Сѣверъ и Югъ Русской Земли

Украинскіи самостійники, чтобы доказати «природное» право украинского народа на самостійную державу, говорятъ постоянно о глубокихъ различіяхъ между «москалями» и «украинцами» и объ историческомъ антагонизмѣ между Югомъ и Сѣверомъ ньшѣшней Россіи. Природное право на свою независимую державу въ теоріи, т. е. въ свѣтѣ абсолютной справедливости, долженъ мати каждый народъ, который дѣйствительно въ своей исторіи развивался самостоятельно, который создалъ свои идеалы жизни, отличныи отъ такихъ же идеаловъ другихъ народовъ и, слѣдовательно, который найлучшее выраженіе своимъ природнымъ способностямъ можетъ найти въ самостоятельной политической организаціи.

Украинскимъ сепаратистамъ возражаютъ сторонники единства русского народа, что между Югомъ и Сѣверомъ Россіи нѣтъ совсѣмъ тѣхъ глубокихъ противорѣчій, о якихъ говорятъ самостійники, что, наоборотъ, весь ходъ Русской исторіи подтверждаетъ блестяще ихъ тѣсную связь и единство. Слѣдовательно природное развитіе нашего народа, если выводити его изъ исторіи, ведетъ къ единству русскихъ племенъ и русскихъ земель, а не къ раздробленію ихъ, къ организаціи одной сильной объединенной державы всего русского народа, а не къ воздвиганію самостійническихъ хатъ на всякой неровности широкой русской земли. Исторія даетъ намъ примѣры, якъ подъ давленіемъ неблагопріятныхъ условій, напримѣръ, подъ ударами внѣшнихъ враговъ или внутренняго неустройства, Русь временно распадалась на части, но никогда не находила счастья въ томъ раздробленіи, никогда народъ не чувствовлся довольнымъ такимъ положеніемъ, а при первыхъ благопріятныхъ условіяхъ стремился къ возсозданію единства. То стремленіе къ единству выходило то съ Юга, то съ Сѣвера, но являлось всегда, и трудно не назвати его природнымъ и не видѣти въ немъ исторического закона. И нынѣ у многихъ бывшихъ сепаратистовъ видны серьезныи сомнѣнія насчетъ природности украинского самостійнического движенія. Логика жизни показала имъ, что судьба украинского народа и всего Юга русской земли можетъ быти наилучше обезпечена не въ отдѣленіи отъ Сѣвера, а въ тѣсномъ единствѣ съ нимъ.

Одинъ изъ такихъ украинцевъ сепаратистовъ, переставшій слѣпо вѣрити въ единоспасительность самостійничества и вникнувшій глубже въ судьбы своего народа въ исторической перспективѣ, Андрей Каминскій, въ своей послѣдней брошюрѣ «Загадка Украіни і Галиччини» (Львовъ 1927) открываетъ въ исторіи Юга и Сѣвера Россіи не противорѣчія, а ярко выраженный законъ единства русскихъ земель. Между прочимъ, онъ говоритъ тамъ слѣдующее:

«Історія організаціi руських земель в один організм обіймає тисячу літ. В княжім періоді, котрий би можна назвати південним, зорганізовано від 9—13 століття в один державний складовий організм взагалі всі землі межи Чорним і Білим Морем і межи Балтиком і пустарями Азіі. По розвалі тоі організаціi державноі через номадів з 1237 р., зорганізовано в другім, північнім періоді, від 13—18 століття, взагалі всі ті самі землі знов в один, тепер вже централізований державний організм.

«Організація йшла перший раз з півдня, другий раз з півночі. Перший раз, на скору руку повстала удільна, соборна Русь; другий раз, поволі — централізована. Організація розтягалась оба рази на ті самі землі так, що годі опертись покусі, щоб не сказати, що мабуть це один політично-державний комплєкс, кож процес єго організаціі доконувався в такий спосіб. Важне і то, що північ півдневі при першій, а південь півночі при другій організаціі опору взагалі не ставив.

«Коли денебудь в історіі стикаються два більші краі, то на границі тих краів видимо уперті довголітні зусилля обох краів не датись один другому поработитись. Так римляне і Картагіна; римляне і Галія; римляне і германе; французи і німці; Італія і Франція; Русь і татаре; Росія і шведи; Росія і турки; Росія і Польща і т. д. Північна Русь і південна — як мало антагонізмів! Як часто чути там: помагайте намъ, боріться за нас, беріть нас! Навіть розвал тоі другоі організаціі в 1917 р., розвал в повнім значінні слова, не перевів розділу на дві половини: південь і північ, а задержав прінціп соборності, удільності: С. С. С. Р.

