Талергофъ — о. Василій Курилло

Въ Кадендаряхъ Общества Русскихъ Братствъ съ 1922 и 1923 гг. напечатаны 1, 2, 3, 4, 5 и часть 6-ой части описаній, въ якихъ представлены арестованія, транспорты и мученія нашихъ русскихъ людей за русскую идею австро-мадьярскими властьями въ початкахъ міровой войны.

Въ 6-ой части описаны арестованія и страданія транспорта изъ Грибовского и Новосандецкого повѣтовъ, а также розправа передъ военнымъ судомъ, якій засудилъ на кару смерти совсемъ невинного о. Петра Сандовича и его сына академика Антонія.




(Продолженіе ѴІ. части).

Засудъ на кару смерти о. Петра Сандовича и его сына Антонія.

Головнымъ виновдикомъ арестованій былъ украинецъ-учитель въ селѣ Избы Гуцулякъ или Гуцелякъ, якій робилъ фальшивыи доносы на нашихъ людей и самъ ставалъ передъ судомъ где криво присягалъ. Жертвою тѣхъ фальшивыхъ доносовъ Гуцуляка палъ о. П. Сандовичъ настоятель прихода въ Брунари и его сынъ, якіи были розстрѣляны на подворю суда въ Новомъ Санчи черезъ двѣ годины послѣ засуда.

Засудъ былъ написанъ по нѣмецки и напечатанъ въ вѣденской нѣмецкой газетѣ „Арбайтеръ Цайтунгъ” съ 6 октября 1917 г. Онъ въ переводѣ гласитъ:

„Экспозитура суда цѣсарской и королевской военной команды въ Краковѣ.

Въ имени Его Величества Цѣсаря и Апостольского Короля Угорского, судъ цѣсарско и королевской военной команды въ Краковѣ экспозитуры въ Нов. Санчѣ, яко полевый судъ послѣ переведенія главного розбирательства подъ предсѣдательствомъ майора Виктора Полли и веденіемъ майора-авдитора д-ра Мечислава Бѣльского въ присутствіи ландштурмъ-поручика Ивана Души, яко записователя, поручика авдитора Іосифа Вондрача, яко обвинителя, поручика авдитора Ивана Фулайти, яко защитника, въ дѣлѣ приходника Петра Сандовича и его сына Антонія Сандовича, обвиненныхъ въ преступленіи державной здрады согласно параграфу 344 К. М. — карного кодекса рѣшиль что:

Петръ Сандовичъ, рожд. въ Жегестовѣ, пов. Новый Санчъ, 20-го іюня 1858, греко-катол. вѣроисповѣданія, женатый и отецъ 9 дѣтей, приходникъ въ Брунарахъ, повѣтъ Грибовъ.

Аитоній Сандовичъ, рожд. въ Ростовѣ Великой, новѣтъ Н. Санчъ, 27 лѣтъ отъ роду, греко-католического вѣроисповѣданія, свободный студентъ университета, суть оба винонвны въ томъ, что, въ мѣсяцѣ сентябрѣ 1914-го года въ селѣ Избахъ роспространяли между населеніемъ летучки, составленныи якимсь епископомъ Никономъ, въ которыхъ населеніе Галичины отмовляется отъ вѣрноподданческой присяги. Сей поступокъ былъ того рода, что могъ навести на державу внѣшнюю опасность. Симъ чиномъ они пополнили преступленіе державной здрады согласно параграфа 334 К. М. карного кодекса и суть симъ приговорены къ смертной казни черезъ розстрѣлянье согласно пар. 444 М. и распоряженія съ дня 5 августа рез. № 122.


ОСНОВАНІЯ.

Военный судъ принимаетъ за доказанное — и то на основаніи результатовъ доводового розбирательства— что оба приговоренныи были руссофильского убѣжденія. Всеобщее стремленіе руссофиловъ, чтобы оторвати Галичину отъ Австріи и присоединити ю кь Россіи въ часѣ прочитаннымъ протоколомъ свидѣтельскиxъ показаній свѣдка Михаила Ключника изъ Флоринки, повѣтъ Грибовъ. На основаніи заприсяженныхъ показаній свѣдка Михаила Гуцуляка военный судъ принимаетъ за доказанное и есть убѣждень, что оба обвиненныи роспространяли между населеніемъ села Избы летучки, составленныи якимсь епископомъ Никономъ, въ которыхъ населеніе Галичины освобождается отъ вѣрноподданческой присяги, а то было того рода, что могло привести внѣшнюю опасность для державы. Понеже въ тѣхъ дѣйствіяхъ заключаются признаки преступленія державной здрады, должны были быти признаны виновными того преступленія и приговорены къ закономъ установленной карѣ.

Новый Санчъ 27-го сентября 1914 г.

Д-РЪ БѢЛЬСКІЙ майоръ авдиторъ.

Потверждается и передается къ исполненію смертной казни. Грибовъ, 27 сентября 1914.

МОЛЛIОНЪ, генералъ майоръ.

Приговоръ сообщено приговюреннымъ 28-го сент. 1914 о 9 год. и 30 минутъ передъ полуднемъ и приведено въ исполненіе о 12 год. въ полудне.

Новый Санчъ 28-го сентября 1914.

БѢЛЬСКІЙ, майоръ авдиторъ.

За точность копій: Моравская Острава, 25-го августа 1915.

ДУРАКЪ, майоръ.

Замѣтка газеты „Арбайтеръ-Цайтунгъ” отъ 6 окт. 1917, н-ръ 274.

Отже полевый судъ принялъ за доказанное что оба, отецъ и сынъ были „руссофильского убѣжденія.” Значитъ, убѣжденіе было основой для кары. „Всеобще извѣстное стремленіе руссофиловъ” было потверждено „протоколомъ” свидѣтеля Ключника. Отже Петръ Ключникъ изъ Флоринки, повѣтъ Грибовъ есть свидѣтелемъ о направленіи всеобщеизвѣстного движенія и его сужденіе о томъ есть доказательствомъ дѣйствія обвиненныхъ. Летучки „якогось епископа Никона”! — что се означаетъ? „Населеніе освобождается отъ присяги”, Мы хотѣли бы знати содержанiе; судъ, повидимому, не видѣлъ совсѣмъ летучокъ и просто на основаніи свѣдоцтва одного человѣка приказалъ разстрѣляти людей за то, что были „руссофильского убѣжденія.”

Така была справедливость полевыхъ судовъ!

Примѣтити тутъ треба, що высше названый Михаилъ Гуцулякъ, теперь не знати по якому праву Михаилъ Гуцалюкъ называется. Самъ переселился до Буска, а въ Избахъ оставилъ жену и дѣти. — Другій же свѣдокъ Петро Ключникъ, живе здоровъ въ Флоринцѣ, якъ тоже Стайнъ и Гольдштейнъ и другіи провокаторы и лжесвидѣтелѣ жіютъ до сегодня т. е. до конца 1921 года.




Когда по розправѣ около 8 часа вечеромъ заведено насъ до вязницѣ, то мы три были помѣщены въ салѣ — школѣ и до насъ додано 8 арестованныхъ въ Ценшковицъ и Бобовой. Мнѣ робилося слабо, сердце нерегулярно билося, въ цѣломъ внутрѣ чувствовалъ я щось недоброго. Сейчасъ затребовалъ я лѣкаря, но онъ заледво на другій день прійшоль и мнѣ приписалъ лѣкарство.

До оголошеня выроку насъ не кликали, но въ часѣ оголошення того-жъ Сандовичамъ, ктось дуркнулъ въ нашу дверь, сказавши поспѣшно: „Русины, попъ съ сыномъ, двухъ хлоповъ на смерть черезъ повѣщеніе” и урвалъ бо якась дверь скрипла. Въ ужасѣ перележали мы пару дней въ нервовой хоробѣ. На проходѣ шечнулъ о. Мохпацкій, що Сандовича уже нема. Не увѣрили мы, бо чи о одномъ такъ говорили? А що его не видно, то чи не могли где инде его увезти, такъ якъ насъ передъ тѣмъ. Лѣкаръ былъ еще разъ, но всегда дико на насъ поглядалъ, якъ на разбойниковъ „Пановье, ктуржы знацье друковане, ту мацье ксьонжки то пшечитайцье,” сказалъ до одныхъ дозорця.

Въ воскресенье ведено насъ на службу Божу, котору служилъ о. Іезуитъ. Но тутъ не можна было ани словомъ обмѣнятись. Жалко было видѣти. о. Эмиліана Венгриновича или о. Соболовского а за кратами въ женскомъ отдѣленіи першого двѣ доньки, а послѣдного супругу.

Около 3-го октября насъ трехъ перемѣстили до другой казнѣ, гдѣ были оо. Эмиліянъ Венгриновичъ, Владиміръ Мохнацкій, Діонизій Мохнацкій и Шеремета, мазепинець съ Нового Санча. Діонизій Мохнацкій по цѣлыхъ дняхъ плакалъ, що казалось, що съума сошелъ. Тамъ сказано намъ, що въ Санчи, въ шпитали пятехъ цофающихся солдатъ померло на холеру, другіи догадовалися, що ѣсти нема що, а третьи снова, що буде евакуація Н. Санча. Досыть, що 6 октября 1914 казано намъ спаковатися всѣмъ, кромѣ 4 лиць. Выведено насъ на коридоръ, уставляно въ чворки, перечислювано по колька разовъ, обставлено воинами, попращано насъ, вывезено на рынокъ, где до насъ долучено другій разъ столько такихъ же вязневъ изъ полицейскихъ арестовъ и ночью поведено на дворецъ. Попавшого въ отчаяніе о. Діонизія Мохнацкого повели мы по подъ руки, и такъ похороннымъ маршомъ, войшли мы передъ вокзалъ, якъ уже свитало.

Милосердыни сестры Червоного Креста подали женщинамъ нисколько стаканиковъ чаю, а мы на ногахъ отъ полудня, наще, сѣли въ заѣхавшій особый поѣздь съ однымъ вагономъ Ш. классы, а другими товарными, безъ лавокъ призначений на 40 людей или 6 коней.

Мой чемоданъ осталъ въ Бялой, а арестантское платье мусѣль я оставити въ арестѣ, отже легонько, въ пожиченной отъ г. Любоміра Качмарчика альпаковой свѣтской маринарцѣ и одномъ сурдутѣ, мусѣль я отьѣхати. Позимнѣло ужасно. Уже на первой стаціи началъ падати снѣгъ. О. Коринецъ отъ студени, крыеся между лемковъ въ гуняхъ, где, каже, ему теплѣйше.

Съ первой стаціи начинаеся ужасне руганье насъ, то само на другой и на третей. Ажъ тутъ до одного ѣхавшого съ нами поляка, верещитъ якій тамъ: „И ти ту Цупурскій? И тобье тшеба было рублі?” Но той полякъ мѣлѣйшій былъ между своими родаками, не змовчалъ якъ мы, но одозвался: „А ти цо собье мислишь? А ти ту бендзьешъ ютре, а твой братъ поютше а твой ойцецъ зъ маткомъ позаготро.”

Дальше уже напастникъ не слухалъ, обозрился лишь на всемогущого тогда жандарма, чи его уже не бере, и удралъ. Отъ того часу мали мы уже спокой. Въ Мушинѣ змѣнялася эскорта и комендантъ нашего вагона позволили намъ внести до вагона на стаціи снѣгомъ прикрытыи лавки. Всего тѣмъ транспортомъ ѣхало насъ около 250 человѣкъ. Мы перемерзли. Гдесь въ Живцю подали намъ зупу рижову добре перчену Тое насъ троха огрѣло. Я хотѣлъ телеграфовати по мой чемоданъ до Бялой, щобы менѣ его до поѣзда на мой счетъ доставили, но не позволено, бо мы скрутили на Угры и ѣхали пречудесною окрестностью подтатранскою. Жандармы купили для женщинъ два околотки соломы за 24 к., мы требовали такожъ, но сказали намъ, що або солому або ѣдло. Въ Комарно приняли насъ мадьяры превкуснымъ чаемъ съ конякомъ, а кажется въ Тренчинѣ, получили мы по полъ шальки зупы паприковой и о томъ доѣхали мы ажъ до Талергофу.

Въ Прешбургу туй-туй не наѣхалъ на насъ поспѣшный поѣздъ. Уже выѣхали изъ стаціи мы ему на встрѣчу, переѣхали Дунай ажъ тутъ раптомъ завернено назадъ и що только станули мы назадъ на стаціи, якъ тутъ съ цѣлымъ розмахомъ переѣхалъ коло насъ въ противоположну сторону шнельцугъ.

