Народныи Волненія На Лемковщинѣ Во Время Возстанія Хмельницкого


Польскій историкъ Людвикъ Кубала въ своихъ историческихъ очеркахъ о козацкихъ возстаніяхъ объясняетъ, что въ тѣ времена положенiе простого народа на Лемковщинѣ и вообще въ гористыхъ частяхъ Краковского воеводства напоминало во многомъ положеніе простонародья на Украинѣ. Отъ Кросна на западъ вдоль Карпатъ ажъ до Силезіи, особенно въ королевскихъ экономiяхъ, было много шолтыствъ и выбранствъ, которыи мали такую же свободу, якъ и козацкіи родины на Украинѣ.

Шолтысы мали обовязокъ военной службы въ королевскихъ драгунахъ или въ пѣхотныхъ полкахъ. Вертаючися послѣ военныхъ походовъ въ свои села, они оставались самыми вліятельными и преданными подданными короля. Молодежь нерѣдко кидалась въ разбойничье ремесло, нападала на дворы богатыхъ пановъ и на торговцевъ, а отъ карающей руки правительства крылась въ недоступныи лѣсы — подобно, якъ козаки на Сѣчъ. Народъ не видѣлъ въ томъ занятіи ничего постыдного или грѣшного, а наоборотъ, создавалъ о славныхъ разбойникахъ легенды, въ которыхъ представлялъ ихъ героями и богатырями, бо они, наводячи пострахъ на дооколичныхъ пановъ, облегчали самымъ своимъ существованіемъ положеніе сельского населенія.

Народъ въ горахъ былъ гордый, впертый, любилъ свободу, тяжко переносилъ подданство и упорно сопротивлялся шляхтѣ. Шляхетскіи дворы, королевскіи и духовныи экономіи требовали отъ народа побраньщины за выпасъ скота на карпатскихъ полянахъ и верхахъ, но населеніе не хотѣло ничего давати ни шляхтѣ ни королевскимъ и епископскимъ экономамъ. Нѣкоторыи села мали спеціальныи привилегіи и права, дарованныи имъ при основаніи; другіи такихъ привилегій не мали совсѣмъ, но обыкновенно, если треба было защищатись отъ побраньщины, то всѣ села покликовались на придуманныи или дѣйствительныи привилегіи. Съ другой стороны, шляхта и экономы нерѣдко нарушали и дѣйствительныи привилегіи селъ. Отсюда возникали часто споры и бунты, где, съ одной стороны, шляхта примѣняла къ непослушнымъ селамъ строгіи карательныи мѣры, а съ другой, села отвѣчали на то усиленіемъ дѣятельности разбойничьихъ шаекъ. 

За пару десятилѣтій до возстанія Хмельницкого шляхта начала отдавати въ аренду евреямъ цла, мыта и корчмы, причемъ, желаючи увеличити свои доходы, запрещала шолтысамъ и громадамъ варити водку, не обращаючи вниманія даже на осадничіи права, по которымъ многіи шолтысы и громады могли держати свои корчмы и горальни. Изъ-за того доходило часто до процессовъ и насилій и создавалось настроеніе, въ которомъ всякій шляхтичъ и королевскій урядникъ должны были дрожати за свою жизнь.

Когда на Украинѣ начались козацкіи возстанія, народъ на Лемковщинѣ поднялъ смѣлѣйше голову. Вѣсти о козацкихъ побѣдахъ надъ шляхтой возбуждали въ народѣ новыи мысли о свободѣ, и шляхетскій гнетъ казался всѣмъ еще больше тяжелымъ и несноснымъ. Шайки разбойниковъ росли въ большія дружины и ихъ дѣятельность принимала направду грозный характеръ. Современныи писатели сообщаютъ, что на томъ маленькомъ карпатскомъ Подгорьѣ было больше разбойниковъ и разбоевъ, якъ на всей остальной территоріи Польши.

