Народныи Обряды Закарпатскихъ Лемковъ

Въ «Науковомъ Сборникѣ» Галицко Русской Матицы за годъ 1865 напечатана статья Анатолія Кралицкого «Русины Лаборскіи», въ которой авторъ описалъ рядъ бытовыхъ обрядовъ русского населенія въ округѣ Лаборца. Хотя Кралицкій говоритъ лишь о «лаборскихъ русинахъ», которыхъ называетъ лемками, но описанныи нимъ народныи обряды распространены въ цѣлой Лемковской Руси по обѣимъ сторонамъ Карпатъ.

Отъ поры появленія статьи Кралицкого уплыло уже 60 лѣтъ. Но несмотря на то, статья не стратила своей цѣнности и каждый карпатороссъ прочитаетъ ю съ большимъ интересомъ. Особенно интересна она для нашихъ людей въ Америкѣ, которыи живутъ тутъ между чужими людьми, далеко отъ родной земли, и начинаютъ уже тратити связь съ той русской народной атмосферой, въ якой родились и выросли. Читаючи статью А. Кралицкого, не одинъ вспомнетъ себѣ на свои молодыи лѣта въ старомъ краю, где онъ самъ принималъ участіе въ тѣхъ обрядахъ и жилъ ихъ духомъ.

Самое житье и духовныи потребности нашего народа въ старомъ краю за послѣднихъ 60 лѣтъ не измѣнились много. О лаборскихъ русинахъ А. Кралицкій писалъ въ 1865 году: Житье лаборского русина есть глубоко религіозное. Неподдѣльная привязанность къ восточному обряду, чему доказомъ есть, что на всемъ Лаборцу не найдешь ни одной церкви деревяной, а всѣ суть мурованы, вкусно и стройно внутри украшены, хотя народъ сельскій не уплываетъ въ роскоши изобилія. Особенно любуется тутешній русинъ краснозвучными, гармонійными звонами. Жаль только, что постройка церквей не по стилю и вкусу восточному, а просто по западному. Въ двохъ только селахъ, Суковѣ и Рошковцахъ, видѣлъ я церкви съ тремя банями. Но, однакожъ, внутренность повсюду соотвѣствуетъ требованіямъ восточного обряда. Всюды найдешь порядочныи иконостасы новѣйшей живописи, престолы греческіи, а въ церкви Чабинской даже отособленный женскій отдѣлъ или бабинецъ.

Не менѣе приверженъ есть здѣшній селянинъ и богомольнымъ хожденіямъ на такъ званныи отпусты, и то безъ разбора, будетъ ли то церковь латинская или русская. Мѣста тѣ суть: Букова Гора (монастырь Василіанскій), Пряшевъ, Рафаевцы, Луцина и Старавесь (кляшторъ Іезуитскій) въ Галиціи. Дома онъ имѣетъ свой «монастырь» Краснобродскій, где ежегодно на праздники Сошествія св. Духа, Воздвиженія, Покрова и Вел. Пятницу численно собирается.

Монастырь сей, стоя на отособленномъ, возвышенномъ мѣстѣ близь села Красноброда, есть по нѣкоей части центромъ и огнищемъ всего Лаборского округа. Онъ заступаетъ мѣсто провинціонального города, якого тутъ нѣтъ, ибо Гуменно лежитъ въ отдаленіи четырехъ миль и то между «сотаками». За тыждень предъ Сошествіемъ св. Духа держится подъ монастыремъ, на лукахъ торгъ такъ на скотину, якъ и прочіи предметы. Тутъ также изъ Галиціи много народа собирается».

Вышеприведенный уступъ статьи Кралицкого можно и нынѣ приложити къ жизни нашихъ русскихъ людей въ лаборскомъ округѣ. То самое можно сказати и о ниже помѣщенномъ описаніи народныхъ обрядовъ.



Зимою, когда настанутъ долгіи вечеры, обоего пола молодежь собирается на такъ званныи «вечурки» или прядки, где дѣвицы прядутъ, а паробки казки и небылицы розсказуютъ. Собранія таковыи преимущественно въ домахъ старыхъ вдовицъ отбываются; а для общаго освѣщенія всякая участница приноситъ съ собою постановленную мѣру олѣю до каганця. Трижды въ седмицу, т. е., пятокъ, субботу и недѣлю, такъ и на день мученицы Варвары и преподобного Саввы, вечурки не бываютъ; въ субботу и недѣлю для того, что негодится; но въ пятокъ и на день помянутыхъ святыхъ уже потому, что такъ велитъ суевѣрный звычай. Оригинально тутъ то, что и св. Савву держатъ за женщину подобно Варварѣ.

Другій родъ сходбищъ есть «ходити свѣтити» надъ «выстертымъ» мертвецомъ. — Якъ смеркнется, приходитъ дьякъ читати надъ покойнымъ псалтырю, а за нимъ сгорнется вся молодежь. — Тутъ между временемъ, когда для отдыха прерывается чтеніе, поютъ жалостныи пѣсни: о судьбѣ души по смерти, о Лазарѣ и проч.; послѣ чего родственники посилкуютъ присутствующихъ за каждымъ разомъ горѣлкою. Около полунощи забирается дьякъ до дому, а молодежь — вѣроятно, чтобъ опечалену родину развлечи — принимается за игры, такъ званныи «лопатки» и «дѣда».

На воскресеніе Христово въ послѣдующіи три дни, кромѣ обычного на Руси поливанія водою и дарствованія крашеными яйцами, отбываются хороводы исключительно дѣвчатами. Изъ пѣсней, которыи поютъ, навожу здѣсь для показанія начальную строфу одной:


„Гей, на ровашъ мамичко! на ровашъ,
Кому тою дѣвчатко выховашъ?

Ей, тобѣ-то Яничку! тобѣ-то,
Кедь намъ дасть Панъ Богъ здравѣчко
На лѣто!”

Въ день Рождества св. Іоанна Крестителя, вчасъ-рано, росходятся дѣвчата по лугамъ сбирати зѣлье, которое связавши въ снопки, приносятъ съ собою въ церковь. По окончаніи св. литургіи священникъ благословитъ зелія, а дѣвчата берутъ всякая свое и отправляются домой. Тутъ откладаютъ «святе зѣля» на повалу, для ужитку въ злоключеніяхъ, напр., въ недугу скотины; а тамто-рочное, если что осталося, сносятъ въ избу и съ нетерпѣніемъ ожидаютъ вечера. Якъ скоро закотится солнце за гору, беретъ каждая дѣвчина свое зѣлье и отходитъ на тотъ конецъ села, которымъ того лѣта повертаютъ коровы домой. Когда уже всѣ собралися, розстеляютъ сухое зѣля долгимъ рядомъ поперекъ дороги, и когда череда сближилася, зажигаютъ съ двохъ концовъ зѣлье и съ крикомъ и пѣснямм перегоняютъ коровы черезъ поломень, надѣяся на изобиліе молока; а наконецъ скачутъ и сами черезъ огонь.