Позднымъ вечеромъ дня 10-го н. ст. октября 1914 года пріѣхали мы на якусь ярко-освѣщену стацію. Вагонъ съ нами былъ изъ внѣ запломбованый, заглядаемо черезъ шпару и читаемо: „Грацъ.” Долго чекали мы, а когда рушили на южную сторону, сказано намъ, что якась графину желала собѣ видѣти, якъ то ,,ферратеры” выглядаютъ и поки насъ не оглянула, то поѣздь не рушился.

Въ дорозѣ шепче жандармъ до ѣхавшого съ нами д-ра Симеона Брися равина съ Варшавы, (простудился въ Талергофѣ и по поворотѣ померъ на чахотку въ Краковѣ) всказуючи на насъ: посвѣдчѣтъ на которого изъ тыхъ священниковъ о „гохферратѣ”, то заразъ будете вольны. Но, на щастье, той-же сказалъ: „не знаю ничь, о одномъ я зналъ, но той уже не жіе.” Такъ жидъ выкрутился.

Найгорше намъ приходило съ о. Діонизіемъ Мохнацкимъ. Онъ цѣлый часъ ани не здремнулъ, а будучи уже и такъ страшно зденервованымъ, не дался успокоити. Майже збожеволѣлого довезли мы его до Талергофу.

На другой стаціи отъ Грацу въ Абтиссендорфѣ поѣздъ станулъ, дверѣ поодсувано, войско съ факлями обступило поѣздъ, приказано злазити, поставлено насъ въ чворки, и на крикъ: „Маршь!” двинули мы наши здобенѣлы ноги съ мѣстця. Кольбами эскорта насъ подгоняла, якъ якій скотъ и загнала до шопы на холеричну кварантану. На другій день и въ ночи доповняли насъ другими поменьшими транспорта ми такъ, що въ той шопѣ было насъ всѣхъ звышъ 350 человѣкъ.

Дня 17 октября удалось менѣ вкрутити до группы экскварантиновой. Розъодѣли насъ передъ тѣмъ до нага на дворѣ, позже обмывшися теплою водою и сновь нагіи на дворѣ ожидавшіи одежи изъ дезинфекційного котла, убравшихся, поведено насъ на мѣстце бараковъ и умѣщено въ свѣжо на болотѣ поставленомъ сиромъ бараку.

Не буду розводитися надъ представленіемъ психичного нашего положенія, прошу собѣ лишь представити, якъ человѣкъ былъ пригнобленый и прибитый, що сына моего и найблизшихъ моихъ недавно еще знакомыхъ не могъ я сразу познати, ани они мене.


ѴІІ.

Такъ представивши не совсѣмъ еще подробно транспорты русскихъ галичанъ думаю, каждый може представити собѣ, що наши мученики — страдальцы перенесли пока досталися до Талергофу. Що они пережили въ самомъ Талергофѣ, то подробно — хронологично малъ записано, нынѣ уже упокоившiйся бл. п. о. Антоній Кучма. Снимки фотографическіи дѣлали съ насъ офицеры, и узники-живописцы, между которыми цѣнны суть о. Юліана Орышкевича и г. Іоанна М. Вербицкого т. е. съ нашого житья-бытья въ Талергофѣ. Отже що до детайлостей, до нихъ отсылаю. А щобы ничого не пропустити, щобы у нихъ могло быти неумѣщено, то на конци подамъ и мои записки, но они не будутъ полны.


Бесѣда чешского посла Стжибного въ парламентѣ.

Были о насъ интерпеляціи въ парламентѣ въ Вѣдни, и неслыхана рѣчь, щобы посольскую рѣчь прокураторія не допустила до друку, а такъ сталося вынятково съ рѣчью посла Стжибного — чеха.

Тая замѣчательна рѣчь появилась въ польскомъ переводѣ и тую-жъ ниже печатаемъ въ русскомъ переводѣ :

„Если бы я малъ предложити всѣ тѣ матеріялы якіи я получилъ и якіи маю подъ руками, то я занялъ бы моею рѣчью нѣсколько засѣданій того парламента. Мушу, отже, ограничитися на указанію тѣхъ азіатскихъ отношеній, а при томъ застерегчися для того, що суть то факты надто страшны и не до повѣренія.

Заведу васъ, господа, до отвратительного табора, — до табора интернованыхъ, политично подозрѣлыхъ въ Талергофѣ. — Были то очень великіи гангары для аэроплановъ, наоколо поле вблизъ Грацу, колись имѣніе нашего цѣсаря подарованое для войсковыхъ цѣлей.

Тамъ находится правительственный таборъ интернованныхъ, русиновъ, русскихъ, поляковъ, чеховъ и т. д.

Першій транспортъ интернованныхъ былъ притранспортованный изъ эвакуванного Станиславовского повѣта 14 сентября 1914 г.

Мушу еще передъ тѣмъ зазначити; Еще передъ общою мобилизаціею приступлено до массового арестованія тысячей и тысячей русиновъ, русскихъ и членовъ другихъ народовостей, заразъ ихъ куто въ кайданы и арестовано ихъ кто въ чомъ былъ, то есть въ одной одежи и бѣлизнѣ безъ якихъ-нибудь средствъ и такихъ то арестованныхъ замыкано до аресту.

Были то сумны походы звязаныхъ и скованыхъ людей, между которыми было много женщинъ, дѣвчатъ и старцевъ — 70, 80 и 90 лѣтныхъ. Можу въ той хвили яко свидѣтелей представити адвокатовъ, нотарей, докторовъ, профессоровъ не только середныхъ школъ, но и университетовъ якъ примѣромъ Михаила Людкевича съ Перемышля, а также цѣлый рядъ женщинъ и дѣвчатъ, матерей и ихъ дочерей. — Вспомну только Любовь Могильницку, жену адвоката изъ Серета. — Также старцевъ 70 — 90 лѣтныхъ скованыхъ разомъ съ женщинами въ тяжкіи желѣзныи кайданы.

Цѣлый такій походъ скованыхъ людей бито немилосердно палицями, проваджено ихъ улицями городовъ, где городская голота плюла имъ въ лиця, била каменями (найбольше отзначилися жиды, якіи били священниковъ по лицяхъ и всячески надъ ними збытковались. — Прим. автора). Много изъ тѣхъ несчастливыхъ жертвъ были тяжко ранены якъ напримѣрь въ Жидачевѣ и Журавни, на що подаю за свидѣтелей гр. кат. декана Іоанна Юркова изъ Дубравки. Жандармерія въ жадномъ случаи не выступала въ оборону скованыхъ жертвъ, а наветъ были случаи, що подюджовала.

Такихъ то арестованныхъ замыкано до ареста, где была целя для 3-хъ человѣкъ, тамъ замыкано до 15 людей. Битье и збыткованье надъ арестоваными дозорцями было на денномъ порядку, на що, въ львовскихъ арестахъ подаю свѣдка свящ. Григорія Кормелишу.

О неотвѣтномъ кормленю и не говорю. Грозный былъ и психичный станъ тѣхъ несчасливыхъ жертвъ, никто изъ нихъ не былъ передъ судъ поставленъ для переслуханія, а однакъ трактовано ихъ якъ найнебезпечнѣйшихъ преступниковъ.

Якіи тортуры переходили несчастливы жертвы, о томъ говоритъ то, що многіи изъ нихъ достали помѣшанье ума.

Вертаю до интернованыхъ въ Талергофѣ и только въ короткости запримѣчу о нѣкоторыхъ приключеняхъ.

Интернованы отбывали подорожъ переважно въ поѣздахъ. До одного вагона призначеного на 40 людей или 6 коней, умѣщано отъ 60 до 100 человѣкъ. А большинство интернованыхъ были черезъ цѣлую дорогу скуты въ кайданы въ партіяхъ 10—20 человѣкъ. Жаденъ изъ нихъ не могъ поступитись, мусѣли якъ день такъ ночъ переважно стояти. Ѣдучи 5 добъ—сутокъ, люди примирали отъ измученія, а до того и кайданы въѣдалися въ тѣло. Въ часѣ подорожи сторожа немилосердно била кольбами, пястьями и копала ногами несчастливыхъ. Суровость стражи не респектовала даже старцевъ. Такъ, примѣромъ, 17 октября 1914 г. 84-лѣтный старець свящ. Михаилъ Ясеницкій изъ Николаева, такъ сильно былъ побитый, що упалъ на землю, — не лучше повелось Костишинови также съ Николаева.

Много фактовъ. могъ бы я вамъ, господа, предложити, но замѣчу только одинъ а то: „при транспортаціи 31 сентября 1914, на дорогѣ между Львовомъ и Краковомъ, священникъ Сохоцкій изъ Стоянова былъ на смерть убитый; яко свидѣтеля подаю войта изъ Стоянова. Хотяй въ часѣ цѣлой дороги эскортованiя интернованныхъ была страшна спека, интернованы не получали воды до питья и всѣ ихъ просьбы и умолянья о каплю воды были даремны.

Найгорше дѣялося львовскому транспортови, якій ѣдучи въ транспортовыхъ вагонахъ для худобы черезъ три дни и ночи не получилъ ани пити ани ѣсти.

Въ одномъ изъ транспортовѣ отважился адвокатъ др. Драгомирецкій попросити о воду, — но тяжко за тое несчастный отплатился, бо жолнѣръ ведучій эскорту, за его смѣлость, такъ его побилъ, що изъ ранъ головы и тѣла полилась ему кровь. — На стаціи въ Новомъ Санчи запытался маіоръ отъ гусаровъ — що то за транспортъ? Коли ежу отповѣджено, що то интернованыи, то попалъ въ такую злость, що вскочилъ до вагона и билъ по головѣ свящ. Устовского такъ долго, ажъ бѣдакъ облитый кровью, упалъ безъ памяти на землю.

Дня 17 сентября 1914 г. одинъ трапспортъ изъ 45 особъ, въ послѣдствіе встриманья поѣздовъ, былъ примушеный висѣсти подъ Перемышлемъ, на стацiи Бакончицы и въ дорогѣ до Перемышля о 12½ часа дня споткался съ отдѣломъ гонведовъ, якіи по короткой розмовѣ съ комендантомъ транспорта, вытягнули мечи и на мѣстци порубали 44 особъ, — между ними и доньку гр. кат. священника съ Войтковой, ученицу ѴІІ. кл. гимназіальной. Яко свидѣтеля той страшной трагедіи подаю Стефана Борсука съ Громсьовой, свящ. Игнатія Мохнацкого съ Войтковой (отецъ убитой) и Северіана Крыницкого съ Громсьовой, пов. Добромильскій.

Греко-православный священникъ Максимъ Сандовичъ изъ Ждынѣ, пов. Горлицы, былъ однымъ офицеромъ безъ суда розстрѣляний, що посвѣдчитъ Іоаннъ Ядловскій съ Смерековця.

Гоненія, яки несчастныи жертвы переходили не можна собѣ вообразити, 5 до 7 дней нѣкоторы были безъ воды и поживы.

Приведу одинъ характеристичный фактъ: свящ Юліянъ Гумецкій просилъ якъ найвѣжливше жолнѣра воды. — Моя дитино, дай мнѣ хоть мало воды, а присягаю тобѣ, що если поверну до дому, отдамъ тобѣ ажъ до моей смерти моргъ поля до ужитку, въ противномъ случаю, умру отъ жажды... Немилосердно былъ побитый на стацiи въ Добромилю гр. кат. священникъ Панчакъ урядникомъ исполняючимъ службу.

Еще горше дѣялося дня 30 сентября 1914 г. урядникови Іоанну Панчакови изъ Любьеня великого подъ Грудкомъ и его 6 товарищамъ, якіи на стаціи въ Комарнѣ были черезъ надпоричника и его жолнѣровъ страшно кольбами биты и только благодаря полковому доктору Кольскому, исполняючому службу, ихъ жизнь была спасена, хотяй до крови были избиты, а особенно Панчакъ, которому кровь текла съ устъ, носа и ока.

Злостливость жолнѣровъ не щадила и женщинъ. Такъ 6 октября 1914 г. въ дорогѣ до Талергофа была госпожа съ Ясеницкихъ, жена гр. кат. священника Ротка изъ Туріи подъ Самборомъ, а также др. Алексѣй Сваричевскій были однымъ офицеромъ побиты колчатымъ дротомъ до крови.

Еще горше дѣялося 100-лѣтному старцеви Іоанну Паньчакови.

