріѣхали?

о. Онуфрій: Тутъ наши дѣти суть на науцѣ.

(Хорунжицъ розглядаеся по комнатѣ, а зобачивши на столику купу записанныхъ паперовъ, переглядае);

Хорунжицъ: Святла!

С ц е н а   8.

(о. Михаилъ иде до кухни и вертае съ Еленою, которая несе свѣчу. За нею иде несмѣло м. Анаст. и Владиміръ съ Василемъ. Хлопцѣ выносятъ лавки, таблицю и приготовляютъ столъ для вечеры. М. Анаст. накривае столъ обрусомъ, въ чѣмъ помогае ей Елена, а тоже Ольга и Анна носятъ тарелки и приготовляютъ все для вечери. Елена поставивши свѣчу коло Хорунжица, говоритъ).

Елена: Слава Іисусу Христу!

(Хорунжицъ подивишись на ню, ничо не говоритъ, а только задумавшись, поглядае за Еленою, якъ тая выходитъ до кухни).

Хорунжицъ: То чія дѣвчина?

о. Михаилъ: Моя.

Хорунжицъ (задумавшись): Сколько ей лѣтъ?

о. Михаилъ: Пятнадцать.

Хорунжицъ: Пятнадцать? (думае) Ну, такъ, такъ пятнадцать. Вѣнчую, вѣнчую, красну дочку маешь асанъ, дуже красну, и такъ подобну до одной моей знакомой—тоже поповна съ моего сосѣдства—якъ двѣ каплѣ воды. . . Пятнадцать лѣтъ . . . Ну, такъ, такъ пятнадцать.

о. Михаилъ: Пянадцать лѣтъ минуло на веснѣ.

Хорунжицъ: Такъ, такъ на веснѣ. . . А вѣдай она изъ близнятъ?

о. Михаилъ: Такъ изъ близнятъ.

Хорунжицъ (бере въ сторону о. Михаила): А правда, що то не ваши доньки? (о. Мих. поглядае на него, якъ бы хотѣвъ сказати: «а тобѣ що до того?» . . . Хорунжицъ нагинаеся до уха о. Мих. и тише говорить): Я знавъ ихъ матерь, добре я ю знавъ.

о. Михаилъ: Якъ то?

Хорунжицъ: Колись о томъ побесѣдуемо.

(Въ сѣняхъ чути галасъ, входятъ Конфедераты).

С ц е н а   9.

Забьелло: Мельдуе послушнье панье комендантъ, що конѣ и все уже въ порядку, а думаю, що и мы скоро засядемо за столы, бо уже и часъ. (до Елены) Може прикажете вамъ що помочи млода паньенко?

м. Анастасія: Не трудѣтся, вже скоро все буде готове. А ну Еленочка принеси еще крампапуль (водка, варена с медомъ), бо певно вже буде горячій. (Елена выходитъ и приноситъ вазу съ крампапулемъ).

о. Иванъ: Прошу ясневельможного пана коменданта и васъ, панове шляхта, до вечери. Простѣтъ, що не маемо васъ чѣмъ лучшимъ погостити: що хата мае, тымъ пріймае. У насъ постъ святый, а при постѣ, якъ то кажутъ, добре збути гости.

Забьелло: И у насъ постъ. И мы не лютры, не недовѣрки яки.

Заремба: За то мы бьемся за вѣру нашу католицку, щобы не вольно було у насъ множитися лютрамъ и шизматикамъ.

Заіончковскій: До дѣла панове шляхта, до дѣла! Отъ тутъ горячій крампапуль! Отче господарю набирайте чарку, та подайте намъ, а выпьемъ, най жіе Польща, ойчизна наша, а на погибель Екатерины и ей коханка Станислава!

о. Иванъ (наливае чарку обертаеся до Хорунжица и трясучимъ голосомъ говоритъ): Въ руки ясневельможного пана коменданта!

(Конфедераты берутъ чарки съ подноса, пьютъ и кричатъ)

Конфедераты: Ньехъ жіе ойчизна! Ньехъ жіе вольность!

о. Онуфрій: Вольность для всѣхъ! (и ставитъ на столѣ свою чарку, не пивши, о. Иванъ мѣритъ значучо очима о. Онуф., якъ бы хотѣвъ ему сказати: «не зачѣпай»).

Хорунжицъ: Якъ то асанъ розумѣешь для «всѣхъ»?

о. Онуфрій: Для всіхь. . . Бо теперь нема вольности для всѣхъ, лишь одни вольны, а другіи въ неволѣ.

(о. Иванъ опять мѣритъ очима о. Онуфр.)

о. Иванъ: Прошу, прошу сѣдати и живитися, чѣмъ Богъ давъ. . . Прошу, тутъ пампушки, рыба, пироги, а крампапулемъ заливайте. . .

(Всѣ сѣдаютъ, о. Онуфр. незамѣтно выходитъ, а за нимъ о. Иванъ на пару секундъ. Шляхта ѣстъ, пье, скоро и хапчиво).

Заремба: А где той чорный попикъ, що говоривъ, якъ гайдамака, що хоче волѣ козацкой, що не знае ни шляхты, ни легитимацій, ни гербовъ?

Всѣ Конфедераты: Где онъ, где онъ? (Зобачивши, що о. Онуфр. нема, всѣ встаютъ отъ стола и бѣгатъ до дверей, о. Иванъ стае въ дверяхъ и, розложивши руки, говоритъ):

о. Иванъ: Вельможни панове простіѣтъ, що ему вырвалося. Онъ пьяный. . .

Забьелло: Що у тверезого на мысли, то у пьяного на языцѣ. Гайдамака, шизматикъ, москаль, здрадникъ ойчизны!

о. Иванъ: Вельможни панове! Заручаю, що онъ не знавъ, що сказавъ, ему вырвалося такъ, простѣтъ!

Хорунжицъ: И ты попе такій, якъ онъ, москаль, шизматикъ, коли за нимъ обстаешь.

о. Иванъ (склонившись и сейчасъ съ повагою поднявшись): Перепрашаю панове шляхта! Я шляхтичъ родовитый и тутъ въ шафѣ моя легитимація. Шануйте право гостинности! Не забывайте, що тутъ я господаръ и я отвѣчаю за свои гости. . .

о. Онуфрій (входить): Я самъ за себе отвѣчаю. . . Судѣтъ, чи я зле сказавъ, чи добре?

Забьелло: Сказавъ ты попе, якъ гайдамака (хватае Онуфр. за колнѣръ).

о. Иванъ (бере за руку Забьелло): Се не вашъ подданый пане, се духовна особа! (Забьелло опускае руку).

о. Онуфрій: Панове, коли хочете судити, то судѣтъ, но судѣтъ не ведля вашихъ легитимацій но ведля старшого права отъ вашого шляхотского.

Хорунжицъ: Такъ будемъ судити. (Сѣдае за столъ). Сѣдайте панове шляхта! (Всѣ зновь сѣдаютъ на свои мѣста и звертаютъ увагу на судъ, а только Заремба здорово ѣстъ и попивае).

Хорунжицъ: Говори попе, що то значитъ: «вольность для всѣхъ», и якое то право, що старше, якъ наша легитимація? Говори! (Всѣ смотрятъ на о. Онуфрія).