Въ Навечеріе Рождества Христова, прежде чѣмъ взойдетъ звѣзда и посѣдаютъ за столъ, господарь вноситъ въ избу солому и снопъ, первую постиляетъ на землю въ знакъ, что Христосъ на соломѣ уродился, а снопъ кладетъ въ кутъ за столомъ. Якъ уже часъ приближается вечеряти, беретъ господарь всю фамилію съ собою на рѣку Лаборецъ и тамъ всѣ мыются въ прорубѣ ледовою водою, чтобъ въ весь годъ были черствы и здоровы. Оттуду возвратившися сѣдаютъ за столъ; но прежде кушанія клякаютъ на колѣна и молятся за господаремъ три разы «Отче нашъ» и три разы «Богородице Дѣво». Тогда садятся за столъ.

Кушаніе звыкло быти слѣдующее: меджена горѣлка, чеснокъ съ хдѣбомъ, потому капуста, фасоля, грибы, бобальки, все тое съ олѣемъ по уставу.

По вечерѣ начинаютъ колядки: мальчики окроми, а дорослыи колядуютъ снова окроми. Рядъ есть слѣдующій: Колядники остановившися подъ окномъ, одинъ изъ нихъ вопрошаетъ: «Ци кажете веселитися?» Ежели изъ внутри отповѣдятъ: «Весельтеся», то они начнутъ пѣти: «Богъ предвѣчный», или «Дивная новина», а наконецъ:

„Святый вечуръ,
Добрый вечуръ;
А вы люде знайте,
Бога споминайте,
А намъ колачъ дайте!”
„Кедь недасте колача,
Выведеме вамъ рогача,
Рогомъ, рогомъ трубити,
На колачи робити,
А намъ колачъ дайте!”

Послѣ сей пѣсни выходитъ господиня съ колачами для колядниковъ, и роздавши ихъ, пріимаетъ отъ одного изъ парней вербовый прутъ, которымъ пошвигавши дателя, приговариваетъ: «Жебы ся коровы телили». Въ наступающую ночь спитъ уже вся семья не на постеляхъ, но середъ хижи на соломѣ, на которой, якъ кажутъ, и Христосъ спалъ дитяткомъ. Солому ту выносятъ ажъ четвертого дня до саду, и розстрясуютъ ю подъ деревами, часомъ обвиваютъ нею дерева, чтобъ лучше родили. Въ Рождественныи свята ходитъ дьякъ со своими пѣвчиками по колядѣ, но только днемъ по св. Литургіи, за который трудъ побираетъ прядиво и збоже. 

Въ недавнее время въ звычаѣ было у Лаборскихъ Русиновъ на «другій святый вечеръ» (Богоявленіе) изготовляти восковую свѣчу отъ власныхъ пчелъ, и туюжъ, запаливши при водосвятіи, приходити съ зажженною домой; дома же загасити, вмочивши ю въ пшеницу. Но, когда одного разу якійсь газда, обрядъ сей прадѣдный кончити намѣрявшій, поднялъ покрывку отъ сусѣка пшеницы разомъ съ горящою свѣчою ажъ до соломяной крыши, таяжъ ялася и хата сгорѣла; отъ того времени обычай сей пересталъ.

Такъ Лаборчане, якъ вообще вся Русь, есть народъ пѣвучій. Пѣснію осоложаетъ труды житейскіи, нею выражаетъ печаль и радость. Жаль только, что кромѣ пѣсней свадебныхъ, колыбельныхъ, всѣ прочіи помѣшаны такъ по формѣ якъ по содержанію — словаччиною, а даже многіи чисто словацкіи пѣсни чуешь, якъ спѣваютъ на полѣ при роботѣ. Причину сему искати надобно преимущественно въ частыхъ сношеніяхъ съ Словаками въ прежнее время, такъ на заробкахъ между Словаками, якъ при общей роботѣ на дорогахъ. Но зато въ семейной жизни, посередъ домовыхъ обрядовъ, не поддалась еще Лаборская пѣсня постороннему вліянію.

Свадебныи обряды сопровождаются множествомъ пѣсней, такъ названныхъ «ладканій». Но о семъ дальше обширнѣйше спомнемъ. Теперь приводимъ только для показа начальныи строки пѣсни поемой, когда отбираются къ вѣнчанію.

„Пойдеме, пойдеме,
Де двѣ свѣчки горятъ:
Ачей, намъ тамъ, ачей
Дверечка отворятъ.”

Юноша, желая бракомъ сочетатися съ избранною себѣ красавицею, чрезъ все лѣто бываетъ веселый и, укладывая разныи планы, едва ожидаетъ мясницъ. Съ наступленіемъ Пилиповки стаетъ нашъ парень роздумовати надъ тѣмъ, якимъ бы чиномъ объявити свою волю родителямъ; но ніякъ не можетъ рѣшитися, бо вѣдь стыдно то приходитъ сказати: а вотъ, я бы ся хотѣлъ женити! Для того уживаетъ иной тактики: станетъ сумѣти, не ѣстъ, не пьетъ, а лишь непрестанно вздыхаетъ. Мати-старуха, увидя сіе, вдругъ отгадаетъ сколько часовъ било; съ таинственнымъ видомъ приближается къ старому и говоритъ: «ци знаешь старый, чому Иванъ такъ посумѣлъ? Онъ бы ся женилъ. Уже минувшого года, бывало, пригадывалъ онъ женитьбу, только на мои представленія, что збоже и горѣлка подорожали, лишилъ на сей годъ».

Тогда старый, оставшись на единѣ, призываетъ къ себѣ Ивана и говоритъ: «Ну, ну, не журись сыне, а скажи до которой идти по ручники». Молодецъ отвѣчаетъ, что онъ не знаетъ. Затѣмъ отецъ стаетъ ему исчисляти всѣ сельскіи дѣвицы поименно: «можетъ до сей? или той?» Иванъ на все молчитъ, и ажъ когда отецъ намекнетъ на его избранную, тогда отвѣтъ: «я не знаю», т. е., сію хочу. 

А такъ, якъ всякого важнѣйшого дѣла на селѣ зачинщицами суть бабы, то и тутъ иниціятиву беретъ старуха-мати. Она, вскоро послѣ совѣщанія отца съ сыномъ, удается до своей кумы, прося ю, чтобъ приняла на себе, во вопросномъ дѣлѣ, роль соглядатаицы. И кума, необинуяся, идетъ къ родителямъ дѣвицы, съ видомъ будто только для посѣщенія. Набесѣдовавшись довольно, кума отбирается домой; а мати дѣвицы, по принятому обычаю, выпровождаетъ ю на дворъ. Тутъ начинается уже серіозный разговоръ. Кума зачѣпаетъ ю съ далека: «А якъ кумице, ци не приходили еще сваты?» — «Та нѣтъ.» — Ци намѣряете свадьбовати?» — «Ци я знаю!» отвѣчаетъ мати дѣвицы. «А кедьбы Иванъ Н. просивъ, ци дали бысте за него вашу Марьку?» — «Ци я знаю; еще ся порадиме съ старымъ», отвѣчае мати. — «А такъ моя любезна сосѣдко, теперь говорю вамъ откровенно. Мене ту послали Иванова мати, перевѣдатися, ци не дали бысте за него вашу Марью. Онъ челядина неврокомъ усиловный, трудолюбивый, добрый. Не маете чому доганяти. Воловъ есть шесть, овса двадцать коблы, ячменю пятнадцать, жита—пшеницы довольно. Не отпыхайте отъ себе людей, коли ся человѣкъ трафляетъ. Тогда ягоды сбираютъ, коли пристаютъ; дайте дѣвку, я вамъ кажу.» — На то мати дѣвицы хладнокровно отвѣчаетъ, что она еще не знаетъ, а будутъ совѣтоватися съ старымъ.