Цѣла эскорта интернованныхъ котора переѣзджала галицко-угорскую границю, была збита вахмистромъ жандармеріи. Не до повѣренія есть якіи страшныи тортуры перейшолъ гр. кат. священникъ изъ Новицы — Іоаннъ Городецкій въ дорогѣ до Талергофу. Ноги и руки малъ скуты въ кайданы, а позднѣйше съ руками скованными назадъ быль привязаный до столика въ вагонѣ такъ, що только пальцями ногъ дотыкался до подлоги. Въ часѣ дороги былъ черезъ жандарма, а также офицера и жолнѣровъ побитый палицею и кольчатымъ прутомъ такъ по звѣрски, що до Талергофу былъ привезенъ на полу живымъ и кровь лялась ему съ головы и цѣлого тѣла. Въ послѣдствіе страшныхъ мукъ досталъ помѣшанье розуму и еще въ Талергофѣ никто надъ нимъ не смилосердился и онъ 48 годинъ былъ безъ хлѣба и воды съ кайданами на рукахъ и ногахъ.

Панна Вѣра Дрячинска, братаниця вице-маршалка краевого въ Буковинѣ и панна Янина Мардовичъ, научителька съ Каменки великой, были дня 30 октября 1914 на дорогѣ съ станціи въ Станиславовѣ нападены нѣмецкими жолнѣрами и страшно збиты до крови. Панну Драчинску перевернено лицемъ къ землѣ и по болотѣ и камѣняхъ влечено ей 20 кроковъ за ноги; не лучше дѣялось и ей товаришкѣ котора ажь омлѣла. Тѣмъ звѣрскимъ тортурамъ мусѣль присматриватися 76-лѣтннй отецъ научительки, а также отецъ панны Драчинской, — оба они были арестованы яко публичны преступники.

И такъ я могъ бы привести еще много примѣровъ и до каждого примѣра подати свидѣтелей, однакъ поки закончу тую крестную дорогу до Талергофу, позволю собѣ навести еще одинъ изъ найстрашнѣйшихъ фактовъ. 58-лѣтный церковникъ Паставскій изъ Богатина повѣтъ Перемышляны, былъ арестованый 28 сентября 1914. Не былъ ани переслуханый, ани ставленый передъ судъ, лишь сейчасъ придѣл ный до львовского транспорта одходячого до Талергофа. За цѣлую дорогу былъ на коротко закованый, — такъ руки якъ и ноги и въ страшномъ состоянію былъ доставленъ до Талергофу, где нещастному доводилося еще горьше. Доперва по 14 дняхъ знято ему кайданы, однакъ былъ такъ змученый, що уже забылъ о собѣ и ани о милосердiе нв просилъ коли его бито. Кайданы зиялъ ему одинъ подофицеръ и то только на 1½ годины. Бѣдный мученикъ не малъ силъ промовити слова, только взнесъ закровавлены руки до неба и перекрестился. Отъ того дня былъ ежедневно по 1½ часа розкованый, однакъ судьба его не змѣнилася. Занзчищенное его тѣло и одежда сталися огнискомъ пасожитовъ якіи ятрили раны на его тѣлѣ. Страшно выглядалъ той неповинный мученикъ, тѣло его выглядало, якъ одна страшна рана полна вошей и червовъ. Бѣдакъ своею терпеливостью не могъ утомити своихъ страданій, бо былъ скованый и такъ повольно умиралъ на очахъ своихъ товарищей недоли, ажъ въ конци змилосердился надъ нимъ жолнѣрь 2 полка и добилъ его ударомъ кольбою карабина по головѣ и такъ несчастливый закончилъ свою мученическую жизнь. Яко свидѣтелей той такъ страшной, о помщеніе взывающой збродни подаю др. Желявского и гр. кат. священника Юліяна Гумецкого изъ Вербижа, львовского повѣта. Тотъ такъ страшный фактъ 20 столѣтія, напоминае намъ часы цѣсаря Нерона.

Въ Талергофѣ надъ першимъ транспортомъ службу исполняли жолнѣры 27 полка подъ командою Кехлина. Былъ то человѣкъ безъ сердця. Открыто говорилъ, що шкода такихъ псовъ измѣнниковъ везти до Талергофу, если бы тое отъ него зависѣло, казалъ бы всѣхъ въ рядъ поставити и всѣхъ канонами вистрѣляти, длятого жолнѣры такъ самовольно и немилосердно поступали съ интернованными. — Сейчасъ по высяденію съ поѣзда интернованы были збиты до крови, а ц. к. судовый совѣтникъ Кодовскій былъ на землю поваленый ж покопаный. Побиты были также старикъ свящ. Антонiй Билинкевичъ съ Куропатникъ, свящ. Теодоръ Крушинскій съ Бояновца, свящ. Раставецкій съ Сѣлецъ, свящ. Юліянъ Гумецкій съ Вербижа и много другихъ.

Страшная была смерть цлового чиновника съ Сянока 50-лѣтного Мечислава Чайковского, сына знаного, почтенного купця изъ Львова. Былъ то человѣкъ полный силы, которому уже въ дорогѣ задано много страданій, но еще горше повелось ему въ Талергофѣ. Цѣле его тѣло было покрытое гніючими ранами и купами вшей, ажь вконцѣ смерть увольнила его отъ далышихъ терпѣній. Съ розсудкомъ упоминаю той фактъ о страданіяхъ людей интеллигентныхъ, щобы вы господа знали, що однаково трактовано въ Талергофѣ интеллигентовъ и селянъ.

До рана я могъ бы вычислити тѣ ужасны кровожерчіи звѣрства, хочу однакъ еще представити способъ житья въ Талергофѣ — томъ славянскомъ пеклѣ.

Число интернованныхъ дошло до 8,000 человѣкъ — мужчинъ, жещцинъ и дѣвчатъ. Одинокимъ намѣреніемъ дозорчихъ органовъ было, згладити съ свѣта тѣхъ несчастныхъ жертвъ, противъ которыхъ власти не могли собрати ніякого обвинительного матеріяла. Роботу катовъ исполняли упомянутый уже канитанъ и полковникъ Стадлеръ, а снова помочниковъ катовъ сфанатизованы сторожи-жолнѣры. Не было дня, щобы нѣсколько особъ не перенеслись на другій свѣтъ.

Интернованы першіи дни прожили подъ голымъ небомъ. На маломъ куснику поля были вбиты 4 деревляни патыки и никто, подъ карою смерти не смѣль ограниченое мѣстце перекрочити. Всѣ разомъ оставали на вытыченомъ поли такъ мужчины якъ и женщины и дѣвчата. Ночи были холодны, никто не малъ съ собою ани бѣлизни, всѣ были въ лѣтныхъ одежахъ, только нѣкоторы были счастливы, що мали яки-таки накрывки. На сторону не можна было отдалитися, мусѣли потребы свои робити на мѣстци где спали. Цѣлы три дни не доставали ани істи ани пити. Въ ночи ходила стража помѣжъ спячими, копала и била ихъ кольбами. Кому житье было милое, той не смѣлъ одозватись.

Въ конци интернованы были переведены до гангаровъ где сдали да голой земли черезъ 5 дней, — позднѣйше дано имъ мало соломы, до которой интернованы мусѣли ходити и въ короткомъ часѣ съ той соломы остался порохъ и гной.

Въ одной такой гангарѣ было умѣщено 2,000 человѣкъ безъ взгляду на полъ и двери замкнено. При спаню тое мѣстце показалося за малое для 2,000. Въ послѣдствіе того несчастны мусѣли спати такъ, що другій рядъ клалъ головы на колѣна першого, а третій на колѣна другого и т. д. На взнакъ задля браку мѣстця никто не могъ спати, а всѣ спали на одномъ боку. Бѣлизну никто не змѣнялъ бо никто не малъ другой, а также и грошей никто не малъ, бо по найбольшой части забрано имъ гроши въ дорогѣ, въ послѣдствіе чого, цѣлими мѣсяцами мусѣли ходити въ одной и тойже бѣлизнѣ, отже ничъ дивного, що миллионы вшей замножилося между интернованными.

Дня 15 октября 1914 перейшолъ черезъ таборъ полковникъ Стадлеръ и оголоситъ розказъ, що каждый, кто не послухае стражи буде на смерть пробитый и до того розсказу застосовались жолнѣры. Можу тутъ привести нѣсколько примѣровъ. Дня 20 октября 1914 о годинѣ ноль до першой по обѣдѣ, поставали интернованны до рядовъ для прохода. Въ першомъ рядѣ жолнѣрови впалъ въ очи 20-лѣтній Каетанъ Журовскій. Жолнѣрь который былъ на стражи закомандовалъ „ругикъ” и въ той хвили бросился на Журовского и пробилъ его багнетомъ на мѣстци. Такъ бѣдакъ заплатилъ кровожадность своего ворога. Яко свидѣтеля подаю свящ. Юліяна Гумецкого.

Сфанатизованы жолнѣры убивали людей для своей пріемности. Одного селянина поставилъ жолнѣрь подъ стѣну гангары и приказалъ ему, абы ся не рушалъ, а самъ переходячи коло него, бросилъ подъ его ноги недопаленый цыгаръ, селянинъ, хотячи докурити той недогорокъ, сховалъ его подъ чоботъ, а коли жолнѣрь повернулъ и не побачилъ недопаленого цыгара, пробилъ селянина багнетомъ въ сердце и онъ повалился на землю не живымъ. Яко свидѣтеля подаю также свящ. Юліяна Гумецкого.

Подобныхъ злочиновъ я могу привести множество.

Особенно по звѣрски обходился подофицеръ Пиллеръ, правдивый то звѣръ въ человѣческомъ тѣлѣ, его руки суть страшно окровавленны неповинною людской кровью.

Свои потребы мусѣли интернованы групами по 10—20 человѣкъ, заспокояти въ лятринахъ (на дручкахъ) въ присутности жолнѣра. Женщины, дѣвчата, разомъ съ мужчинами — а все мусѣло быти выконувано на приказъ „нидеръ” мусѣли всѣ присѣсти, а на команду „ауфъ” всѣ вставали. Д-ръ Маковскій изъ Станиславова на приказъ „ауфъ” опознился, жолнѣрь въ той хвили пробилъ ему задню часть тѣла на нѣсколько центиметровъ лубоко. 20-лѣтннй хлопець отважился поднести цигаро брошенное офицеромъ и былъ на мѣстци багнетомъ пробитый, а коли уже лежалъ мертвый на земли, жолнѣрь 4 разы встромилъ въ него багнетъ. Случайно надошелъ полковнивъ Стадлеръ а по обычайномъ замельдованью жолнѣра, сказалъ: „Долой съ гѣми русскими свинями, если кто изъ нихъ не слухае, най всѣ падаютъ.” И ничъ дивного, що жолнѣры такъ собѣ позволяли.

И нѣмцы пали жертвою ихъ кровожадности. При безмысленномъ арестованію взяли и нѣсколько нѣмцевь. Между ними были два братья Лангеръ съ Галичины, пов. Дрогобыцкій. До ихъ арестованія выстарчитъ фактъ, що мешкали въ домѣ свящ. Вербицкого. Одинъ изъ нихъ былъ нѣмецкимъ научителемъ, а другій студіювалъ теологію, былъ наветъ членомъ нѣмецкого академического товариства въ Вѣдню. При роздаваню менажи, о якости которой не хочу упоминати, мусѣли всѣ интернованы стояти „габъ ахтъ” и кто только рушился, былъ въ той хвили пробитый багнетомъ. Упомянутый учитель-нѣмець порушился, — жолнѣръ скочилъ до него и ударилъ его кольбою по головѣ такъ, що несчастливый упалъ на землю. Обокъ него стоячій его братъ теологъ, вздрогнулъ и крикнулъ “Um Gottes willen, was machen sie” (На милость Бога, що робите).

Дорого мусѣль оплатити тую свою смѣлость, — жолнѣрь пхяулъ ему багнетъ до шіи, но рана не была смертельна. Въ короткохъ часі удалося переконати надпоручника Вехтля, що той Лангеръ есть членомъ нѣмецкого общества въ Вѣдни и доперва тогда осталъ совсемъ увольненый.

