Мои Воспоминанія о Свѣтовой Войнѣ — Андрей Микулякъ, Andrew Mikulyak, Andrew Mikulak, Andrew Mikulack

Дорогіи читатели, дуже добре памятаю я свѣтову войну и до сего дня вспоминаю то, что тогда приходилось переживати намъ русскимъ людямъ на Подкарпатской Руси.

Тяжко было дивитись на бѣдный народъ, который малъ руковати на тоту войну. Якъ жалостно прощались тогда мужъ съ любимой женой и дѣтъми, которыхъ оставлялъ на произволъ судьбы; якъ прощался сынъ съ отцомъ и матерью и съ цѣлой родиной и знакомыми. Всѣ плакали, бо предчували, что идутъ на смерть, что многіи изъ нихъ не увидятъ больше своего родного села.

Говорили, что война буде съ москалями. А наши попы такъ научали народъ по церквахъ, что москаль то нашъ врагъ, что то страшный поганскій народъ.

Черезъ таку науку мы всѣ боялись москаля. Коли русскіи войска приближалися до нашихъ Карпатъ, то не одному дѣлалось страшно, и думалъ, куда ему утѣкати.

Задумался и я, что тутъ робити, бо война близко: На войну мене не брали, бо я былъ еще неполнолѣтній хлопецъ. Но коли я такъ думалъ и задумувался, что робити, чи не утѣкати и менѣ передъ тѣми страшными москалями, то случилось, что увидѣлъ я самъ на свои очи русскихъ солдатъ. Они пришли до моего села въ Карпатахъ. И увидѣлъ я, что они такъ выглядаютъ, якъ бы были мои братья. Такъ сказалъ я тогда до своей матери, что больше поповскимъ байкамъ я вѣрити не буду.

Знаете, дорогіи читатели, коли русскіи войска до Карпатъ приходили, то наши стары жиды почали робитися русскими. Тогда я увидѣлъ, что жидъ не ніякій панъ, который поставленъ надъ нами, бо козаки и старыхъ поважныхъ жидовъ по хребтахъ нагайками били. Тутъ я понялъ, якъ и намъ въ Карпатахъ треба жити.

Но не долго были у насъ русскіи войска. Уступилися гень за Карпаты, а къ намъ вернулася мадьярска власть. О короткій часъ начинаютъ барабаны бита, что такимъ молодымъ хлопцямъ пришолъ наказъ до бою идти. Острый наказъ — чѣмъ скорше поспѣшити, бо цѣсарска армія потребуе больше силъ.

Такъ и я оставляю мою родну маму и туда на русску землю иду убивати русского брата, а може и свою голову тамъ сложити. Прихожу до Россіи, тамъ къ Почаеву, и вижу церковь красну мурованну, а около ней австрійску армію. Иду я до одного знакомого австріяка и спрашиваю, что въ той церкви наши войска маютъ. А онъ менѣ на тое повѣлъ, что тамъ есть больница, бо русска церковь така, якъ божница.

Задуманный стою при Божомъ храмѣ, а сердце съ жалю якъ бы говоритъ:

«Ой Боже, мой Боже, ужъ по нашей вѣрѣ, бо насъ русскихъ австріяки за ничъ не признаютъ и въ нашихъ храмахъ больницы тримаютъ».

Плаче мое сердце и въ умѣ огонь горитъ, но мушу идти дальше, бо врагъ впередъ гонитъ. Приду до окоповъ, къ тѣмъ «гиндернисамъ», якъ чую стрѣлянье съ противной стороны.

«Тутъ менѣ уже буде конецъ», такъ думаю, «тутъ придеся оставити свои молоды лѣта».