о. Онуфрій (спокойно): Подъ вольностію для всѣхъ розумѣю тую вольность за котору страдавъ нашъ Спаситель на крестѣ. . . То старше право, якъ ваша легитимація.

Хорунжицъ: А чи тое право зноситъ наши легитимаціи?

о. Онуфрій: Зноситъ, бо той, кто мае легитимацию, мае право понижати и кривдити ближняго, а ведля права Божого сего не вольно.

Герцъ: Хлопа, хама не вольно бити и до роботы гнати?! Ха, ха, ха. . . ! (смѣется и пье крампапуль).

о. Онуфрій: А той хлопъ, той хамъ, якъ вы его называете, не есть вашимъ ближнимъ и братомъ? Чи за него не страдавъ и не умиравъ на крестѣ Іисусъ Христосъ, лишь за васъ, за шляхту?

Забьелло: Що то за бесѣда, попе? (Хоче ударити о. Он.)

о. Иванъ: Прошу, панове шляхта, то за далеко зайдемъ! Отъ скончѣмъ тую непотребну бесѣду. . . Ты, брате Онуфрій не маешь тутъ шляхту учити, а вы панове шляхта не вечеряли, тожъ прошу братися до дѣла. . . Щупачокъ дивится на васъ, а господиня журится, що не ѣсте.

Заремба: Виватъ! Отъ се мудре слово! Ану, далѣй до крампапулю! (пье). Добрый, ей Богу, добрый, но уже видно въ вазѣ дно!

о. Иванъ: Буде свѣжій, но прошу перекусити, бо уже позный часъ. . . Я яко господарь погоджу васъ: И то святе право и шляхотство святе, бо я шляхтичъ и знаю, якій то клейнотъ шляхотскій.

Хорунжицъ: А онъ якого роду? (показуе на о. Онуфрія).

о. Онуфрій: Я мѣщанского роду, изъ Буска.

Хорунжицъ: Мѣщанинъ съ Буска. . . Еге! О, видно, видно! Счастье маешь, що находимся въ шляхотскомъ домѣ, бо якъ бы не то, позбиравбысь ту кости за таку бесѣду!

Заінчковскій: Не одного такого мудрагелика, моспаненьку, мы уже научили розуму. . . Счастье твое, що такого доброго коменданта маемо, а то другій казавъ бы тебе связати и в цюпу завести.

о. Онуфрій: Вяжѣтъ, вяжѣтъ, поки васъ вязати не будутъ. (Конфедераты бренкаютъ шаблями. О. Михаилъ, що цѣлый той часъ стоявъ въ кутѣ съ Еленою и м. Анаст. и тихо съ ними розмовлявъ, прибѣгае до о. Онуфр., хватае его за плечи и говоритъ).

о. Михаилъ: Брате Онуфрій успокойтесь, а вы панове шляхта не удивляйтесь. Нашъ собратъ Онуфрій человѣкъ нервовый, (о. Онуфр. выривается съ рукъ о. Мих., приближаеся до конфедератовъ и еще голоснѣйше кричитъ).

о. Онуфрій: Вяжѣтъ, воюйте, но незабывайте, що панованье ваше отъ нынѣ до завтра.

Забьелло: Звязати его, звязати его! А то безчельность!

Герць: А то бестія! (зрываеся съ лавки, добивае съ кешени посторонокъ, хоче вязати о. Онуфр. а тымчасомъ той хватае за квасницю, що стояла въ кутѣ, подноситъ до горы и кричитъ)

о. Онуфрій: Который съ васъ только рушится, живый не выйде съ отси. (о. Иванъ выривае квасницю съ рукъ о. Онуфрія, конфедераты кидаются на о. Онуфр., робится крикъ, о. Мих. и о. Ив. хотятъ боронити, дѣти и м. Анаст. плачутъ).

Забьелло: Бунтъ на шляхту! До суду его! До суду всѣхъ!

Хорунжицъ: На що до суду? Повѣсити его!

Вся шляхта: Повѣсити, повѣсити! (Всѣ тягнутъ о. Онуфр. Крикъ, плачъ—въ той моментъ бреше песъ, комендантъ выбѣгае до сѣней, кричитъ, выгоняе людей, що збѣглися на крикъ, шляхта вздержуется съ о. Онуфр—а середъ того вбѣгае Маруся. а за нею комендантъ).

С ц е н а   1 0.

Елена: Маруся, Маруся! (бѣжитъ до ней, обнимаются. Комендантъ дуже приглядаеся дѣвчатамъ и морщится).

о. Михаилъ: Чого ты такъ поздно пріѣхала?

Маруся: Ой пріѣхала, щобысте таточку ѣхали сейчасъ до дому, бо у насъ до села найшли Москали и такъ ихъ богато найшло, що страхъ.

Хорунжицъ: Що, що?! Москали? ! .

(Конфедераты пускаютъ о. Онуфрія и дуже непокоятся).

Маруся: Москали, Москали! Одни пойшли тамтуда на Подбужаны до Буска, а одни переправилися черезъ Бугъ и идутъ сюда! . . Отъ, що ино ихъ тутъ не видно!

Забьелло: Пѣхота, чи на коняхъ?

Маруся: Всѣляки, но вотъ слушайте, вѣдай чути уже барабанъ. . .

(Всѣ Конфедераты, кромѣ Забьелла, утѣкаютъ съ хаты съ шумомъ, оставляючи о. Онуфрія въ спокою).

С ц е н а   1 1.

Забьелло (бере о. Ив. за руку): Ксендзе, кождый, кто любитъ нашу польску ойчизну, дае на войну. Москали уже подъ селомъ, давай грошей, що маешь!

о. Иванъ: Я бѣдный, не маю, що мавъ, то уже давъ, а теперь осталося мнѣ всего лишь на найбольшу потребу.

Забьелло: Не вѣрю, и не повѣрю, давай, а якъ нѣтъ, то . . . (вытягае револьверъ и наставляе до грудей о. Ивану, мат. Анастасія перелякана бѣжитъ до о. Ивана и заступае его. Дѣвчата тулятся до о. Мих.).

м. Анастасія: Дайте ему дайте, що есть дома, а мы и такъ не пропадемо. . .

Забьелло: Борше говори попе, где твои гроши? Я тутъ съ тобою не буду въ «цюцюбабки» бавитися! Нема коли! (о. Ив. дае ключъ отъ стола и показуе рукою, где гроши. Забьелло отчиняе, бере все, що находитъ, всыпуе до пояса, вытягае еще паперъ, читае, морщится и ховае).

о. Иванъ: Вельможный пане, взялисьте мои гроши, но сего письма ойчизна не потребуе, то письмо Епископа мого, то грамота священства мого. . .

Забьелло: Ага, грамота священства! То борше грамота отъ царицы, бо всѣ вы попы тамтуда тягнете. . . Вы всѣ вартуете, щобы васъ повѣшати! Кто, якъ не вы, освящавъ ножи гайдамакамъ по церквахъ? Скажи еще одно слово, а увидишь. . . (грозитъ о. Ив. и скоро выходитъ; о. Ив. взноситъ очи въ гору, вздыхае и говорить):

С ц е н а   1 2.