Особенно вславилась въ то время своими дерзкими нападами дружина гершта Баюса. Она совершила нападъ на Янушковичи, убила пановъ Трояковскихъ, Бобовницкого, Былину изъ Лѣщинъ, напала на Ольшевского въ Шарахъ, Домарадзкого въ Ропѣ. Дружина Савки и Чепца, сына звонаря изъ Грибова, ударила на Великдень 1646 года на Ямгрудь — укрѣпленный дворъ Менцинского, забрала въ Зиндрановѣ стадо изъ 77 коней, въ маѣ того же года напала на дворъ Дельпаса въ Глиннику, на Циковского въ Жегльцахъ, Козловского въ Ропѣ, на село Роги подъ Ивоничемъ, Орѣхву надъ Вислокомъ. Все то происходило на пространствѣ парунадцати миль.

О силѣ тѣхъ разбойничьихъ дружинъ можно создати себѣ хорошее представленіе изъ того факта, что два члены одной такой дружины, поставленныи передъ судъ въ Бѣчѣ, назвали по имени 78 своихъ сообщниковъ изъ 30 селъ. Если бы изслѣдовати подробно акта войтовскихъ судовъ Бѣча, Нового Санча, Мушины, Нового Таргу, Бардіева и всѣ старинныи записи въ церквахъ, то можно бы заполнити многіи томы описаніями дѣятельности тѣхъ дружинъ разбойниковъ, находившихъ въ разбоѣ снасеніе отъ шляхетского гнета.

Та ненависть къ шляхтѣ грозила вылитися въ открытый и всеобщій бунтъ населенія во время возстанія Хмельницкого. Когда въ 1651 году шляхта вырушила подъ Берестечко противъ Хмельницкого, оставивши дома женъ и дѣтей подъ ненадежной защитой старыхъ шляхтичей и урядниковъ, то на всемъ пространствѣ Карпатъ заволновалось населеніе. Богданъ Хмельницкій разослалъ по западнымъ воеводствамъ Польши множество тайныхъ агентовъ съ порученiемъ возбуждати простый народъ къ бунту противъ шляхты. По селахъ и мѣстахъ западной Польши, особенно на карпатскомъ Подгорьѣ, появилось много бродягъ и нищихъ, людей здоровыхъ, сильныхъ и нахально смѣлыхъ. Куда прошли тѣ нищіи и бродяги, тамъ родились между народомъ всякіи дивныи тревожныи слухи. Говорили между собою люди, что шляхта собирается въ походъ противъ короля, что упоравшись съ королемъ, шляхта думаетъ вырѣзати хлоповъ, что Хмельницкій идетъ на помощь королю и т. п.

Страхъ палъ на всю шляхту. Въ шляхетскихъ домахъ передавали себѣ съ устъ до устъ тревожныи вѣсти о тайныхъ хлопскихъ совѣщаніяхъ, о высланникахъ Хмельницкого, организующихъ народныи массы. Тутъ и тамъ возникали таинственныи пожары. Горѣли шляхетскіи домы и господарскіи будынки, неизвѣстно кѣмъ подпаленныи.

И на самомъ дѣлѣ Хмельницкій серьезно думалъ подняти хлопское возстаніе на тылахъ польской шляхты, спѣшившей подъ Берестечко, и такимъ способомъ задати смертельный ударъ шляхетскому господству въ Польшѣ. Въ союзѣ съ Ракочимъ, который малъ заняти Краковъ, воспользовавшись хлопскимъ бунтомъ, Хмельницкій надѣялся освободити отъ шляхетского ярма не только Украину, но и всю Польшу. Агитаціей среди селянскихъ массъ въ западныхъ частяхъ Польши руководилъ полковникъ Сташенко съ 2,000 агентовъ. Тѣ агенты были прекрасно обучены, якъ вести пропаганду противъ шляхты. Въ польскихъ селахъ они говорили одно, а въ русскихъ другое. Среди русского населенія въ горахъ они роспускали слухи, что король сломилъ присягу на миръ съ Хмельницкимъ и что кто изъ русскихъ людей не хочетъ погибнути отъ польского меча, долженъ выступити противъ польской шляхты и короля и спѣшити на помощь Хмельницкому и козакамъ.