Стою я на стражѣ,
Теплый дождикъ ліе, —
И собѣ думаю,
Что ся тады дѣе.
Такъ приду со стражи,
Змученый, сляпаный, —
Плачутъ мои очи,
Же-емъ не выспаный.
Плачутъ, бо и мусятъ:
Где бы не плакали, —
Же молоды лѣта,
На бою скапали.
Такъ, дорогіи читатели,
Тяжко были жити, —
На свого братчика
Мусѣлъ-емъ палити.
Только разъ-емъ стрѣлилъ,
Нигда не весело, —
Заразъ мое сердце
Во мнѣ каменѣло..
Тѣ австрійски враги
И тѣ офицере
На стражъ мя выгнали,
Хотъ и дождикъ ліе.
Ничъ мнѣ не вѣрили,
Москалемъ мя звали,
И капитанови
Всегда повѣдали:
«Онъ русскій философъ,
Онъ русскихъ жалуе,
Бо со своей пушки
На нихъ не «цилюе».
И такъ на то пришло,
Вѣры мнѣ не дали, —
И зато на стражу
Одного не слали.
Дуже мнѣ жаль было,
Коли-мъ сой подумалъ:
Мадьярске-емъ не зналъ,
Москалемъ ся не звалъ.
Уніатскіи попы
Такъ насъ научали,
Чтобы мы писанья
Ніяке не знали . . .
Вшитко охабляю
Тамъ на русскомъ боѣ,
А самъ собѣ иду
Ку мамичкѣ моей

Такъ вернулся я съ войны до своего родного села, въ Карпатахъ, и чую, что тутъ попы страшны рѣчи выробляютъ съ народомъ. Въ селѣ была война, и якъ войска ся уступили, то осталось много всякихъ войсковыхъ предметовъ. Тогда нашъ войтъ далъ на барабанъ бити, чтобы кто найде яку рѣчь, все до войта нести. А нашъ попъ такъ почалъ робити, якъ ся дозналъ, что у дакого дачто есть таке на его зубы, то приходилъ къ нему и, напримѣръ, такъ говорилъ:

— Марійко, вы маете годинку по воякахъ, то менѣ дайте.

— Я, пане превелебный, мамъ, моя дѣвчина нашла годинку, але я вамъ не дамъ.

— Марійко, тоту годинку вы мусите менѣ дати, бо якъ нѣтъ, то жандармы придутъ и ю вамъ возьмутъ.

— Э, пане превелебный, я жандармовъ не боюся, бо та годинка найдена, а не крадена.

— Марійко, знаете — дайте ту годинку, я вашей дѣвчинѣ дамъ шлюбъ задармо, якъ ся буде отдавати.

И такъ Марія помякла и дала годинку тому мадьярону, а онъ за то не сказалъ даже «дякую», лишь пріобѣцялъ, что жъ дѣвчина буде ся отдавати, то ей дастъ шлюбъ задармо. Но чому онъ такъ легко обѣцялъ дати шлюбъ задармо? Тому, бо она была бѣдна, и онъ собѣ подумалъ, что она въ нашемъ селѣ николи выдаватися не буде. Але на то пришло, что по войнѣ она въ нашемъ селѣ ся отдавала. Приходитъ дѣвчина на плебанію со своимъ залюбленнымъ и каже до пана превелебного:

— Слава Іисусу Христу!

— Слава на вѣки, — отвѣчае панъ превелебный. — Та что тя ту принесло, дѣвче . . . Ничъ лемъ ся выдавати будешь?

— Та ужъ то такъ выходитъ, панъ превелебный. Трафило ся мѣ таке мѣсце по моей волѣ, то и такъ зроблю.

— Марцю, але ты знаешь добре, же я тя за годинку не буду вѣнчати. Ты мнѣ мусишь пятьдесятъ коронъ за шлюбъ заплатити.

— Панъ превелебный, та ужъ то лемъ даякъ буде, съ тѣмъ по весѣлью ся порахуеме, а все отразу заплатиме.

А знаете, читатели, что на остатку такъ пришло, же за ту го инку ей шлюбъ далъ, бо по весѣлью дѣвчина ему не заплатила.

За короткій часъ минулся мой «урльопъ» въ родномъ селѣ и я повертаю смутно назадъ до бою, а самъ не знаю, где придется положити свою молоду голову.