о. Иванъ: Доколѣ Господи, доколѣ!

(м. Анастасія обнимае его и потѣшае).

о. Михаилъ (до Елены и Маруси, що тулятся до него): Ну, дѣвчата, поѣдемо до дому. Побѣжи Еленочка и кажи запрягати кони.

о. Иванъ: Не пущу васъ теперь съ мого дому, бо знаю, що на дорозѣ небезпечно. Оттуда йдутъ Москали, а ту Конфедераты и не трудно попасти на огонь. . . Подождѣтъ двѣ-три годины, побачимо, якій буде конецъ, а тогда поѣдете.

о. Михаилъ: Таки поѣдемо, бо тамъ моя добродѣйка сама и яку дастъ себѣ раду?

о. Иванъ: Богъ батько! Она розумна женщина и не перши на намъ пріймати то Конфедератовъ то Москалей. . . Отъ ходѣмъ до церкви, то отправимъ молебенъ, що збулисьмо ся такихъ гостей.

о. Онуфрій (що до сего часу мовчавъ и стоявъ задуманый): И збулисьтеся вашихъ грошей (смѣется).

о. Иванъ: Не всѣхъ бо не дурный я тутъ держати свою працю въ такихъ часахъ. А тобѣ, Онуфрій, теперь, коли нема никого, скажу що бесѣдою твоею всей бѣды наваривъ. Я тебе люблю и знаю твое щиро-русское сердце но прійми отъ мене тую науку, щобы сердцю и языкови не давати волѣ, тамъ гдѣ не можна. Щодень, братья, читаемо въ псалмѣ: «Положи, Господи храненіе устомъ моимъ и дверь огражденія о устнѣхъ моихъ». . . Мы, русины, окружены доокола ворогами, котры чигаютъ на кожде наше слово. Лучше терпѣти и мовчати, но свое думати, а прійде часъ, що и терпѣніе нашего народа скончится!

о. Михаилъ: О, кобы уже Богъ поправивъ нашу долю!

о. Иванъ: Поправитъ, поправитъ и то не задовго. Щось чути, що Прусакъ напирае на подѣлъ Польщи, за нимъ потакуе россійска и австрійска цариця и скоро тіи очайдухи, що тутъ волочатся, счезнутъ, якъ дымъ.

о. Михаилъ: Аминь. . .

о. Онуфрій: Но не одному еще горячого сала залѣютъ за шкору и гроши заберутъ, якъ ту зробили. . . (смѣется; нагло чути стукъ въ двери и бвѣгае асаулъ и два бородатый донцѣ. Священники и другіи немного наляканы, цофаются )

С ц е н а   1 3.

Асаулъ (Крестится на икону): Здравствуйте батюшки!

о. Иванъ: Витайте и вы въ нашей хатѣ, та просимо отпочиньте.

Асаулъ: Вы хозяинъ?

о. Иванъ: Я.

Асаулъ: У васъ есть гдѣ то начальникъ бунтовщиковъ.

о. Иванъ: Нѣ, у насъ нема, були но всѣ забралися.

Асаулъ: Тамъ его нѣтъ, онъ здѣсь есть непремѣнно.

о. Иванъ: Нѣ, нема, я не знаю, где онъ подѣвся.

Асаулъ: Скажите правду! Вы уніаты, держите съ поляками. . . Мнѣ надо этого начальника, а вы его скрываете.

о. Иванъ: Нѣтъ, господинъ асаулъ. Кажу вамъ святу правду. Они тутъ були, но коли зачули, що козаки близко, то поутѣкали, ограбивши мене съ грошей и епископской грамоты.

о. Онуфрій: А мене були симъ посторонкомъ связали и хотѣли уже повѣсити. (Асаулъ удивляется, но еще не вѣрить).

о. Михаилъ: Если бы не вы, то може всѣхъ были насъ повѣшали.

(Стукъ въ двери; входитъ козакъ и приводитъ связанного Забьеллу).

С ц е н а   1 4.

Козакъ: Господинъ начальникъ! Вотъ здѣсь одинъ изъ шайки коменданта. Два другихъ убиты, три ранены. Самого же коменданта еще не нашли.

о. Иванъ: Та то той самъ панъ Забьелло, що менѣ забравъ гроши и грамоту. (Асаулъ обшукуе Забьеллу и находитъ гроши и грамоту, и все отдае о. Ивану).

Асаулъ: Теперичка вижу, что вы, батюшки, вѣрно мнѣ все разсказали. Вотъ вамъ Конфедераты. . . Бьются будто за ойчизну, а грабятъ спокойныхъ людей. (До козака) Бери этого нахала-дурака и держи подъ карауломъ, чтобы не удралъ за комендантомъ. (Козакъ уводитъ звязанного Забьелло).

С ц е н а   1 5.

о. Иванъ: Спасибо вамъ, господинъ Ассаулъ, що тому поганцеви отобрали мои гроши и грамоту, а теперь будь ласка, сѣдайте, та перекусѣтъ, чѣмъ хата богата.

(Всѣ засѣдаютъ за столъ, м. Анаст. приноситъ збанъ меду, а съ нею приходятъ Елена и Маруся. Асаулъ встае, кланяется и чемно витаеся съ ними; о. Ив. наливае меду и подае Асаулу).

Асаулъ: Ну, здоровеньки были, батюшки. Желаю вамъ, чтобы скоро, скоро свободной стала Галицкая Русь. (Всѣ пьютъ, закусуютъ и говорятъ):

о. Михаилъ: А теперь часъ намъ, брате Онуфрій, ѣхати до дому.

Асаулъ: Нѣтъ, батюшки, не поѣдете, будете здѣсь ночевать.

о. Михаилъ: Но тамъ, въ моемъ дому, ваше войско стоитъ, а моя жена сама, менѣ треба ѣхати.

Асаулъ: А гдѣ вашъ домъ?

о. Михаилъ: Сейчасъ за Бугомъ, первое село.

Асаулъ: Знаю. Хорошо! (Выходитъ до сѣней и дае приказъ козакови). Братецъ Иванушка, возьми мою лошадь и поскакай сейчасъ за Бугъ въ эту деревню, гдѣ два бузьяновыя гнѣзда на дубѣ. Тамъ скажешь козакамъ, чтобы въ домѣ батюшки-священника не квартировать козаковъ, и назначить караулъ. Понимаешь?

Козакъ (въ сѣняхъ—за дверми): Понимаю, а тутъ вотъ вамъ новыхъ конфедератовъ привели. (Входятъ связаны: Заремба, Заіончковскій, Герцъ, Тадзьо и Владзьо. Тадзьо окервавленый; съ ними приходятъ два козаки, а за ними вертае Ассаулъ).

С ц е н а   1 6.

Асаулъ: Розвязать этихъ барановъ, а вы, матушка, будьте сестрой милосердія и перевяжите голову этому молодому конфедератикови.

м. Анастасія: Сейчасъ, сейчасъ . . . Хоть они насъ тутъ добре настрашили, но Богъ каже любити и ворога. (Бере воду, ручникъ, обмывае рану и перевязуе полотенцемъ).