Послѣ совѣщанія съ старымъ, мати отказуетъ своей сосѣдѣ, что «сѣно», т. е., что смѣло можно прійти просити. Розумѣется само-собою, что молодыи, на счетъ которыхъ все то дѣется, давно уже между собою согласилися.

Еще того дня въ вечеръ приходитъ отецъ Ивана съ своимъ другомъ сосѣдомъ уже «урядово» въ домъ своей будущей невѣсты просити туюже за Ивана. А Марья увидѣвши «просотарей» сейчасъ бѣжитъ и крыется у сосѣды.

— Дай Боже добрый вечуръ! говорятъ приходящіи.

— Дай Боже! Витайте! Сядьте собѣ у насъ. — Ци добрѣ сте дновали, сами ци здравы?

— Добрѣ, хвала Богу.

Послѣ сего поздравленія начинается формальная босѣда относительно цѣли ихъ посѣщенія, на что родители отвѣчаютъ, что они тому не противны, лишь бы Марья согласилася. Посылаютъ по Марью. Съ великимъ стыдомъ приходитъ она, и, закрываючи очи припаскою, отвѣчаетъ, что она не знаетъ, якъ няньо и мама хотятъ. На то забираетъ домашній господарь слово и говоритъ: «Мои добры люде! се рѣчь важна; кота въ мѣху не можно продавати. Для того Иванъ найбы изъявил ся, най ся дѣти увидятъ и собѣ руки подадутъ.»

Тогда сосѣдъ Иванового отца отходитъ и призываетъ самого же Ивана, который нарочно сдерживается дома. Во время отсутствія сосѣда установятъ, когда имѣютъ прійти «углины» посмотрѣти.

Приходитъ «молодый», поздравляетъ домашнихъ и сѣдаетъ на указанное мѣсто за столомъ. Начинается гостина, самую первую роль играетъ преимущественно «паленка». Стаканъ идетъ зъ рукъ до рукъ; а когда прійдетъ очередь на молодого, то велятъ ему поздоровити налитою чаркою свою невѣсту. Онъ здоровкаетъ ю словами: «Марьо, дай Боже здоровья!» на что она отвѣчаетъ: «Дай Боже», и испиваютъ обое чарку. Послѣ росходятся.

Вслѣдъ за тѣмъ изберутъ себѣ родители досужное время для осмотрѣнія «углинъ» въ домѣ юноши. Состоитъ тотъ осмотръ въ томъ, что стары подробно обозрѣваютъ хозяйство будущого своего зятя; идутъ въ стайню, сколько есть скота, выходятъ на повалу, сколько збожья. А все то называется «углины». Современно назначаютъ время отбытися имущего обрученія. Между тѣмъ для дѣвицы приготовляютъ приборы: крашенныи сподницы, платки, ленты и т. п. Съ другой стороны, подруги-ровесницы стараются о бѣлое пѣрье изъ гуси на букетъ и барвѣнокъ на вѣнцы. Для упоминаемого «букета» всеконечно нужна три-вѣтвистая голузка изъ солодкой яблони, на которую дѣвчата прививаютъ «бѣло пѣрье»; и такъ устроеный букетъ сама «молодиця» устремляетъ во время обрученія молодому за шляпу. Приготовивши все, ожидаютъ дня обрученія.

Первою старанностію отца имущогося женити юноши есть позыскати себѣ многорѣчивого человѣка для «старосты». Староста тотъ бываетъ человѣкъ пожилый, искусный въ ораторствѣ, а особенно въ цитатахъ изъ священного писанія. Онъ душа и строитель всего свадебного веселія.

Когда уже «староста» есть, тогда отецъ юноши беретъ его съ собой, да еще и нѣсколько изъ сродныхъ мужеского пола и отходятъ вмѣстѣ съ юношею на заручины.

Въ домѣ дѣвицы уже все пріуготовано. Есть опять со стороны дѣвицы «выдавця», который есть тѣмъ, чѣмъ для юноши староста. Онъ неминуемо долженъ всѣми тѣми свойствами владѣти, якими и сей послѣдній. Заручины обыкновенно дѣются въ субботу вечеръ такъ, чтобы въ недѣлю подъ часъ Литургіи отбылося первое оглашеніе.

Якъ скоро станетъ смеркати, удаются наши гости разомъ съ моюдымъ до дому дѣвицы.

— «Дай Боже шестья!»

— «Дай Боже! Витайте! Оле собѣ дагде сядьте!»

Прибывшіи посѣдаютъ, а староста, росходяся по хижи, стаетъ зачѣпати «выдавцю», который, утративши терпѣніе, даетъ слѣдующій вопросъ: «А отки же вы добрыи люде, и што глядаете у насъ?»

На тое отвѣчаетъ староста: «Мы есме отъ восхода солнца, и идеме такъ, якъ тоты тріе цари, которы ишли глядати новорожденного царя, та и мы прійшли дашто глядати.» — Исповѣвши сей прологъ, стоитъ съ ожиданіемъ отвѣта на средъ хижи, держа крисаню въ рукахъ.

Выдавця возражаетъ ему: «Та што же вы глядаете, ачей вы не цари, и тутъ не есть новорожденного.»

Тогда староста начинаетъ свою бесѣду отъ сотворенія міра: «Коли Богъ тотъ свѣтъ створивъ и вшитко, што есть на свѣтѣ, вшелеяки звѣри што и теперька суть, а также сотворивъ и рай. Прохожовався онъ разъ по раѣ и каже: не добрѣ-то едному человѣкови быти на землѣ! А то было полудне. И видѣвъ панъ-Богъ свою тѣнь на землѣ, и мавъ палицю у рукахъ, што изъ невъ росказовавъ свому створѣнью, и утявъ по тѣни своей: Адаме встань! и доразъ Адамъ уставъ, и ужъ ставъ ся съ него человѣкъ. И повѣдать далей панъ-Богъ: не добрѣ едному быти человѣку на земли; сотворю ему жену помочницю-подбочницю. И узявъ Богъ едно ребро съ боку Адамового и сотворивъ жену, котра была названа отъ Адама «Ева». — Такъ и я емъ зазванный отъ моего пріятеля, што якъ Богъ насъ такъ научивъ, такъ и мы хочеме зробити. И мы маеме едного человѣка, котрый бы ся хотѣвъ женити; а онъ насъ проситъ: жебы мы ему жену выробили, — бо еденъ волъ не наробитъ хлѣба, по два упрягавуть до ярма. Такъ и мы бы хотѣли двое злучити. Подь-ле ты гевъ Марько, и повѣджь, ци маешь ты дяку на того Ивана?» — На тое молода приходитъ къ столу и отвѣчаетъ: «мамъ». — А теперь,» — продолжаетъ староста — «дайте собѣ руки, перемѣньте хустки, т. е. контракты и обернійтеся три разъ подъ крижомъ.»

