А. П. Чеховъ (къ двадцатипятилѣтію со дня смерти)

15 іюля текущаго года, 1929, исполнилось двадцать пять лѣтъ со дня смерти знаменитого русского писателя Антона Павловича Чехова. За тотъ періодъ слава Чехова и популярность его произведеній не только не умалились, но наоборотъ, возросли. Нынѣщнему поколѣнію русскихъ людей онъ представляется болѣе крупной фигурой въ русской литературѣ, чѣмъ представлялся своимъ современникамъ и тому поколѣнію, которое провожало его въ могилу. Нынѣ всѣ признаютъ его геніальнымъ писателемъ русской дѣйствительности въ переломовую эпоху, когда изживалось старое и въ воздухѣ уже чувствовались гроза переворота и приходъ новой жизни.

Страшная революція, разразившаяся въ Россіи, утвердила окончательно и подняла еще выше славу Чехова. Нынѣ всѣмъ ясно, что Чеховъ былъ глубоко правъ въ изображеніи русской дѣйствительности и въ своемъ предчувствіи близкой перемѣны. Послѣ Пушкина и Достоевскаго онъ, будучи геніальнымъ художникомъ слова, былъ въ то же время самымъ проникновеннымъ и глубокимъ философомъ русской дѣйствительности. Въ своихъ произведеніяхъ онъ далъ такъ правдивую характеристику своей эпохи, что дореволюціонную Россію справедливо называютъ иногда Чеховской Россіей.

За тотъ 25-лѣтній періодъ выросла очень слава Чехова и за границами Россіи — въ Западной Европѣ и Америкѣ. Заграницей его переводятъ и читаютъ и ставятъ на сценѣ его пьесы съ такимъ успѣхомъ, якъ будто онъ свой современный и самый популярный писатель. Въ каждой библіотекѣ Америки вы найдете переводы Чехова. За минувшій сезонъ въ одномъ Нью Іоркѣ были поставлены его четыре пьесы. Даже американцамъ эта такъ быстро выросшая слава Чехова кажется чѣмъ то необъяснимымъ. Вѣдь 10-15 лѣтъ тому назадъ онъ почти не былъ извѣстенъ широкой читающей публикѣ за границами Россіи.

Антонъ Павловичъ Чеховъ родился 17 января 1860 года въ Таганрогѣ. Былъ онъ крестьянского происхожденія. Предки его были крѣпостными. Дѣдъ умеръ еще въ крѣпостной зависимости, но отецъ черезъ выкупъ сдѣлался свободнымъ и былъ потомъ мелкимъ торговцемъ.

Отецъ А. П. Чехова жилъ безбѣдно и могъ дати своимъ дѣтямъ хорошее воспитаніе. Антонъ учился первоначально въ цареконстантиновской греческой школѣ, а затѣмъ въ гимназіи въ Таганрогѣ. 20-лѣтнимъ юношей поступилъ на медицинскій факультетъ Московского университета, который и окончилъ въ 1884 году.

Въ гимназіи учился Чеховъ неважно и не блисталъ своими способностями. Одинъ изъ его школьныхъ товарищей (Сергѣенко) свидѣтельствуетъ, что при всемъ желаніи не можетъ припомнути ни одного яркого эпизода изъ ранней жизни Чехова. ”Вялого увальня съ лунообразнымъ лицомъ и ухмыляющейся улыбкой” товарищи прозвали Антошей Чехонте.

Съ переѣздомъ въ Москву и поступленіемъ въ университетъ онъ начинаетъ заниматись литературой. Онъ помѣщаетъ въ юмористическихъ журналахъ и бульварныхъ газетахъ маленькіи очерки и разсказы подъ псевдонимомъ ”Антоша Чехонте”, Руверъ и др. Въ то же время онъ пишетъ нѣсколько большихъ фантастическихъ романовъ. Одинъ изъ нихъ — ”Драма на охотѣ” печатался въ 33 номерахъ ”Будильника” въ теченіе двухъ лѣтъ. Въ этихъ произведеніяхъ уже чувствуются где-не-где штрихи будущаго Чехова, но въ общемъ въ нихъ много незрѣлого, пустого писательства, безъ всякого литературного достоинства. Впослѣдствіи Чеховъ лишь немногіи изъ тѣхъ произведеній ранняго періода призналъ за свои и включилъ въ сборники своихъ сочиненій.