Не хочу тутъ упоминати о иншихъ интернованныхъ, ани того що именно интеллигентны люди были примушаны до найтяжшихъ роботъ якъ примѣромъ пранье брудовъ, чищенье дорогъ, где мусѣли тѣ несчастливыи люди собирати до тачокъ голыми руками быдлячій и коньскій гной, а до роботы той выбирано передовсемъ священниковѣ якъ Вахнянина съ Далявы, Детра Галянку, жену лѣкаря Могильницкого съ Бучача, жена адвоката съ Бучача, также госпожу Могилъницкую и много иншихъ, а всѣ были примушаны до тѣхъ роботъ постояннымъ битьемъ и терроромъ.

Было то въ ноябри, коли поставлено на поли цѣлый рядъ палатокъ — шатеръ въ якихъ люди спали при трѣскучихъ морозахъ 15—20 степеней — на голой земли. Черезъ зимно не могли бѣдаки спати и цѣлую ночь бѣгали коло палатокъ. Ничъ дивного, що въ такихъ отношеніяхъ и смертельность, особенно между 70—90-лѣтными старцями взростала. Интернованы докторы осмѣлились просити доктора Мавера о опѣку надъ тѣми несчастными жертвами. Д-ръ Маверъ отповѣлъ цинично: „Было бы добре, щобы всѣ Галичане были уже на цминтари подъ соснами загребаны, мѣстця есть тамъ досыть.” Въ початкахъ константовано трупы, ихъ фотографовано и на мѣстци были выкопала яма, где покойника загребано, позднѣйше труповъ привязувано до доски и хоронено на особномъ поли подъ лѣсомъ.

При конци ноября до Талергофа прибылъ штабовый докторъ и збадавши тое страшное пекло, зарядилъ сейчасъ постройку бараковъ. Коли были готовы першіи бараки, оказалось необходимымъ, найперше бѣлизну и одежъ, цѣлы мѣсяцы не прану, дисенфекціонировати и позбытися милліоновъ вшей. Роблено тое подъ голымъ небомъ, середъ морозовъ о 15 градусахъ. Въ поединчихъ групахъ мусѣлися всѣ розбиратися до нага и бѣлизну отдано до дисенфекціи, снова тѣла змывано горячою водою, а волосы мащено боровою васелиною. Розгрѣты ожидали часто годину и больше, середъ морозовъ подъ голымъ небомъ, пока одержали свои убранья и бѣлизну. Многіи переплатили тое житьемъ.

Не лучше было съ женщинами и дѣвчатами такъ интеллигентными якъ и простыми. Войско творило около нихъ кордонъ и передъ войскомъ они мусѣли розбиратися до нага. Коли умылися, наказано было жолнѣрамъ, щобы вазелиною натирали всѣ части тѣла покрыты волосами. Роблено тое среди глупыхъ насмѣшокъ. Паны офицеры фотографіями увѣчняли тотъ цвѣтъ военной культуры.

Въ декабрѣ взросло число интернованныхъ до 5,000 человѣкъ. Взростала щоденно и смертельность.

До упомянутыхъ уже бараковъ въ 320 квад. метровъ умѣщено 200 до 300 человѣкъ. Солома въ баракахъ подобна была до гноя и длятого ничъ дивного, що въ такихъ условіяхъ выбухла эпидемія якъ холера, червинка и пятнистый тифъ. Милліоны вшей розносили пошесть съ одного человѣка на другого. Не потребно тутъ вычисляти разныхъ эпидемій, пошесть набыла такого розголоса и страха, що лягеръ опустило войско и войсковыи докторы, а несчастныи жертвы остали на произволъ судьбы и опѣки нѣсколькихъ интернованныхъ докторовъ безъ всякихъ лѣчничихъ средствъ.

Найстрашнѣйше ширилась эпидемія пятнистого тифа въ февралѣ 1915 г., коли денно умирало 40—50 человѣкъ. Хорыи не были изолированы отъ здоровыхъ, каждый мусѣлъ остати на своимъ мѣстци. Въ ночи умирали, рано спрашивалъ жолнѣръ „померъ ли кто” — и выношено съ бараковъ застыглыи уже останки.

Господа представте собѣ таке положеніе: по лѣвой сторонѣ доси здорового человѣка померъ одинъ несчастный, съ правой стороны другій, а въ головѣ и ногахъ лежали также такіи трупы. — Докторовь было только трехъ, но до бараковъ не заходили. Разъ въ день отбывалася докторска визита. Докторы приходили подъ бараки, казали здоровшимъ интернованнымъ вынести хорого съ бараку и хотяй сами были отвѣтно одѣты въ мантляхъ, каптурахъ, маскахъ въ которыхъ было видно отворы для носа, очей и устъ, однакъ до бараковъ не заходили и ординовали на отдаленію, — помощники не мали часу ніякихъ средствъ удѣлити. Изъ 3-хъ ординуючихъ лѣкарей 2-хъ заразилося и умерли д-ръ Маеръ и Поллякъ.

Случалися выпадкти, що хорый передъ зимномъ закрылся соломою и такъ подъ соломою померъ и отнайдено его въ той часъ, коли трупа было добре чути.

Случаи такіи не были рѣдкостію.

Доперва съ концемъ февраля 1915, было приказано изолировати хорыхъ. До обслуги хорыхъ были поставлены збродняри изъ эвакуированыхъ изъ станиславского ареста. Тая банда преступниковъ поступала безъ милосердія, крала, рабовала, що только попало подъ руки, особенно въ интеллигентныхъ людей. Насильно отвирала уста помершимъ и вырывала золоты зубы, короны съ зубовъ, а также и другіи штучныи зубы. Были случаи, що въ часѣ ломанья и выдиранья зубовъ, признаный умершимъ призывалъ о помощь въ послѣдствiе болю. (Были случаи, що покойники вставали съ домовинъ.— Прим. автора).

На заразливыи слабости въ Талергофѣ умерло 1,200 человѣкъ, — прочіи съ нужды, — разомъ около 2,000. Были случаи, що при абдукаціи умершихъ въ желудку не снайдено ничъ иншого лишь пожувану солому, а факты такіи не были рѣдкостію. На факты тѣ можу предложити яко свидѣтелей въ першомъ рядѣ тутъ присутного госпитанта нашего клюба посла Романа Чайковского, въ части посла польского кола Стерна и бывшихъ пословъ др. Николая Антоневича съ Перемышля, др. Владиміра Могильницкого съ Бучача, ц. к. судію Глѣвовицкого и 87 вѣродостойныхѣ свидетелей съ академичнымъ образованіемъ. Ихъ записки предкладано высокой палатѣ до перезрѣнія.

До каждого тутъ упомянутого выпадку могу подати имена жертвъ того звѣрского захованья, якъ также цѣлый рядъ свидѣтелей, а если я обминулъ имена несчастныхъ и обезчещеныхъ дамъ и дѣвчатъ, сдѣлалъ я тое изъ добрепонятныхъ причинъ.

Тое, що тутъ я навелъ, ани въ приближенію я не вычерпалъ розузданія озвѣрилыхъ дозорцевъ лягера. Есть то только малая часть ужасовъ.

Сумное кладбище въ Талергофѣ, где спочивае 2,000 славянскихъ мучениковъ буде вѣчнымъ помникомъ для той державы. Въ бараку застрѣлено селянина въ часѣ молитвы. Що сдѣлаете на укаранье тѣхъ виновниковъ — то ваша рѣчь. Я показалъ вамъ тѣ примѣры въ той цѣли щобы вамъ представити, що то есть война. Тѣмъ самымъ выясняю, якъ справедливымъ есть призванье голодомъ смореныхъ людей о скорую помощь.

Наумысно я ухилился отъ вычисленія всѣхъ ужасовъ. На военномъ теренѣ, каждый злочинъ дастся объяснити военными взглядами и онастностъю о шпіонство. Тадергофъ лежитъ однакъ далеко поза военнымъ тереномъ, где никто не могъ загрожати существованiю державы.”




Но то все есть въ сокращенію. Найдетайлечнѣйшіи записки будутъ въ неоцѣненныхъ запискахъ о. Коломыйця, но кто ихъ забралъ по его смерти? — незнати, и по бл. п. о. Антонію Кучмѣ, если гдѣ то не затрималися.

Насъ портретовалъ талантливый живописецъ, можна сказати, гордость наша, о. Романъ Исайчикъ, который навѣрно зможетъ отдати на полотно и этюды изъ нашей жизни въ Талергофѣ.

Не зашкодитъ для дополненія другихъ записати тутъ и мои короткiи нотатки. Они сутъ слѣдующіи:

І.

Списъ узниковъ въ V. бараку 1914 года.

о. Бачинскій Владиміръ, его сынъ, гимназистъ Iосифъ, Бакала Василій, цегляръ, Сетна адъ Шовско, Ярославъ. Балабанъ Евстахій, студентъ Шляхтинцѣ, Ярославъ. Балашъ Іоаннь, Сосниця, Ярославъ. Бандровскій Павелъ, гимназистъ, Барна Павелъ, Климковка, Горлицы. Базаръ Ѳеодоръ, форналь, Настасовъ, Тарнополь. Базилевичъ Василій, Климковка, Горлицы. Бенько Николай, Маковиско, Ярославъ. Бекерскій Илія, хлѣборобъ, Зашковъ, Золочевъ. Бѣлякъ Михаилъ, швецъ, Дроговыже, Жидачевъ. Блищакь Илія, хлѣборобъ Ветлинъ, Ярославъ. Бреня Лука, Новиця, Горлицы. Брунарскій Петръ, хлѣборобъ, Тыличъ, Нов. Санчъ. Богускій Михаилъ, Суроховъ, Ярославъ. Борухъ Симеонъ, бухгальстеръ, Альтаниця, Золочевъ. Будыновскій Владиміръ, проф. гимн. Ряшовъ. Буита Тимко, Красне. Золочевъ. Цируль Максимъ, Ляшки, Ярославъ. Хархелесъ, Іоаннъ, Наконечна, Яворовъ.

Изъ села Лосье, пов. Горлицы были слѣдующiи: Холма Даніиль, Дудикъ Михаилъ, Дудка Симеонъ, Дудра Яковъ, Дудра Грицъ, Фекула Андрей, Галь Іоаннъ, Галь Михаилъ, Евусякъ Николай, Карелъ Павелъ, Кроль Іосафатъ, Кроль Василій, Малецкій Іоаннъ, Новакъ Іоаннъ, Параничъ Гриорій, Павлякъ Стефанъ, Сольникъ Іоаннъ, Телехъ Александръ, гимназистъ, Телехъ Александръ торговець, Телехъ Михаилъ.