Между тѣмъ «выдавця» отходитъ до коморы и выноситъ «покрейту» изъ бѣлого пѣрья на блюдѣ и, положивши на столъ, замѣчаетъ, что еще бесѣдою старосты недоволенъ, такъ якъ упоминано про «малженство» только въ раю.

Староста продолжаетъ далѣе:

«Наставниче сего дому! Бывъ еденъ патріархъ Авраамъ и мавъ онъ едного сына, зовався Исаакъ, и хотѣвъ онъ женити его. Разъ закличе свого слугу и повѣдать ему: Ты мой рабе! я заклинаю тебе живымъ Богомъ, кедь ты не выпросишь моему сынови отъ тамале жену, где я тебе пошлю; кедь выповнишь мой розказъ, будешь чистый отъ мого заклинаня. Возь собѣ 10 слуговъ изъ мого двору и 10 коней и гроши на драгу, та пойдешь у Месопотамію. Съ великимъ старункомъ онъ ся посберавъ и иде, иде и прійде до того валалу, а у немъ была студня, и собѣ постававуть; а найстаршій ся старатъ и старатъ. Боже мой милый, каже, не знамъ ся ту съ никимъ, где отъ кого просити жену за Исаака, але буду ту стояти при студни, та будутъ ити жены и дѣвки по воду, та чей ми ся дадна полюбитъ, и тоту буду просити. — Иде една шувна дѣвка и набере воды, та гваритъ ей тотъ старшій: «Чуешь дѣвко! оле ты мене напой и мои ослы.» «На-те пійте,» — каже она, — «и ваши ослы напою.» Якъ напоила и людей и сомаровъ, тогда онъ ей обдаровавъ. Иде она, иде съ радостью домой, и повѣдать своей матери и своему брату, же тамъ такій панъ есть; што емь напоила его сомарята и его самого, та давъ мѣ тото, и просивъ ся мене, ци не могли бы у насъ переночевати, тай ци маме половы? Але я ему отповѣла же е вшитко. И приходитъ дѣвка назадъ ку панови и съ далека кричитъ: «Подьте до насъ, у насъ переночуете.» Такъ они пришли до того газды, и тамъ ихъ вдячно приняли на ночь. И почнеся тотъ панъ звѣдати: съ якого онъ поколѣнья походитъ! Тотъ ей братъ повѣдатъ: съ того и съ того. Панъ собѣ подумавъ, то ту, где я посланный отъ мого патріарха, и почне онъ тоту дѣвку просити за Исаака; але то бывъ Божій промыселъ! Они не оттого были, повѣли же дадутъ. Почне дѣвцѣ гварити, она повѣла же пойде за Исаака; и доразъ зробили руковины.. — А пакъ ся гостили, и ей съ собовъ узяли. Такъ и я ту на-то закликаный, жебы емъ тоты двое чада случивъ; уже е выпрошена, але иши обое неповѣдали: же маютъ на себе дяку. Най же она ему дасть знакъ».

Вдругъ на то забираетъ голосъ «выдавця» или «наставникъ», къ которому и была наведена помянутая рѣчь: «Але мои возлюбленыи! такъ е у святомъ письмѣ: глядающему найдеся; просящому дастся и колатающому отворится. Миръ сему честному дому! Христосъ посреди насъ! Есть и буде, ажь во вѣки вѣковъ, аминь! Бывъ Ное патріарха у старомъ законѣ, Богъ ся прогнѣвалъ на народъ и повѣвъ: Зробь ты собѣ корабъ, бо на народъ допущу потопу. Ты межи нима найправеднѣйшій, та жебысь ся не утопивъ. И такъ Ное правивъ корабъ за 100 роковъ. Все го правивъ, а на другій день выйде ужь корабъ розметаный; бо му все чортъ, — пропавъ бы отъ насъ крещеныхъ — розметавъ, а онъ не знавъ хто-то тамъ ходитъ. Узявъ онъ попелу посыпавъ коло корабу, же послѣдитъ хто тамъ ходитъ. Ное иде коло воды и видитъ сатану што ся у водѣ у пѣнѣ топитъ и кричитъ: «Пойдь-ле мня выратуй! И онъ го оттамале выратовавъ. И гваритъ сатана: «Што же я тобѣ за-то дамъ, што есь мя выратовавъ? Адде мамъ кусъ палѣнки, што емь напаливъ у коньской головѣ, на, напійся!» Ное ся напивъ, ажь ся упивъ и заспавъ, а такъ не знавъ, хто му корабъ розмѣтуе и зато го такъ довго правивъ. Ное ся вытверезивъ и почавъ и онъ палѣнку палити у коньской головѣ, такъ якъ сатана навчивъ. — Якъ ужъ готовый бывъ корабъ узявъ Ное свою жену и трехъ сынохъ и три невѣсты, и изъ вшиткого створѣнья парку, якъ и вы хочете случити; и почавъ дощь падати за штередцеть дней. А такъ была уже потопа. По потопѣ пославъ Ное гаврана бѣлого, але онъ нашовъ мертвого челевѣка, съ него ѣвъ и зато почорнѣвъ; бо знайте же до того часу гавраны были бѣлы. Пакъ пославъ голубичку, а она принесла масличну голузку ему и барвѣнковый листокъ. Такъ адде и я вамъ принѣсъ также якъ и она. Гледалисте та нашлисте; просилисте далося вамъ; ковталисте и отворилося вамъ. Христосъ посреди насъ. Есть, а и буде!» и съ тѣмъ кладетъ блюдо съ покрейтою на столъ.

Тогда староста призываетъ молодую: «Подь-ле ты гевъ Марьо! возь покрейту, а ты Иване положь калапъ на столъ.» — Марья повинуется, беретъ покрейту и затыкаетъ ю за калапъ жениха. — «Положь му калапъ на голову», говорить староста. И Марья кладеть калапъ юношѣ на голову, онъ же снимаетъ его до трехъ разъ, а Марья опять возлагаетъ. Такъ же бы ты Марьо знала — говоритъ староста — же мужъ глава женѣ». — «А теперь повѣчь ты Иване: «што люди просятъ и я прошу». Молодецъ говоритъ.

