Въ Нашихъ Горахъ Карпатахъ — Иванъ Сосенко, Ivan Sosenko

І.
ПО ВЕЛИКОЙ ВОЙНѢ

СВѢТОВА ВОЙНА не поминула и нашихъ прекрасныхъ горъ. Карпатски мѣсцевости переходили изъ рукъ до рукъ борючихся войскъ; тамъ, где были села и мѣсточка, оставались потомъ руины и згарища; на рѣкахъ розвалювано мосты и камень на каменѣ не остался. Еще теперь горы покрыты стрѣлецкими ровами, рядами кольчастыхъ дротовъ, и то наветъ на высокихъ верхахъ. Много есть также всюда крестовъ военный. Суть то сумны памятки военной заверухи. Однакъ все проходитъ на свѣтѣ; великій лѣкарь — часъ загоюе раны, и житье начинае входити зновъ въ давне русло. Такъ и въ горахъ началося нове житье.

Охолонувшіи отъ военныхъ вражень люди, коли началося у нихъ меньше-больше нормальне житье, почали думати о вскрѣпленью своего здоровья, своихъ нервовъ и силъ. Ихъ потягнуло въ горы, где чистый легкій и свѣжій воздухъ и великолѣпна природа. И не дивно. Окружаюча со всѣхъ сторонъ спокойна зелень смерековыхъ, сосновыхъ и яличныхъ лѣсовь, при легкомъ горскомъ воздухѣ, успокоюе нервы, а разнобарвными цвѣтами покрыты лѣсы и полонииы пестятъ око и радуютъ умъ. Людскій организмъ набирае притомъ силы, покрѣпленья до дальшого житья и труда.

Начали отже съѣзжатися въ наши Карпаты сотни тысячъ людей, съ близкихъ и далекихъ сторонъ Полыци. Особливо въ лѣтномъ сезонѣ жители великихъ мѣстъ: Варшавы, Лодзи, Вильна, Познани и т. д. туда пріѣзжаютъ массово, щобы подыхати чуднымъ воздухомъ, выкупатися въ горской водѣ и погрѣтися на лѣсничомъ, горскомъ солнцѣ. Совсѣмъ природно, що наши горы начали подноситися культурно, а що для розвою дуже важною обставиною есть догодный доѣздь по желѣзныхъ дорогахъ то передовсѣмъ розвинулися околицы, положены при желѣзницахъ. Найбольше поднеслася Гуцульщина, бо тута горы найвысши и найкрасши, а доступъ до нихъ облегченый черезъ добре удержанны дороги, по котрыхъ курсуютъ автомобили и автобусы, головно же черезъ желѣзны дороги. Въ Гуцульщину веде давна головна желѣзнодорожна линія, що проходитъ изъ Львова черезъ Станиславовъ до Коломыи и Снятина, и новѣйша льокальна желѣзнодорожна линія, котра перетинае Гуцульщину, идучи изъ Станиславова черезъ Надворну и Делятинъ до Вороны, то есть подъ Чорногору. Въ Мѣсцевостяхъ, положеныхъ при той линіи, повстала масса новыхъ домовъ-виллъ. пенсіонатовъ, готелей, санаторій, домовъ для отдыха и т. п. съ всякими выгодами отвѣтно до новочасныхъ европейскихъ вымогъ.

Можно сказати, що въ лѣтахъ 1924—1930 тѣ всѣ околицы были обняты будовляною горячкою, новы домы повставали, якъ грибы по дощи, бо будованье дому на пенсіонатъ оказовалось дуже рентовнымъ интересомъ, амортизуючимъ скоро вложеный капиталъ.Rusyn shepherd Кличъ, щобы не ѣздити за границу, що, впрочемъ, до теперь получене съ великими коштами и трудностями, але поддержувати свои краевы мѣсцевости, отбился дуже корыстнымъ эхомъ въ тыхъ горахъ. Они начали подноситися, такъ що теперь стоятъ подъ культурнымъ взглядомъ значно высше, якъ въ часахъ Австріи. Мѣсцевости: Делятинъ, Дора, Яремче, Камень Довбуша, Ямна, Микуличинъ, Татаровъ и Воротхта сталися загально звѣстными въ Польщѣ.

До найбольше посѣщаемыхъ належатъ: Яремче, где есть дуже много готелей, пенсіонатовъ и т. п. и где центръ лѣтнискового и туристичного руху; дальше лѣтнискова колонія, яка группуеся коло полустанка желѣзной дороги. Камень Довбуша, Ямна, Микуличинъ и высоко подъ Чорногорою положена Ворохта (750 м. надь уровн. маря). Поза тою желѣзничою линіею на Гуцульщинѣ поднеслися такожъ мѣсцевости, положены при гостинцѣ, ведучомъ изъ Коломыи до Косова и Кутъ; туда легко можно достатися посредствомъ автобусовъ, курсуючихъ межи Коломыею, Косовомъ и Кутами. Околица Косова и недалеко отъ него отдаленого Космача есть центромъ Гуцульщины. Изъ Косова веде дальше на всходъ гостинецъ до Жабього (6 миль), а съ Жабього нововыбудованый гостинецъ до Ворохты. Такимъ способомъ майже цѣла Гуцульщина есть опоясана хорошими дорогами и сталася легко доступною.