«Такі головні струі історіі Русі. Ті екзактні правди ставимо собі перед очи. Вони мусять на нас ділати як стихія, бо факти самі є констатованням історичних стихій. Перед нашим умом напрям історіі 1000 літ і дивлячись на цей закон організаціі охота капризничання уступає.

«Історія віків вказує на границі єдинения і сепаратизмів».

«Студіюючи отже процес тисячлітньоі руськоі історіі, бачимо, що руські землі виписали на протязі століть великими буквами закон цілості державноі організаціі. Хто задумує перевести організацію осібноі держави (украінськоі або білоруськоі) на одній тілько частині Сарматіі, мусить бути свідомий, що починає нову епоху переорганізаціі історичного життя Сарматіі, мусить чути в собі сили, оспорюючі тисячлітню історію половини Европи».

Не будемъ цитировати дальше автора помянутой брошюры. Мысль его подтверждается общеизвѣстными историческими фактами, и трудно спорити съ нимъ. Исторія не даетъ украинскимъ сепаратистамъ ніякого серьезного доказательства для подтвержденія ихъ разсказовъ о глубокихъ противорѣчіяхъ между Югомъ и Сѣверомъ. Правда, не маючи иныхъ доказательствъ, они хватаются за старыи междуусобныи войны удѣльныхъ князей и утверждаютъ, что Сѣверъ воевалъ съ Югомъ. Но подобныи войны вели между собою и сами южныи князья. Достаточно указати на многочисленныи кровавыи распри кіевскихъ и галицкихъ князей. Съ другой стороны, сѣверныи князья воевали не лишь съ южными, но и сами между собою. Самыми жестокими междуусобными войнами на русской землѣ были безъ сомнѣнія войны Москвы съ Тверью или Москвы съ Новгородомъ.

Но остается вопросъ языка. Между литературнымъ русскимъ языкомъ и украинскими нарѣчіями существуетъ значительное различіе. И самъ собой возникаетъ вопросъ, чи тѣ различія въ языкѣ не работаютъ нынѣ противъ единства, даже наперекоръ дотеперешнему ходу исторіи.

Наличія языковыхъ различій въ русскомъ народѣ никто не заперечуетъ. Но подобныи различія существуютъ и у другихъ великихъ культурныхъ народовъ. То есть цѣна, которую платятъ всѣ великіи народы за выгоды, якіи имъ даетъ многочисленность и связанная съ многочисленностью сила. Тутъ можно выбирати лишь одно изъ двухъ: или быти великимъ, но тогда примиритися съ языковыми различіями, или дѣлитися такъ долго, пока тѣ различія не будутъ совсѣмъ отстранены.

По свидѣтельству ученыхъ языковѣдовъ, у другихъ великихъ народовъ тѣ различія далеко больши, чѣмъ у русского народа. Интересно, якъ смотритъ на тѣ различія такой безпристрастный и совершенно нейтральный свидѣтель, якъ французскій ученый филологъ, хорошій знатокъ славянскихъ языковъ, А. Мейлеттъ. У насъ подъ руками его статья «Малорусскій и великорусскій языкъ», помѣщенная въ журналѣ «Ле Мондъ Славъ» (н-ръ 3-4, 1917). Послѣ подробного разбора различій между обоими языками, помянутый французскій ученый приходитъ къ слѣдующему заключенію:

«Однако они (т. е. малорусскій и великорусскій языки) различаются между собою гораздо меньше, чѣмъ одинъ французскій діалектъ отъ другого французского діалекта, меньше, чѣмъ, напримѣръ, нормандское нарѣчіе отъ лорейнского или пикардійского, меньше тоже, чѣмъ верхненѣмецкій діалектъ оте нижненѣмецкого, или венецкій отъ тосканского.

«Старинное словоудареніе осталось въ обоихъ языкахъ. Грамматики соглашаются даже въ деталяхъ. Употребленіе малороссомъ великорусского языка, якъ языка культурного (langue de civilization) не доставляетъ ему ніякихъ затрудненій. Нѣсколько часовъ обученія позволитъ ему перейти отъ одного языка къ другому.

«Если бы то было не между славянами, то никому не пришло бы въ голову видѣти въ великорусскомъ и малорусскомъ языкахъ два отдѣльныи языки. Говорилось бы найбольше о діалектахъ и то діалектахъ лишь немного различающихся между собою».

