Попрадская Долина (родина великаго карпаторусскаго патриота и поэта — Юлія I. Ставровскаго-Попрадова)

Теченіе Попрада представляетъ собою острый уголъ, одна сторона котораго упирается въ Татры, откуда Попрадъ бередъ свое начало, а другая въ городъ Сандецъ, въ нынѣшней Польшѣ, — здѣсь рѣка исчезаетъ въ волнахъ Дунайна. Вершина же угла какъ бы врѣзана въ Карпаты, которые Попрадъ пересѣкаетъ.

Область, находящаяся въ предѣлахъ, очерченныхъ Попрадомъ, почти цѣликомъ русская, особенно вершина угла, почему она и называется Спишскою или Попрадскою Русью. Эта послѣдняя твердыня русскости на Западѣ входила нѣкогда въ составъ Карпатскаго или Червено-Русскаго княжества. Во время татарскаго нашествія она попала въ руки мадьяръ, а въ 1412 г. одна часть ея при королѣ Сигизмундѣ отдалась подъ покровительство Польши, но въ 1762 году снова возвратилась подъ мадьярское владычество. Интересно отмѣтитъ, что въ 1762 г. русскіе стремились овладѣть этой территоріей и дошли до Гранастова, гдѣ столкнулись съ поляками. Именно из-за этого препятствія габсбургскому генералу Игнацію изъ Алмашша и удалось предупредить русскую оккупацію.

Попрадская Русь видѣла когда то и хорошіе дни. Вѣдь Попрадъ олго служилъ торговымъ путемъ, и не разъ посѣщали его члены княжескаго дома, которые часто бывали въ Легнавскомъ монастырѣ. Пережила она и много тяжелаго: татарской нашествіе, память о которомъ нѣкоторыя семьи до сихъ поръ сохранили въ своихъ фамиліяхъ; затѣмъ польское владычество, съ центромъ въ Любовенскомъ замкѣ, при которомъ фанатически преслѣдовалось все русское, и, наконецъ, мадьярское иго.

Тамъ, гдѣ Попрадъ покидаетъ Карпаты, на лѣвомъ берегу, въ узкой, окруженной высокими горами долинѣ, скрывается небольшое село Сулинъ. Число жителей его едва достигаетъ тысячи. Это родина Попрадова. Здѣсь, въ праздникъ Богоявленія, 18 января 1850 года родился онъ. Святое Крещеніе совершилъ надъ нимъ Михаилъ Андрейковичъ, священникъ изъ сосѣдняго Кремпаха, а Георгій Андрейковичъ, сынъ священника, и Марія Ціернанская, супруга жегестовскаго священника изъ Галиціи, были воспріемниками. Село Сулинъ начинается непосредственно у Попрада и вьется по берегамъ дикаго лѣсного ручья. (Свое имя получило оно отъ слова «соль», которое въ Попрадской Руси произносится какъ «суль» или «сыль». Этотъ же корень скрывается и въ названіи самой высокой изъ Сулинскихъ гори — «Солывка». Дѣло въ томъ, что земля, глина и камни содержатъ здѣсь много соли). Въ этой узкой долинѣ хижины построены изъ дерева, не стоятъ въ одномъ ряду или въ какомъ либо порядкѣ, но разбросаны въ разныхъ мѣстахъ — то при самомъ ручьѣ, то на какомъ либо холмѣ. Надъ хижинами поднимается храмъ Божій, посвященный Михаилу Архангелу. Возлѣ храма стоитъ приходскій домъ, гдѣ качалась колыбель Попрадова. Населеніе здѣсь бѣдно, но природа восхитительна — кажется что небеса обѣими руками осыпали ее своими красотами. Такъ и поетъ народная пѣсня:

«Долина, долина,
Попрадска долина,
Кто же тебя малевалъ,
Фарбы не жаловалъ. . .»