Друге мѣсце подъ взглядомъ розвитья занимаютъ околицы, положены при желѣзнодорожной линіи, котра веде изъ Стрыя черезъ Сколье до Лавочного. Линія та пересѣкае нашу Бойковщину. Бойковски горы суть троха низши отъ гуцульскихъ и представляются меньше дико. Найбольше розвинулись мѣсцевости Гребеновъ и Зелемянка, въ которыхъ повстало много новыхъ виллъ. Въ Зелемянцѣ находятся солянковы іодебромовы жерела, а также примитивно устроене маленьке купелеве заведенье. Достойными звидженья суть скалы въ Бубнищу, положены не далеко отъ станціи Синеводско (станція передъ Гребеновомъ). Суть то скалы значной высоты и взносятся поодиноко межи смерековыми и яловыми гаями. Выглядаютъ они якъ бы величезны церкви, вежи або старосвѣтскіи замки. Суть въ нихъ ходники, многочисленны переходы, корридоры и комнаты. Подобны скалы находятся въ селѣ Уричу, отдаленомъ о 3 мили отъ Сколього, а 2 мили отъ купелевой мѣсцевости Трускавця. Третья желѣзнодорожна линія въ сходныхъ Карпатахъ есть линія Самборъ—Сянки. Она ровножъ переходитъ черезъ Бойковщину, не мае однако, кромѣ станцій Спасъ и Розлучъ, такихъ мѣсцевостей, въ котрыхъ бы лѣтники могли найти выгодне помѣщенье и содержанье. Длятого она есть слабо одвиджуваною, туда пріѣзжвютъ головно лишь жители недалекихъ галицкихъ мѣстъ.

Въ середнихъ галицкихъ Карпатахъ купелевы мѣсцевости Рымановъ, Ивоничъ, а дальше Жмигородъ и Дуклянскій перевалъ пріобрѣли теперь большу извѣстность, якъ передъ войною, бо ихъ отвѣдуютъ лѣтомъ многочисленно при помочи самоходовъ, по добрыхъ дорогахъ.

Заходны Карпаты, такъ званый нйзкій або Лемковскій Бескидъ, розвинулися сорозмѣрно слабо. Лишь желѣзна дорога, що веде изъ Нового Сонча до Жегестова и Криницы, оживилася. Купелевы мѣсцевости Жегестовъ и Крыница, где суть обильны желѣзисто-алкаличны щелочи (минеральны воды) розвинулися значно, въ нихъ бывае по колькадесятъ тысячъ пріѣзжихъ рочно. Въ Крыницѣ повстало много новыхъ пышно устроеныхъ пенсюнатовъ и готелей, а также выбудовано недавно нове купелеве заведенье съ найновѣйшими приспособленіями. Треба запримѣтити, що хотяй закладъ купелевый въ Крыницѣ съ группою виллъ мае польскій характеръ, дооколичны села, а то: Крыница, Жегестовъ, Тыличъ, Мохначки и др. суть чисто русски села.

Камень Довбуша

Въ половинѣ желѣзнодорожной линіи Станиславовъ — Ворохта, въ отдаленью двохъ киломертовъ отъ станціи Яремче, находится недавно отвореный полустанокъ желѣзницы подъ назвою ”Камень Довбуша” («Kаmіеń Dobosza»).

Колькадесятъ кроковъ за полустанкомъ, майже при самой желѣзной дорогѣ, на полудневой сторонѣ, стоитъ невелика, кольканадцать метровъ высока скала, а властиво великій камень, стожковато законченый, съ выкутымъ на самомъ верху изъ того же каменя крестомъ. Есть то славный Камень Довбуша, извѣстный загально подъ тою назвою. До него привязаны вспомины про славного ватажка опришковъ Олексу Довбуша, котрый жилъ колись въ тыхъ сторонахъ и ширилъ пострахъ не лишь въ горахъ, але и въ цѣлой Галичинѣ.

Положенье Каменя Довбуша чудесне. Прекрасна долина Прута, окружена горами; на полудневой сторонѣ за рѣкою видно знаный верхъ пасма Горгановъ — ”Яворникъ” (1468 м.), всѣ горы покрыты по большой части смерековыми и сосновыми лѣсами, подъ горами шумитъ быстрый Прутъ, спадаючи съ горы съ гукомъ до недалекого величавого водопаду. Лѣвый берегъ Прута есть ту совсѣмъ недоступный, бо взносится отразу въ гору, стромко; Прутъ плыне въ томъ мѣсцѣ поподъ саму збочь скалистого пасма Горгановъ и сподомъ подмулюе его. Правый берегъ рѣки ажъ до самого водопада есть приступный, хотя где-куда дуже высокій.

Повысше водопада, на исходной сторонѣ, заразъ за Каменемъ Довбуша простираеся на Прутѣ великолѣпный желѣзнодорожный каменный мостъ, а сейчасъ за мостомъ начинаеся тунель, около одного километра долгій, за тунелемъ въ отвертой великой котлинѣ лежитъ село Ямна.