Въ русскихъ селахъ народъ встрѣчалъ радостно агентовъ Хмельницкого и ждалъ только означенного дня для рѣшительного выступленія. А пока отважнѣйшіи массово стремились въ существовавшіи дружины разбойниковъ.

Упомянутый выше польскій историкъ Людвикъ Кубала пишетъ:

«Отъ Сану ажъ до Подбескидья карпатского въ окрестностяхъ Кросна и Дукли народъ русского обряда, бунтованный шпіонами, горнулся до тѣхъ разбойничьихъ дружинъ, которыи съ польской и венгерской стороны увеличивались постоянно притокомъ верховинцевъ. Дружины тѣ были въ порозумѣніи съ движеніемъ верховинцевъ (górali) въ воеводствѣ Краковскомъ, которое вызвалъ Костка Наперскій».

Происхожденіе того Костки Наперского покрыто тайной. Самъ онъ заявилъ передъ шляхетскимъ судомъ, что онъ былъ незаконнымъ сыномъ польского короля Владыслава IV. Былъ воспитанъ онъ въ домѣ знаменитого въ Польшѣ магната Костки, а потомъ жилъ долго заграницей. Возможно, что былъ даже у козаковъ и видѣлся съ Хмельницкимъ и Ракочимъ. Въ 1651 году онъ неожиданно появился на карпатскомъ Подгорьѣ Краковского воеводства съ универсалами Хмельницкого и началъ подбуряти народъ противъ шляхты. Онъ строилъ планы о занятіи всѣхъ горскихъ переходовъ въ горахъ и о походѣ на Краковъ.

Правой рукой того Костки Наперского былъ Станиславъ Лентовскій, шолтысъ изъ Старого Дунайца, лидеръ всѣхъ бандитскихъ шаекъ въ горахъ и длятого маршалкомъ прозванный. Тотъ Лентовскій былъ интересный типъ, якій могъ ротитися лишь въ вольной природѣ Карпатскихъ горъ и при нездоровыхъ условіяхъ соцiальной и политической жизни Польши. До него ходили хлопы съ жалобами на своихъ пановъ и Лентовскій выступалъ всегда въ защиту окривдженного хлопа — коли можно было, то мирнымъ способомъ, а если мирныи способы не давали результатовъ, то Лентовскій малъ досыть силы и значенія, чтобы подняти все населеніе горъ въ походъ противъ шляхтича и даже противъ самого старосты. Такимъ лидеромъ въ горахъ былъ тотъ шолтысъ съ 1628 года, коли дооколичныи шолтысы объявили всеобщую хлопскую мобилизацiю противъ старосты Коморовского.

Лентовскій росписалъ письма по меньшихъ шолтыствахъ и селахъ въ окрестности и призывалъ народъ, чтобы громадился подъ командой Костки противъ «жидовъ и шляхты». Письма свои онъ розсылалъ «во имя Христа, которого жиды убили, и во имя найяснѣйшого короля, противъ которого шляхта бунтъ подняти задумуетъ». Обѣщалъ народу свободу, подѣлъ лѣсовъ и земель шляхетскихъ, помощь отъ козаковъ, и приказывалъ всѣмъ, кто хочетъ присоединитися къ тому движенію, умаити свои хаты зеленью, чтобы переходящіи народныи войска не палили ихъ и не грабили. Тотъ послѣдній приказъ подѣйствовалъ, кажется, найбольше. Населеніе по дооколичнымъ селамъ стало собиратися на вѣча и всюда наспѣхъ маили хаты зеленью.