Въ дальшей части своей статьи авторъ заявляетъ, что множеніе литературныхъ языковъ связано всегда съ большими невыгодами. Литературный языкъ отдаетъ найбольшіи услуги тогда, когда служитъ средствомъ общенія для найбольшаго числа людей и употребляется на возможно большей территоріи. Но авторъ выставляетъ требованіе, чтобы общій литературный языкъ не удалялся занадто отъ материнского языка отдѣльного племени, ибо тогда то племя нашлось бы на подрядномъ положеніи въ сравненіи съ другими племенами, которыхъ материнскій діалектъ ближе общаго литературнаго языка. Въ такомъ положеніи нашлись бы словаки, если бы мадьяры накинули имъ свой литературный языкъ. То было бы насиліе. Но нѣтъ ніякого насилія, если русскій литературный языкъ принимается малороссами. Славянскій міръ и такъ страдаетъ уже отъ множества литературныхъ языковъ, что является одной изъ причинъ слабости славянскихъ народовъ. Русскій языкъ есть первымъ между славянскими языками, и заграница начинаетъ изучати его. Отдѣленіе малороссовъ отъ великороссовъ уменьшило бы значеніе и русского языка и изолировало бы отъ Европы якъ великороссовъ, такъ и малороссовъ.

И такъ съ полной справедливостью можно утверждати, что языковыи различія, существующіи между отдѣльными частями русского народа, не могутъ служити оправданіемъ для дробленія русского народа и для обѣленія украинского сепаратизма.

Югъ и Сѣверъ Россіи составляютъ неразрывную цѣлостъ, переданную намъ прошлыми поколѣніями, якъ найбольше драгоцѣнное историческое наслѣдіе. Та цѣлость должна быти сохранена и ньшѣшнимъ поколѣніемъ, бо въ ней залогъ свободы и величія нашего народа.

Единство Руси, такъ блестяще подтвержденное всѣмъ нашимъ историческимъ прошлымъ, является результатомъ того основного исторического факта, что и Югъ и Сѣверъ были населены и пріобщены культурному прогрессу однимъ и тѣмъ же народомъ. Когда Югъ былъ опустошенъ дикими кочевыми племенами съ востока, русское населеніе устремилось изъ тѣхъ частей русской земли въ болѣе безопасныи мѣста на сѣверѣ и тамъ сорганизовалось, создало сильную державу и черезъ нѣсколько столѣтій вернулось назадъ на Югъ и освободило его отъ чужого владычества — польского, турецкого, татарского. Такой есть ходъ исторіи русского народа. Великороссы не могутъ быти отдѣльнымъ народомъ отъ малороссовъ, бо нынѣшніи великороссы суть потомки малороссовъ, переселившихся на сѣверъ нѣсколько столѣтій тому назадъ.

Счастье русского народа заключалось въ томъ, что въ критическій моментъ своей исторіи онъ малъ предъ собою открытый, рѣдко заселенный Сѣверъ, куда могъ переселитися изъ подверженной вѣчнымъ опустошеніямъ Южной Руси, и тамъ на новыхъ мѣстахъ собратися съ силами и приготовитися къ рѣшающей борьбѣ съ похитителями его прадѣдной земли. Безъ того онъ погибъ бы подъ ударами наѣздниковъ.

Чтобы подчеркнути въ сознаніи читателя тотъ основный фактъ общерусской исторіи — переселеніе русского народа съ Юга на Сѣверъ, мы приведемъ тутъ выдержки о томъ явленіи изъ книги знаменитого русского историка проф. В. Ключевского.

«Подъ давленіемъ этихъ трехъ неблагопріятныхъ условій — юридическаго и экономическаго приниженія низшихъ классовъ, княжескихъ усобицъ и половецкихъ нападеній, съ половины ХІІ вѣка становятся замѣтны признаки запустѣнія Кiевской Руси, Поднѣпровья. Рѣчная полоса по среднему Днѣпру съ притоками, издавна такъ хорошо заселенная, съ этого времени пустѣетъ, населеніе ея исчезаетъ куда-то. Самымъ выразительнымъ указаніемъ на это служитъ одинъ эпизодъ изъ исторіи княжескихъ усобицъ».

