СКАЗКИ ЗАКАРПАТСКОЙ РУСИ.
(По матерьяламъ П. Г. Богатырева).

Одинъ изъ новыхъ выдающихся русскихъ писателей — Алексѣй Ремизовъ любитъ собирать и красиво передавать простонародныя, еще теперь въ устахъ русскаго крестьянства живущія сказки и повѣрья и на ихъ основѣ творитъ свои разсказы.

Много онъ ихъ собралъ и обработалъ въ Россіи.

Очутившись теперь бѣженцемъ заграницей, Алексѣй Ремизовъ увлекся сказками и повѣрьями Закарпатской Руси.

Помѣщаемъ здѣсь два изъ нихъ для примѣра.


СЛИВЫ

Драли дѣвки перья въ избѣ! И былъ съ ними Палканъ да и еще кое-кто изъ парней. Вотъ дѣвки чего то перемигнулись да вонъ изъ избы. А видѣлъ это Палканъ да тихонько слѣдомъ за ними.

Тутъ одна какъ спохватилась:

— Никто — говоритъ, — за нами не вышелъ?

— Нѣтъ, — отвѣчаетъ, — никого.

— А знаешь, — говоритъ, — чего то мнѣ спѣлыхъ сливъ захотѣлось!

— Да на чемъ же намъ съѣздить?

А Палканъ все слышитъ, только не понимаетъ: куда это съѣздить?

А стояла на дворѣ зварыльня — котелъ, въ которомъ бѣлье парятъ. Онѣ на эту зварыльню. Ну, не будь дуракъ и Палканъ къ нимъ — на краешекъ. А какъ засѣли — зварыльня и пошла — такъ и идетъ — какъ на моторѣ. И очутились они въ саду. Зима была, а тутъ все зелено, деревья, трава, цвѣты. Дѣвки соскочили и прямо на сливы. Тихонько и Палканъ за ними и тоже на сливу, да цѣлый сукъ со сливами и отмахнулъ, и себѣ подъ свитку. Наѣлись дѣвки сливъ и опять на зварыльню — и онъ за ними. Притаился. А зварыльня пошла — и шла, какъ въ саду, такъ и изъ сада. . .

Не успѣли оглянуться, какъ очутились на своемъ мѣстѣ у избы. И опять дѣвки въ избу — драть перья. И Палканъ въ избу.

И говоритъ Палканъ другимъ парнямъ:

— Ѣли, — говоритъ, — вы, товарищи, такія сливы — ?

Да изъ подъ свитки этакій сукъ и вытащилъ — потряхиваетъ, а сливищи, во! п’пу!

Всѣ такъ и ахнули.

А тѣ дѣвки поникли: поняли, откуда онъ про сливы.

Одна Палкану и поманила: — Подь, — говоритъ, — сюда!

Да за руку его да изъ избы. И другая за ней.

— Хошь жить или не? — говорятъ. 

— Чего? — говоритъ, — жить или не?

— А вотъ чего, не! ты что-бъ никому не говорилъ, что тамъ былъ и сливы ѣлъ! — да какъ огнемъ его по глазамъ, инда искры посыпались,

И съ той поры Палканъ, какъ воды въ ротъ набралъ, и не только о сливахъ, а ни о какихъ фруктахъ слова боялся сказать. А затѣять при немъ фруктовые разговоры, онъ такъ глядитъ, будто и не слышитъ.

И всего то разъ прошибся. . .

Случилось въ дорогѣ: попросился онъ на ночлегъ, — и пустили. Хозяйка молодая вдовая, ну и пошли всякіе разговоры. А ужъ время позднее. Куда его дѣвать?

— Иди, — говоритъ, — на подлавку.

А на подлавкѣ чего то все дуркало. Прислушивается: дуркаетъ. . .

Взялъ Палканъ лампу и пошелъ. И она за нимъ.

И когда подымался онъ по лѣстницѣ, вдругъ лампа загасла. . . а его какъ саданетъ. . .

Чуть бабу не придавилъ!


УПЫРЬ

Ни баба съ хвостомъ, ни чортъ съ сапогами, ни свинья, ни корова, ни конь, ни гусь, а упырь! — упырей Инцикъ не разъ видѣлъ, и зналъ всѣ ихъ повадки.

Нанялся Инцикъ сторожемъ: сторожить на рѣкѣ начью плоты. Пошелъ на рѣку и видитъ: на самой глубинѣ стоитъ по поясъ черный, а ногами упирается въ дно!

Инцикъ назадъ. Еще не спали, взялъ съ собою какого-то, что сбивалъ бревна, и повелъ показать. А пришли, смотрятъ — и ужъ нѣтъ, не человѣкъ, а корчъ — и качается.