Хомякъ Конрадъ, Климковка, Горлицы. о. Хилякъ Димитрій, Избы, Грибовъ. Червинскій Юліянъ, дякъ, Пелнятичи, Ярославъ. Червинскій Казиміръ, учитель, Лабова. Н. Санчъ. Ципурскій, купець, Краковъ. Хроповякъ Михаилъ, швець, Перемышль. Данилюкъ Михаилъ, офиціяль, Бжеско. Домбровецкій Петръ, семинагристъ, Сянокъ. Децъ Григорій, Климковка, Горлицы. Демчакъ, Дмитро, Климковка, Горлицы. Денисъ Теодоръ, Заболотовцы, Жидачевъ. Д-ръ Дорыкъ Романъ, Дорыкъ Теодоръ, Веглинъ, Ярославъ. Дорикъ Василій, Сылецъ, Самборъ. Драганъ Михаилъ, Воробликъ, Кросно. о. Дикій Іосифъ, Козьова. Дзядикъ Димитрій, Тыличъ, Федакъ Василій, Ляшки, Ярославъ. Фольваркафъ Іосифъ, почтмайстръ, Карніонъ, Лѣско. Фута Александръ, Сохоровъ нижный, Сянокъ. Гарбера Андрей, Тыличъ. Гоцкій Владиміръ, поборця податковый, Заклѣчинъ, Бжеско. Гребень Іосифъ, служащій банков., Кремизіеръ. Гавранъ Лука, Мохначка, Нов. Санчъ. Гавриликъ Теодоръ, Нагое-Стрый. Галиста Михаилъ, Маковиско, Ярославъ. Гейни Іоаннъ, Стрый. Галиста Михаилъ, Маковско, Ярославь. Гейни Іоаннь, Сушалдъ, Стернбергъ. Горный Василій, Монина, Ярославъ. Гладьо Василій, кантель суд. Заклѣчинъ, Бжеско. Головка Максимъ, швецъ, Ветлинъ, Ярославъ. Гриньчукъ Симеонъ, Маконье, Моостиска. Гехтель Франзъ. Слюзеръ Марбургъ. Гривня Емиль, учитель. Гуря Теодоръ, богословъ, Мешковъ, Сокаль. Иваничко Василій, Гнила, Турка. Иваничко Иванъ, дякъ. Яворскій Петро, мѣщанинъ, Богородчаны. о. Еднакій Михаилъ. Юречко Димитрій, желѣзнодорожный бляхаръ. Качмаръ Стенанъ, Ляшки, Ярославъ. Качмарчикъ Любоміръ, нотаріусъ, Снятинъ. Качмарчикъ Владиміръ, экснортовецъ, о. Качмарчикъ Ѳеофилъ, Бѣлцарева Грибовъ. Карпякъ Максимъ, кравець, Климковка, Горлицы. Кириловъ Михаилъ, муляръ, Новый Санчъ. Кисѣлевскій Любоміръ, почтмайстръ, Жабье, Домброва. Кмицикевичъ Богданъ, гимназистъ. о. Кмицикевичъ Савинъ, Сулимовъ, Жолква. Кашакъ Іоаннь. Колодій Василій, переплетчикъ, Городокъ, Ягайлоньскій. Копыстянскій Іосифъ, жандармъ, Солотвины, Нов. Санчъ. о. Копыстянскій Романъ, Барычъ. Костыкъ Максимъ, Зашковъ, Золочевъ. Костовецкій Адольфъ, жел.-дор. чиновникъ, Перемышль. Кошка Григорій, Сосница, Ярославъ. Котельницкій Іоаннъ, государ, чиновникъ, Перемышль. Козакъ Григорій, Сморжевъ, Радеховъ. Крайнякъ Іосафатъ, Крыница. Карашевскій Михаилъ, Ляшки, Ярославъ. Клецко Петръ, учитель, Твердза, Мостиска. Копыльчакъ Іоаннъ, Коссовъ. Крыницкій Максимъ, Крыница. Крыницкій Петръ, Крыница, Крьшицкій Софронъ, Крыницкій Стефанъ, Ксендзикъ Инатій, Волоскевичи, Броды. Куилкъ Федоръ, стельмахъ, Поворозникъ, о. Курилло Василій, Флоринка, Грибовъ. Курилло Ѳеофилъ В., юристъ, Кузьминскій Антоній, Ярославъ. Кузьмакъ Петръ, Перунка, Грибовъ. Канонка Филиппъ, Григоревъ, Снятинъ. Лаврыкъ Петръ, Крыница. Левицкій Фердинандъ, кравець, Перемышль. Левицкій Корнилій, гимназистъ. Лашкевичъ Михаилъ, купець, Томашовцы, Калушъ. Лѣсь Іоаннь, Ляшки, Ярославъ. Лѣсь Василій, Мадей Василій, Моруховъ, Санокъ. о. Макаръ Григорій, Угерцы Минеральны. Максимчакъ Михаилъ Ильичъ, студентъ, Максимовичъ Іоаннъ, Яворовъ. Малкошъ Іоаннъ, торговецъ, Кулыковъ, Жолква. Малыкъ Григорій, Сосница, Ярославъ. Мандель Фридрихъ, Кремзисъ, Моравія.

о. др. Масцюхъ Михаилъ, Нова Весь. Мазуръ Іоаннь, Санокъ. Мельникъ Іоаннъ, рѣзникъ, Городокъ, Ягайловскій, Мальникъ Владиміръ, Малещакъ Ѳеодоръ, Ляшки, Ярославъ. Малещакъ Фома, вахмейстръ жандармеріи, Милько Даніилъ, Сосница, Ярославъ. Мышакъ Іосифъ, Вѣстова, Калушъ. Мышакъ Павелъ. о. Мохнацкій Діонисій, Мохначка. о. Мохнацкій Игнатій, Войткова, Добромиль. о. Мохнацкій Владиміръ, Чирна, Грибовъ. Морысъ Николай, Новица, Горлицы. Муранецъ Стефанъ, Тышичи, Сокаль. Назаркевичъ Матвей, профессоръ гимн., Львовъ. Мурынецъ Іосифъ, будовн., Городокъ, Ягайловскiй. Нестеракъ Михаилъ, гнмназистъ, Мушинка. Нестеракъ Онуфрій, учитель, Мушинка. Нестеракъ Владиміръ, банковецъ. Носикъ Іоаннъ, рудокопъ, Золота, Бжеско. Новакъ Іоаннъ, Кликова, Тарновъ. Орскій Онуфрій, богословъ, Завишко, Сокаль. Осмакъ Константинъ, Ветлинъ, Ярославъ. о. Орышкевичъ Юліянъ, о. Отто Іоаннъ, Папачъ Феодоръ, Чирна, Грибовъ. Паширникъ Іоаннъ, Ветлинъ, Ярославъ. Патроникъ Іосифъ, Костыровцы, Санокъ. Павловскій Анастасій, Галичъ, Станиславовъ. Перегинецъ Михаилъ, юристъ. Сетрашъ Прокопъ, Галичъ, Станиславовъ. Петришакъ Антоній, Петрикъ Георгій, Крыниця. Пирогъ Александръ, дякъ, Поворозникъ. Пласконь Лука, Новая Весь. Подсадникъ Олекса, лѣсный, Вульковцы надь Днѣдромъ, Борисовъ. Поповичъ Іоаннъ, Ветлинъ, Ярославъ. Поруцѣдло Іосифъ, дякъ, Мохначка. Посадскій Павелъ, учитель, Побережье, Станиславовъ. Ребко Онуфрій Сосница, Ярославъ. Роботыцкій Онуфрій, Ляшки, Ярославъ. Репакъ Іоаннъ, Смеречне, Кросно. Русинякъ Михаилъ, Бѣлянка, Горлицы. Русинякъ Михаилъ, Верхомля. Салданъ Никита, Лѣвцицы, Жидачовъ. Сализинъ Стефанъ, Красне, Калушъ. Савицкій Феодоръ, швецъ, Макуцинъ, Мостиска. Савула Михаилъ, Ветлинъ Ярославъ. Семура Николай, Лѣвешинь, Жидачовъ. Скаленный Ѳеофилъ, учитель, Богородчаны. Сенько Илія, Тыличъ. Середа Іоаннь, Ляшки, Ярославъ. Совичъ Феодоръ. Стеранка Георгій, Новавесь. Старко Григорій, Ляшки, Ярославъ. Совичъ Феодоръ, Росахачъ, Турка. Ставискій Захаръ, Снѣтниця. Сухнацкій Василій, Торки, Сокаль. Сухій Дмитро, Бѣгалы, Цѣшановь. Сулятницкій Антоній, почт. офиціантъ, Березевъ середный, Печенижинъ. Сулима Василій, швецъ, Контовичи, Рудки. Шаляй Софроній, стражникъ колѣевый, Маковиско. Ярославъ. Школьникъ Іоаннъ, Ветлинъ. о. Школьный Михаилъ, Маковиско. Шуликъ Василій, Негрибка, Перемышль. Святковскій Павелъ, Мохначка нижня. Шеремета, банковецъ, Н. Санчъ. Телѣщакъ Михаилъ, Крыниця. Трушъ Илія, Гиче, Рава Русска. Тымочко Симеонъ, Сураховъ, Ярославъ. Тытыкъ Василій, суд. гимн., Пильзно. Урбанъ Іоаннъ, Крыниця. Урбанъ Іосифъ, гимназистъ. Ванашъ Георгій, Маковиско. Ванчикъ Іосифъ, канцелистъ, Закличинъ, Бжеско. Ващишинъ Андрей, Новосѣльцы Гневошъ, Санокъ. Васюта Іоаннъ, жел. сторожъ, Волчковцы, Снятинъ. Ватыликъ Георгій, Побереже, Адамовка-Жидачовъ. Вербенецъ Петръ, Яворовъ. Вайсъ Ернестъ, кравецъ, Львовъ. Вильчинскій Евстахій, солицитаторъ, Турка адъ Стрый. Выслоцкій Феодоръ, Лабова. Войтко Іоаннъ, Руденка, Лѣско. Войтовичъ Дорофей, Сосниця, Ярославъ. Воргачъ Юстинъ, Флоринка. Заходный Феодоръ, фин. офиціантъ, Тарнополь. о. Зацерковный Iосифъ, Водники, Бобрка. Зубинскій Григорій, Зашковъ, Золочевъ. Ждынякъ Симеонъ, Крыниця. Жрынякъ Кондратъ. Желешъ Даніиль, Сосниця, Ярославъ. Жолковичъ Ромалъ, богословъ, Парафинцы, Городенка. Звѣрники Іосифъ, гимназистъ Костаровцы, Сянокъ.

Съ повысшого списка можна собѣ представити, що за мѣшанина людей и якъ въ бараку обернутися и рушитися не возможно было, якъ то кождого денервувало, а нечистота умножала смертельность и хоробы. Были тутъ разомъ люди изъ львовского ареста Бригидокъ, а также криминальники изъ арестовъ въ Станиславовѣ и Вишничи, которыхъ разомъ съ политическими узниками мѣшано и задержано. Позже прибывали розличныи волоцюги и реестрованы и нереестрованы проступники. Въ бараку былъ такій гамѣръ якъ въ жидовской божницѣ въ часѣ молитвы. Священники зразу ишли на роботу, позже молилися черезъ цѣлый день. — Тоска страшна.


ІІ.

Говорено собѣ, що найдальше въ мартѣ 1915 г. уѣдемъ домой. Я же имъ возражаю, а я если дожію то не поѣду скорше якъ въ 1917 году и тое справдилось.


ГОДЪ 1914.

22 сентября. — Журовскій Каетанъ померъ въ Талергофѣ съ Рибинча, Россія, проколотый штыкомъ, а въ метрицѣ записали, що померъ на слабость серддя.

22 октября. — Померъ Петръ Берштейнъ.

Кромѣ того померло передъ тѣмъ два евреи и одинъ полякъ. Четырехъ сначала загребали безъ домовины въ поли закѣмъ устроено кладбище. Тотъ Петръ Берштейнъ своимъ свѣдоцтвомъ оборонилъ отъ смерти о. Янова изъ Рогатинщины, которого уже были засудили на смертъ. Хоронили его оо. Вл. Венриновичъ, Яновъ и В. Курилло. Я слышачи тое, слезами уросилъ его могилу, бо мене мазепинцы, рады были видѣти на смерть веденого, всѣ свѣдчили противъ мене.

2 ноября. — 77 украинцевъ освобожденыхъ. Съ нѣкоторьши съ нихъ мы дѣлилися всѣмъ, а теперь говоритъ на пращанье о. Савойка: „мы идемъ, а вы тутъ зогніете,” а выйшовши за браму кричатъ во весь голосъ: „Ганьба вамъ, кацапскіи лайдаки!”

5 декабря. — Попикъ Іоаннъ, съ Мединичъ коло Дрогобича, 52 лѣтъ, молящiйся въ бараку застрѣленный кулею „думъ—думъ,” Постъ стрѣлиль за летѣвшимъ въ горячцѣ тифозникомъ и трафилъ Попика.

17-го декабр. — о. д-ръ Мастюхъ освобожденъ.

19 декабря — Прививка тифа.


ГОДЪ 1915.

6 января. — Святый вечеръ. — На дворѣ мрака, що другъ друга не видитъ холодныи каплѣ ея, якъ густый рѣсный дощъ орошаютъ землю. Подъ ногами грязь ужасная, що едва на привязанныхъ до ногъ дощинками можешь удержатися.

Мы въ пятомъ баракѣ въ Талергофѣ. Насъ всѣхъ въ немъ 227 человѣкъ, тѣснота, що ни шевелись, бо нѣтъ мѣста. Стѣнки съ тоненькихъ дощинокъ, морозъ прошибаетъ, а осѣвшаяся пара омочила насъ до нитки. На землѣ солома мокра, грязная, стерта въ порохъ. Она вся твоя гостинная и спальня.

Входитъ жолнѣрь съ наложенымъ штыкомъ и тащитъ двадцать майже нагихъ, перемоклыхъ и трясущихся отъ холода людей, до згартаня снѣгу.

Святковскій, войтщ съ Мохначки кричитъ: „панове не вѣшайте мене, я ничего не виненъ,” а по хвилѣ бере съ бляшки приладженый ножикъ и подрѣзуе собѣ горло. Но вырываютъ ему ножь. „Не бойся! — Богъ съ нами! — всѣ кричатъ. Затамовали кровь, обвязали рану, но онъ цвякомъ коле собѣ грудь и умираетъ въ божеволію, изъ отчаянія.

Дурный Стефанъ кличе: „лѣба”!