«Ты Иване, и ты Марьо — продолжаетъ староста — подьте ту середъ хижи, дайте собѣ руки и перемѣньте хустки и три разы ся обернійте». — Иванъ держитъ въ руцѣ платокъ, въ которомъ завязано «тринацникъ», а Марья также держитъ свой платокъ, въ которомъ опять гроши и орѣшки. На слова старосты перемѣняютъ собѣ платки. Мати, или въ недостатку сей инная сродница, отвязуетъ съ передъ себе припаску и простираетъ на землю. Обручники ступають на припаску и трижды обертаются, взявши себе за руки. Подъ тѣмъ временемъ староста ліетъ на ихъ головы воду изъ сткляницы, и произнося шепотомъ якіи-то таинственныи слова, благословляетъ ихъ. По окончаніи той церемоніи, мати сдвигаетъ припаску и жартобливо біетъ нею обрученныхъ, которыи сѣдаютъ себѣ за столъ.

«Мой любый наставнчие! — говоритъ далѣе староста — мы иши неконтентны цалкомъ, же тоты двое ся возрадовали, такъ якъ Ное патріарха, же му голубичка принесла масличну голузку, же ужъ може выйти изъ корабу, ужъ ся вода отступила изъ земли. И тогды онъ вышовъ изъ корабу и насадивъ собѣ винницю, и доразъ ся му грозно зродило, и зробивъ собѣ изъ грозна вино и ся напивъ, такъ же ажъ уснувъ. — Такъ и тота дѣвка, котру просивъ Авраамовъ слуга за Исаака, та напоила не лемъ его, але и его сомарята. Такъ шли:

”Ходивъ Томашъ,
Дававъ одомашъ. (угощеніе).
Онъ дававъ дванадцятый,
Вы намъ дайте хоць лемъ тринадцатый”.

«Такъ и ты наша молоденька! оле ты намъ принесь одомашъ, якъ тота, за которой пришли изъ Межи-потаміи, та ихъ напоила; бо мы ужь барзъ засохли».

Такимъ образомъ молодый вынимаетъ гроши и даетъ своей невѣстѣ, абы та же сама принесла «палѣнки» и напоила сватовъ, такъ якъ сдѣлала то колись Ребека, только что сія не палѣнкою, а водою наповала. Впрочемъ въ домѣ уже водка приготована, но церемонія заручинъ того требуетъ, дабы ихъ прежде напоила молодая.

Пока она вернется съ палѣнкою, староста ведетъ рѣчь свою далѣе: «Возлюбленный наставниче! Я ищи собѣ не сяду, бо молоденька украсила молодого голову, а насъ дахто бы ся позвѣдавъ: где вы ходили люде? та бы собѣ изъ насъ посмѣшковавъ. — То ужъ тому вельо роковъ, коли святый Андрей видѣвъ Пречисту Дѣву на воздусѣ, якъ она своихъ апостоловъ прикрывала хусточками; а мы худобны люде, та вы насъ прикрыйте хоць лемъ рушничками».

Выдавця идетъ до коморы вмѣстѣ съ домашнею хозяйкою, и выноситъ для каждого гостя по одному ручнику, приговоривая: «Христосъ посреди насъ! Есть и буде! Миръ сему честному дому! Дай Боже добрый вечуръ! И съ тѣмъ кладетъ найкрасшій ручникъ на плечи отца молодого, другій на его родственника, а третій на старосту и т. д. — Затѣмъ надходитъ и молодая съ палѣнкою и усѣвши за столъ угощаются разомъ. Якъ скоро прійдетъ очередь пити на старосту, тогда онъ встаетъ и поздравляетъ молодыхъ словами: «Дай Боже здравля! дай намъ Боже любовь! а тоты контракты, што сте собѣ перечеряли, то у нихъ стоитъ, же маете жити до сто роковъ едно и друге».

Когда хмѣль уже начинаетъ дѣйствовати, бесѣда становится болѣе шумною, и староста, который за наймудрѣйшого любитъ уходити, стаетъ закидовати выдавцеви разныи загадки, чтобы въ случаѣ нерозвязки, могъ его завстыдати. «Наставниче! — говоритъ, — кедь есь такій мудрый, то отгадай ми сесе: «Водяна колодка, а деревяный ключъ». «Водяна колодка — отвѣчаетъ выдавця, — е море; а деревяный ключъ, е Мойсеева палиця».

«Е такій квѣтокъ, што изъ него негодна ани една дѣвка вѣнецъ вывити?» — «Квѣтокъ тотъ есть цвѣтъ на житѣ або пшеницѣ».

Тѣмъ подобныи рѣчи снуются далѣе. Всякій присутствующій, желая показати свою мудрость, собственно же свою «збѣглость» въ св. писаніи, предлагетъ разныи вопросы, и такъ кончится обрядъ обрученія. На отходѣ подвигаетъ чарку староста, и говоритъ: «Дякуеме Богу небесному за его даръ, а вамъ за честь, за гостину; бывайте здоровы!» И такъ отходятъ въ свояси; молодый проситъ отъ своей невѣсты орѣшковъ, она ему даетъ, а онъ за то цѣлуетъ ю въ лице и отходитъ.

Съ приближеніемъ брачного дня, первою старанностію молодого есть «наяти гудаковъ», за три или четыре просты златы на два или три дни. Съ другой стороны посылаетъ «просатаря» по селѣ, призывати гостей на свадьбу. Всякій, кого зовуть на свадьбу въ гости, должностью считаетъ себѣ послати призывавшимъ якійсь подарокъ, состоящій изъ съѣстныхъ припасовъ. «Просотарь» произноситъ свою рѣчь тако: «Повѣвъ вамъ (Н. Н.) службу и добрый день, жебы сте пошли за пана свата, и за паню свашку; а то и я васъ прошу.»

Въ недѣлю вечеръ начинается свадьба и держитъ по большей части до вторника вечера. Съ заходомъ солнца въ недѣлю приходятъ музыканты до дому юноши и начинаютъ гудьбу. Рядъ плясанія начинаетъ дружба молодого, но прежде испрошаетъ благословенія отъ домашняго господаря и господыни словами: «Нянью свадьбяный и мамо! Дай намъ Боже счастливо зачати, въ щестью, въ здравью, въ Боскомъ святомъ пожегнанью!» И такимъ чиномъ свадьба началася.