«Въ 1159 г. Изяславъ, великій князь кіевскій, собрался въ походъ на недруговъ своихъ, князей галицкаго Ярослава и волынскаго Мстислава, и звалъ черниговскаго князя, своего двоюроднаго брата, Святослава, къ себѣ на помощь; но Святославъ отказался. Тогда старшій братъ послалъ ему такую угрозу: «смотри, братъ! когда, Богъ дастъ, управлюсь въ Галичѣ, тогда ужъ не пеняй на меня, какъ поползешь ты изъ Чернигова обратно къ Новгороду Сѣверскому». На эту угрозу Святославъ отвѣчалъ такими многознаменательными словами: «Господи, Ты видишь мое смиреніе, сколько я поступался своимъ, не хотя лить крови христiанской, губить своей отчины; взялъ я городъ Черниговъ съ семью другими городами, да и то пустыми: живутъ въ нихъ псари да половцы». Значитъ, въ этихъ городахъ остались лишь княжескіе дворовые люди да мирные половцы, перешедшіе на Русь. Къ нашему удивленію, въ числѣ этихъ семи запустѣлыхъ городовъ Черниговской земли мы встрѣчаемъ и одинъ изъ самыхъ старинныхъ и богатыхъ городовъ Поднѣпровья Любечъ. Одновременно съ признаками отлива населенія изъ Кiевской Руси замѣчаемъ и слѣды упадка ея экономическаго благосостоянія: Русь, пустѣя, вмѣстѣ съ тѣмъ и бѣднѣла».

«Теперь предстоитъ рѣшить вопросъ, куда дѣвалось населеніе пустѣвшей Кiевской Руси, въ какую сторону отливали низшіе рабочіе классы, уступавшіе свое мѣсто въ Поднѣпровьѣ княжескимъ дворовымъ людямъ и мирнымъ половцамъ.

«Отливъ населенія изъ Поднѣпровья шелъ въ двухъ направленіяхъ, двумя противоположными струями. Одна струя направлялась на Западъ, за Западный Бугъ, въ область верхняго Днѣстра и верхней Вислы, въ глубь Галиціи и Польши. Такъ южнорусское населеніе изъ Приднѣпровья возвращалось въ давно-забытыя мѣста, покинутыя его предками еще въ ѴІІ в. Слѣды отлива въ эту сторону обнаруживаются къ судьбѣ двухъ окрайныхъ княжествъ, Галицкаго и Волынскаго. По положенію своему въ политической іерархіи русскихъ областей эти княжества принадлежали къ числу младшихъ. Галицкое княжество, одно изъ выдѣленныхъ, сиротскихъ по генеалогическому положенію своихъ князей, принадлежавшихъ къ одной изъ младшихъ линій Ярославова рода, уже во второй половинѣ ХІІ в. дѣлается однимъ изъ самыхъ сильныхъ и вліятельныхъ на юго - западѣ: князь его отворяетъ ворота Кiеву, какъ говоритъ Слово о полку Игоревѣ про Ярослава Осмомысла. Съ конца ХІІ в., при князьяхъ Романѣ Мстиславовичѣ, присоединившемъ Галицію къ своей Волыни, и его сынѣ Данилѣ, соединенное княжество замѣтно растетъ, густо заселяется, князья его быстро богатѣютъ, несмотря на внутреннія смуты, распоряжаются дѣлами югозападной Руси и самимъ Кіевомъ; Романа лѣтопись величаетъ «самодержцемъ всей Русской земли». Этимъ наплывомъ русскихъ переселенцевъ, можетъ быть, объясняются извѣстія ХІІІ и ХІѴ вв. о православныхъ церквахъ въ Краковской области и въ другихъ мѣстностяхъ юговосточной Польши».

«Запустѣніе днѣпровской Руси, начавшееся въ ХІІ в., было завершено въ ХІІІ в. татарскимъ погромомъ 1229—1240 гг. Съ той поры старинныя области этой Руси, нѣкогда столь густо заселенныя, надолго превратились въ пустыню со скуднымъ остаткомъ прежняго населенія. Еще важнѣе было то, что разрушился политическій и народно-хозяйственный строй всего края. Вскорѣ послѣ татарскаго погрома, въ 1246 году, проѣзжалъ изъ Польши черезъ Кіевъ на Волгу къ татарамъ папскій миссіонеръ Плано-Карпини. Въ своихъ запискахъ онъ замѣчаетъ, что на пути изъ Владиміра Волынскаго къ Кiеву онъ ѣхалъ въ постоянномъ страхѣ отъ Литвы, которая часто дѣлаетъ нападенія на эти края Руси, но что отъ Руси онъ былъ вполнѣ безопасенъ, Руси здѣсь осталось очень мало: большая часть ея либо перебита, либо уведена въ плѣнъ татарами. На всемъ пройденномъ имъ пространствѣ южной Руси въ Кіевской и Переяславской землѣ Плано-Карпини встрѣчалъ по пути лишь безчисленное множество человѣческихъ костей и череповъ, разбросанныхъ по полямъ. Въ самомъ Кіевѣ, прежде столь обширномъ и многолюдномъ городѣ, едва насчитывали при немъ 200 домовъ, обыватели которыхъ терпѣли страшное угнетеніе. Съ тѣхъ поръ въ продолженіи 2—3 вѣковъ Кіевъ испыталъ много превратностей, нѣсколько разъ падалъ и поднимался. Такъ, едва оправившись отъ разгрома 1240 года, онъ въ 1299 году опять разбѣжался отъ насилій татарскихъ. По опустѣвшимъ степнымъ границамъ Кіевской Руси бродили остатки ея старинныхъ сосѣдей, печенѣговъ, половцевъ, торковъ и другихъ инородцевъ. Въ такомъ запустѣніи оставались южныя области Кіевская, Переяславская и частью Черниговская едва ли не до половины ХѴ ст. Послѣ того какъ югозападная Русь съ Галиціей въ ХІѴ в. была захвачена Польшей и Литвой, днѣпровскія пустыни стали юговосточною окраиной соединеннаго Польско-литовскаго государства».