Вносятъ макароны съ цинамономъ. Встае цимеркомендантъ Гоцкій и говоритъ:

„Хотяй тутъ 380 священниковъ, но не вольно имъ отправляти. Прости Боже грѣхи, и дай намъ еще до дому, до своихъ вернути!”

Цѣлый баракъ загудѣль отъ плача...

Въ сшитомъ на скоро съ сѣрого полотна епитрахили (съ подпясами священниковъ на обратной сторонѣ — есть у о. Василія Куриллы) стаетъ о. Отто и священники поютъ литію, мируютъ, раздѣляютъ освященну дору и закусуютъ кутею по ложечцѣ. Занеслась пѣсня: „Богъ предвѣчний” — и народъ ободрѣль.




Положившись на свое мокрое ложе, не могу заснуть.

Ночь тиха, благія минуты,
А тюрьма моя темна,
Въ нутри ея заложены
Два желѣзныя замка...

Въ край родной злетѣть хотѣлъ бы я,
Жену, дѣти разцѣловатъ.
А потомъ... хотя въ могилѣ
Вѣчно, вѣчно, спочивать!

Ночь прошла, — засвитало. „Христосъ раждается” — „славите Его, пришедшаго поневоленыхъ освободити.”


Пятнистый тифъ.

14 янв. — Померъ о. Іосифъ Д. Черкавскій. Н-ръ 336, умершихъ.

29 января. — Кварантана тифа плямистого.

1 февраля. — Померъ Владиміръ Русинякъ, учитель съ Ганчовой.

2 февраля. — Померъ д-ръ Романъ Дорыкъ.

10 февраля. — Померъ о. Аполинарій Филипповскій съ Подкаменя.

11 февраля. — Померъ совѣтникъ Корнилій Проскурницкій съ Станиславова.

12 февраля. — Померъ о. Несторъ Ал. Полянскій — н-ръ 887.

Примѣчаніе: — Прошу поровнати смертельность съ попереднымъ номеромъ.

19 февраля. — Померъ о. Д-ръ Николай Малинякъ. — Маетокъ свой около 15,000 злр. завѣщалъ при оо. Гавріилѣ Гнатышаку, I. Хр. Дуркоту и Петру Дуркоту изъ Курина въ корысть о—ва им. Св. I. Златоустого во Львовѣ.

23 февраля. — Мы перешли съ пятого до первого барака, бо въ первомъ и пятомъ Половина страдальцевъ вымерло и насъ зогнали въ одинъ баракъ, где мы перебыли кварантану ажъ до 17 марта. — Въ первомъ бараку померъ о. Ник. Дмитрикъ.

28 февраля. — Померъ о. Владиславъ Коломыецъ, головн. пляцъкомендантъ. Свои записки неизвѣстно кому оставилъ, а сутъ они съ начала единственны и детайличны.

17 марта. — Померъ о. Александръ Гр. Полянскій. Н-ръ 1205.

30 марта. — Запрещено довозити и печи бѣлыи булки. Призначенно денно на одного чвертъ хлѣба войскового. Насъ переносятъ съ первого до кварантанного барака.

12 апрѣля. — Прививка оспы.

13 алрѣля. — Качмарчики изъ Бѣлцаревой освобождены.

14 апрѣля. — Нова варта. Стара пошла въ поле.

21 апрѣля. — Отходидъ Лейсъ. Онъ розносилъ почту. Выла то перва личность интеллигента, сочувственно съ нами обходящаяся.

22 апрѣля. — Притранспортовано 16 человѣкъ. Покликано добровольцевъ до войска. Строгость милитаризма мы познали на явѣ. Жестокость страшна, воины звѣры не люди. Новоавансовавшiй офицеръ съ фельфебля застае мене играющего въ шахи, порозкидовалъ шашки по цѣломъ бараку, а шаховницею замахнулся менѣ въ голову. О нѣсколько день его забрали.

24 апрѣля. — Увольнено жидовъ отъ роботы въ шабасъ.

25 апрѣля. — Увольнено крестъянъ отъ роботы въ праздники. Просимо солдатъ: „бойтеся Бога, не збыткуйтеся такъ надъ народомъ”. — Офицеръ сказалъ: „нашъ богъ въ Берлинѣ.” Москалѣ — плѣнники роблятъ.

1 мая. — Насъ изъ кварантаны переведено до шестого бараку.

3 мая. — Пріѣхалъ генералъ Бачинскій. Унялся за нами. Позволилъ журналы читати.

6 мая. — Пришелъ транспортъ изъ Терезіенштадту, 47 священниковъ, 888 цивильовъ и 60 постовъ.

26 мая. — Померъ. проф. Іоаннъ Д. Черкавскій съ Вѣдня.

29 мая. — Намъ подали хлѣбъ съ рѣзовинами.

30 мая. — Пришелъ транспортъ съ Оберголабрунъ, 500 человѣкъ.

13 іюня, — о. Миляничъ засудженъ на два года, но свѣдоцтву украинцевъ, що слово „царь” въ молитвахъ, означае царя Россіи.

18 іюня. — Благословеніе каплицѣ.

Каплицю не отдаютъ намъ въ употребленіе, бо боятся, щобы мы ей собѣ не присвоили (парохъ Іоверле съ Карлсдорфу). Поблагословили и замкнули. — Мы молимся подъ стѣною. — Того дня намъ дали подвойну порцію мяса.

22 іюня. — Насъ перенесено до III-ой группы, до 21 бараку, яко дальше интернованныхъ. При асентерунку вопрошаютъ о картку, где націонале. каждый писалъ и якимъ языкомъ владѣе. Рано ишло безъ перешкоды. Пополудни пришолъ оберляйтнантъ Чировскій (украинецъ) и наробилъ съ того гохферратъ. Пришло на д-ра Вальнидкого: Онъ каже: Я „русскій” бо менѣ такъ даже написали на докторскомъ дипломѣ на университетѣ въ Вѣднѣ.” — Не помогло ничъ. Увязниля всѣхъ слѣдующихъ.

Пріѣхаль съ Грацу авдиторъ на слѣдство, и Богъ знае, чѣмъ быся было скончило, якъ бы оберлейтнантъ полякъ Осташевскій и генералъ Бачинскій, знающіи галицкіи отношенія, не заступили ихъ. Пересидѣли въ „айнцлю” мѣсяць, и на конецъ получили двѣ годины „анбинденъ”. — Имена тѣхъ героевъ-страдальцевъ суть слѣдующіи: Ярославъ Гелитовичъ, д-ръ Эмиліань Вальницкій, Кириллъ Вальницкій, Григорій Пирогъ, Перечинецъ Михаилъ, Федоровъ Петръ, Раставецкій Осипъ, Орестъ Гнатышакъ, д-ръ Шатынскій Евгеній, Яворскій Антонъ, Яворскій Іоаннъ, Студынскій Романъ, Застырецъ Владиміръ, Заяцъ Алексѣй, Пелехатый Косма, Генсьорскій Антонъ, Генсьорскій Димитрій, Галушка Василій, Мокрицкій Лонгинъ, Киричинскій Владиміръ, Бугера Василiй, Бугера Николай, Стачинскій Эмилiанъ, Швайка Петръ, Вислоцкій Іоаннъ, Лесевъ Теодосій, Лысенко Іоаннъ, Сушкевичъ Петръ, Дуркотъ Романъ, Добрянскій Владиміръ, Макаръ Романъ, Химякъ Петръ, д-ръ Химякъ Теодоръ, Гриневичъ Алексѣй, Голинатый Мелитонъ, Сковронъ Николай, Хаврона Михаилъ, Мудрый Іоаннъ, Бедзикъ Петръ, Навроцкій Алексѣй, Сѣрко Іоаннъ, Билинкевичъ Северъ, Кмицикевичъ Викторъ, Кенсъ Амвросій, Гайда Павелъ, Мельникъ Василій, Кардашъ Осипъ, Чижъ Кириллъ.

27 іюля.— Въ „Свободѣ” Вѣдень VIII Іосефстрадерстрассе 43. Тиръ 8, ч 23 съ 16 іюля 1915 читаемъ: „Вiзваньэ, ч. 151. епископський ординарият взиваэ всiх Всеч. оо. Душпастирiв, катехитів і професорів семинаря перемишськой епіархіи, які позiстаютъ поза іi предiлами, щоби безпроволочно доносили ту о своім місци побуту і починили стараня до повороту на своi мiсця урядованя, а о евентуальних перешкодахъ ту справозданэ предложили. Вiд гр. к. еписк. Ординаріяту. Перемишль дня 9 іюля 1915. Кароль Витошинський. — Подано до Перемишля и до Плятонида Филаса гр. к. епископского генерального викарія въ Вѣдни ІІІ. Унтервіадукстрассе 53. Маззанинъ Тиръ 4.. справозданье и прошеніе о интервенцію. Тоже писано до Риму и до Апост. Нунція въ Вѣдни многократно за зворотною роспискою, но безуспѣшно и безъ полученья отвѣта.

28 іюля. — Уѣхалъ о. Влад. Мохнацкій. — Я переношусь до 20 бараку и подано прошеніе до ординаріату о высвобожденіе насъ.

1 августа. — На кладбищѣ всѣ трираменныи кресты обрѣзаны.

Особна могила стоитъ русского плѣнного Теодора Архипова который померъ 23 марта 1915 г.

2 августа, — 50 „Айнзлаковъ” освобождены.

8 августа. — Перва служба Божа о. капеляна Карпяка. Интернованныхъ не допущено. Первый больный причастникъ о. Іоаянъ Хр. Дуркотъ съ Лабовой, и померъ. Н-ръ его 1393.

13 августа. — Первая осѣнна мрака.

14 августа. — Переводь до III. группы до бараку 27.

20 августа. — Ѳеофилъ В. Курилло ѣде до войска. Провадятъ солдаты съ штыками.

23 августа. — Д-ръ Марковъ и проч. засуджены въ Вѣдни на смерть. — Позже на вставленіе съ двора испанского, амнестированы.

27 августа. — Починается сборка кронивы, ажъ до 10 сентября.

28 августа. — Проходь надь Муръ; выстарался оберлайтнантъ д-ръ Осташевскій.

4 сентября. — Первая наша Служба Божа въ Талергофѣ. О каплицю и благословеніе хлопоталъ у генерала Бачинского, комиссара полиціи и у командо о. Вас. Курилло, а о. Зарицкій писалъ до Вѣдня. Въ началѣ позволено намъ служити отъ 5—7 часа, въ воскресеніе до 8 часа. Посже поволи отдано намъ часовню на цѣлый день.

25 сентября. — Роботниковъ въ недѣлѣ и свята вновь на роботы гонятъ.

12 октября. — Померъ проф. Юліянъ Кустиневичъ съ Бродовъ.

14 октября. — Всѣхъ въ Талергофѣ 2,800.

5 ноября. — 892 идетъ до войска.

9 ноября. — 500 идетъ до войска, между ними Романъ Макаръ.

10 ноября. — 530 приходитъ съ Айзелсдорфу.

17 декабря. — Выслано до Америки до Впр. о. Ѳеофана Обушкевича счетъ о. Василія Куриллы съ роздѣленныхъ нимъ присланныхъ отъ о. Обушкевича 2,630 к. между требующйхъ въ Талергофѣ. о. Ѳеофанъ Обушкевичъ, то вполнѣ того слова труженникъ вспомогалъ требующихъ, за что поратованы талергофцы благодарны ему на всегда, и съ благодарности служили и присутствовали въ Службѣ, въ Его намѣреніе. — О. Курилло при роздѣлѣ малъ богато клопоту, бо не можна было всѣмъ догодити, но роздѣлѣ совѣстно все по указанію и выраховался публично, за що получилъ такъ онъ, якъ и о. Обушкевичъ письменну признательность и благодареніе, которое было публично прибито на стѣнѣ въ часовнѣ.

17 декабря. — Запрещено довозити хлѣбъ, — ревизіи у оо. Мих. Добрянского и Янова.

19 декабря.— Отъ теперь хлѣба не продаютъ.

22 декабря. — Поголоска о пропонованью сгоры внести прошеніе до монарха. Избранный комитетъ уложилъ, но не выслано, бо командо не допустило. Отже мѣсто того подано до Унтерсухунгсъ комиссіи въ Грацу и до ординаріята въ Станиславовѣ, яко до единственного епископа въ Галичинѣ, съ подписами всѣхъ священниковъ находящихся тогда въ Талергофѣ.