Асаулъ: Зачѣмъ вы бунтуетесь противъ вашего короля? (Конфедераты не отвѣчаютъ). А гдѣ же вашъ комендантъ?

Заіончковскій: Онъ не бувъ съ нами, онъ тутъ остався.

Асаулъ: Вотъ, хорошаго вы имѣли коменданта, что бѣжалъ отъ васъ, Завтра утромъ поѣдете подъ карауломъ въ Бускъ, пусть тамъ дѣлаютъ съ вами, что имъ угодно. . . Теперь ступайте проспаться. . .

(Козаки выводятъ конфедератовъ).

С ц е н а   1 7.

о. Онуфрій: Але задали вы имъ бобу, господинъ Ассаулъ. Хотѣли насъ повѣшати, а то прійдется имъ самимъ перевѣритися. Поганный народъ та польска шляхта.

Асаулъ: Очень поганая, гордая и роспустная, но скоро ей: будетъ конецъ. . . (бере чарку съ медомъ) Ну, выпьемъ еще батюшки за русскій народъ, за свободу вашу, за волю и лучшую долю вашей русской земли. . . Ура!

Всѣ (пьютъ): Ура! Ура! Ура!

З а н а в ѣ с ъ

А К Т Ъ   І І І

ДѢЙСТВУЮЩІИ ЛИЦА:

Спиридовичъ.
(Совсѣмъ темный, съ сивою бородою, старовина, въ старой одежѣ)
Марко.
(Слѣпый на одно око, марный, дыхавичный, проводникъ дѣда Спиридовича, въ бѣдной жебрачой одежѣ, въ постолахъ, лѣтѣ около 55-и.)
Афанасій — брать о. Онуфрія.
(Лѣтъ 24-хъ одѣтый, съ панска.)

Всѣ остальныи тѣ же, що и во второмъ актѣ.

Сцена представляе сельску улицю до церкви, або если можно, то представити входъ въ церковъ. При дорозѣ, або при входѣ въ церковь сидятъ дѣды: Спиридовичъ, Марко и Тимофей козакъ. Все время разговора нищихъ чути въ церкви тихое богослужебное пѣніе. Можно разъ перезвонити, якъ бы на «Достойно», или при концѣ парастаса на «Вѣчная Память».

С ц е н а   1.

Марко: Будутъ славныи поминки; есть три священники, зарѣзали корову, напекли богато хлѣба и цѣлу ночь варили. Цынѣ рочниця смерти отца тутейшого священника.

Спиридовичъ: Тобѣ, Марку, ничо въ головѣ, лишь мясо, хлѣбъ, та еще горѣлка.

Марко: На то я дѣдъ, що слухаю, где звонятъ, та нюхаю, где обѣдъ.

Тимофей: Дѣдъ дѣдови не ровный. Отъ, и мене зовутъ дѣдомъ, хоть менѣ ино сорокъ лѣтъ минуло, и справдѣ ляхи зробили съ мене дѣда.

Спиридовичъ: А ты, що за одинъ? (Общупуе Тимофея по лицу, рукахъ и ногахъ). Ты якійсь дуже калѣка!

Тимофей: Я козакъ татуню, я бувъ козакомъ, а теперь дѣдомъ, бо уже на хлѣбъ не зароблю.

Спиридовичъ: Ну, то ты съ Украины? Та куда туды идешь?

Тимофей: Съ Украины; бувъ въ Варшавѣ, а съ Варшавы живымъ пустили, но видите якого. . .

Спиридовичъ: Тебе ляхи покарали, а мене бачишь, Богъ покаравъ, що свѣта не виджу. . . Прошу Бога смертоньки, та нема. Кобы хоть душу очистити, щобы не прійти на вѣчну муку. . .

Тимофей: И чимъ-же вы татуню такъ Бога прогнѣвали?

Спиридовичъ: Я три души згубивъ зо свѣта, три души, а четверту жѣнку . . .

Тимофей: Господи, а то-жъ якъ?

Спиридовичъ: Такъ, що я служивъ у пана, а панъ бувъ грѣшникъ, великій грѣшникъ. . . До моей хаты привезъ чужу дитину, казавъ менѣ ю мучити, и я слуга мучивъ ю, не пускавъ ю на свѣтъ Божій, а двое дѣточокъ ей моя жѣнка вывезла въ лѣсь и кинула въ корчи вовкамъ, гдесь тамъ отъ таки тутъ гдесь недалеко подъ Бугомъ. . . Богъ знае где, та що съ ними сталося, не знаю, вѣдай загинули сиротки съ голоду, або звѣрина ихъ съѣла.

Тимофей (скоро и нетерпеливо): А то давно було?

Спиридовичъ: О, давно, уже пятнадцать лѣтъ.

Тимофей: А то хлопцѣ, чи дѣвчата були тіи сиротки?

Спиридовичъ: Дѣвчатка.

Тимофей (бере старого за руку): Татусю, якъ то було двое дѣвчатокъ, то они жіютъ обѣ, жіютъ и здоровы и хорошеньки и заразъ сюди будутъ идти съ церкви.

Спиридовичъ: Тумане, тумане, не тумань мене. . .

Тимофей: Вѣрно, татусю, кажу вамъ, я козакъ, я туманьства не знаю; нынѣ побачите ихъ.

Спиридовичъ (Сумно): Я—побачити ихъ, не маю чимъ. Кобы я учувъ ихъ голосъ, кобы я лишь знавъ, що ихъ не съѣла звѣрина. . .

Тимофей: Тому 15 лѣтъ, якъ на поповщину, що надъ Бугомъ, прилетѣвъ застрашенный человѣкъ и каже: «Ой добродѣю, збирайтеся, та ходѣтъ до лѣса. Зачѣмъ до лѣса, пытае о. Михаилъ. Ой коли я дуже боюся, бо такого еще никто не чувавъ, не видавъ, каже человѣкъ. Та що? та говори! Ой збирайтеся, та ходѣтъ. Ледви, не ледви по довгихъ короводахъ вывѣдалися, що якъ онъ ишовъ съ лѣса съ ломаками то зачувъ въ корчахъ дитинячій голосъ, чи одинъ, чи два голосы, що побѣгъ до корча и побачивъ тамъ пеленки и дуже налякався.

А далеко то Стефане, пытае добродѣйка. Нѣ, не далеко, саме тамъ, якъ двѣ дороги росходятся. . . Черезъ полъ годины о. Михаилъ съ женою и съ Стефаномъ стояли уже при лѣсковомъ корчѣ и оглядали двое близнятокъ—немовлятъ. Були то дѣвчатка, а пеленочки, въ которыхъ лежали, съ красного, тонького полотна, свѣдчили, що не були то хлопски дѣти. Имъ не було больше якъ день-два, и видно було, що не були еще ни мыты, ни крещены. . . Дуже мягкого сердця добродѣйцѣ покотилися по лицу слезы. Она завила ихъ въ пеленки, взяла на руки, та повѣдае до мужа: Добродѣю се Богъ намъ давъ тіи сиротята, возьмемъ ихъ межи наши дѣти. . . Задумався о. Михаилъ и каже: Га, добре кажешь, Анно, Богъ намъ давъ, Богъ ихъ годувати буде. . . Такъ принесли ихъ до дому, окрестили, дали имъ имя: Марія и Елена, и по нынѣшній день они живутъ въ домѣ о. Михаила и навѣть не знаютъ, що они сироты безъ роду.