Сѣдая за столъ вечеряти, староста произноситъ слѣдующую рѣчь: «Мои собраны гости! Теперь на самый передъ треба ся помолити, бо такъ чуеме изъ письма святого, же до каждой роботы треба ся брати во имя Боже!» И тогда молятся всѣ въ голосъ, по скончаніи молитвы сѣдаютъ, а староста продолжаетъ бесѣду далѣе: «Оденъ панъ давъ едну гостину, и давъ скликати гости, але они не хотѣли прійти, же негодны: же еденъ купивъ валалъ, та пойде го осмотрѣти; а другій же купивъ пару воловъ, та пойде ихъ осмотрѣти; а третій же собѣ узявъ жену, та ей негоденъ охабити. И такъ панъ ся погнѣвавъ и пославъ на драги слуговъ, где кого найдутъ, жебы го ту привели; и они пошли и насберали вшелякихъ цундравыхъ жебраковъ, жебы ся наполнивъ домъ; але еденъ пришовъ што немавъ гостинску шмату. Такъ адде! и нашъ добрый пріятель матъ едного сына, та го хоче оженити, и съ того ся утѣшать, же му Богъ давъ го выгодовати, зато давать гостину, и вмѣсто себе, мене ту поставивъ, жебы я вамъ дашто проповѣвъ, бо онъ не матъ коли. Е, та слухайте же теперь далѣй! Коли Іисусъ Христосъ ходивъ по землѣ, и научувавъ народъ, а разъ учивъ въ пустынѣ, и повѣдавутъ му ученицы его, же народъ зголоднѣвъ, та жебы го отпустивъ ѣсти. Але Христосъ повѣвъ ученикамъ: та вы не мате дашто ѣсти? Отповѣдавуть му они, же маме 5 подпалковъ и двѣ рыбы. И узявъ Христосъ тоты подпалки и съ нима насытивъ пять тысячъ народа. Но нашъ пріятель, якъ худобный человѣкъ! адде проситъ на худобну вечерю, котру намъ давъ жебы сме пожили.» И такъ ся гостять, по вечерѣ опять молятся и послѣ, удавшись до плясанія, плясаютъ чрезъ всю ночь, и только надъ раномъ засыпляютъ немного.

Староста рано пробудившись, велитъ цыганамъ, чтобъ музыку начали: «Грай! домашнимъ на добрый день!» И скрипаки тнутъ «ажъ хижа брымитъ». Теперь тутъ чужихъ людей еще нѣтъ, и такъ лишь сами домашніи плясаютъ. По снѣданью идетъ дружба и зоветъ всѣхъ сродныхъ и кумовъ «за пана свата и за паню свашку», которыи неоткладно собераются числомъ пятнадцать до двадцать.

Первою теперь задачею «свашокъ» есть ушити заставу или свадебную хоруговь, изъ разноцвѣтныхъ платковъ и лентъ. Затѣмъ слѣдуетъ декорація сватовъ. Приносятъ изъ пелевни одинъ снопъ овса, и полагаютъ его на столъ, староста сѣдаетъ за столъ и говоритъ до сватовъ такъ: «Но, мои любы сватове! теперь бы намъ ся брати до свѣта, та намъ треба на кельчикъ дудковъ, треба намъ кочишовъ и чаканьошовъ, жебы потримали где буде зле, бо насъ свадьбяный няньо выправлятъ до далекой драги, такъ якъ Товія выправлявъ свого сына до драги за пѣнязьми и давъ му Богъ за путника ангела, жебы щестливо сходивъ. А теперь, ци пріймаете мене, хлопци, за старосту?» — «Пріймаеме, пріймаеме!» кричатъ всѣ дѣти, которыхъ купа насбиралася. И староста беретъ стебло овса и встромляетъ его за шляпу, въ знаменіе своего уряда.

«Ци пріимаете Федора — говоритъ далѣе, — за маршалку? Ци може носити заставу?» — Пріимаеме, пріимаеме!» кричатъ всѣ. И такъ идетъ по ряду украшеніе всѣхъ сватовъ овсомъ, который они теченіемъ всей свадьбы носятъ за крисанею.

По окончаніи той церемоніи, свашки стаютъ прибирати «заставу» разными украшеніями, причемъ приспѣвуютъ:

”3ыйди Господи съ неба,
Зыйди Господи съ неба,
Бо намъ тя ту треба.
Заставу вышивати,
Щестѣчькомъ докладати.
Коли заставу шили,
Всѣ сваты ся тѣшили.
Тотъ ся найбаржей тѣшивъ,
Што ей у рукахъ носивъ.
Красна застава красна,
Якъ зоренька ясна.
Суть по ней пантлички
Якъ на небѣ звѣздочки.

За тѣмъ сѣдаютъ за столъ и гостятся паленкою, сыромъ или иннымъ чѣмъ нибудь.

Но посмотримъ теперь, что дѣлаютъ въ домѣ «молодицы». Тутъ гудьбы нѣтъ, гостей тоже нѣтъ, а лишь присутствуетъ «выдавця», которого тутъ роль таже, что «старосты» въ домѣ юноши. Около осьмого часа собираются дѣвицы, подруги молодой, приносятъ съ собою зеленый барвинокъ, и стаютъ вити вѣнки, при чемъ приспѣвуютъ:

”3ыйди Господи съ неба
Зыйди Господи съ неба,
Бо намъ тя ту треба.
Вѣночки вывивати,
Съ щестьомъ докладати.
У понедѣлокъ рано,
Соненько ся купало.
Соненько ся купало,
Вонъ море выливало.
Вонъ море выливало,
Зѣльечко покропляло.
Зѣльечко барвиночокъ
Марьцѣ на вѣночокъ.

„Ходитъ Марья ходитъ,
Тай по хижѣ тапшатъ,
Ажъ ѣй отъ серденька
Червона кровъ цяпкатъ
Ходитъ Марья ходитъ
По хижѣ плачучи,
По хижѣ плачучи,
Нянька гладаючи.
Хоцъ бы ты обышла
Хижечку до кола,
Вера, ты не найдешь
Нянечка сокола.
Ей, Боже! Божичку,
Пусть мя на земличку,
Нягай, я увиджу
Дѣвчину свадьбичку.
Посмотрь ты Маричко
На маштерну гряду
Не машъ ты нянечка,
Не машъ та и ряду.

Дай мамочко
Иголку, нитку и шовку,
Пришивати вѣночокъ
На червеный квѣточокъ.

Мать Маричка братичка, 2.
Молодшого отъ себе.
Молодшого отъ себе, 2.
Кличе го передъ себе.
Маленько послужити, 2.
Вѣночокъ положити
Ей, Марько, Маричко,
Камяного сердця,
Якъ же тобѣ не жаль
Зеленого вѣнця?
Ба якъ ми го не жаль,
Ажь мя сердце болитъ,
Бо то все ся стало
Не по моей воли.
Не по моей воли,
Але по братовой;
По братовой и сестриной
Тай по материной.”

Когда вѣнецъ дѣвушки увили, призываютъ наймолодшого брата молодой, чтобъ возложилъ вѣнецъ сестрѣ на голову. Молодиця стаетъ на колѣна предъ столомъ, а мальчикъ съ плачемъ вѣнчаетъ сестру свѣжовывитымъ вѣнкомъ. Послѣ вьетъ вѣнцы дружка для себе и для дружбы. Когда вѣнцы уже готовы, тогда выдавця угощаетъ дѣвки.