Но уже въ то время особенно удачно выходили у Чехова маленькіи разсказы, т. е. та форма литературного творчества, которую онъ потомъ довелъ до высшаго совершенства. Изданія, въ которыхъ онъ сотрудничалъ, цѣнили его остроуміе, его способность въ двух-трехъ наброскахъ проявити и большую наблюдательность реальной жизни, и умѣніе заинтересовати насмѣшити читателя. 

Въ 1886 году Чеховъ вступилъ въ сотрудники ”Нового Времени” и сталъ печатати свои произведенія подъ своей настоящей фамиліей. Съ того времени собственно и начинается его признаніе и извѣстность. Въ свѣтъ выходятъ сборники его раннихъ произведеній: ”Пестрые разсказы” (1886 г.), ”Въ сумеркахъ” (1887 г.) и ”Невинныя рѣчи” (1887 г.).


ChekhovPict
АНТОНЪ ПАВЛОВИЧЪ ЧЕХОВЪ.

Въ журналѣ ”Сѣверный Вѣстникъ” за 1888 годъ появилось его первое значительное по размѣрамъ и въ то же время совершенное и съ художественной точки зрѣнія произведеніе ”Степь”. Немного раньше была написана имъ первая пьеса ”Ивановъ”. Въ 1890 году Чеховъ ѣздилъ на Сахалину островъ ссыльныхъ и каторжанъ, чтобы тамъ изучати человѣка въ условіяхъ полного паденія и гнета. Результатомъ этой поѣздкй явилась его извѣстная книга о Сахалинѣ. 

Въ 1891, потомъ 1897 и 1900 гг. Чеховъ побывалъ заграницей. Европа произвела на него прекрасное впечатлѣніе своимъ культурнымъ прогрессомъ, но его симпатіи остались на сторонѣ Россіи. Вѣра въ Россію его не покидала никогда. Даже въ тѣ моменты, когда писалъ самыи мрачныи и пессимистическіи разсказы изъ русской дѣйствительности, онъ вѣрилъ, что жизнь въ Россіи идетъ къ лучшему.

Въ 1897 году вышли въ свѣтъ его ”Мужики”. То произведніе произвело глубокое впечатлѣніе на всю читающую Россію. Онъ изобразилъ жизнь крестьянъ такой, якой она на дѣлѣ есть, безъ прикрасъ и идеализаціи народническихъ писателей. Получилась потрясающая картина порабощенія цѣлого класса людей невозможными условіями жизни, въ якіи они поставлены. Постоянный физическій трудъ, нужда, и безпросвѣтная скотская жизнь перемѣнили мужиковъ въ полудикіи существа, среди которыхъ культурному человѣку невозможно жити. Но при всемъ томъ Чеховъ показалъ, что они люди, что они страдаютъ и плачутъ, якъ люди, и что въ ихъ жизни нѣтъ ничего такого, чему не можно бы найти оправданія.

Въ этотъ періодъ Чеховъ написалъ свои знаменитыи пьесы: ”Дядя Ваня”, ”Чайка”, ”Три Сестры” и “Вишневый Садъ” которыи упрочили его признаніе не только въ Россіи, но и во всей Европѣ. Найлучшіи критики Европы стали отзыватись въ восторженныхъ словахъ о драматическихъ произведеніяхъ русского писателя.