И дѣйствительно: здѣсь и поля, и зеленые луга, густые лѣса, зеленыя рощи и гаи. Тутъ слышенъ шумъ водопада въ вышинѣ и громкое эхо перуна. А если взойти на холмъ Вирпишки, то открывается поразительное зрѣлище великолѣпныхъ излучинъ, которые дѣлаетъ Попрадъ. Величественно течетъ онъ внизу, въ отблескѣ солнца — будто золотая лента, дѣлаетъ поворотъ и течетъ параллельно прежнему направленію, образуя двумя своими рукавами косу, которая зовется лопаткою. Новый поворотъ, острый уголъ, и снова течетъ въ прежнемъ направленіи, огибая теперь хребетъ Слибоньской вѣтви, которая заканчивается здѣсь въ видѣ мыса и называется Олтарикомъ. Подъ горою Слибонь, заросшей буковыми и липовыми деревьями, непосредственно у Попрада, течетъ источникъ знаменитой сулинской воды. Непрестанно пѣнится она, смѣшанная съ виномъ шумитъ, а если долго постоитъ, то чернѣетъ, какъ чернило. Вкусъ ея пріятно киселъ.

Такая природа, съ ея очарованіемъ, со старыми преданіями, не можетъ не вдохнуть романтизма въ склонную къ нему душу: она и сдѣлала Ставровскаго вѣрнымъ поклонникомъ музъ. Этому способствовало свѣжее и никогда неизгладимое впечатлѣніе русской славы, свидѣтелемъ которой былъ Сулинъ въ началѣ лѣта 1849 года. Надъ селомъ вьется столбовая дорога в Краковъ-Будапештъ. По этой дорогѣ двигался правый флангъ русской арміи, во главѣ съ генераломъ Ридигеромъ. 16 іюля онъ былъ близъ Сулина, 17 стоялъ при Плавчѣ, 19 разбилъ возлѣ Липянъ мадьярскіе отряды, а 23 вошелъ въ Пряшевъ, гдѣ соединился съ подошедшимъ отъ Бардіева центромъ русской арміи. Отрядъ ген. Ридигера насчитывалъ до 60,000 солдатъ. Столько людей вмѣстѣ Сулиняне никогда не видѣли, и какъ же было этому зрѣлищу не оставить сильнаго впечатлѣнія въ душахъ народа? Вѣдь эти солдаты были русскіе — свои, представляли они силу и могущество русскаго Царя, на помощь котораго уже давно надѣялись. Долго говорилось потомъ объ этомъ въ Сулинѣ и пережитое впечатлѣніе подняло сердца, укрѣпило чувство любви къ родному краю и сознаніе единства русскаго племени.

Очарованіе родиной было у Ставровскаго столь значительно, что куда бы не бросила его судьба, долина Попрада неизмѣнно занимала его душу. Въ 1894 году поэтъ былъ здѣсь въ послѣдній разъ; подъ впечатлѣніемъ этой поѣздки онъ написалъ стихотвореніе «Спишъ», въ которомъ трогательно выражено настроеніе поэта:

«... На родинѣ, вблизи вершинъ Татранскихъ,
Опять я побывалъ, духъ — сердце развлекалъ
Подъ сѣнію дубравъ, лѣсовъ и горъ гигантскихъ
О прошлыхъ временахъ, о юности мечталъ:
Я видѣлъ съ высоты деревнюшку пріятну,
Я видѣлъ у ручья родительскій свой домъ,
Я видѣлъ и крыльцо и цвѣтники опрятны,
Просторный дворъ — сзади, тѣнистый садъ кругомъ:
Вотъ здѣсь родился я и здѣсь прожилъ я годы
Невинной юности, и первый русскій звукъ
Я здѣсь проговорилъ, и къ русскому народу
Съ любовью нѣжною пржался здѣсь мой духъ;
Здѣсь каждый уголокъ богатъ воспоминаньемъ
Златыхъ, давно минувшихъ дней,
3дѣсь сердце и душа исполнены желаньемъ
Невозвратимыхъ радостей. . .»

И другое:

«Я много, много поминаю
Тебя, товарищъ юныхъ дней,
И въ милой близости твоей
Душой почаще пребываю.

Вѣдь у бреговъ твоихъ горстыхъ
Моя качалась колыбель,
Въ твоихъ струяхъ прохладныхъ, чистых,
Святую воспріялъ купель.
Я тамъ возросъ, я тамъ учился
Любить отъ сердца свой народъ,
Я тамъ, вблизи твоихъ-то водъ,
Младенцемъ русскимъ ощутился.