Теперь обратимся опять въ домъ юноши. Староста, скончивши обрядъ декораційный посредствомъ овсяного стебла, поднимаетъ голосъ и говоритъ: «Няню свадьбяный и мамо свадьбяна! Подьте вы гевъ, та благословьте сына такъ, якъ благословивъ Исаакъ Іакова.» Молодый преклоняетъ колѣна на среди хижи, а родители, возложивъ руки на его голову, благословляютъ его словами: «Жебы тя Богъ благословивъ, такъ якъ благословитъ землю о святомъ Янѣ и о святомъ Петрѣ, и жебы тѣ Богъ давъ любовь съ своей женой, жебы тя Богъ заваровавъ отъ вшиткого злого, отъ панской карности, отъ людской ненависти.» Молодый, пріявъ благословеніе, лобызаетъ родителямъ колѣна и лице; и отходятъ по молодицю.

Исходя изъ дому, дружба назнаменываетъ чеканомъ крестное знаменіе на дверяхъ, держа чеканъ надъ дверями дотолѣ, донелѣже всѣ не изыдутъ.

Прибывъ въ домъ молодицы, выдавця затворяетъ передъ ними двери и не хочетъ ихъ впустити въ хижу. Между тѣмъ свашки ладкаютъ:

”Идеме, идеме,
Где мы останеме?
У Шковрана на дворъ,
Подъ зеленый яворъ.
Пустьте насъ днука,
Бо намъ отмерзнутъ уха,
Руки ноги грѣти,
Палѣнки ся напити.
Вступьте намъ зъ кута,
Та вамъ даме дукатъ,
Дуката червеного,
Отъ краля молодого”.

Но дѣвчата, стоя на лавѣ за столомъ, отвѣчаютъ имъ приспѣвуючи:

”Не каже ся Марья
Изъ кута вступити,
Докля намъ не дасте
Дукатикъ убитый”.
”Чомъ свашки не ладкавуть
Бо рѣдки зубы мавуть,
Треба глину мѣсити
Свашкамъ зубы олѣпити”.
Свашки отвѣчаютъ имъ на тое:
”Не прійшли мы ту
Ни ѣсти, ни пити,
Лемъ мы ту прійшли
Молоду видѣти.
Камяна камяниця
Замкнена молодиця
Камяницю розбуряти,
Молоду намъ вказати.
Свашки мы свашки
Изъ потѣчка чорного,
Треба бы намъ треба
Рушника бѣлого.”

Затѣмъ староста стучаетъ въ затворенныи двери, приговаривая: «Миръ сему честному дому! Христосъ посреди насъ! » Выдавця отворяетъ двери и говоритъ: «Есть и будетъ! Отки же вы добры люде, што глядаете и съ чѣмъ идете?» Староста снимаетъ крисаню, украшенную стебломъ овса и говоритъ: «Прійдѣте, поклонимся Цареви и Богу нашому. Прійдѣте, поклонимся Христу, Цареви и Богу нашому. Прійдѣте, поклонимся и припадемъ самому Господу, Цареви и Богу нашому! Мы, видите, идеме такъ, якъ ишли треми царіе; ихъ провадила звѣзда, а насъ провадитъ застава.»

«Съ чѣмъ идете?» возражаетъ выдавця и вдругъ затворяетъ двери, ибо староста не умѣетъ отвѣтити.

Староста опять толкаетъ въ двери съ словами: «Христосъ посреди насъ!» Выдавця отчиняетъ дверь, отвѣчая: «Есть и будетъ! Съ крестомъ, съ крестомъ.» И тутъ уже впущаетъ ихъ въ избу. Но дѣвки не хотятъ отступитися имъ изъ кута, пока не получатъ своего «дуката». Староста бросаетъ имъ жменю мѣдныхъ грошей и они передаютъ мѣсто свое прибывшимъ свашкамъ.

Теперь застава поставляется до кута за столъ. Староста выходитъ на середину хаты, снимаетъ крисаню и произноситъ: «Наставниче сего дому! Мы ту ужъ давно путуеме за тымъ бѣлымъ чадомъ; Та мы го хочеме видѣти.» Выдавця на тое отражаетъ: «Иншакъ бесѣдуйте, бо я го хоцъ-якъ вамъ не выдамъ.»

«Але, мой возлюбленный! Коли Пречистой Дѣвѣ было сѣмь роковъ, та ей дали до закону, до церкви Іерусалимской, отецъ и мати, жебы Богу служила. Такъ и мы ту охабили нашу молоду до часу; але теперь ей отбираеме отъ васъ, такъ якъ отобравъ святый Захарій Пречисту Дѣву до закону.»

На то выдавця идетъ въ комору, выводить дружку за руку и отдаетъ имъ. Они кричатъ, что не тота, и отдаютъ дружку дружбѣ. Выдавця опять идетъ въ комору, выводитъ уже молодицю и передаетъ ю молодому. Затѣмъ цыгане-музыканты стаютъ «густи», молодый съ молодою начинаютъ танецъ, которому участвуютъ всѣ сватове и свашки. Наплясавшись довольно, сѣдаютъ за столъ, пьютъ «палѣнку» и ѣдятъ хлѣбъ да соль.

Такимъ образомъ настаетъ пора идти къ вѣнчанію. Но прежде молодая идетъ въ комору, тамъ находитъ уже якую старуху, и стаютъ ворожити. Послѣ сей ворожбы, которая, впрочемъ, есть тайною для мужчинъ, молодиця опять выходитъ къ гостямъ.

Общее движеніе настаетъ въ комнатѣ. Всѣ стаютъ сбиратися. И тогда староста, принявъ многоважный видъ, стаетъ посреди хаты и говоритъ: «Няню свадьбяный и мамо свадьбяна! и вся родино! просимо на словечко на двѣ, подьте вы къ намъ, та благословьте Ивана та Марьку!» Отецъ и мати приходятъ, а староста стаетъ пращатися въ имени молодыхъ на самъ передъ отъ родителей, послѣ отъ крестного отца и матери, отъ сельской бабы, отъ дѣвицъ-ровесницъ, и отъ всѣхъ гостей. Плачъ тогда немалый!

«Коли Авраамовъ слуга — говоритъ староста, — выпросивъ Исаако ви жену, онъ ей отобравъ отъ матери и брата, и вѣвъ Авраамови за невѣсгку. Такъ и я ей прошу сынови мого сосѣда за жену, але напередъ благословьте ихъ.»

На то молодая чета преклоняетъ колѣна на средъ хижи, отецъ и мати благословляютъ ихъ, и они, пріявъ благословеніе, лобзаютъ имъ колѣна и лице. Дружба творитъ знаменіе креста на дверяхъ, ударяя чаканомъ о четыри столпы, отходятъ всѣ къ вѣнчанію, а свашки ладкаютъ:

”Идеме, идеме,
До храму Божого,
Ачей достанеме
Ставу малженьского.
Идеме, идеме,
Где двѣ свѣчки горятъ,
Ачей намъ тамъ, ачей,
Дверечка отворятъ.
Посмотрь ты Маричко
На Чабинскій костѣлъ,
Где тися перемінить
Твой срѣберный перстѣнь.
Присягала Марья
Предъ Дѣву Марію,
Же достала Ивана,
Якъ бѣлу лелію.