Ровнобѣжно съ желѣзнодорожнымъ торомъ тягнеся битый гостинецъ, ведучій изъ Станиславова черезъ Надворну—Делятинъ — Ямну до пограничного села Яблоницы. Идучи тимъ гостинцемъ отъ "Каменя Довбуша доходимо по колькохъ минутахъ до такъ званого ”Каменя Кратера.” Околица тутъ дуже мальовнича, краевиды не уступаютъ тирольскимъ и швейцарскимъ, тожъ не диво, що называютъ ю галицкою Швейцаріею.

По обохъ сторонахъ Прута видно величавы скалы, каменны брылы стремятъ до горы и майже висятъ такъ, що выдаеся ту и тамъ, що они могли бы каждой хвилѣ урватися и упасти на гостинець. На стромкихъ сбочахъ ростутъ просто въ гору смереки-великаны, а помежи ними видно превелики скалы и каменны брылы, съ подъ котрыхъ и на котрыхъ выростаютъ зновь малы смеречки и сосны. Шумъ Прута дополняе незвычайность чаруючого краевида.

Лѣтомъ тутъ рухъ величезный. Не лишь изъ Галичины, але и изъ далекихъ сторонъ Польщи съѣзжаются сюда тысячи лѣтниковь, розмѣщуючись по виллахъ, которыхъ цѣла группа повстала въ долинѣ доокола полустанка желѣзной дороги и при гостинцѣ та по горахъ. Пять и шесть паръ поѣздовь денно привозятъ и отвозятъ ”гостей”, а кромѣ поѣздовь масса автомобилей и конныхъ повозокъ курсуе по гостинцѣ.

Недалеко положене Яремче майже лучится съ Каменемъ Довбуша и по дорогѣ межи Яремчемъ и Каменемъ Довбуша прохожуются якъ-бы по улицѣ великого мѣста сотки людей. Два километра отъ Каменя Довбуша, середь густого лѣса, находятся печеры званы "коморами’’ Довбуша. Суть они такожъ притягаючимъ пунктомъ для прогульковцевъ.

Самъ Камень Довбуша есть величавый и заслуге на то, щобы его оглянути. И въ самомъ дѣлѣ, его звиджуютъ массы людей и назвиско Довбуша сталося тымъ больше знане, що его выкликуютъ кольканадцать разъ денно кондукторы при остановкахъ поѣздовь.

Мимоволѣ приходится вспомнути о томъ славномъ Довбушѣ, о его дѣлахъ и о часахъ, въ котрыхъ онъ жилъ.

Яке значенье мае Камень Довбуша? Разно говорятъ о томъ, але певныхъ вѣдомостей нема. Одни кажутъ, що тамъ похованый Довбушъ, други — що той камень поставилъ самъ Довбушъ. Слава опришковъ всей Гуцульщины Довбушъ — то народный герой, котрого дѣла увѣковѣчили его передовсѣмъ въ памяти гуцуловъ. Каждый гуцулъ знае житье Довбуша и каждый могъ бы оповѣсти много о немъ, о его подвигахъ для добра людей, и о карахъ, яки онъ вымѣрювалъ для гнобителей народа. Захованый до нашихъ часовъ Камень Довбуша пригадуе гуцуламъ ихъ колишнего героя и наполняе ихъ гордостью. Тай камень то правдивый народный гуцульскій памятникъ минувшихъ часовъ. До него привязаны многочисленны переказы и легенды. Въ дѣйстности ватажка опришковъ Олекса Довбушъ жилъ въ тыхъ сторонахъ и совершалъ свои розбои. О его житью и дѣлахъ свѣдчатъ судовы акты и инши документы 18-го столѣтья до нашихъ часовъ.

mountains3

Переказы и легенды, котры до нашихъ часовъ удержуются въ народѣ о Довбушѣ, отбѣгаютъ въ многомъ отъ тыхъ дѣйстныхъ подѣй, котры записаны въ судовыхъ актахъ и иншихъ документахъ. Властивымъ героемъ въ очахъ народа являвся Олекса Довбушъ, а мало кто знае, що было двохъ ватажковъ Довбушовъ, братовъ — Олекса и Иванъ, котры особно розбивали, каждый въ иншой сторонѣ. Появленье ихъ было выслѣдомъ тогдашнихъ ненормальныхъ политичныхъ отношеній. Для того, щобы мати ясне понятье о томъ, кто былъ Олекса Довбушъ и его братъ, треба представити собѣ передовсѣмъ ту историчну добу, въ котрой они жили.

На подставѣ историчныхъ розслѣдованій дѣйстна правда о тыхъ двохъ ватажкахъ представляется въ слѣдуючомъ видѣ:

Выло то передъ 200 лѣтами. Наша Гуцульщина была тогда неприступною, дикою стороною; ни желѣзныхъ дорогъ, ни гостинцевъ, ани навѣть звычайныхъ дорогъ тамъ не было; были лишь покрыты густымъ лѣсомъ горы съ дебрями, скалами и каменями, середь котрыхъ гдесь-негдесь вилася узка камениста дорожка, або стежка, звана по гуцульски ”плаемъ.”