Тамъ слышалъ я преданья чудны
Про старину, про давну былъ,
Про замки, грады многолюдны,
Про борьбу разнородныхъ силъ . . .
Пропало все, но ты остался
И продолжаешь впредь свой бѣгъ,
И кажется, съ тобой во вѣкъ
Карпато-русскій родъ связался.

И я сосватался съ тобою,
Издѣтства сталъ тебя любить,
Лазуровой своей волною
Съумѣлъ ты отрока плѣнить.

О, сколько разъ я удивлялся
Прелестнымъ изгибамъ твоимъ,
И сколько разъ, жарою мучимъ,
Въ твоихъ объятьяхъ охлаждался.

Потомъ приспѣлъ и часъ разлуки,
И стало сердцу очень жаль:
Для присвоенія науки поѣхалъ я въ чужую даль.
И слѣдовали длинны годы
Серьезныхъ умственныхъ трудовъ,
Но образы твоихъ бреговъ
Мнѣ подслащали всѣ работы.

Но зрѣлымъ юношей я снова
Прибылъ веселъ къ твоимъ волнамъ,
И красотѣ родного слова
Усердно обучался тамъ.
Какой восторгъ и упоенье:
Ты въ руслѣ сладко бормоталъ,
Я книги старины читалъ,
И ссалъ изъ нихъ одушевленье!

И вечеромъ, при лунном свѣтѣ,
Сидя въ выдолбленномъ челнѣ,
Скользилъ въ безсмысленномъ полетѣ
По раздвоившейся волнѣ;
И гналъ веслами водъ громады,
Вращался вдоль и поперекъ,
То въ глубь рѣки, то вновь подъ берегъ, —
Была же сердцу то отрада!

Я объѣзжалъ твою окрестность,
Бродилъ среди лѣсовъ и горъ,
Твоихъ долинъ краса, любезность,
Манила любопытный взоръ.
Я видѣлъ замки разрушены,
Изслѣдовалъ ихъ старину,
Смотрѣлъ съ ихъ башенъ въ глубину,
Въ твои то струи мнѣ священны.

Въ твоей близи, въ глухой дубравѣ,
Увидѣлъ я во первый разъ
Ее, и вотъ Амуръ кудрявый
Поранилъ сердце тотъ-же часъ.
Попрадъ, ты былъ безмолвный зритель
Туженій молодой любви,
И сладостной ея тоски,
И счастья полнаго свидѣтель.

Попрадъ, рѣка моя златая,
Пропали грезы юныхъ лѣтъ!
Судьба тяжело-роковая
Толкла меня въ далекій свѣтъ;
Но за то я не забываю
Тебя, товарищъ юныхъ дней,
И въ милой близости твоей
Душой почаще пребываю. . .»

Это стихотвореніе интересно уже и потому, что въ его чудесныхъ, очаровательно-милыхъ и чувствительныхъ строкахъ рисовалась вся юность Ставровскаго. Не только колыбель его качалась надъ Попрадомъ, но здѣсь онъ выросъ, здѣсь увидѣлъ въ первый разъ онъ и «ее», Анну Антоновну Яницкую, дочь Антонія Яницкаго, приходника штельбаскаго, отдалъ ей свое сердце и женился на ней 25 января 1875 года. Отъ этого брака родилось трое дѣтей: сынъ Алексѣй, умершій вскорѣ послѣ появленія на свѣтъ, и двѣ дочери — Ольга, вышедшая замужъ за внука Добрянскаго Павла Г. Гомичкова, и Алексѣя, на которой женился Юлій Запотоцкій, приходскій священникъ въ Боровѣ.

Здѣсь, на Попрадѣ, возросъ, развился и выкристализовался патріотизмъ Ставровскаго по завѣту Духновича:

«. . . . . . . о роде мой,
Клянуся живымъ Богомъ,
За печальный трудъ и любовь
Повинуюся долгомъ».

Это чувство долга не ослабло у Ставровскаго всю жизнь. Житейсвія бури укрѣпили его твердость и этому, конечно, способствовали и обстоятельства и тотъ кругъ, въ который попалъ изъ родного дома Ставровскій.


(Д-ръ Николай Бескидъ — «Юлій I. Ставровскій-Попрадовъ»).

——————ооОоо——————



[BACK]