Понеже прошеніе до Унтерсухунгсъ комиссіи въ Грацу, мѣстить въ собѣ исторично стверджены мотива, длятого належить его подати до публичной вѣдомости. Оно гласитъ:

„До высокой ц. к. Слѣдственной Комиссіи для интернированныхъ въ Грацу.

Подписанныи просятъ въ глубокомъ почтеніи объ освобожденiл отъ интернованія и поддержуютъ свою просьбу слѣдующими доводами:

1) Интернированныи суть уже 17 мѣсяцевъ заключены и выстрадали много морально и физически, не почуваючися до жадной вины. 2) Наши сины, которыи яко наши товарищи раздѣляли съ нами 15 мѣсяцевъ общую участь интернированныхъ, были уже покликаны на военную службу и много изъ нихъ находится уже на фронтѣ, а оставшiися сами священники, старики, жены и дѣти, которыи не суть способны до военной службы, мусятъ переносити найтяжшую участь интернированныхъ, особенно теперь, коли недостатокъ живности тутъ въ лагерѣ дается чувствовати. 3) Чтобы не быти тягаромъ для державной кассы, обязуются подписанныи удержуватися на свой власный коштъ.

Поданье до Станисловского Ординаріята было ширше еще умотивоване, но все остало голосомъ вопѣгощого въ пустынѣ.

30 декабря. — о. Діонисій Мохнацкій идетъ до Ворай-Стинкъ.


ГОДЪ 1916.

7 янв. — На вечеру подали зупу мацежанкову съ одной бульбою.

8 января. — Рано: вываръ сѣна съ 7 бобами. На обѣдь: двѣ ложки капусты и варъ омащеный кавальчикомъ морской рыбы. На вечеру: зупа маценжанкова съ 11/2 картофлями.

26 января. — Прійшли на кварантану 50-лѣтныи рекруты.

б февраля. — Отходятъ до войска: Евстахій Гр Макаръ, д-ръ Бобровскій, адвокатъ и помѣщикъ Шалай. Взято ихъ до Грацу и розмѣщено между нѣмецке войско, де ужасно ихъ мальтретовано. Солдаты съ штыкомъ стояли надъ ними цѣлый часъ, такъ въ день якъ и въ ночи, а даже ишли съ ними на отхожое мѣсто.

15 февраля. — Я переходжу до бараку 15 А. — Вечеромъ вертаючи отъ Макара съ бараку 29 А., надыбую на пути вартуючого поста, который мѣсто мене проколоти, говоритъ вѣжливо. Извините не маю ани гелера, будьте добры и дайте бодай гелера”! — и я ему далъ мою послѣдную корону.

1З февраля. — Служилъ о. Іовреле съ Карльштейну литургiю для прiѣхавшого тутъ войска съ самыхъ стариковъ на упражненiя, а дотеперѣшне войско все съ отси забрали въ поле.

21 февраля. — Ѳеодоръ Папачъ, Конопинскій и Спольскій отходятъ до войска до Грацу.

23 февраля. — Идемъ до купели. — Фершпаны съ дали идутъ желѣзницями.

27 февраля, — Запрещено интернованыхъ брати до послуги въ кантинѣ. — Ходятъ слухи о розвязаню лягера. За тѣмъ суть: Фцм. Бачинскій и намѣстникъ — противо унитерсухунгъ комиссія и оберстъ Гримъ. Кажется что съ причины потери теплыхъ мѣсть. Строятъ православную часовню.

3 марта. — Поѣзды отъ двохъ недѣль ѣдутъ съ воинами въ гору. Упалъ снѣгъ. — Визита врача отъ оспы. Староста Грибовскій гр. Лось сказалъ до жены: „Я просто противный поворотови мужа.”

1 апрѣля. — Пріѣхалъ Фелдцейгмайстеръ (передше генералъ) Бачинскій. Мы его пріѣзду всегда рады.

3 апрѣля. — Отъѣзджае больный духовникъ о. Карпякъ до шпиталю до Грацу. — Привозятъ обратно 8 воиновъ.

6 апрѣля. — Д-ръ Собинъ иде до войска. — Зимно. — Дощъ.

21 апрѣля. — померъ Николай Соболь съ Болехова н-ръ 1476.

23 апрѣля.— Великодны Свята. Зимно. Дощъ. — Воскресеніе. Крестьянинъ несущій крестъ иде въ право. О. Гургула хоче его завернути, но онъ иде дальше и говоритъ: Та за то я тутъ сиджу.

25 апрѣля. — Розбираютъ два бараки и перевозятъ самоходомъ до Грацу. Цѣлый тыждень зимно и дощъ.

1 мая. — Годинникъ посунули о годину скорше.

25 мая. — Юстинъ Воргачъ освобожденъ, выѣхалъ 12 мая до Гмундъ.

3 мая. — Съ гарнизону съ Вѣдня прибыло 13 человѣкъ. — Оголошено розстрѣлянье въ Грацу 26 апрѣля Федорчука съ Колодрубъ адъ Рудки. — Пріѣхалъ ненадѣйно фельд. Бачинскій. — Померъ о. Карпякъ въ Грацу. — Отъ теперь передали заступничество пароха интернованнымъ о. Зарицкому. — Ассентерунокъ: на 114 взято 100.

4 мая. — Померъ въ Вѣдню въ гарнизонѣ юристъ Ѳеодоръ Гнатышакъ. — Свѣдчитъ г. Ѳеодоръ Мохнацкій, що при ревизіи дозорця запхалъ ему палець въ отхожое мѣсто шукаючи чи нема тамъ чого, и такъ его тамъ поранилъ, що тое да его смерти незагоилося.

6 мая. — Мнимый мерлецъ живцемъ вынесепый на цминтаръ, всталъ съ трумны и живый вернулъ пѣшкомъ.

7 мая. — Процессія на кладбище безъ креста. 763 участниковъ.

8 мая. — Розбераютъ баракъ 22 (уже третый съ ряду) и перевозятъ самоходомъ до Грацу. Ивашкевичъ покликаный до Грацу. Былъ то провокаторъ и детективъ, начальникъ уряда податкового въ Перемышли. Еще въ тюрьмѣ въ Перемышли знаходили въ его пальто письма съ доносами, а въ Талерюфі немало денунціоваль неповинныхъ. — Священники получаютъ надзоръ въ кухняхъ.

12 мая. — Въ контумаційныхъ, т. е. баракахъ кварантанныхъ для приходящихъ появилась оспа. — Ходятъ слухи, що еще три мѣсяцы тутъ будемо.

13 мая. — Пріѣзджае флдм. Бачинскій. — Въ день посты зъ серединѣ лагеря знесены.

20 мая. — Привели полицейского пса на постоялое жилище въ Талергофѣ. — Говорятъ о мирныхъ переговорахъ и що съ Вѣдня власти зажадали нашего поименного списа и за що мы интернованы.

23 мая. — Прійшло съ Черновець 17 человѣкъ. — Розбераютъ баракъ 21, а опорожняютъ 29.

28 мая. — Померъ оберштъ лагеря Іосифъ Фухсъ. — Россіянь плѣнныхъ арестованныхъ забрали до Грацу.

29 мая. — Слухи о бѣлыхъ фанахъ въ Грацу.

2 іюня. — Приведено Зварича и другихъ австрiйскихъ солдатъ, около 50 съ гарнизону съ Грацу, бо тамъ бракло мѣстця, и утворено тутъ експозитуру.

15 іюня. — Прійшла супруга о. Крыжановского и 4 іереи.

29 іюня. — Померъ о. Ґавріиль Гнатышакъ въ гарнизонѣ въ Вѣдню.

1 іюля. — Прійшолъ капитанъ Проданъ, а пор. Яскулькій ушолъ.

5 іюля. — Переносимся до бараку 14 А. — Насъ тамъ обитаетъ въ трохъ отдѣленіяхъ 42. Ихъ имена:

о. Барановскій Юліянъ, Скоморохи, Рогатинъ, супруга Александра, дѣти: Марія, Іоанна, Эмиліянъ, о. Бобылякъ Николай. Ляховичи Зарѣчны. Химка Михаилъ, дякъ, Запытовъ, Львовъ. Душаръ Марія, хлѣборобъ, Золотый Потокъ, Бучачъ. о. Дуркотъ Петръ, Болестрашицы, Перемышль. о. Грицыкъ Григорій, Завишня, Сокаль. о. Гамерскій Іоаннъ, Чашинъ, Лѣско. о. Кутякъ Миронъ, Веритъ, Жидачовъ. о. Крыжановскій Іоаннъ, Олешовъ, Толмачь, супруга Ольга. Крыжановскій Іоаннъ, торговщикъ, Галичъ, Станиславовъ. о. Курилло Василій, Флоринка, Грибовъ. о. Копыстянскiй Корнилій, Зиндранова, Кросно. о. Копыстянскій Стефанъ, тамъ-же. о. Кучма Антоній, Цуцылова, Жидачовъ. Герасимовичъ Игнатій, ретиціентъ, Залѣщики, Мойсюкъ Петръ, богословъ, Репушинецъ, Заставне, Буковина. Д-ръ Могильницкій Владиміръ, лѣкарь, Бучачъ. Супруга Надежда. Сынъ Владиміръ студентъ. о. Макаръ Григорій, Угерцѣ минеральны, Лѣско. о. Петрыкъ Стефанъ, Золотый Потокъ, Бучачъ. о. Подгорецкій Петръ, Нове Село, Жолковъ. о. Еднакій Михаилъ, Насуевичи, Дрогобичъ, о. Прихитко Григорій Верещицы, Городокъ Ягайлонскій. о. Романовскій Михаилъ, Соповъ, Коломыя. о. Ставничій Юліань, Комаровъ, Станиславовъ. Владиміръ Трушъ, профессоръ, Станиславовъ. Турчмановичъ Стефанія, супруга чиновника, Станиславовъ. Таньскій Діониій, профессоръ, Прибуловъ, Толмачь. Рахмистрюкъ Елена, вдова по дяку, Черновцы. Гуменюкъ Аристидъ, ученикъ, Черновцы. Гуменюкъ Темистоклесъ, ученикъ, Черновцы. Гуменюкъ Мильтіядь, ученикъ Черновцы. о. Домбровскій Діонисій, Мокротинь, Жолква. Шоршъ, учитель Черновцы. Полянскій, банковщикъ, Черновцы. Александръ Строцкій, нотаръ, Отынiя.

12 іюля. — о. Юліянъ Барановскій въ арестѣ за тое що станулъ коло кварантаны.

14 іюля.— Денный росказъ оберcта: Переконался я, що ваха зле обходится съ интернованными, а даже кольбою ударяе, що запрещается. Позваляеся на арестование хиба, якъ ставляе войску опоръ, и на упомненіе не слухае.

20 іюля. — Два интернованы утекли, — но пойманы.

21 іюля. — Асентерунокъ. — о. Еднакій ѣде до Фелльдбахъ. — Войско все еще иде съ долы.

29 іюля. — Выбирано дисциплинарный совѣтъ. — Въ ночи войсковыи врачи въ шпаиталяхъ роблятъ крикъ, ажъ сестра милосердія ихъ громитъ. — Были фотографіи нашихъ женщинъ съ горѣющими свѣщами, воткнеными въ передне мѣстце.

12 августа. — Померъ богословъ Ѳеофилъ Подолинскій, диригентъ хора, — Даютъ хлѣбъ съ соломы. — Ваха въ серединѣ лягера усунена.

19 августа. — Розстрѣлянь на итальянскомъ фронтѣ Андрей Билинкевичъ, заподозрѣнъ въ указаніи русскимъ плѣннымъ мѣста куда удирати на итальянскую сторону.

1 сентября. — Позволено прохождатися до 9 часа вечера.

19 сентября. — Сивый морозь. — Запрещено продавати въ кантинѣ мясо.

25 сентября. — Хлѣба большая порція, чверть для работающихъ мѣсто платнѣ и вечери.

27 сентября. — Чехъ Антонъ Ваникъ засудженый на 8 дней ареста за допись до газеты, що тутъ плохій харчъ. При слѣдствѣ полякъ проф. гимн. Бужинскій свѣдчилъ, що харчъ добрый (а самъ никогда его не кушалъ). Цѣлый лагерь на него за тое крайне огорченъ. — Русскій плѣнный на Воздвиженіе не хотѣль ити до роботы, получилъ за „анбиндень”, причемъ бухла ему кровь носомъ и горломъ, но и такъ его не отвязали и неодолга померъ.

29 сентября. — Получено отвѣтъ изъ Грацкого намѣстничества до ГК. съ 28 сент. 1916, ч. 6442, що мои свѣдоцтва лояльности въ Новомъ Санчи при инвазіи загинули.