Въ лѣсахъ жили дики звѣри — медвѣди, волки дики — на верхахъ горь буяли олени и кружили орлы та соколы. Пробратися изъ вела до села было не лишь незвычайно трудно, але и небезпечно, бо въ лѣсной гущѣ можно было часто наткнутися чи то на дикого звѣря чи то на злого человѣка. Тожъ люди переправлялися съ одного села до другого звычайно не въ одиночку, але по колька разомъ и, щобы было безпечнѣйше, ѣхали верхомъ на быстрыхъ гуцульскихъ коняхъ, що спеціально вывчены ходити по горахъ. Якъ выглядала тогда подорожь — найлучше оказуеся изъ того, що коли кто хотѣлъ достатись изъ села Доры до сосѣдного села Ямной (17 километровъ), то мусѣлъ проходити ажъ черезъ велику гору Маковицу (900 м. надъ уровн. моря) и съ ней спускатись по камнямъ и дебрямъ до села. Теперь же, якъ знаемъ, изъ Доры до Ямной веде прекрасный гостинець.

Такъ выглядала Гуцульщина и иншіи гадицки горы въ тыхъ часахъ. А были то дуже неспокойны часы. Наша Галичина съ т. зв. Покутьемъ, отже и съ Гуцульщиною, належала тогда ровножъ до Польщи; кромѣ Галичины належали до тогдашней Польщи такожъ и инши русски краи, а именно: Волынь, Подолье, Холмщина и Правобережна Украина. Однакъ устрой польской державы былъ тогда инакшій, якъ теперь. Была то Польща, въ котрой пановала властиво шляхта, а выбираный король слабу малъ власть.

Въ часѣ, о котромъ тутъ вспоминаеся, пановалъ въ Польщѣ король Августъ III (1733—1763). Власть его въ державѣ была дуже слаба, особливо въ отдаленныхъ русскйхъ краяхъ, где всецѣло пановала польска шляхта, котра надъ русскимъ народомъ мала майже неограничены права. Наши селяне-мужики мусѣли панамъ отробляти даромъ тяжки роботы, такъ звану ”панщину”, и были во всякомъ отношенью зависимы отъ шляхтичей-дѣдичей. Паны або сами безпосередно або посередно черезъ своихъ ”ржонцовъ” и економовъ дуже часто надуживали своей власти и тяжко гнобили цодвладныхъ имъ селянъ. Кромѣ пановъ, розпаношены купцы-жиды вызысковали бѣдный народъ здирствомъ, шахрайствами и лихвою. Державныхъ властей, взглядно урядовъ, такъ якъ бы не было, и паны дѣдичи робили, що хотѣли. Часъ той називаютъ сами польски историки часомъ ”золотой шляхотской вольности.” Взагалѣ польска держава изъ-за самоволи шляхты клонилася тогда до упадку. Она была дуже ослаблена козацкими войнами и межиусобицами. Шляхта, маючи необмежену власть надъ народомъ, не звертала уваги на потребы народа, хотяй вымагалось отъ народа безусловной покорности и роботы, то мимо того не давали народу майже ніякихъ ни горожанскихъ ни взагалѣ иншихъ правъ.

Таки отношенья въ державѣ мусѣли выкликати реакцію, и она явилася еще въ 17-омъ столѣтіи въ формѣ козацкихъ повстань на Украинѣ подъ проводомъ Запорожцевъ, головно же Хмельницкого, а позднѣйше уже въ 18-омъ столѣтіи перемѣнилася въ далеко острѣйшу, дику и жестоку форму, а именно въ такъ звану гайдамаччину. Народъ стремѣлъ до вызволенья изъ-подъ гнета, до выборенья собѣ горожанской, соціальной, религійной и культурной свободы. Рухъ на Украинѣ отбивался голоснымъ гомономъ и въ нашихъ горахъ, вѣсти съ Украины приходили и до Галичины, отже и на Гуцульщину. Гуцулы, то народъ пылкій, горячій, а географичне положенье Гуцульщины, яка граничитъ съ Волощиною и Угорщиною, высоки горы, неприступна Чорногора со своими обширными полонинами, глубокими дебрями, печерами и густыми лѣсами, давали безпечный захистъ всѣмъ тымъ людямъ, котры, хотячи жити на свободѣ, утѣкали передъ бѣдою и неволею. А такихъ бѣглецовъ ставадося чѣмъ разъ больше. Якъ на Украинѣ и на Подолью народъ не малъ ясного плана и его стремленья выявилися въ творенью гайдамацкихъ бандъ, котры совершали всяки насилія, такъ и вь Галичинѣ, въ Карпатахъ, а особенно на Гуцульщинѣ, начали творитися банды, котры перемѣнювались опришковъ. Уже при концѣ 17-го столѣтья была знана на Гуцульщинѣ ватага Нестера, котрого вконцѣ увязнено въ Делятинѣ, а позднѣйше въ лѣтахъ 1703 - 1712 вславиличя ватаги Ивана Пискливого изъ Довгополя Русского, Пинты, Жалоба и иншихъ.