«Другая струя колонизацiи изъ Приднѣпровья направилась въ противоположный уголъ Русской земли, на сѣверовостокъ за рѣку Угру, въ междурѣчье Оки и верхней Волги. Это движеніе слабо отмѣчено современными наблюдателями: оно шло тихо и постепенно въ низшихъ классахъ общества, потому и не скоро было замѣчено людьми, стоявшими на общественной вершинѣ. Но сохранились слѣды, указывающіе на это движеніе.

І. До половины ХІІ в. не замѣтно прямого сообщенія Кiевской Руси съ отдаленнымъ Ростовско-Суздальскимъ краемъ. Заселеніе этой сѣверо-восточной окраины Руси славянами началось задолго до ХІІ в., и русская колонизацiя его первоначально шла преимущественно съ сѣверозапада, изъ Новгородской земли, къ которой принадлежалъ этотъ край при первыхъ русскихъ князьяхъ. Здѣсь еще до ХІІ в. возникло нѣсколько русскихъ городовъ, каковы Ростовъ, Суздаль, Ярославль, Муромъ и др. Въ главныхъ изъ нихъ по временамъ появлялись русскіе князья. Такъ при Владимірѣ въ Ростовѣ сидѣлъ его сынъ Борисъ, въ Муромѣ на Окѣ другой сынъ Глѣбъ. Любопытно, что когда ростовскому или муромскому князю приходилось ѣхать на Югъ въ Кіевъ, онъ ѣхалъ не прямой дорогой, а дѣлалъ длинный объѣздъ въ сторону. Въ 1015 г. Глѣбъ муромскій, узнавши о болѣзни отца, поѣхалъ въ Кіевъ навѣстить его. Путь, которымъ онъ ѣхалъ, обозначенъ извѣстіемъ, что на Волгѣ, при устьѣ рѣки Тьмы, конь князя споткнулся и повредилъ ногу всаднику: рѣка Тьма—лѣвый притокъ Волги повыше Твери. Добравшись до Смоленска, Глѣбъ хотѣлъ спуститься Днѣпромъ къ Кіеву, но тутъ настигли его посланные Святополкомъ убійцы. Еще любопытнѣе, что и народная богатырская былина запомнила время, когда не было прямой дороги изъ Мурома къ Кіеву. Илья Муромецъ, пріѣхавъ въ Кіевъ, разсказывалъ богатырямъ за княжимъ столомъ, какимъ путемъ онъ ѣхалъ со своей родины:

А проѣхалъ я дорогою прямоѣзжею
Изъ стольнаго города изъ Мурома,
Изъ того села Карачарова,
Говорятъ тутъ могучіе богатыри:
А ласково солнце Владимиръ князь!
Въ очахъ дѣтина завирается:
А гдѣ ему проѣхать дорогу прямоѣзжую;
Залегла та дорога тридцать лѣтъ
Отъ того Соловья разбойника.