Въ надеждѣ, что все Подгорье возстанетъ, Костка Наперскій рѣшилъ дати знакъ до всеобщаго возстанія противъ шляхты и занялъ неожиданно смѣлымъ налетомъ замокъ Чорштынъ надъ берегомъ Дунайца. Замокъ тотъ господствовалъ надъ цѣлымъ Подгорьемъ и закрывалъ путь изъ Венгріи на Краковъ. По другой сторонѣ Дунайца лежала венгерская граница и простирались посѣлости Ракочого, который собирался ударити на Польшу.

Занявши Чорштынъ, написалъ Костка Наперскій письмо Лентовскому и просилъ его, чтобы якъ найскорше со своимъ полкомъ и съ найбольшимъ числомъ народа спѣшилъ къ замку.

«Скажи хлопамъ», писалъ Костка, «чтобы припомнули себѣ всѣ кривды, якіи маютъ отъ своихъ пановъ, якъ убогій народъ мучатъ и гнетутъ. Теперь народъ маетъ прекрасную случайность, то най корыстаетъ изъ ней, бо если теперь пропустятъ случайность и не выбьются на свободу, то останутся вѣчными рабами у своихъ пановъ. Шляхту най берутъ и най дѣлаютъ съ ней, что хотятъ. Напомни имъ тоже, чтобы брали съ собою одни сокиры, а другіи лопаты. Пойдемо всѣ подъ Краковъ и дальше черезъ цѣлую Польшу, если будетъ на то воля. Маемъ хорошее соглашеніе съ Хмельницкимъ, съ татарами и маемъ нѣмецкое войско на помощь».

Такъ писалъ тотъ польскій «большевикъ» 17-го столѣтія.

Шляхтѣ, однако, удалось предотвратитии грозившую ей бурю. Костка Наперскій занялъ замокъ Чорштынскій съ маленькимъ числомъ людей, а помощь отъ селъ двинулась тогда, коли уже было поздно. Костка самъ послѣ занятія замка сообщилъ черезъ своего гонца Краковскому епископу, что «въ имени короля» занялъ Чорштынъ изъ боязни, чтобы та пограничная крѣпость, оставленная безъ солдатъ, не упала въ руки венгровъ. Онъ просилъ епископа прислати ему куль, пороху и пару пушекъ, указуючи на то, что въ замкѣ нѣтъ ніякой аммуниціи.

Хитрость Костки не только не удалась, но обернулась противъ него самого и погубила его. Епископъ, вмѣсто аммуниціи, послалъ подъ Чорштынъ 60 драгуновъ, чтобы отобрали замокъ. Косткѣ, вправдѣ, удалось оборонити замокъ передъ той горсткой драгуновъ, которыи, услышавши, что лѣсами надходятъ ватаги возставшихъ хлоповъ, сами поспѣшно отступили. Но то торжество Костки перемѣнилось скоро въ трагедію и безславный конецъ.

Коли рознеслась вѣсть, что драгуны отступили отъ Чорштына и что хлопы на Подгорьѣ поднимаютъ бунтъ, на епископа и шляхту упала страшная тревога, побудившая всѣхъ къ лихорадочной дѣятельности. Епископъ сейчасъ выслалъ 250 чел. пѣхоты противъ Костки, а также разослалъ на всѣ стороны письма съ просьбой о помощи. Всѣ священники должны были на проповѣдяхъ въ костелахъ и церквахъ призывати народъ, чтобы не присоединялся къ бунту. За первымъ отдѣломь пѣхоты былъ высланъ скоро новый отдѣлъ изъ 200 человѣкъ съ двумя пушками. Староста въ Любовлѣ поспѣшилъ подъ Чорштынъ съ 150 солдатами и двумя пушками. Отъ Мушины выступили епископскіи драгуны. Всего около 1000 солдатъ собрано подъ Чорштыномъ на восьмый день послѣ занятія его Косткой Наперскимъ.