Въ тихъ то неспокойныхъ часахъ, около 1738 року, жилъ въ Печенѣжинѣ (а властиво въ приселку Ключевѣ), отдаленомъ о 3 мили отъ Коломыи, бѣдный газда, що звался Василь Довбущукъ. Газда той малъ жѣнку и колькоро дѣтей, а былъ такъ бѣдный, що не малъ навѣть своей хаты и мешкалъ въ коморномъ у другого газды, а именно у Гаврила Твердюка. Два сыны Василя Довбущака Олекса и Иванъ пасли овцы своего батька на высокихъ полонинахъ, разомъ съ овцами села Марковки; овцы тіи были цѣлымъ маеткомъ ихъ тата, ничого иншого онъ не малъ. Бѣдовала отже цѣла родина и нужденне было ей житье.

Олексѣ, котрый былъ охочимъ легинемъ, не сподобалося таке житье. Его свободолюбивый духъ, быстрый умъ та воевнича вдача перли до сорванья тыхъ путъ, котры наложила на него нужда. И онъ началъ стремѣти до освобожденья отъ тыхъ путъ и вконцѣ утѣкъ съ молодшимъ своимъ братомъ Иваномъ въ далеки горы — верхи. Тамъ прилучилося до нихъ колькохъ другихъ бѣглецовъ и повстала мала ватага. Съ початку они держалися недалеко отъ родного села и отъ часу до часу отвиджували свою родину. Позднѣйше они перенеслися въ Чорногору, переходили границы Волощины и Угорщины и перебывали часто на горѣ Стозѣ, яка лежитъ на полудневой сторонѣ Чорногорской группы, на границѣ межи Галичиною и давньою Угорщиною.

Изъ чого мали жити бѣглецы? Очевидно що хиба съ розбою. Такъ и начали Довбуши розбивати. Першій случай розбою Довбушовъ, описаный въ судебныхъ актахъ мѣста Станиславова, относится до 1739 року.

Было то въ Велику Субботу передъ Великоднемъ. Олекса Довбушъ съ братомъ Иваномъ и колькома товаришами прійшли до родного села Печенѣжина и стали въ корчмѣ пити. При піятицѣ прійшло, якъ эвычайно, до сварки и бійки, середъ котрой забили одного товариша. Але пострадалъ при томъ и Олекса Довбушъ, бо братъ его Иванъ случайно, нехотячи, затялъ его сокирою въ ногу такъ несчастливо, що той долго на ту ногу хорувалъ и таки добре не вылѣчился, бо потомъ все налягалъ на ту ногу.

По той пригодѣ оба братья розойшлися. Олекса лишился на Гуцульщинѣ, а Иванъ пойшолъ на заходъ въ Бойковски горы и розбивалъ въ Стрыйщинѣ, Самборщинѣ и Сяноччинѣ. Такъ отже было двохъ Довбушовъ ватажковъ, хотя народны переказы ихъ не розличаютъ. Властивымъ богатыремъ въ очахъ народа есть Олекса Довбушъ. Народъ дотеперь не уважае его за звичайного розбойника, але за борца за правду и волю, за мстителя людскихъ кривдъ.

Въ самомъ дѣлѣ, Олекса Довбушъ былъ розбойникомъ, однако въ розбояхъ его проявляются певны черты, выказуючи, що онъ былъ рыцарскимъ, щадилъ бѣдныхъ и безборонныхъ, а также тыхъ, що выходили ему на встрѣчу съ хлѣбомъ и чаркою та добрымъ словомъ. Фактомъ есть, що онъ не нападалъ ани на церкви, ани на священниковъ. Можно навѣть сказати, що онъ держался певныхъ принциповъ и малъ на цѣли неразъ своими розбоями принести, кромѣ корысти собѣ, такожъ облегченье чи вызволенье для загалу. Въ выборѣ особъ и предметовъ для розбоевъ у него видно планъ. Онъ выбирае такихъ пановъ, котры кривдятъ и мучатъ подвладныхъ имъ мужиковъ, а также нищитъ злыхъ урядниковъ. Не жалѣе и богатыхъ жидовъ-купцовъ, бо ихъ уважае за вызыскувачей и здирачей бѣдного, темного народа.

Якъ высше згадано, головнымъ мѣсцемъ перебыванья Довбуша былъ верхъ ”Стогъ.” Тамъ онъ формувалъ свою ватагу, выбираючи зголошуючихся до него хлопцевъ, тамъ обдумовалъ напады и дѣлилъ добычу. Въ дебрѣ званой ”Джерджа,” на Зеленомъ Потоцѣ, онъ малъ свою хату и въ ней зимувалъ съ гдекотрыми товаришами. Женка его мешкала въ селѣ Ясенѣ (давна станція, звана по угорски ”Керешмезе) и достарчувала ему продуктовъ, яки куповала въ недалекихъ мѣсточкахъ и посылала до него на коняхъ. Ватага Олексы Довбуша складалася звычайно изъ 20—30 доборныхъ людей, при концѣ его житья было при немъ лишь 12. Хотяй ватага была нечисленна, помимо того она была неуловима и тѣмъ самымъ непобѣдима. Трудность зловленья опришковъ заходила въ томъ, що они знали докладно всѣ горски стежки, просмыки и щелины. Передъ ними было отже тысячи дорогъ, подчасъ коли высланы для зловленья ихъ польски милиціонеры, такъ званы ”смоляки,” знали лишь одну стежку або дорогу. Противъ Довбуша дѣйствовалъ дольшій часъ полковникъ Пршелускій со ”смоляками,” однако выправы его не удавались, часомъ лишь словили ”смоляки” колькохъ опришковъ, самъ Довбушъ съ большостію товарищей уходилъ.