О пару мѣсяцевъ
Сердце ся радуе,
Бо въ Россіи война
Ужъ ся докончуе.
Выходимъ ку дрогамъ,
Начну я спѣвати
И на русскихъ солдатъ
Голосно кричати:
«Здравствуй, русскій солдатъ!
И приходи ближе, —
Даме собѣ руки
Такъ, якъ товарише.
Такъ, якъ товарише,
Такъ, якъ родны братья,
Такой ся начнеме
Сполу цѣловати.
Сполу цѣловати,
Весело спѣвати, —
Ужъ оденъ на другого
Не будет стрѣляти.
А якъ собѣ начнеме
Сполу сказывати,
Такой наши очи
Намъ почнутъ плаката.
Почнутъ намъ плаката,
Где бы не плакали:
Мы оденъ другого
Сдарма убивали.

Такъ мы браталися съ русскими солдатами 12 годинъ. А потомъ насъ забрали съ русского фронта и кинули на итальянскій. Русскіи солдаты вертались до Россіи до отца и матери, а мы мусѣли идти до новой войны въ Италіи. Тамъ нашихъ карпаторусскихъ хлопцевъ много помарнѣли. Таку заплату дала намъ Австрія, что поробила насъ послѣдними жебраками.

Засъ прихожу домой
Ку своей мамичкѣ, —
Заплачу жалостно,
Идутъ мнѣ слезычки.
Падаютъ мнѣ слезы
По Карпатской землѣ,
Же ужъ наше русске
Закопане въ землѣ.
Ужъ намъ закопуютъ
Уніатски паны,
Ужъ мы свого свята
Русского не маме.
Церковь намъ замкнули
На праздникъ на Пасху,
А еще ку дверямъ
Поставили стражу.
Мы ся не бояли
Отъ Бога иншого, —
Двери выломили
До храму Божого.
Двери выломили
На праздникъ на Пасху, —
А каждый сой принесъ
Посвятити пасху.
Попъ въ церковь не иде
На Воскресеніе, —
Же онъ ужъ съ русского
Хосну ничъ не мае.
Каждый ся засмутилъ
На радостны святка:
Что теперь робити,
Люде небожатка?
«Юрку, берь кадило,
Ты, Андрей, кропило, —
Благословьте пасхи,
Бо ужъ намъ допило!»
Они такъ зробили
И благословили,
И за то мы пасхи
Радостно поѣли.

Але недолго радовалися тѣ обманщики, паны превелебны, бо исчезла вража сила. Пришла свобода для народа. И треба было видѣти, что мы зробили пану превелебному.

Якъ сме ишли съ войны,
Каждый пушку въ руцѣ.
Каждый сой идеме
А и спѣваючи.
Придеме до фары,
Ку тому понови,
Тай му повѣдаме,
Что по нашей волѣ:
Мы теперь панове,
А и господаре,
А тебе, Федоре,
Ту заразъ стрѣляме!»
И береме пушки,
А и набиваме
И нашего попа
На дворъ выставляме.
Такой му кажеме,
Каждый по своему,
Чи буде признавалъ
Русски свята снову.
Онъ ся обѣцяе,
Же ужъ буде русснакъ,
Жебы мы му тотъ грѣхъ
Отпустили даякъ.
И каже му Андрей,
Якъ при войску было,
Якъ пришла недѣля,
Что ся тамъ робило.
При войску капитанъ
Въ недѣлю пріѣхалъ,
Чи русснакъ чи словакъ,
Всѣхъ до церкви выгналъ.
«Ты слухай, попику,
Заразъ ту тѣ конецъ,
Якъ ты наша свята
Приложишь подъ горнець!»
Онъ ся ужъ обѣцятъ,
Же буде такъ робилъ, —
На праздникъ Михала
Ужъ церковь отворилъ.
Люде ся радуютъ
И до церкви бѣжатъ,
Же ужъ русски святка
Имъ приходятъ назадъ.
Ажъ тогда Федора
Изъ рукъ выпущаме,
Якъ ужъ наши свята
Русски назадъ маме.
Такъ Федоръ остае,
Русского ся тримае;
А теперь въ Америкѣ
Гдесь переживае.

Іонкерсъ, Н. I.
АНДРЕЙ МИКУЛЯКЪ.

——————о-О-о——————



[BACK]