Около половины ХІІ в. начинаетъ понемногу прокладываться и прямоѣзжая дорога изъ Кіева на отдаленный суздальскій Сѣверъ. Владиміръ Мономахъ, неутомимый ѣздокъ, на своемъ вѣку изъѣздившій Русскую землю вдоль и поперекъ, говоритъ въ Поученіи дѣтямъ съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ похвальбы, что одинъ разъ онъ проѣхалъ изъ Кіева въ Ростовъ «сквозь вятичей». Значитъ, нелегкое дѣло было проѣхать этимъ краемъ съ Днѣпра къ Ростову. Край вятичей былъ глухою лѣсной страной; уйти въ лѣса къ вятичамъ значило спрятаться такъ, чтобы никто не нашелъ. Черниговскіе князья, которымъ принадлежало племя вятичей, часто искали здѣсь убѣжища, побитые своею братіею. На пространствѣ между верхней Окой и Десною отъ города Карачева до Козельска и далѣе къ сѣверу, т. е. въ значительной части нынѣшнихъ Орловской и Калужской губерній тянулись дремучіе лѣса, столь извѣстные въ нашихъ сказаніяхъ о разбойникахъ подъ именемъ Брынскихъ (Брынь — старинная волость, нынѣ село Жиздринскаго уѣзда, на Брынкѣ или Брыни, притокѣ Жиздры, Калужской губерніи). Городъ Брянскъ на Деснѣ въ самомъ своемъ имени сохранилъ память объ этомъ тогда лѣсистомъ и глухомъ краѣ: Брянскъ — собственно Дебрянскъ (отъ дебрей). Вотъ почему Суздальская земля называлась въ старину Залѣсской: это названіе дано ей Кіевской Русью, отъ которой она была отдѣлена дремучими лѣсами вятичей. Эти дремучіе лѣса и стали прочищаться съ половины ХІІ в. Если Мономахъ еще съ трудомъ проѣхалъ здѣсь въ Ростовъ съ малой дружиной, то сынъ его Юрій Долгорукій, во время упорной борьбы со своимъ племянникомъ Изяславомъ (1149—1154), водилъ уже прямой дорогой изъ Ростова къ Кіеву цѣлые полки. Это заставляетъ предполагать какое-то движеніе въ населеніи, прочищавшее путь въ этомъ направленіи сквозь непроходимые лѣса.

ІІ. Находимъ указаніе и на это движеніе. Въ то время, когда стали жаловаться на запустѣніе южной Руси, въ отдаленномъ Суздальскомъ краѣ замѣчаемъ усиленную строительную работу. При князьяхъ Юріи Долгорукомъ и Андреѣ здѣсь возникаютъ одинъ за другимъ новые города. Въ 1134 г. Юрій строитъ городъ Кснятинъ при впаденіи Большой Нерли въ Волгу (подъ Калязиномъ). Въ 1147 г. становится извѣстенъ городокъ Москва. Въ 1150 г. Юрій строитъ Юрьевъ «въ полѣ» (или Польскій, нынѣ уѣздный городъ Владимірской губерніи) и переноситъ на новое мѣсто возникшiй около этого же времени городъ Переяславль-Залѣсскій. Въ 1154 г. онъ основалъ на рѣкѣ Яхромѣ городъ Дмитровъ, названный такъ въ честь Юрьева сына Димитрія-Всеволода, родившагося въ томъ же году во время «полюдья», когда князь съ женой объѣзжалъ свою волость для сбора дани. Около 1155 г. Андрей Боголюбскій основалъ городъ Боголюбовъ пониже Владиміра на Клязьмѣ. Извѣстія объ основаніи городовъ сопровождаются въ лѣтописи извѣстіями о построеніи церквей. Оба князя, отецъ и сынъ, являются самыми усердными храмоздателями въ Суздальской землѣ. Появленіе перечисленныхъ городовъ отмѣчено въ древней лѣтописи. Изъ другихъ источниковъ узнаемъ, что тогда же возникло много другихъ городовъ въ Суздальской землѣ. По лѣтописямъ, Тверь становится извѣстна не раньше ХІІІ в., но она является уже порядочнымъ городомъ въ сказаніи о чудесахъ Владимірской иконы Божіей Матери, составленномъ при жизни Андрея, т. е. до 1174 г. Татищевъ въ своемъ лѣтописномъ сводѣ говоритъ, что съ княженія Юрія Долгорукаго въ своихъ источникахъ, теперь исчезнувшихъ, онъ началъ встрѣчать цѣлый рядъ другихъ новыхъ городовъ въ сѣверной Руси, которые не были извѣстны до того времени: таковы, напр., Городецъ на Волгѣ, Кострома, Стародубъ на Клязьмѣ, Галичъ, Звенигородъ, Вышгородъ, при впаденіи Протвы въ Оку (подъ Серпуховомъ) и др. Самъ Андрей Боголюбскій хвалился своею колонизаторскою дѣятельностью. Задумавъ основать во Владимірѣ на Клязьмѣ особую русскую митрополію, независимую отъ Кіевской, князь говорилъ своимъ боярамъ: «я всю Бѣлую (Суздальскую) Русь городами и селами великими населилъ и многолюдной учинилъ».