Коли Пршелускій со смоляками не могли ничого зробити и коли напады Довбуша на шляхотски дворы и мѣсточка ставали чѣмъ разъ смѣлѣйшими, тогдашній польскій урядъ началъ высылати противъ него регулярне коронне войско, и то, якъ подаютъ гдеяки польски историки-хроникари, навѣть въ большомъ числѣ, по 1000—20000 людей. Але и коронне войско не могло зловити Довбуша и его ватаги и ограничувалося звычайно до охороны шляхотскихъ двором, и мѣстъ. Особливо займался тими дѣлами коронный гетманъ Іосифь Потоцкій, котрый дрожалъ о свои маетки, положены на Подгорью и на Подолью.

Про напады и розбои Довбуша списано протоколы въ тогдашномъ городскомъ судѣ въ Станиславовѣ. Въ нихъ сознавали бывши товариши Довбуша вже по его смерти, коли ихъ зловлено, увязнено и суждено. Найбольше созналъ о немъ Василь Баюракъ. Довбушъ розбивалъ въ лѣтахъ 1739—1745. Напады, записаны въ судовыхъ иншихъ документахъ, были: въ Текучой, где убито урядника Лошака, въ Ланчинѣ, где убито жупника; дальше напады въ Товмачику, Уторопахъ, Добротовѣ, Микуличинѣ, Ясенѣ, Устерикахъ, Косовѣ. Были напады такожъ въ дальшихъ сторонахъ, якъ въ Боршевѣ коло Бунача на мѣсто Богородчаны и инши. Часто бывалъ Довбушъ падъ Черемошемъ въ Криворовнѣ, Жабьѣ, Устерикахъ, Ростокахъ, Довгополѣ.

Знаный польскій поэтъ Карпинскій описуе нападъ на дворъ своего батька, дѣдича Андрея Карпинского въ Голосковѣ, коло Отыніи, въ слѣдуючій способъ: Было то 4 жовтня (октября) 1741 р. Мати поэта лежала тогда въ полозѣ; коли отецъ его довѣдался, що до двора наближаеся Довбушъ съ опришками, утѣкъ съ дому съ цѣлою челядію и сховался въ лѣсѣ. Лишилася въ дома лишь положниця — его жена съ акушеркою. Коли Довбушъ съявился, выйшла до него акушерка, поздоровила его чемно и показала ему новонароджену дитину, которою былъ власне будущій поэтъ. Довбушъ поздоровилъ матерь и предложилъ ей, щобы на его памятку при крещенью названо дитину его именемъ, то-есть Олексою. Поговоривши еще съ матерью и акушеркою и давши акушеркѣ 3 зол. за добру службу — Довбушъ отойшолъ въ спокою разомъ съ товаришами, не зробивши ніякого зла въ дворѣ.

Съ того видно, що дѣдичь Карпинскій малъ славу доброго пана, бо со злыми панами Довбушъ инакше обходился. За примѣръ нехай послужитъ слѣдуючій фактъ, описаный въ запискахъ Львовского кляштора Бернардиновъ: Въ селѣ Борщевѣ коло Бучача жилъ дѣдичу дуже злый для подвладныхъ ему людей, который звался Злотницкій. Дня 4 мая 1744 р. Довбушъ со своею ватагою напалъ на дворъ того Злотницкого и заволодѣлъ нимъ. Коли привели передъ него Злотницкого съ его жѣнкою и дитиною, дѣдичъ началъ его благати, щобы ему даровалъ житье и предлагалъ высокій окупъ. Довбушъ однако былъ неумолимый и такъ сказалъ: ”Не по гроши я сюда прійшолъ, але по твою душу, абысь дольше людей не мучилъ.” Потомъ убилъ дѣдича, его жѣнку и дитину. Въ подѣѣ той видне отже дѣланье Довбуша въ интересѣ загалу.