А то ночью-жъ шелъ Инцикъ толокомъ. И почудилось: подъ плотомъ затрещитъ какъ!. . . и вылѣзаетъ. . . и прямо на толокъ.

Инцикъ затаился. . . а тотъ какъ началъ коней гонять, а самъ ржетъ, какъ конь!

— Будетъ упырь грѣтъся около огня, — говоритъ Инцикъ — одинъ метръ дальше отъ огня ничего не сдѣлаетъ. А дай ему хлѣба и рыбы, и пойдетъ прочь.

Пробовалъ Инцикъ говорить съ упыремъ, но такой страхъ его взялъ, всѣ слова забылъ.

Вотъ ѣдетъ онъ лѣсомъ — везъ рыбу на базаръ а передъ нимъ, откуда не возьмись, какой-то, сразу то и не узнать.

«Куда везешь?»

«На базаръ».

А тотъ понюхалъ возъ.

«Ну, — говоритъ, — и рыбка! Сколько запросишь, столько и дадутъ. Да не забудь, купи ты мнѣ какую одежонку». 

Инцикъ далъ ему рыбы и дальше поѣхалъ.

А и до базара не доѣхалъ, распродалъ весь возъ. И такъ выгодно, никогда такого не бывало: подойдетъ который, понюхаетъ, и, не торгуясь, — получай деньги, давай товаръ!

А вѣдь и рыба то не скажешь, что первый сортъ. И съ чего это? И вспомнилъ онъ про одежонку, что обѣщалъ купить, и испугался: купишь — пропадешь, не купишь — пропадешь.

Думалъ Инцикъ и такъ и этакъ и рѣшилъ спросить попа.

И разсказалъ, какъ встрѣтилъ по дорогѣ, и какъ посулилъ ему тотъ удачу. . .

«И все такъ и вышло!»

А попъ и говоритъ:

«Да вѣдь это-жъ упырь! Но разъ обѣщалъ, долженъ купить».

И какъ будто стало спокойно: покупать такъ покупать! И ужъ онъ на толкунъ ткнулся. . .

И опять взяло раздумье: стало быть, это упырь! А что рыбы ему далъ, это ничего, но одежу? — про это что-то не слышно. И какое платье, фасонъ, упыри носятъ? — неизвѣстно; купить-то купишь, а не потрафишь, и опять пропалъ!

И стало ему такъ: да лучше бы и рыбы не продать, а то гнилью людей смутилъ, и хоть домой не ѣзжай!

Трезвый, и не только въ корчмѣ посидѣтъ, а наровилъ онъ отъ соблазна обходить корчму, хотя бы и крюку дать, пошелъ Инцикъ въ корчму. А тамъ полно — базаръ. И разсказалъ, что какая ему удача:

«Весь возъ распродалъ, и такъ выгодно, никогда и не думалъ».

А тѣ требуютъ угощенія. . .

«Спрысни!»

Поставилъ онъ штофъ.

И когда угостились — стало свободно — онъ и открылся, что посулилъ одежонку и какъ ему —

«Покупать или нѣтъ!»

«А какъ же можно? Человѣкъ тебѣ добро сдѣлалъ, а ты его не уважишь. Конечно, покупать!»

И такъ это они дружно сказали: «покупай!» — не выходя и изъ корчмы, сторговалъ онъ у одного гимнастерку, заплатилъ деньги. Спрыснули покупку. И поѣхалъ домой.

А ужъ ночь. . . И ѣхалъ ничего, да на томъ же самомъ мѣстѣ, гдѣ по-утру встрѣтилъ, видитъ: какъ изъ-подъ земли сталъ, ждетъ.

Инцикъ ухватилъ съ воза гимнастерку, да, не говоря ни слова, тычетъ — получайте! А тотъ рукой: не надо!

Въ чемъ дѣло? — не понимаетъ. «А ты, — товоритъ, — зачѣмъ къ попу ходилъ? Мнѣ это непріятно. И не возьму, не надо! Хотѣлъ тебѣ семь словъ сказать, а вижу, и одного не стоишь». А Инцикъ: «опъ» да «упъ» — всѣ слова то и забылъ.

И не помнитъ, какъ домой вернулся.

— Упырь, — говоритъ Инцикъ, — человѣку годенъ, какъ конь годенъ и песъ годенъ. Кто рыбу ловитъ, даетъ упырю рыбу ѣсть. То потомъ рыбы много будетъ, возомъ вози.

Инцикъ ловилъ рыбу и кормилъ упыря рыбой и никогда безъ рыбы домой не возвращался.


АЛЕКСѢЙ РЕМИЗОВЪ.

————о0о————



[BACK]