Спиридовичъ (слухавшій съ увагою розсказъ): Боже мой, Боже мой, чи се правда? Они жіютъ?

Тимофей: Жіютъ, жіютъ и имъ добре, они счастливы. . . Другого дня потому, якъ ихъ найшли, розсказувавъ пастухъ, глухій Тимко, що видѣвъ якъ раненько гнавъ товаръ до лѣса, що якась бричка тою дорогою ѣхала паньскими коньми, що панъ самъ повозивъ а въ бричцѣ сидѣла якась панѣ, що потомъ, коли онъ обернувся, то побачивъ, що тая бричка назадъ вертала но не могъ познати ни того пана, ни коней.

Спиридовичъ (скоро): То они, то они! . . Божіе Боже помилуй мене грѣшного. . . Слухай но добрый человѣче, якъ будутъ идти съ церкви, то прошу тя, задержи о. Михаила съ надъ Буга, що мае тіи дѣвчата, бо я хочу ему розсказати о ихъ бѣдной матери. . . (Чути звонъ и пѣснь «Вѣчная память»).

Тимофей: А вотъ скоро будутъ идти съ церкви. (Спиридовичъ непокоится). Успокойтесь, татуню, чого, чого вы такій, тажъ дѣти живутъ. . . А вотъ вже идутъ съ церкви. . . (за цѣлый часъ розсказа Марко слухае уважно и покивуе головою).

С ц е н а   2.

(Выходятъ съ церкви: м. Анастасія, м. Анна, Елена, Маруся, Афанасій, Романъ, Николай, а тоже довольное число—чѣмъ больше, тѣмъ лучше—святочно одѣтыхъ крестьянъ и селянокъ. въ нарядныхъ одежахъ и поважныхъ. Выходячи щось до себе тихо говорятъ. Дѣды кланяются всѣмъ и просятъ милостини. Имъ даютъ и дальше идутъ. За ними выходятъ поважно о. Иванъ и о. Онуфрій въ подрясникахъ и даютъ милостиню).

о. Онуфрій (давши милостиню): Нынѣ поминки моего отца. По обычаю нашему прошу и васъ бѣдныи люди до себе на обѣдъ. (до Марка) Только Марко горѣлки не буде (смѣеся весело). Мой покойный батько, царство ему небесное, не любилъ того зѣлечка.

Марко: А въ св. писаніи чижъ не стоитъ написано :«жаждующаго напоити»?

о. Онуфрій: Стоитъ, стоитъ, але о горѣвцѣ тамъ не говорится, а впрочѣмъ, для тебе може где найдется хоть языкъ промочити. Ну, ну, приходѣтъ, приходѣтъ. . .

(о. Иванъ и Онуфрій отходятъ. Послѣдній изъ церкви выходитъ о. Михаилъ. Тимофей встае, бере за руку Спиридовича и стае поперекъ дороги о. Михаилу).

С ц е н а   3.

Тимофей: Простѣть о. добродѣю, що я васъ задержую . . . Я видѣвь васъ въ Таданяхъ и я спознавъ, що у васъ щиро русское сердце, та не будете гнѣвны за то, що я вамъ сказати маю.

о. Михаилъ: Та що такое, говорѣтъ безъ перепросинъ.

Тимофей: Чи хочете вы знати, чіи то тіи сиротки, що вы ихъ выховали, такъ красни, таки гарни?

о. Михаилъ: Они мои та моей добродѣйки, та больше ничіи.

Тимофей: Они ваши, то правда, бо Богъ вамъ ихъ давъ, но чи хочете знати отки они тогда взялися въ лѣсѣ?. . То сей дѣдъ вамъ розскаже.

(Тимофей бере за руку Марка и оба отходятъ въ сторону поповства, а одновременно вбѣгае съ той стороны м. Анна).

С ц е н а   4.

м. Анна: Добродѣю, всѣ на васъ чекаютъ съ обѣдомь, а вы гдесь тутъ заговорились.

о. Михаилъ: Нехай трохи подождутъ. Тутъ для насъ обоихъ есть важне дѣло. . . Сей дѣдъ знае исторію нашихъ сиротокъ.

м. Анна (здивована): Не може бути, не може бути. . .

Спиридовичъ: Знаю, знаю. . .Тіи ваши дѣти народилися въ моемъ домѣ. . . Матерь ихъ, то дочка священника съ подъ Бродовъ. . . (о. Мих и м. Анна здивованы). Красна була и якъ ангелъ невинна. . . Сатана порвавъ ю, збесчестивъ и заперъ въ моей хатѣ, а тому сатанѣ я служивъ и смерть бы менѣ була, якъ бы кто бувъ дознався, що она въ моимъ дому була. Коли сиротки породилися, онъ вывезъ ихъ далеко лѣсами ажъ тутъ гдесь надъ Бугъ, хотѣвъ ихъ потопити, но день ихъ захопивъ еще въ лѣсѣ и моя покойна жѣнка выпросила для нихъ житье и положила ихъ въ корчи. . .

м. Анна. А якъ звалася ихъ мати, говорѣтъ скорше дѣдусю.

Спиридовичъ: Салюня.

о. Мих. и м. Анна: Салюня?!

Спиридовичъ: Такъ Салюня, Салюня, дочка о. Николая Савчука.

о. Мих. и м. Анна (скоро): А що съ нею, где она?

Спиридовичъ: Она умерла въ нашемъ домѣ.

о. Мих. и м. Ан.: Умерла?

Спиридовичъ: Умерла бѣдна и якъ панъ приказавъ, такъ мы ею поховали. А за нею скоро умерла съ грызоты моя жена, а я самъ оставъ, старецъ безъ роду, та ничо менѣ не осталося, лишь тая палиця, бо панъ пропустивъ свой маетокъ и я на старость остався безъ куска хлѣба.

о. Михаилъ: А чому вы дѣду скорше не дали знати о томъ всѣмъ?

Спиридовичъ: Я неразъ хотѣвъ идти подъ Броды и все розсказати о. Савчукови за его несчастную доньку Салюню, за тіи несчастныи сиротки, та гадавъ собѣ: уже все пропало, та не хотѣвъ причиняти старымъ смутку. . . Потому взявъ менѣ Богъ свѣтло моихъ очей, теперь я на ласцѣ моего проводника, ходжу куда онъ мене за собою потягне, та ѣмъ, що онъ менѣ выпроситъ, звичайно дѣдъ, слѣпецъ. . .

м. Анна: А где, дѣду, той вашъ панъ?

Спиридовичъ: Не знаю, лишь знаю то, що пропутавъ весь маетокъ, стративъ жену, Богъ его покаравъ, зайшовъ на бѣду, та кажутъ, що съ двома сынами вступивъ до конфедератовъ воевати за Польщу. . .

о. Михаилъ: Знаю его, знаю. То онъ бувъ недавно въ Таданцяхъ. . . Теперь знаю, чому онъ такъ приглядався Марусѣ и Еленѣ, та говоривъ, що знае ихъ матерь. И его вже нема на свѣтѣ. .