Въ иншой сновъ подѣѣ, котра мала мѣсце въ Красноилѣ коло Жабього проявилъ Довбушъ свою особисту месть. Въ селѣ томъ жилъ атаманъ Николай Дѣдушко, котрый былъ великимъ богачемъ, а заразомъ организаторомъ выправъ противъ Довбуша, и отгрожувался, що зловить Довбуша та отдасть его голову до Станиславова. Довбушъ выправился противъ него, а коли цѣла загорода Дѣдушка со всею его челядію была во власти ватажка опришковъ, Довбушъ казалъ Дѣдушка связати разомъ съ его сыномъ плечима докупы, оттакъ поднялъ самъ ихъ обохъ одною рукою высоко до горы и сказалъ: ”Отъ такъ то вяже Довбушукъ, пане Дѣдушку.” Потомъ ударилъ старого Дѣдушку разъ и другій такъ сильно, що той потомъ сконалъ. Сынови Дѣдушка даровалъ житье и пустилъ его на волю, пригрозилъ лишь ему, щобы, коля буде атаманомъ, за нимъ (Довбушемъ) не уганялся. О томъ нападѣ розсказовалъ людямъ слуга Дѣдушка Семенъ Волощукъ, а память о той подѣѣ заховалась до теперь въ народѣ и отъ ней мае мати назву потокъ ”Дѣдушковы рѣчки,” котрый плыне высше села Устерикъ и съ правого боку впадае до Черного Черемоша.

Про нападъ на мѣсто Богородчаны созналъ въ Станиславовскомъ судѣ бывшій товаришь Довбуша Василь Баюракъ, коли его въ 6 лѣтъ по смерти Довбуша (1751 р.) словлено и ставлено передъ судъ. Съ нимъ списано тогды протоколъ, що до всѣхъ закиненыхъ ему злочиновъ. Баюракъ сознавалъ, що коли вступилъ до ватаги Довбуша, у него было тогды 12 опришковъ, больша половина была съ угорского боку. Изъ Галичины были при немъ: его сестринокъ Павло Орфенюкъ изъ Ямной, якійсь Стефанъ изъ Зеленой, Квичукъ изъ Пороговъ и Василь Баюракъ изъ Доры. Коли ватага подойшла подъ Богородчаны, ударила насампередъ на панскій дворъ, добыла и зрабовала его; — потомъ кинулася на мѣсто и зрабувала склепы богатыхъ жидовъ. По нападѣ втѣкли въ полонины, за ними гнали ”смоляки,” по дорозѣ была перестрѣлка, въ часѣ котрой опришки порозбѣгались и ажъ четвертого дня сойшлися въ Ясенѣ, въ хатѣ Цюперяка. Познѣйше робили нападъ на армянскихъ купцевъ, якіи переправлялись съ товарами на Угорщину, а такожъ на Микуличинского богача Мочерняка, котрого зрабували и убили.

mountains4

Послѣдня выправа Довбуша была до Космача. Съ селомъ тымъ вяжутъ народны переказы приватне житье и смерть Олексы Довбуша, а именно удержуеся до теперь въ народѣ переконанье, що Довбушъ малъ въ томъ селѣ любаску (коханку), котрою была жѣнка Космацкого господаря Стефана Дзвонки и она его здрадила, выдавши его на смерть. О томъ говоритъ народна пѣсня. Въ самой рѣчи нападъ на хату Степана Дзвонки и смерть Олексы Довбуша мали мѣсце дня 24 серпня (августа) 1745 р., а ствердили то въ Станиславовскомъ судѣ Василь Баюракъ и Стефанъ Дзвонка.

Василь Баюракъ розсказовалъ, що Довбушъ подойшолъ подъ хату Стефана Дзвончука разомъ съ двома товаришами, а то: Василемъ Баюракомъ и сестринкомъ своимъ Павломъ Орфенюкомъ. Было то въ ночи, Дзвончукъ не хотѣлъ отворити дверей и тогды Довбушъ при помочи кола отважилъ троха двери, а потомъ своею силою высадилъ ихъ и втиснулся до сѣней. Тогды Дзвончукъ стрѣлилъ до него съ горы и трафилъ въ него. Пострѣленый ватажка малъ еще на столько силы, що при помочи Баюрака и Орфенюка зайшолъ въ лѣсъ, тамъ доперва ослабъ и они оба занесли его въ корчи подъ деревомъ и прикрыли хворостомъ, а сами утекли.

Самъ Стефанъ Дзвонка, а властиво Дзвончукъ сознавалъ о той подѣѣ въ Станиславовскомъ судѣ въ колька дней по смерти Довбуша. Именно розсказувалъ онъ, що коли пострѣлилъ Довбуша и той утѣкъ съ товаришами до лѣса, то онъ (Дзвончукъ) выбѣгь изъ своей хаты въ село за помочью. Досвѣта собралися люди изъ села и начали шукати Довбуша. При помощи Дзвончукового пса найшли они то мѣсце, где Довбушъ лежалъ еще живый. Коли люди обступили его и пытали, чому нападалъ на Дзвончука, не далъ на то отповѣди, лишь сказаль, що така на него смерть прійшла. На пытанье, где находятся его скарбы, сказалъ: ”Въ полонинѣ въ Чорногорѣ — Богъ знае, я знаю, земля тымъ буде корыстоватися, не люди.” Мундуръ его, стрѣльбу и пистолеты забрали отъ него товариши заразъ по его пострѣленью. Того-же ранку Довбушъ сконалъ въ лѣсѣ подъ Космачемъ въ присутности старосты изъ Яблонова Колендовского. .