ІІІ. Далѣе, встрѣчаемъ признакъ, прямо указывающiй на то, откуда шло населеніе, наполнявшее эти новые суздальскіе города и великія села. Надобно вслушаться въ названія новыхъ суздальскихъ городовъ: Переяславль, Звенигородъ, Стародубъ, Вышгородъ, Галичъ, — все это южно-русскія названія, которыя мелькаютъ чуть не на каждой страницѣ старой кіевской лѣтописи въ разсказѣ о событіяхъ въ южной Руси; однихъ Звенигородовъ было нѣсколько въ землѣ Кіевской и Галицкой. Имена кіевскихъ рѣчекъ Лыбеди и Почайны встрѣчаются въ Рязани, во Владимірѣ на Клязьмѣ, въ Нижнемъ Новгородѣ. Извѣстна рѣчка Ирпень въ Кіевской землѣ, притокъ Днѣпра, на которой по преданію (впрочемъ, сомнительному) Гедиминъ въ 1321 г. разбилъ южно-русскихъ князей; Ирпенью называется и притокъ Клязьмы во Владимірскомъ уѣздѣ. Имя самого Кіева не было забыто въ Суздальской землѣ: село Кіево на Кіевскомъ оврагѣ знаютъ старинные акты ХѴІ столѣтія въ Московскомъ уѣздѣ; Кіевка — притокъ Оки въ Калужскомъ уѣздѣ; село Кіевцы близъ Алексина въ Тульской губерніи. Но всего любопытнѣе въ исторіи передвиженія географическихъ названій кочеванье одной группы именъ. Въ древней Руси извѣстны были три Переяславля: Южный или Русскій (нынѣ уѣздный городъ Полтавской губерніи), Переяславль Рязанскій (нынѣшняя Рязань) и Переяславль Залѣсскій (уѣздный городъ Владимірской губерніи). Каждый изъ этихъ трехъ одноименныхъ городовъ стоитъ на рѣкѣ Трубежѣ. Это перенесеніе южно-русской географической номенклатуры на отдаленный суздальскій Сѣверъ было дѣломъ переселенцевъ, приходившихъ сюда съ кіевскаго Юга. Извѣстенъ обычай всѣхъ колонистовъ уносить съ собою на новыя мѣста имена покидаемыхъ жилищъ: по городамъ Соединенныхъ Штатовъ Сѣверной Америки можно репетировать географію доброй доли Стараго Свѣта. Въ позднѣйшемъ источникѣ находимъ и другой слѣдъ, указываюшій на то же направленіе русской колонизаціи. Татищевъ въ своемъ сводѣ разсказываетъ, что Юрій Долгорукій, начавъ строить новые города въ своей Суздальской области, заселялъ ихъ, собирая людей отовсюду и давая имъ «немалую ссуду». Благодаря этому, въ города его приходили во множествѣ не только русскіе, но и болгары, мордва и венгры, и «предѣлы яко многими тысячами людей наполняли». Какимъ образомъ могли очутиться среди этихъ пришельцевъ даже венгры? Противникомъ Юрія Долгорукаго въ его борьбѣ съ волынскимъ племянникомъ былъ союзникъ послѣдняго венгерскій король. Очевидно, Юрій переводилъ на сѣверъ въ свои новые города плѣнныхъ венгровъ, попадавшихся ему въ бояхъ на Югѣ.

ІѴ. Наконецъ, встрѣчаемъ еще одно указаніе на то же направленіе колонизаціи и при томъ тамъ, гдѣ всего менѣе можно было бы ожидать такого указанія, — въ народной русской поэзіи. Извѣстно, что циклъ былинъ о могучихъ богатыряхъ Владимірова времени сложился на Югѣ; но теперь тамъ не помнятъ этихъ былинъ и давно позабыли о Владиміровыхъ богатыряхъ. Тамъ ихъ мѣсто заняли козацкія думы, воспѣвающія подвиги козаковъ въ борьбѣ съ ляхами, татарами и турками. Эти думы, слѣдовательно, отражаютъ въ себѣ совсѣмъ другую историческую эпоху — ХѴІ и ХѴІІ вв. Зато богатырскiя былины съ удивительною свѣжестью сохранились на далекомъ Сѣверѣ, въ Пріуральѣ и Заонежьѣ, въ Олонецкой и Архангельской губерніяхъ, откуда вмѣстѣ съ переселенцами проникли и въ далекую Сибирь. О Владиміровыхъ богатыряхъ помнятъ и въ центральной Великоруссіи; но здѣсь не знаютъ уже богатырскихъ былинъ, не умѣютъ пѣть ихъ, забыли складъ былиннаго стиха; здѣсь сказанія о богатыряхъ превратились въ простыя прозаическія сказки. Какъ могло случиться, что народный историческій эпосъ расцвѣлъ тамъ, гдѣ не былъ посѣянъ, и пропалъ тамъ, гдѣ выросъ? Очевидно, на отдаленный Сѣверъ эти поэтическія сказанія перешли вмѣстѣ съ тѣмъ самымъ населеніемъ, которое ихъ сложило и запѣло. Это перенесеніе совершилось еще до ХІѴ в., т. е. до появленія на югѣ Россіи литвы и ляховъ, потому что въ древнѣйшихъ богатырскихъ былинахъ еще нѣтъ и помина объ этихъ позднѣйшихъ врагахъ Руси.