м. Анна: Идѣтъ, дѣду, на приходство, бо тамъ давно засѣли за столы.

Спиридовичъ: Самъ не зайду, то подожду и пойду съ вами.

м. Анна: Добре, пождѣтъ, (до о. Мих.) Добродѣю, ѣдьмо еще нынѣ до Савчуковъ, ѣдьмо, та-же то наша кровь, та же мы свояки! . . Хоть менѣ жаль ихъ отвозити, що трохи сердце менѣ не пукне.

о. Михаилъ: Та и менѣ жаль, бо пусто и сумно буде въ хатѣ. . . Мы ихъ выховали, та не знати для кого. . . (отирае слезы—плаче и м. Анна).

м. Анна: Добре кажете, добродѣю, не знати для кого мы ихъ выховали такихъ послушныхъ, такихъ красныхъ. . . Та знаете, що менѣ на думку приходитъ? . .

о. Михаилъ: Що такое?

м. Анна: Отъ що! Нашъ Романъ не знати куда угоняе за жинкою, а тожъ бы ему Маруся не була пара, або Елена, котру бы себѣ сподобавъ? . .

о. Михаилъ: Що вы говорите такъ, добродѣйко! . . Абожъ вы не знаете, якіи то дѣти? . . Що законъ, то законъ! О томъ и не думайте и не бесѣдуйте! . .

м. Анна: А чи то нашему Романови конче бути священникомъ? Чи то лишь священникъ ѣстъ хлѣбъ? Та у Савчуковъ такій маетокъ и домъ и грунтъ въ Бродахъ и гроша, ласка Божа, бо ихъ лишь двое, а грунтъ добрый, а пасѣка велика, а що худобы красной и всякого добра! . .

о. Михаилъ: Якъ то, Романъ не мавъ бы бути священникомъ? То чѣмъ буде? ляхомъ, подпанкомъ якимъ?!. . . О, нѣ, того я не позволю, щобы мой сынъ зляшився, щобы отцурався своей вѣры, своей церкви, своего русского народа. . .

м. Анна: Якъ ваша голова и ваша воля, вы ему тато, но менѣ не здаеся, щобы онъ заразъ ставъ ляхомъ якъ не буде священникомъ. . . Ляхомъ найскорше стане той, що себѣ возьме ляшку жинку . . Ляшка-жинка сведе съ розуму борше, якъ що. . . А якъ бы онъ взявъ себѣ котру сироту нашу, певно не зляшивбыся, бо они въ нашей русской вѣрѣ выхованы и не знаютъ иныхъ молитвъ, лишь русски. . .

о. Михаилъ: А чѣмъ же бы бувъ?

м. Анна: Чѣмъ? Честнымъ человѣкомъ. . . мѣщаниномъ. . . Завѣвъ бы онъ себѣ въ Бродахъ якій гандель, або до чего бы мавъ охоту, а за часъ закимъ стари живутъ, господаривъ бы съ ними. . .

о. Михаилъ: Куда, куда! Буде попомъ то хоть буду знавъ, що буде мати певный кусокъ хлѣба, а такъ що?!

м. Анна: О, правда, певный кусокъ хлѣба, но якій онъ не разъ горькій, горькій! . . Сами не разъ кажете: Не знати кому служити, чи Богу, чи панови. . . Послухай святого письма, стратишь ласку, тось пропавъ . . Служи панови, то Богъ буде судити, щось не слухавъ и не учивъ Его закона! . . На мой жиночій розумъ, нема бѣднѣйшого стану, якъ духовный!

о. Михаилъ: А прицѣпь всѣ пхаются до того духовного стану. . .

м. Анна: Но межи всѣми, якъ мало есть правдивыхъ духовныхъ! . . А тіи, що не знаютъ панамъ подъ ласку идти, яки они бѣдни, отъ, якъ мы перши. . .

о. Михаилъ: То правда, но шкода его науки. . .

м. Анна: Наука ему придается, чѣмъ бы онъ не бувъ.

о. Михаилъ: Если такъ, то нехай буде по вашему. Еще нынѣ повеземо дѣвчатка до ихъ дѣда та бабуни, а возьмемъ съ собою и нашого Романа, та Афанаса, который тамъ въ садочку такъ залицяется до Маруси, а тамъ, що Богъ дастъ, то буде.

м. Анна: Если така воля Божа, то ихъ тамъ и заручимо, а пока що не говори ничого, а только имъ скажемо, що ѣдемо до Бродовъ.

(Черезъ часъ бесѣды о. Михаила и м. Анны и Спиридовича, можно устроити такъ, що будто съ далека, съ приходского саду, чути веселый спѣвъ и забаву молодежи. Спиридовичд въ часѣ розговора о. Михаила съ м. Анной стоитъ неподвижно, опертый на палицу, плаче, отирае слезы и вздыхае.)

Елена (за сценою: Таточку, таточку, на васъ всѣ ждутъ съ обѣдомъ, гдѣ вы?

о. Михаилъ: Мы тутъ.

м.. Анна: Сейчасъ идемъ.

о. Михаилъ: А ходѣть но сюда, мои голубята. . .

(Вбѣгаютъ: Маруся, Елена, Романъ, Афанасъ и Николай)

С ц е н а   5.

м. Анна: Сейчасъ по обѣдѣ ѣдемо до Бродовъ, тожъ не бавьтеся довго, щобы завтра не поздно ночью бути на мѣсцѣ.

Дѣвчата: Чого, чого?

Елена: Намъ тутъ такъ добре. . .

Маруся: А може я тутъ остануся еще трохи, а потому поѣду до дому доглянути господарства. . . (Споглядае на Афанаса).

о. Михаилъ: Нѣтъ, нѣтъ, ѣдемо всѣ, и Афанасъ (Споглядае значно на Марусю), а только Николайко поѣде до дому присмотрѣти за господарствомъ, зато на другой разъ поѣде Николайко, а Романъ останеся на хозяйствѣ. . .

м. Анна: Ну, а теперь всѣ на обѣдъ, бо и такъ довго тутъ забавилися. . .

о. Михаилъ (на дѣвчатъ, що тиснутся до него): А ну, козы напередъ! . .

(Дѣвчата и хлопцы весело выбѣгаютъ со сцены съ якою нибудь веселою пѣснею. Мати Анна иде за ними, а вслѣдъ за нею иде о. Михаилъ и провадитъ за руку старого Спиридовича.)

(З а в ѣ с а   с п а д а е.)

А К Т Ъ   І V

(Дѣйствующіи лица тѣ же, що и въ первыхъ трехъ актахъ, только о. Николай и м. Софья уже старики).

Сцена представляетъ комнату о. Николая. Темно, лишь одна свѣча горитъ передъ образами. При поднесенью завѣсы м. Софья стоитъ передъ образами. Одѣта якъ до спаня, въ чепчику. Стукъ въ двери. Мати Софья иде до дверей и отчиняе. Входятъ: о. Михаилъ, м. Анна, Елена, Маруся, Афанасъ и Романъ.

С ц е н а   1.