Исходя изъ церкви, свашки продолжаютъ далѣе:

До костела едно
А зъ костела двое,
Радуйся мамичко!
Твои обыдвое.
Чабинскій панъ-отець
Ходитъ яко нѣмець,
Не одной дѣвочцѣ
Зронитъ съ главы вѣнецъ.
Чабинскій панъ-отецъ
Неплатитъ аренду,
Може си купити
Шувну реверенду”..

Приближаяся вспять къ дому родителей молодой, свадебныи обрѣтаютъ выдавця, стоящого уже на дверяхъ, который вопрошаетъ ихъ: «А где вы ходили добры люде?»

«Мы ходили — отвѣчаетъ староста, — къ самому Іисусу Христу, талантъ отобрати, такъ тоты три, што едному давъ пять таланты, та изъ нима пріобрѣвъ другихъ пять; а другому давъ три, та зась пріобрѣвъ три; а третьему давъ еденъ, а тотъ шельма, не знавъ што съ нимъ зробити, та го закопавъ у землю. Такъ и вы намъ дали едно, а мы привели двое.»

А такъ вступаютъ внутрь, сѣдаютъ за столъ и гостятся. Самую первую роль играетъ «палѣнка», за нею слѣдуетъ капуста съ бараниною, потомъ каша, фасоля, курицы варены въ молокѣ и т. п.

Наконецъ приходитъ время отбиратися, сани или возы приготовлены, дружба идетъ въ комору, беретъ перину, заголовки и скриню, и выноситъ на санки. Староста, въ имени всѣхъ благодаритъ домашнимъ «за честь, за гостину» и, взявши съ собою молодицю, отходятъ домой. А свашки спѣваютъ:

„Сѣдай Марьо съ нами,
Маме возъ кованый,
И четверо коней
Кочишъ малеваный.
Выходитъ зорничка,
Зъ-за лѣса темного,
Выбераться Марька
До краю чужого.
Оставайте здравы,
Мои пайташочки
Штомъ съ вами ходила,
Въ зимѣ на прядочки.
Въ зимѣ на прядочки,
Въ лѣтѣ на орѣшки,
Оставайте здравы,
Мои пайташечки!
Пайташечки мои,
Красно вамъ дякую,
Свой зеленый вѣнокъ
Я вамъ подарую.
Свой зеленый вѣнокъ,
И свою персону,
И свою персону,
И дѣвоцку корону”.

Дѣвчата отвѣчаютъ на то свашкамъ въ слѣдующій способъ:

”Выходитъ, выходитъ,
Зъ-за горы зорничка,
Ужъ вамъ ся выбератъ,
Зъ хижи роботничка.
Верни ся Марьо съ дверій
Подякуй матери!
За постель писану,
Скриню малевану.
Пойде Марья, пойде,
Где ся хлѣбъ не родитъ,
Лемъ дробны бандурки,
Што ихъ ѣдятъ курки.
Пойде Марья, пойде,
Где ся чики родятъ,
Кедь вода выліе,
То по смѣтью ходятъ.
Пойде Марья, пойде,
На другу дьедьину,
Дай ей Пане Боже!
До рока дѣтину!”

Къ вечеру есть уже, когда привезутъ молодицю въ домъ молодого. Тутъ старуха-мати, услышавъ прибытіе свадебныхъ, надѣваетъ кожухъ «на рубы» и выходитъ своей невѣстцѣ на встрѣчу. Она остановляется на дверяхъ и держитъ въ рукахъ «подпалокъ». Молодиця подходитъ въ своей свекрѣ, которая вопрошаетъ ю: «Съ чѣмъ есь ту пришла?» Она же отвѣчаетъ: «Съ щесьтьомъ, здоровьомъ, милымъ Боскимъ пожегнаньомъ.» Тогда возлагаетъ ей «подпалокъ на голову и вводитъ до хижи. Между тѣмъ свашки приспѣвуютъ:

”Выйди мамо губата, 2.
Где невѣста богата,
Штири волоньки жене, 2.
Выйди мамко, выйди,
Невѣсту витати,
Бо ей ту не пришовъ
Ни отець ни мати.
Прилетѣвъ соколонько,
Сѣвъ собѣ за столонько,
Почавъ щебетати,
И пятого коня веде.
Хоть бы гнала, не гнала, 2.
Лемъ бы щестѣчко мала.
Якъ мае привыкати.

Сидитъ котъ на полици,
У червеной ногавици;
Вываливъ оченята,

Перешагнувши порогъ, молорця прямо ступаетъ къ столу и лобзаетъ четыри углы его, а такъ сѣдаетъ на самое первое мѣсто, вокругъ нея свашки, предлагаютъ вечерю и гостятся.

По вечери беретъ дружба постелю молодицы, несетъ ю на «подъ» и тамъ розстеляетъ; неодолга выводятъ свашки молодую на повалу, тамъ посадятъ ю мужу на колѣна и росплетаютъ ей дѣвическую косу. Подъ тѣмъ временемъ музыканты гудутъ въ сѣняхъ, а свашки поютъ:

Иде Марька, иде,
Горѣ драбиночковъ,
Горѣ драбиночковъ,
Съ своевъ дружиночковъ.
Зоставай ты здрава
Моя стара мати!

Бо я уже иду
Инде обитати.
Эй стельте ми ей стельте
Тоту бѣлу ложу,
Бо я тоту хожу
Нигда не отложу.
Тремтитъ косонька тремтитъ,
Чого-сь она ся боитъ,
Чого-сь она ся боитъ,
Свашка-сь на ню строитъ.
Будемо варити
Горохъ и капусту,
Будеме правити
Изъ Марьки невѣсту.”

Росплетши молодицѣ дѣвочую косу, свашки повязуютъ голову ей на подобіе замужныхъ женщинъ и удаются на рѣку всѣ умыватися. Тутъ отрѣзуютъ вѣнокъ изъ крисани молодому и его дружбѣ и полагаютъ на верхъ воды. Дружба придержуетъ, вѣнки «чаканомъ», чтобъ вода не понесла, и изъ средины вѣнковъ берутъ новобрачныи воду въ горсть и умываются; а староста благословляетъ ихъ словами: «Отецъ, Сынъ и Духъ святый найже васъ благословитъ, а и Пресвятая Дѣва Марія.» — Между тѣмъ свашки припѣвуютъ:

”Несе Маричка воды
Для доброй злагоды,
Буде злагода буде,
Кедь Марька добра буде”.

Изъ рѣчной воды черпаетъ молодый до збанка, и принесши до хижи, тамъ окропляетъ нею весь домъ и гостей. Послѣ начинается танецъ молодицы, который въ томъ состоитъ, что каждый изъ гостей плясаетъ съ молодою, и складаетъ на часть ей до блюда нѣсколько мѣдниковъ, якъ обыкли говорити «на чепецъ». Затѣмъ еще угощаются, плясаютъ, — и тѣмъ свадьба кончится.


————оОо————



[BACK]