Таковъ рядъ указаній, приводящихъ насъ къ той догадкѣ, что на отдаленной сѣверовосточной окраинѣ Руси шло движеніе, похожее на то, какое мы замѣтили на окраинѣ югозападной. Общій фактъ тотъ, что съ половины ХІІ столѣтія начался или, точнѣе, усилился отливъ населенія изъ центральной днѣпровской Руси къ двумъ противоположнымъ окраинамъ Русской земли и этимъ отливомъ обозначилось начало новаго, второго періода нашей исторіи, подобно тому, какъ предыдущій періодъ начался приливомъ славянъ въ Приднѣпровье съ Карпатскихъ склоновъ. Обозначивъ этотъ фактъ, изучимъ его послѣдствія. Я ограничусь въ этомъ изученiи только сѣверовосточной струей русской колонизацiи. 

Но я теперь же укажу общее значеніе этого сѣверовосточнаго направленія колонизацiи. Всѣ ея слѣдствія, которыя я изложу, сводятся къ одному скрытому коренному факту изучаемаго періода: этотъ фактъ состоитъ въ томъ, что русская народность, завязавшаяся въ первый періодъ, въ продолженіи второго разорвалась надвое. Главная масса русскаго народа, отступивъ передъ непосильными внѣшними опасностями съ днѣпровскаго Югозапада къ Окѣ и верхней Волгѣ, тамъ собрала свои разбитыя силы, окрѣпла въ лѣсахъ центральной Россіи, спасла свою народность и, вооруживъ ее силой сплоченнаго государства, опять пришла на днѣпровскій Югозападъ, чтобы спасти оставшуюся тамъ слабѣйшую часть русскаго народа отъ чужеземнаго ига и вліянія».


Мы привели ту долгую выдержку изъ книги знаменитого русского историка, бо описанныи въ той выдержкѣ историческіи факты считаемъ самымъ сильнымъ опроверженіемъ украинского сепаратизма. Мы увѣрены, что каждый искреннiй украинецъ-сепаратистъ въ концѣ концовъ, при близшемъ ознакомленiи съ прошлымъ своего народа, долженъ почувствовати ложь сепаратистической идеологіи. Бо въ самомъ дѣлѣ, якъ же можно говорити, что московскій народъ есть въ такой же мѣрѣ далекимъ и чуждымъ украинскому, якъ и поляки? А въ украинскихъ газетахъ то пишется и то утверждается постоянно.

Возможно, что та ложь, заложенная въ основѣ украинского сепаратизма, деморализируетъ найбольше самихъ украинскихъ лидеровъ и дѣлаетъ украинского самостійнически настроенного обывателя такъ злобно нетерпимымъ, гнѣвнымъ, узкимъ и подозрительнымъ въ сношеніяхъ съ другими народами. При томъ, отказавшись отъ единственно правильной и естественной народной политики — сближенія съ Сѣверной Русью, украинскіи сепаратисты тратятъ въ своей политической дѣятельности всю устойчивость и колеблются вѣчно между самыми разнообразными оріентаціями, превращаючися въ слугъ чужой политики, что не можетъ не отражатися и на ихъ характерѣ.

Извѣстная украинская писательница Ольга Кобилянска, разбираючи въ своей повѣсти «Ніоба» національный характери своего народа (украинскихъ самостійниковъ), писала: «У насъ есть замало отваги чи радше постоянной вытревалой силы до согласного культурного общежитья. Мы носимъ жилку зрады въ себѣ».

То непостоянство, та склонность къ зрадѣ и моральному залому, заложенныи въ характерѣ украинскихъ сепаратистовъ, суть результатомъ ихъ расхода съ исторической правдой и традиціями своего народа. Оторвавшися отъ своей исторической почвы, они, якъ та оторванная галузь дерева, не могутъ зацвѣсти полной національной жизнью. Въ самихъ себѣ носятъ они кару за разрывъ съ исторической правдой.




[BACK]