о. Михаилъ: Слава Іисусу Христу!

м. Софья: Слава во вѣки. (Придивляется здивована, а наконецъ познае.) Анна, наша Анна! . .

м. Анна: Такъ, Анна, Анна, тая сама. Спозналисьте?

(Всѣ весело витаются, дѣти цѣлуютъ поважно руку м. Софьи. Входитъ о. Николай со свѣчею въ рукѣ, только въ камизельцѣ, придивляется Аннѣ и всѣмъ.)

о. Николай (весело): Анна, Анна! . . А гдѣжъ вы тутъ подъ ночь взялися? . . (Витается съ Анною, обнимае и цѣлуе въ чело.) А се твой мужъ? (Витается съ о. Михаиломъ.) Пригадую собѣ, пригадую. . . (Придивляется дѣтямъ.) А хлопцы оба ваши? . .

м. Анна: Вотъ сей нашъ Романъ, а се братъ о. Онуфрія. . .

о. Николай: Такъ таки братъ о. Онуфрія, здается, Афанасъ ему имя?

о. Михаилъ: Такъ, Афанасъ. . .

о. Николай: Пригадую себѣ, пригадую. . . А се донечки ваши? . . (Въ той часъ дѣвчата цѣлуютъ ему руку.)

м. Анна: Божи и наши. . .

о. Николай: Нѣвроку, нѣвроку, Боже благослови! . . Боже благослови. . . Скоро на весѣлье будете просити. . . (Бере подрясникъ, що м. Софья ему подае, бере окуляры, приглядается лучше дѣвчатамъ, но тутъ рука ему дрожитъ, свѣча перехилюеся, онъ блѣднѣе и не може говорити.)

м. Софья: Що вамъ, добродѣю, вы хори? (Бере отъ него свѣчу, придивляеся дѣвчатамъ, свѣча падае ей изъ рукъ, а сама м. Софья падае на софу и, вздохнувши глубоко, плаче. Мати Анна ею испокоюе.)

о. Михаилъ: Простѣтъ, пріятели, що я вамъ привезъ таки гости, отъ тіи дѣти, що вы въ нихъ познаете вашу Салюню. . .

м. Анна: Не плачьте, Салюню уже не отплачете, но тоти дѣвчата то ей дѣти. . . (Маруся и Елена, а тоже Афанасъ и Романъ выражаютъ здивованье).

м. Софья (зрывается скоро съ софы, бѣжитъ до дѣвчатъ, оглядае то одну то другу.) Що? То ей дѣти? . . (обнимае то одну то другу и плаче.)

о. Николай: То ей дѣти? . . Совсѣмъ якъ Салюня. . . (Обнимае ихъ, цѣлуе, плаче, обое старики съ чувствомъ все тое роблятъ, дѣвчата не понимаютъ, що дѣеся). Якъ то? То не ваши дѣти, то наши дѣти, наши внуки? . .

о. Михаилъ: Такъ, то ваши внучки, то дѣти вашей Салюни, що ю ляхъ укравъ, збезчестивъ и замучивъ, и тіи дѣти призначивъ на смерть, но Богъ такъ давъ, що они впали въ наши руки и мы ихъ выховали и доперва вчера мы дозналися, що они дѣти Салюни, що то ваши внучки. Такъ мы привезли ихъ вамъ отдати, бо се кровь ваша. . .

(Маруся и Елена тулятся до о. Михаила и м. Анны, плачутъ. Старики берутъ ихъ до себе и сновъ обнимаютъ и цѣлуютъ.)

м. Анна: Мы вчера були на поминкахъ у о. Онуфрія, и тамъ одинъ дѣдъ Спиридовичъ, що бувъ перше слугою у того пана, що укравъ Салюню, все намъ розсказавъ.

м. Софья: Спиридовичъ? Гдесь я чула таке имя. . .

о. Михаилъ: Вы були въ его домѣ, тамъ въ лѣсѣ. . . Памятаете? . . Тому пятнадцать лѣтъ. . .

о. Николай: Памятаю, памятаю. . .

о. Михаилъ: Такъ отъ въ домѣ того панского слуги Спиридовича умирала ваша Салюня въ той самъ часъ, якъ вы тамъ були. . .

м. Софья: Она тамъ була, она умирала. . . А намъ ничего не сказали. . . О, Боже, Боже! (Плаче, ломитъ руки. Дѣвчата тоже плачутъ.)

о. Михаилъ: Вамъ не сказали, бо боялися пана и не хотѣли побольшати вашого смутку. . .

м. Анна: Они рѣшилися утечи съ вашею Салюнею, коли выздоровѣе и завести ю къ вамъ та сказати о всемъ, що она невинна, що она мученица. . .

о. Михаилъ: Того же дня по вашемъ отѣздѣ Салюня умерла и по приказу пана була въ мѣстѣ польскимъ ксендзомъ похована подъ именемъ слуги Францишки. . . Такъ ю назвавъ той звѣрь. . .

(Дѣвчата сумуютъ, не понимаючи добре всей исторіи.)

м. Софья: А я той самой ночи всю ночь не спала, переверталася съ боку на бокъ, ажъ надъ ранкомъ зморивъ мене сонъ, и такъ гейбы не сонъ, гейбымъ дивилася на явѣ, и вижу, що гдесь въ лѣсѣ въ широкой хатѣ, въ алькирику лежитъ моя Салюня, блѣдна як стѣна, умираюча, а послѣдніи слова до мене говоритъ: «Мамо, памятайте о моихъ дѣтяхъ». . . Я пробудилася и рада була зновъ заснути, щобы еще разъ такій сонъ прійшовъ, щобы я могла ю поспытати где она, що то за ей дѣти. . . Такъ то правда, то ей душа менѣ дала знати о нихъ, то тіи брови, то тіи сами оченька, то и серденька тіи сами, то вы, тіи сами дѣти, що она, мати ваша, казала менѣ о васъ памятати. . . (Обое старики зновь обнимаютъ дѣвчата).

о. Николай: Ты, стара, плачешь и радуешься, що твой сонъ сповнився, но видишь дѣти голодни и трудни съ дороги, а мы не попросимъ ихъ и сѣсти. . . Сѣдайте, сѣдайте, мои дорогеньки. . . Якій я радъ, що за счастье на старости лѣтъ. . . О Господи! Да будетъ имя твое благословенно отъ нынѣ и до вѣка! . . Сѣдайте, сѣдайте, а ты моя, старенька, дай вечерю, та кажи приготовити постели. . .

(Мати Софья бере дѣвчата и разомъ съ м. Анною выходятъ въ кухню.)
С ц е н а   2.

о. Николай: А гдѣ же дѣдъ Спиридовичъ, чи не можно бы хоть довѣдатися, гдѣ могила Салюни та поставити хоть святый крестъ на ней? . . .

о. Михаилъ: Спиридовичъ остався у о. Онуфрія, но онъ слѣпый и трудно буде ему отшукати могилу вашей донечки.