Дальше въ своихъ сознаньяхъ подае Дзвончукъ, що тѣло Довбуша обвожено по селахъ, а потомъ забрано до Коломыи и тамъ сложено въ ратушѣ. Що дальше съ тымъ тѣломъ сталось, о томъ нема вѣдомостей. Можливо, що позволено родинѣ Довбуша, котра жила въ недалеко отъ Коломыл положеномъ Печенѣжинѣ, забрати то тѣло и похоронити. Можливо такожъ, що забрала тѣло сестра Довбуша изъ Ямной (замужня за Орфенюкомъ) и тамъ похоронила. Такимъ способомъ можна-бы вѣрити, що находячійся подъ Ямною Камень Довбуша есть его надгробнымъ каменемъ. Народна легенда голоситъ инакше. Въ переказахъ и пѣсняхъ народъ говоритъ, що Довбушъ похованый въ Чорногорѣ. Въ пѣсняхъ говорится также, що причиною выправы Довбуша до Космача была любовь его до жѣнки Стефана Дзвончука. Однако дивно, що той Дзвончукъ въ своихъ сознаньяхъ въ судѣ не вспоминав ничого о своей жѣнцѣ, а яко причину напада подае, що Довбуша напровадила на его хату, его бывша теща изъ Криворовни, мати его першой жѣнки, изъ мести за то, що Дзвончукъ по смерти ей дочки не отдалъ ей вѣна. Можна припускати, що сознанья Дзвончука не были совсѣмъ правдивы и безсторонны, и що онъ не созналъ всего такъ, якъ дѣйстно было. Уже та обставина, що Довбушъ посля сознань Дзвончука и Баюрака—выбрался до Космача лишь въ товариствѣ двохъ опришковъ, насувае на мысль припущенье, що онъ ишолъ туда для любовной пригоды, а не для рабунку. Длятого любовный мотивъ послѣдной выправы Довбуша до Космача, описаний въ народныхъ пѣсняхъ, заслугуе на вѣру.

mountains4

Доокола житья и смерти Олексы Довбуша розвилося въ народѣ много переказовъ и легендъ. Народъ, забывши о его розбояхъ, представляе собѣ его якъ безсмертного героя, идеалъ силы и правды. Говорятъ про различный знаки небесны передъ уродженьемъ Довбуша, о тревозѣ всѣхъ злыхъ царей и злыхъ духовъ по причинѣ его народженья, о радости бѣдныхъ людей, о его добрыхъ дѣлахъ для нихъ, о карахъ для гнобителей народа, о несчислимыхъ Довбушовскихъ скарбахъ, коморахъ и т. п. Смерть Довоуша представляе собѣ народъ яко выслѣдъ здрады жѣнки, а по причинѣ що онъ малъ славу неуловимого и непобедимого, ”котрого куля не чѣпалась,” то выдумано легенду, що Стефанъ Дзвонка, щобы убити Довбуша, давалъ приготовлену на него кулю святити — и то въ семи чи девяти церквахъ, бо такою лишь кулею можна было Довбуша убити...

Народъ такожъ вѣритъ, що новый Довбушъ, подъ котрымъ розумѣе народного героя, — появится еще колись (хоть не въ той самой особѣ, але певно въ иншой), и зробитъ порядокъ и справедливость на свѣтѣ…

mountains4

Колька словъ о Иванѣ Довбушѣ.

Якъ высше згадано, братъ блексы Довбуша — Иванъ отлучился отъ него по несчастной пригодѣ съ сокирою. Онъ пошолъ въ Стрыйски и Самборски горы, где собралъ свою ватагу и началъ розбивати въ тыхъ околицахъ. И онъ также добылъ собѣ славу грозного ватажки, але не сравнался съ Олексою. Тіи народны переказы и памятки (печеры, керницы, камени и т. п.), котры находятся въ Стрыйщинѣ и Самборщинѣ и дальше на западѣ, треба отже относити не до Олексы, але до Ивана Довбуша. Въ Стрыйщинѣ говорятъ, що Иванъ Довбушъ часто перебывалъ на горѣ ”Парашцѣ”, а оттуда переходилъ на пограничны верхи; заганялся такожъ и до Сяноччины. Умеръ онъ значно познѣйше якъ Олекса Довбушъ, сдаеся, що въ 1765 р., бо нашъ историкъ Антоній Петрушевичъ въ своей "Сводной Лѣтописи” твердитъ, що розбойникъ Довбушъ умеръ того року. Очевидно, що може то относитись до Ивана Довбуша, бо Олекса умеръ въ 1745 р.

По Иванѣ Довбушѣ лишилася цѣкава памятка: Передъ смертію онъ подарувалъ свой розбишацкій рѣзбленый ножъ церкви въ Бенявой. На ручцѣ того ножа вырѣзаны слѣдуючи слова:

”Иванъ Довбущукъ, славный збойнякъ горскій
Передъ смертію своею сложилъ
Той рѣзакъ въ церкви Беняткѣ…”

На другой сторонѣ ручки выдолбаны зновъ такіи слова:

”Отъ того рѣзака загибъ
Съ рукъ Довбушка”
— — — — —
Дальша строчка вытерта.

Ножъ той достался былъ изъ Бенявской церкви до родины Товарницкихъ, а отъ ней до Краковского музея, где до теперь находится.

mountainmapleleaf

[BACK]