Послѣ путешествія на Сахалинъ здоровье Чехова сильно пошатнулось, и по совѣту докторовъ онъ переселяется въ Ялту на Крыму, где проводитъ зимніи мѣсяцы. Еще въ университетѣ у Чехова появился туберкулезъ легкихъ, который постепенно подрывалъ его здоровье и приближалъ къ могилѣ. Онъ скончался 15 іюня 1904 года на немецкомъ курортѣ Баденвейлерѣ. Тѣло его было перевезено въ Россію и похоронено на кладбище Новодевичьяго монастыря въ Москвѣ.




Чеховъ жилъ въ пустыи годы, въ безцѣльное время, когда культурная часть русского общества, потерявши вѣру въ возможность побѣды надъ врагами прогресса, погрузилась въ глубокую апатію, въ сѣрую обывательщину, въ которой не было мѣста для свѣтлыхъ идеаловъ и мощныхъ стремленій. Русская интеллигенція признала свое банкротство, т. е. неспособность разрѣшити выпавшіи на ея долю великіи историческіи задачи обновленія русской жизни. Чеховъ въ своихъ разсказахъ и драматическихъ произведеніяхъ представилъ во всемъ трагизмѣ ежедневную жизнь той обанкротившейся интеллигенціи. Міръ интеллигентовъ онъ зналъ въ совершенствѣ. Всѣ эти адвокаты, врачи, инженеры, педагоги, архитекторы, промотавшіися помѣщики, офицеры, чиновники, актеры съ ихъ женами и семьями выступаютъ передъ нами во всевозможныхъ періодахъ своей жизни, отъ рожденія до смерти, такъ рельефно, якъ живыи. Вся ихъ жизнь выполнена тоской и невѣріемъ, пустотой и бездушіемъ, среди которого торжествуетъ, пошлое самодовольство и глупость. Читаючи разсказъ за разсказомъ, мы чувствуемъ, что та публика доживаетъ, свой вѣкъ, что подобно дереву, лишенному притока свѣжихъ жизненныхъ соковъ, она высыхаетъ и мертвѣетъ.

Но Чеховъ, несмотря на мрачный тонъ большинства своихъ разсказовъ и несмотря на пошлость окружающей его жизни, не былъ пессимистомъ. Онъ вѣрилъ въ прогрессъ, въ приходъ лучшей жизни на Руси. Суть писатели, которыи успокаиваютъ читателя и притупляютъ въ немъ чувства возмущенія противъ пошлости и неправды, но Чеховъ къ нимъ не принадлежитъ. Чеховъ волнуетъ благотворно читателя, возбуждаетъ его духовныи силы и вооружаетъ его противъ старыхъ формъ жизни. Чеховъ твердо вѣрилъ и предсказывалъ въ разныхъ формахъ, что на смѣну ”ничтожнымъ” людямъ его времени, всякимъ ”недотепамъ”, придутъ другіи люди, которыи построятъ новую лучшую жизнь.

Въ ”Разсказѣ неизвѣстного человѣка” Чеховъ объясняетъ, почему его поколѣніе русской интеллигенціи не способно къ героическому подъему и стойкости, а такъ продолжаетъ: ”надо смотрѣть въ корень и искать въ каждомъ явленіи причину всѣхъ причинъ. Мы ослабѣли, опустились, пали, наконецъ, наше поколѣніе всплошную состоитъ изъ неврастениковъ и нытиковъ, мы только и знаемъ, что толкуемъ объ усталости и переутомлены, но виноваты въ этомъ не вы, не я. . . Тутъ, надо думать, причины болѣе общія, имѣющія, съ точки зрѣнія біологической, свой солидный raison d’ etre. Мы неврастеники, кисляи, отступники, но можетъ это нужно и полезно для тѣхъ поколѣній, которыя будутъ жить послѣ насъ”. 

Въ ”Трехъ Сестрахъ” баронъ Тузенбахъ пророчествуетъ близкую перемѣну: ”Пришло время, надвигается на всѣхъ насъ громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идетъ, уже близка и скоро сдуетъ съ нашего общества лѣнь, равнодушіе, предубѣжденіе къ труду, гнилую скуку”.