о. Николай: Бѣдни, бѣдни дѣти. . . Що вы винни, мои ангелы любы, що вы не маете имени. . . О, вороже! ! ! Сатано! ! ! Мало тобѣ крови и слезъ бѣдного народа, мало тобѣ було розпусты въ Парижу, треба було тобѣ рабувати менѣ мою дитину, мое житье! О, проклятый ты на віѣки! . . Проклинаю тебе, абысь хлѣба еще просивъ у тыхъ, щось ихъ мучивъ, абы тя земленька не приняла. . .

о. Михаилъ: Дѣду, не клянить, уже кара Божа его постигла и яке було житье, така и смерть.. . Убійца вашой дитины уже не жіе. . . Змарнувавъ все, що мавъ, вступивъ до конфедератовъ и въ поединку съ другимъ конфедератомъ бувъ убитый. . .

о. Николай: Если такъ то сповнилися слова святого писанія: «Мнѣ отмщеніе, азъ воздамъ, глаголетъ Господь». . .

(Весь той часъ Романъ и Афанасъ стоятъ або сидять въ кутку комнаты и тихо себѣ розмовляютъ, споглядаючи отъ часу до часу на старшихъ.)

С ц е н а   3.
(Входятъ м. Софья, м. Анна и дѣвчата, вносятъ посуду и пр.)

м. Софья: Не сподѣвани гости, и такъ на скоро не можъ ихъ приняти, якъ бы подобало, но чѣмъ хата богата, тѣмъ и рада. . .

о. Михаилъ: «Не единымъ хлѣбомъ живъ будетъ человѣкъ», читаемо въ святыхъ книгахъ, и вамъ, добродѣйко, нема чого журитися, що нема настолѣ ни печеного барана, ни великого щупака и всякихъ присмаковъ, а, якъ есть хлѣбъ въ торбѣ, то сядешь и на горбѣ.

С ц е н а   4.
(Стукъ въ двери. Отецъ Николай отчиняе, входятъ о. Онуфрій и о. Иванъ.)

оо. Онуфрійй и Иванъ: Миръ дому сему. . .

о. Николай: И живущимъ въ немъ. . . (Смотритъ внимательно.) и живущимъ въ немъ. . . Витайте, дороги гостеньки, витайте. . . Якій я радъ! (Витаеся.)

м. Софья: Що за радость. . . Витайте, витайте. . .

о. Михаилъ: А васъ що сюда пригнало? . . (Смѣеся, всѣ радуются, смѣются, повеселѣли и дѣвчата.)

о. Иванъ: Вы, братъ сосѣдъ, (Грозитъ о. Михаилу пальцемъ) затаилисьте, що ѣдете сюда съ дѣвчатами, но намъ о всѣмъ розсказавъ старый Спиридовичъ и мы що силы гнали коньми, щобы васъ догнати и бути свѣдками той радости, яку Богъ пославъ тутошнимъ господарями. . . (До хлопщѣвъ:) вы чего такъ посоловѣли?

о. Михаилъ: Ну, а вы, сосѣди, забули свои молоди лѣта? . . Тажъ то преступники. . . Злодѣи. . . украли сердця и теперь ждутъ суда бабуни и дѣдуня. . . (Всѣ старшіи смѣются, а хлопци и дѣвчата стыдливо поглядаютъ по собѣ.)

о. Николай и м. Софья: Що, що такого, якіи злодѣи, що украли? . .

о. Онуфрій: Еще одна велика новина для васъ. . .

Старики обое: Яка, яка, чи не страшна? . .

о. Иванъ: Нѣ, нѣ, не страшна! . . Воть тіи два гарбузы давно уже украли сердца вашихъ внучатъ и боятся теперь, якій буде вашъ судъ. . .

о Николай: Якъ, якъ, вкрали сердця? ! . .

м. Софья: Ну, та залюбилися, полюбили наши внучатка. . .

(Всѣ смѣются.)

о. Николай: Ага, полюбилися. . . Го, го, го. . . Такъ скоро, такъ скоро, еще не натѣшилися, а уже и сердця не наши. . .

м. Софья (до о. Николая): А я рада, дуже рада, божъ мы стари и помочь намъ на старость потребна. . . Та и есть гдѣ що въ коморѣ и на оборѣ, то комужъ бы намъ то лишити? . .

о. Николай: Вкрали сердца. . . Якъ то складно сказано. . . Ха, ха, ха. . .

(Всѣ тоже смѣются.)

м. Анна: Иначе и не може бути. . . У насъ есть два сыны, то хоть обѣ я хотѣла бы наши сиротки взяти для нихъ, божь только и заплаты намъ буде за ихъ выхованье. . . Но коли Афанасъ полюбивъ Марусю (смотритъ въ сторону Афанаса и Маруси), то хоть Еленочку никому не дамо (пригортае Елену до себе. Маруся тоже тыснеся до м. Анны), а просимо ю дати за нашого Романа. . . (Обнимае и цѣлуе Елену и Марусю, они цѣлують ей руки).

о. Николай: Мы не перечимо. . .

м. Софья: Мы не перечимо. . .

о. Николай: Кого собѣ выбрали, на то мы пристаемо.

м. Софья: Чула я и за Романа и за Афанаса, що честніи хлопцѣ, то чогожъ бы намъ не пристати? (Обнимае Ром. и Афан.)

Всѣ: (кромѣ молодыхъ): Славно, славно!

о. Михаилъ (до хлопцѣвъ и дѣвчатъ): Нужъ, вы гарбузы и вы козоньки осмѣлѣтся и тутъ ставайте подъ образами, та просѣтъ благословенія (молодята стыдливо йдутъ).

м. Анна: Сюда дѣтоньки, сюда. . .

(Бере ихъ и веде на отвѣтное мѣсце передъ образами.)

о. Николай: Богу Всемогущему най буде слава, що на старости лѣтъ пославъ намъ потѣху. . . Той самъ Господь да благословитъ васъ въ вашомъ дальшемъ житью. . . Будьте честными, любитъ свой русскій народъ и працюйте надъ его просвѣщеніемь. . .

Чому мы таки бѣдны? . . Бо темны, . . непросвѣщенны! . . Темнота народа есть нашею найбольшею бѣдою. . . Ляхи поневѣряютъ насъ, бо нашъ хлопъ не стоитъ за хлопомъ, а за келишокъ водки, одинъ другого здраджуе. . .

И доки нашъ народъ темный, такъ довго не скине съ себе ляцкого ярма! . .

Въ нашой «таданьской академіи» у о. Ивана, вы о томъ училися и знаете, якими маете бути. Боже, благослови васъ!

(Креститъ ихъ рукою—молодята цѣлуютъ ему руку, а тоже м. Соф. Всѣ ихъ поздравляютъ и целуютъ).

м. Софья: А теперь прошу сѣдати, та хоть чѣмъ нибудь покрѣпитися съ дороги.

(Всѣ седаютъ за столъ, весело межи собою полголосомъ говорять, смѣются, дразнятъ молодятъ).

о. Николай: А дай но стара меду, та выпьемъ за здоровье нашихъ дѣтей и гостей, а ты Афанасъ завтра рано поѣдешь до дому и привезешь мнеѣ сюда старого Спиридовича. . . Нехай уже не просить хлѣба, но най жіе съ нами до смерти.

(З а в ѣ с а   с п а д а е.)

(К о н е ц ъ)

orphansend

[BACK]