Изъ того видно, что шляхта въ смертельной тревогѣ дѣйствовала быстро. Костка не малъ, чѣмъ боронитися. Въ замкѣ съ нимъ было всего 27 хлоповъ и 5 дѣвчатъ. Не было пороху ни куль. Костка запалилъ смольныи факелы, призываючи тѣмъ на помощь хлопскіи ватаги, но помощь не приходила. Два дня защищался онъ съ той горсткой противъ огромной переваги. Третьяго дня хлопы стратили совсѣмъ духа и, схвативши Костку и Лентовского, выдали ихъ польскому коменданту, чтобы только вымолити для себе пощаду. Шляхта приняла охотно всѣ условія заключенныхъ, бо боялась хлопскихъ дружинъ, которыи въ большихъ массахъ спѣшили съ востока на подмогу Косткѣ. 

Паденіе Чорштына задало смертельный ударъ хлопскому возстанію на Лемковщинѣ, которое было въ самомъ разгарѣ. Отъ Дукли и Кросна цѣлыи громады со своими войтами подняли бунтъ и спѣшили къ Косткѣ Наперскому. Подъ Ланцкороной и Мельштиномъ собирались безчисленныи толпы возставшаго селянства. Всѣ разбойничьи дружины были подняты на ноги и подъ веденіемъ своихъ герштовъ спѣшили на означенное мѣсто. Все готовилось въ походъ на Краковъ, куда звалъ ихъ Костка Наперскій.

Но все распылилось и покрылось на вѣсть о паденiи Чорштына и плѣненiи Костки. А Костка Наперскій и шолтысъ Лентовскiй были завезены въ кайданахъ до Кракова и тамъ казнены: Костку посадили на колъ, а Лентовского четвертовали.

При Косткѣ найдено универсалъ Хмельницкого, который гласилъ:

«Я Богданъ Хмельницкій даю до вѣдома всѣмъ подданнымъ короны польской, что черезъ счастье и благословеніе отъ Господа Бога намъ ниспосланное подбивши подъ свою власть земли той польской короны, обѣщаю освободити васъ отъ тягаровъ и роботъ. Будете только на самихъ чиншахъ и при всякихъ свободахъ, якъ до сихъ поръ шляхта была; только чтобы вы додержали намъ вѣры якъ наши русскіи подданныи; и чтобы пановъ своихъ оставляли, противъ нихъ возставали и къ намъ якъ найчисленнѣйшими громадами приходили».

Шляхта, вернувшись изъ-подъ Берестечка, горѣла страшной жаждой мести противъ бунтовавшихся селянъ. Всюду начались беспощадныи слѣдствія, суды и казни. Цѣлыи села утѣкали въ горы и лѣсы, спасаючися отъ мести шляхты. Въ горахъ одни промышляли разбоемъ, другіи переходили на венгерскую сторону. Село Жегльцы, близъ Кросна, которое со своимъ войтомъ вырушило было къ Косткѣ Наперскому, ушло потомъ со своими фамиліями въ горы и занималось разбоем, ажъ наконецъ перешло на венгерскую сторону и поселилось въ Зборовѣ, коло Бардіева, где управитель Ракочого выдѣлилъ имъ грунты. Шляхта вела долгіи роки формальную войну съ «разбойниками», бо всѣ, что принимали участіе въ недавнемъ хлопскомъ возстаніи, убѣжали въ горы. Ихъ ловили, судили и мучили до смерти въ Оравѣ, Маранѣ, Санокѣ, Рымановѣ, Перемышлѣ и въ другихъ городахъ. Только послѣ шведского наѣзда на Польшу, когда король призвалъ верховинцевъ на помощь противъ шведовъ, въ Карпатахъ прекратились преслѣдованія бунтовавшихся хлоповъ, а съ тѣмъ прекратились и напады разбойничьихъ дружинъ.


——————ооОоо——————



[BACK]