Чеховъ не примыкалъ къ партіямъ ни литературнымъ теченіямъ своего времени. Онъ шелъ самостоятельно своей дорогой. ”Я ненавижу ложь и насиліе во всѣхъ ихъ видахъ”, писалъ онъ. ”Фарисейство, тупоуміе, произволъ царятъ не въ однихъ только купеческихъ домахъ и кутузкахъ, я вижу ихъ въ наукѣ, въ литературѣ, среди молодежи... Потому я одинаково и не питаю особаго пристрастія ни къ жандармамъ, ни къ мясникамъ, ни къ ученымъ, ни къ писателямъ, ни къ молодежи. Фирму и ярлыки я считаю предразсудкомъ. Мое святое святыхъ — это человѣческое тѣло, здоровье, умъ, талантъ, вдохновеніе, любовь и абсолютнѣйшая свобода — свобода отъ силы и лжи, въ чемъ бы послѣдніи двѣ ни выражались”.

Чеховъ вѣрилъ въ культуру и плодотворное значеніе просвѣтительной работы. Часто онъ повторяетъ, что землю нужно превратити въ цвѣтущій садъ и для той цѣли нужно насаждати блага культуры повсюду, въ самыхъ глухихъ и безпомощныхъ уголкахъ. Въ той культурной работѣ для блага человѣчества онъ ввдѣлъ главное призваніе человѣка на землѣ. ”Счастья нѣтъ”, писалъ Чеховъ, ”и не должно его быть, а есть жизнь, и если она имѣетъ смыслъ и цѣль, то они заключаются въ чемъ-то болѣе разумномъ и великомъ. Есть жизнь, есть и нравственный законъ, высшій для насъ законъ... Дѣлайте добро!”

Независимость Чехова отъ литературныхъ теченій его времени выразилась и во внѣшней формѣ его писательской дѣятельности. Онъ создалъ новую литературную форму — короткій разсказъ со сгущеннымъ содержаніемъ. Чеховъ не даетъ цѣлой біографіи своихъ героевъ; онъ беретъ ихъ въ опредѣленный моментъ ихъ жизни, вырываетъ одинъ яркій случай и на немъ концентрируетъ все вниманіе. Но въ томъ одномъ моментѣ онъ представляетъ своего героя такъ ярко и рельефно, что мы видимъ цѣлого человѣка, раскрываемъ его душу. Та ”чеховская форма” вошла якъ цѣнный вкладъ въ русскую литературу. Ее изучали и изучаютъ позднѣйшіи писатели и подражаютъ чеховской манерѣ.

У Чехова русская проза достигла высшаго совершенства и виртуозности. Его языкъ считается самымъ блестящимъ въ русской литературѣ. Фразы его закончены и музыкально выразительны. Онъ плѣняетъ читателя обиліемъ мѣткихъ и яркихъ словъ и опредѣленій и картинностью. Характерна тоже его манера изображати природу. Онъ отказался отъ Тургеневской манеры ”описанія” и нашелъ другіи пріемы созданія непосредственного впечатлѣнія. Двумя-тремя штрихами онъ даетъ почувствовати природу, якъ бы живую. Вотъ, напримѣръ, его замѣчательное одухотвореніе зимней природы: ”На дворѣ шумѣла непогода. Что-то бѣшеное, злобное, но глубоко несчастное съ яростью звѣря металось вокругъ трактира и старалось ворваться внутрь. . . Полѣнья (въ печи) вспыхивали, и огонь, какъ цѣпной песъ, со злобой несся навстрѣчу врагу, начиналась борьба, а послѣ нея рыданья, визгъ, сердитый ревъ”.

