Опущена Сирота — Андрей Микулякъ, Andrew Mikulak
(Народный Карпаторусскій Разсказъ О Сиротской Недолѣ)


Опущена такъ, якъ палець, остала Аньця на широкомъ свѣтѣ.

Передъ трома роками померла іей дорога мама. Отець ся іи знову оженилъ. А то было іего превелике несчестъя, бо му сердита жена грызла сердце, такъ же до рока высхнулъ, якъ трѣска, и померъ.

Отецъ, мати и сестра — вшитки вымерли!

Лемъ Аньця остала, абы терпѣла кривду отъ злостной мачохи. Аньчины уста были ужъ спухнуты отъ заускуванья, хирбетъ почорнѣлъ отъ палицы, руки покалѣчены отъ роботы, а очи цѣлы червены отъ плачу, тварь цѣла выблѣдла отъ жалю, а личка цѣлы высхнуты отъ голоду.

Кто іей лемъ видѣлъ, то заплакалъ надъ ньомъ. Вмѣсто муки — попѣлъ, вмѣсто каши — песокъ, вмѣсто хлѣба — камѣнь давала іи злостна мачоха. А къ тому, яке-сте на свѣтѣ чули, такъ іи надавала!

И отышла несчастна сирота на цминтѣръ, абы заплакати надъ гробомъ материнымъ, а и выжалувати бѣду свою отцови.

Іеденъ вечуръ ясно свѣтилъ мѣсячокъ на высоки топольи, котры повырастали передъ гробами. А Аньця стоитъ передъ браномъ цминтѣра: рада бы войти до цминтѣра, але не могла, бо была брана заперта. Отразу почне руки свои ламати, а и жалостно нарѣкати. Якъ такъ жалостно плакала, приде ку ніи іеденъ старый зобрачокъ, а гардѣ ся іей опроситъ:

— Где же ты, где, Аньцоюсь, такъ поздно?

Выжалувала Аньця кривду свою старикови, а и просила го, абы іи брану цминтѣра отворилъ, же ся піде жалувати отцови, а и мамѣ, а и братови, а и сестрѣ.

— Ахъ, Аньцю моя, — повѣлъ іи старикъ (а то, знаете, якъ разъ былъ самъ Господь Богъ): — ты знаешь, Аньцю моя, тебе твои родйче не годны почути. Але ту машь, Аньцю, шиповый прутикъ, а вдарь съ нимъ три разы по гробѣ твоихъ помершихъ, а отразу ся ти гробъ отворитъ.

Аньця бере шиповый прутикъ, а бье съ нимъ по бранѣ цминтѣра. Отразу ся іи брана отворитъ.

Крачала Аньця понадъ стары и новы гробы. Приде саме-перше ку сестриному гробу, вдаритъ по ньимъ шиповымъ прутикомъ. Отразу чуе голосъ сестрички:

— Кто то дуркатъ до мойого гробу? 

— Ахъ, сестричка моя, отворь же мѣ, отворь, — проситъ Аньця, а и собѣ заплаче жалостно.

Вдаритъ другій разъ, а и третій разъ, а гробъ сестричкинъ ся отворитъ и въ бѣлой плахтѣ въ гробѣ сидитъ Аньчина сестричка.

Аньця жалуе свою превелику бѣду, а умерша сестричка плаче съ ньомъ досполу. По короткомъ часѣ повѣстъ она: — Оберній ся, сестричка, оберній, где твой братчикъ лежитъ!

Аньця ся обернула, сестричка змизла, а гробъ сестричкинъ ся заперъ.

Такъ Аньця иде дале ку братовому гробику. Вдаритъ по ньимъ першій разъ шиповымъ прутикомъ.

А съ глубокого гробу озвеся голосъ іей братичка:

— Кто то дуркатъ до мойого гробу?

Аньця жалостнымъ голосомъ кричитъ:

— Ахъ, братичку мій милый, отворь же мѣ, отворь.

Вдаритъ по гробѣ другій разъ, а и третій разъ, а гробъ братичковъ ся отворитъ и тамъ сидитъ въ бѣломъ кепенѣ умершій братъ.

Аньця жалуе свою бѣду братови, и плачутъ до въіедна.

О короткій часъ повѣстъ іи братичикъ слабымъ голосомъ:

— Оберній ся, сестричка, оберній, где твій отець лежитъ!

Аньця ся обернула, а братъ змизнулъ и гробъ брата ся заперъ.

Такъ иде Аньця дале ку отцовому гробови. Пришла ку няничковому гробови, вдаритъ по ньимъ першій разъ шиповымъ прутикомъ, а съ глубокого гробу чуе голосъ свойого няничка:

— Кто то дуркатъ до мойого гробу?

Вдаритъ по гробѣ другій разъ, а и третій разъ, и гробъ няничка ся отворитъ:

А Аньця жалуеся на мачоху. Такъ до-въіедна плачутъ — и умертый няньо, а и Аньця.

Але о короткій часъ каже няньо:

— Оберній ся, Аныцо, оберній, где твоя мамичка лежитъ!

Аньця ся обернула, а няничко змизнулъ и гробъ ся заперъ.

Такъ иде Аньця дале ку мамичкиному гробу. Вдаритъ по ньимъ першій разъ, а съ глубокого гробу почуе голосъ своіей предрагой мамички:

— Кто то дуркатъ до мойого гробу?

— Ахъ, мамичко моя предрага, отворьте же мѣ, отворьте!

Вдаритъ по гробѣ другій разъ, а и третій разъ. Гробъ мамичкинъ ся отворитъ, а у гробѣ сидитъ мати, котра была померша.

И такъ Аньця почне свою кривду повѣдати своіей мамичкѣ, же што съ ньомъ мачоха выраблятъ.

Померша мати плаче, а и Аньця плаче коло ней. То можете знати, яка то радость видѣти свою предрагу мамичку.

Але о короткій часъ почуе Аньця тихій голосъ отъ своіей мамички:

— Оберній ся, Аньцю моя, оберній ся, — якій тамъ прекрасный младенецъ стоитъ.

Аньця каже жалостнымъ голосомъ:

— Моя драга мамичко, я ся не оберну, бо вы ся мѣ сховате, якъ а и тамты други.

И такъ Аньця обняла свою мамичку руками, а ся іей не пустила. Такъ сполу съ мамичкомъ до гробу ишла, и тамъ буде лежала ажъ до судняго дня.

А такъ Аньця отказала, жебы мачоха нигдѣ никому ся не достала.


НАПИСАЛЪ АНДРЕЙ МИКУЛЯКЪ.
ЮНКЕРСЪ, Н. І.

(Въ разсказѣ сохранены особенности закарпатского лемковского говора и къ нимъ, по возможности, приноровлено и правописаніе).

Orphan28End

[BACK]