Замѣчательную характеристику и оцѣнку художественныхъ пріемовъ Чехова оставилъ другой великій русскій писатель — Левъ Толстой:

”Чехова, Какъ художника, нельзя даже сравнивать съ прежними русскими писателями — съ Тургеневымъ, съ Достоевскимъ или со мною. У Чехова своя особенная форма, какъ у импрессіонистовъ. Смотришь, человѣкъ будто безъ всякаго разбора мажетъ красками, какія попадаются ему подъ руку, и никакого какъ будто отношенія эти мазки между собою не имѣютъ. Но отойдешь, посмотришь — и въ общемъ получается удивительное впечатлѣніе. Передъ вами яркая неотразимая картина. И вотъ наивѣрнѣйшій признакъ, что Чеховъ истинный художникъ: его можно перечитывать нѣсколько разъ, кромѣ пьесъ, конечно, которыя совсѣмъ не его дѣло” . . .

А знаменитый англійскій писатель и драматургъ міровой славы Бернардъ Шоу на одной изъ своихъ лекцій далъ слѣдующую оцѣнку художественнаго таланта Чехова: ”Каждый разъ, коли мнѣ приходится видѣти якую нибудь изъ пьесъ Чехова, у меня является неопредолимое желаніе спалити немедленно всѣ свои собственныя драматическія произведенія”.

Въ частой жизни Чеховъ былъ чрезвычайно скромный, тихій и замкнутый въ себѣ человѣкъ. Онъ не любилъ шума, рекламы, публичныхъ выступленій. Ко всжимъ интеллигентскимъ литературнымъ юбилеямъ и торжественнымъ празднествамъ онъ чувствовалъ паническій ужасъ, въ особенности, если подозрѣвалъ, что отъ него будутъ требовати активного участія. Онъ самъ заявлялъ, что произносити рѣчей къ публикѣ не умѣетъ, и плакати отъ умиленія передъ публикой тоже не умѣетъ. Вся Россія признавала его знаменитымъ писателемъ, его имя было извѣстно далеко за границамъ Россіи, но онъ конфузился при одной мысли о томъ, чтобы стати центромъ общественного вниманія. Онъ предпочиталъ оставатись въ тѣни, якъ бы боялся, что не будетъ въ состояніи оправдати надеждъ. Якъ извѣстно, на юбилеяхъ всегда много лжи, она неизбѣжна при всякомъ показномъ, формальномъ чествованіи. То и отталкивало Чехова отъ юбилейныхъ торжествъ. У него никогда не было желанія дѣлати что нибудь для эффекта, для славы, и не заискивалъ онъ ни у публики, ни у критиковъ, ни у консерваторовъ, ни у либераловъ. Онъ былъ самъ по себѣ со своими думами и своимъ творчествомъ.

”Читать меня будутъ семь лѣтъ”, предрекалъ о себѣ скромно Чеховъ, ”а потомъ все написанное мною забудется, но пути, мною проложенные, будутъ цѣлы и невредимы”. Но Чехова продолжаютъ не только читать, но его изучаютъ. Онъ оказалъ громадное вліяніе на все дальнѣйшее развитіе русской литературы. Еще при жизни къ нему примыкала цѣлая группа молодыхъ писателей, которыи видѣли въ немъ своего учителя искусства. Послѣ смерти Чехова тѣ писатели пошли своими разными путями, но всѣ взяли съ собою много изъ чеховского наслѣдства.

Празднованіе 25-лѣтія со дня смерти Чехова превратилось въ великій общенаціональный русскій праздникъ, въ которомъ приняли участіе всѣ русскіи люди якъ на Родинѣ въ Совѣтской Россіи, такъ и въ эмиграціи. Творчество Чехова такъ многосложное и многоликое, что каждый можетъ считати его своимъ и найти у него что либо на подкрѣпленіе своихъ теорій. А получилось то потому, что онъ не служилъ партіямъ ни строго опредѣленнымъ программамъ, не признавалъ принятыхъ рамокъ, а служилъ истинѣ и красотѣ и искалъ правды и смысла жизни.


——————ооОоо——————



[BACK]