3 октября. — Упалъ аэропланъ и сорвалъ дашокъ на лятринѣ, порушилъ два столпы отъ водопаду и огородженье на 8 столповъ прорвалъ. Вечеромъ свѣтится коло него 6 лямпъ.

8 октября. — Письмо до о. Сев. Ильницкого о замордованыхъ въ Бакончицяхъ подъ Перемышлемъ въ бѣлый день. Письмо гласитъ: Никола Шимоникъ изъ Волфсбергенъ 4 іюня, 1915, пише до о. Стефана Ильницкого въ Талергофъ:

Нынѣшнього дня отримавемъ листъ отъ Стефана Борсука и подаю вамъ до вѣдомости которыи люди изъ Гронзьовой не жіютъ: Войть съ зятьемъ. Гатанасъ Гбуръ. Дмитро Васевичъ. Ивань Галущакъ. Гриць Мельничекъ. Андрей Клименскій. Стефанъ Кизьминскій съ двома сынами. Андрей Марюовичъ. Михаилъ Сокальскій. высше костелка. Андрей Процыкъ. Сташко Артимъ и Илько Артимъ.

Съ Войтковой: Сташко Полигонькій, Грицъ Бодакъ, Василь Качмаръ. Федьо Лиско и его братъ. Никола Кухтикъ. Бандровска. о. Мохнацкого донька старша. Ивань Махникъ, але Махника еще взяли до шпиталю тяжко пораненого.

Съ Синковой: Федьо Сливюкъ, Федьо Крукъ. Дроздъ Федьо, Сидоръ и Ивань съ подъ Лука, тіи всѣ не жіютъ, а решта люди были съ Бандрова и изъ Стебника. Видимо о. Добродѣю, якъ наше житье марно иде и змарноватись муситъ. Было то 17 сентября 1914 о 3 часѣ по полудни на Бакончицяхъ ад Перемышль. — О томъ вспоминае въ парляментарской бесѣдѣ посолъ Стршибный. Пок. облт. Мацканичъ съ Устья русского говорилъ менѣ, що видѣлъ якъ фѣры везли помасакрованы тѣла, когда онъ тогда былъ въ войску въ Перемышли.

14 октября. — Три дни револьта въ Грацу. Былъ тогды въ Грацу д-ръ Адлеръ. Выдано розказъ запрещающій жолнѣрамъ сходитися въ Грацу.

21 октября. — Министръ-Президентъ замордованый д-ромъ Адлеромъ. — Примѣшка до 20 проц. соломы меленой до хлѣба.

22 октября. — Слухи, що пойде отъ насъ еще 48 до гарнизону до Вѣдня, и о револтѣ въ Вѣнѣ, гдѣ погибло 68 лицъ.

Въ часовнѣ поемъ пѣсню плѣнника. Слова о. Григорія Грыцика, музыка о. Юліана Ставничого:

Іисусе мой Боже терпѣвый страсти,
Помози мнѣ, прошу, крестъ мой донести.
Ты прошелъ съ любовью, свой тернистый путь,
Ты неслъ крестъ безмолвно, боль скрывая въ грудь.

Ты Господь и Богъ мой образъ мнѣ подалъ,
Чтобъ я подъ тяжелымъ крестомъ не падалъ,
Великое горе давитъ мою грудь,
На помощь могучу, прибудь мнѣ, прибудь.

Плѣнникъ несчастный, въ неволю попалъ,
Свободу, здоровье, семью потерялъ.
Ты меня въ отчизну мою унеси,
Ты Господь и Богъ мой, спаси мя спаси.

Ты Самъ на Голгофѣ крестъ и смерть терпѣлъ
И въ вѣчную славу крестомъ проступилъ,
Дай намъ всѣмъ и нашъ крестъ честно понести,
И въ вѣчную славу съ Тобою войти.

Благословенъ буди Господи во вѣкъ
Ты скорбѣлъ душою яко человѣкъ,
Душу мою въ скорби, Ты Самъ утѣши,
Ты Господь и Богъ мой, спаси мя, спаси.

И другу пѣсню тѣхъ-же сочинителей:


Чудна Маріе неба Царице,
Въ помощь прибудь намъ чиста Дѣвите,
Мощный покрове, русскои страны,
Чтобъ не погибли Руси сыны.

О Мати Божа, поглянь ласкаво,
На униженный русскій народъ,
Дай намъ узрѣти давную славу,
И сохрани насъ отъ рода въ родъ.

Колькратъ опасность тяжка грозила,
Родинѣ, нашой Руси святой,
Все Ты, Пречиста въ помощь спѣшила
И боронила все народъ мой.

Прибудь. о Мати, прибудь и нынѣ,
Минута жизни для насъ трудна.
И сохрани насъ и въ сей годинѣ,
Надежда наша Ты еси одна.

Молись за нами Божая Мати,
Твои молитвы услышитъ Богъ.
Ты еси источникъ всѣхъ благодатей,
И славы вѣчной Ты еси залогъ.

Передъ Иродомъ Ты защитила
Жизнь молодую Сына Твоего,
Въ годину смерти Ты утѣшила,
Скорбную въ страстяхъ душу Его.

О, защити насъ, Твоихъ дѣтей,
И утѣши насъ, Твоихъ людей,
Не дай намъ въ горю тутъ загибати,
Дай намъ дожити свободы дней.

Благословенна между женами,
Прійми насъ Дѣво, подъ Свой покровь,
За Твою вѣчну помощь надъ нами,
Славить Тя будемъ во вѣкъ вѣковъ.

4 ноября. — Проголошенье независимости Польши.

5 ноября. — Померъ Петръ Гассай изъ Токовъ. Н-ръ 1524.

21 ноября. — Померъ императоръ Францъ Іосифъ въ Вѣдню.

5 декабря. — Является о. д-ръ Жукъ, скликуе соборчикъ и по нарадѣ съ о. Зарицкимъ, запрещае носити священникамъ бороды. 0. Курилло представляе, что мы не маемъ бритовъ, и въ баракахъ нѣтъ спокою оголитися, дальше, мы принуждены были запустити бороды, чтобы насъ непознавано и не брано до найтяжшихъ роботъ, не маемъ до того отвѣтной одежи, и часто насъ подъ штыкомъ до слѣдства ведутъ до Грацу. — Заняли и другіи голосъ успиокояющiй о. д-ра, но ничего не помогло. Ажъ мусѣли всѣ высказати свое соболѣзновеніе, что мы тутъ съ голоду мремо, а нема кому о насъ памятати, и зачинаесь причта во языцѣхъ, никому ничь въ Талергофѣ невредяща борода. То якъ будетеся голити, то вамъ лучше буде — скааалъ д-ръ Жукъ. На що выйшолъ на передъ о. Стояловскій: „я оголенъ, и съ голоду мру!” — Почемъ д-ръ не сказавши уже ани слова, выйшолъ и больше не показовался, хотя колькократно заповѣдаль, що буде намъ допомагалъ.

6 декабря. — Урядуе ц. к. секретарь Екгардъ, выкрывае фотографіи въ шпиталѣ, и мальверзаціи оберста д-ра Чировского, украинца, и его сообщника, зятя Костя Левицкого, д-ра Ганкевича, члена-украинця въ унтерсухунгъ комиссіи, которого одного разу оберстъ, по порученію Екгарда чемно упомянулъ, чтобы больше въ Талергофѣ не являлся, бо буде арестованъ за братье грубыхъ взятковъ за освобожденія.

7 декабря.— Померъ Михаилъ Шатынскій. Н-ръ 1540.

12 декабря. — Уѣзджае о. Русинякъ до Гроссъ Ст. Флоріанъ.

18 декабря. — Померъ Ѳеодоръ Шемердякъ. Н-ръ 1544.

28 декабря. — Слѣдство противъ д-ра Чировского и компаніи.

30 декабря. — Арестованія Дзямы и Корфа.

29 декабря. — М. д. к. 18. Любеникъ. — Пропала ли Русь?

Бинесъ Іоаннъ изъ Скольска адъ Николаевъ, крестьянскій хлопчина, самоукъ калѣка, возраста около 15 лѣтъ пишетъ:


1. КОГДА?

Тоска тяжелая такъ давитъ
И остро сердце боль ранитъ
Надежда лишь м ня оставитъ
Мечта и греза улетитъ.
Затянется моя мысль туманомъ
Бо тяжесть горя умъ послужитъ,
Нѣтъ красоты въ восходѣ ранномъ,
И зоря дня мнѣ не блеститъ.
Закатъ печаленъ и ночь уныла,
Ибо съ зорь ясныхъ тамъ въ вышинѣ
Искорка счастья неразъ ужъ сплыла,
Ахъ! Многимъ, многимъ, только не мнѣ.
Меня судьба при ихъ роздѣлѣ
Жестокосердно обошла,
Упослѣдила и на тѣлѣ
И духу развится не дала.
Всю жизнь путемъ тернистымъ
Терпѣній всякихъ меня вела,
Сковала цѣною вражой неволи
И здѣсь отца мнѣ отняла.
Здѣсь я самотенъ опѣки лишень,
Душой и тѣломъ тяжко я стражду
Безпомоченъ и безъутѣшенъ
Свободы солнца лишь страстно жду.
Но день за днемъ въ неволи миняетъ
Какъ темной ночей ея я объятъ
И нѣтъ признаковъ, что разсвѣтаетъ,
Ахъ долгожъ мнѣ еще такъ страдать?
Кудажъ ты счастье отъ меня скрылось?
Ты гдѣ улетѣла мечта?
Васъ долго жду, ужъ сердце втомилось
Прійдете къ мнѣ? — Когда? — Ахъ когда?!

II. НАСТУПЛЕНІЕ НОЧИ.

Ко закату солнце ужь подходитъ
И гаснетъ мимоволи день,
Багровый румянець наводитъ
На небо наступающая тѣнь.
Земля затихла, — ждетъ въ томленію
Отверствія ризы небесъ
Въ луны сіяніи и зорь мерцаніи
Ночныхъ сказокъ и грезъ.
Длинетъ тѣнь, все больше темнѣетъ,
Ужъ свѣтятъ зори и луна
Въ сліяніи темномъ сказки лелѣетъ
Розскажетъ ль землѣ она...
Въ шаловливомъ зори мерцаніи
Подъ нѣжныхъ шепотовъ луны:
Дремлетъ земля въ очарованіи,
И снятся ей веселы сны.

ІІІ. ВЪ АЛЬБОМЪ МАЛОДУШНЫМЪ:

Не падай духомъ.

Отъ тяжелыхъ ударовъ судьбы роковой
И не рани, не мучь такъ сердце
Сомнѣнія отравою ѣдкой,
Какъ богатырь, ея удары
Всѣ стойко, ты переноси
Надежду въ сердцѣ,
На сполненіе идей народяыхъ не гаси.
Какъ больно бы ни ранилъ сердця
Нашихъ враговъ побѣдный крикъ,
Не падай духомъ унывая,
Земли вѣдь нашей Богъ великъ.



ГОДЪ 1917.

Дѣлая собѣ стѣнный календарь на 1917 годъ, и дойшовши до 30 марта н. ст. утялъ я ножичками и сказалъ: буду малъ досыть, и того-же дня посже начались выезды съ Талергофа.

17 января. — Отходитъ капитанъ Проданъ, а на его мѣстце приходитъ оберляйтнантъ Кукувецъ.

29 января. — Сильныи морозы. Придѣляютъ на баракъ полъ тачки угля на добу.

6 февраля. — Отъѣзджае о. Эмиліанъ Венгриновичъ.

9 февраля. — Замерзъ солдатъ въ арестѣ. Въ Грацу 16 поѣздовъ съ перемерзлыми солдатами пріѣхало изъ итальянского фронту. На дворѣ 26 градусовъ Цельзія морозу. Мене товарищи натераютъ, бо не чувствую въ собѣ тепла.

17 февраля. — Засуджены на смерть 16 чел. въ Вѣдни (Д-ръ Гассай и проч.).

21 февраля. — Померъ о. Казиміръ Савицкій.

23 февраля. — Померла Наталія Гиссовская, рожденная Нестеровичъ, на конфинацiи.

5 марта. — 60 роботниковъ нехотящіи (не могущіи изъ голода) ити до роботы замыкаютъ на ночь до ареста, а въ день гонятъ ихъ до роботы. — Вождъ Конрадъ Гецендорфъ, виновникъ нашего интернованья уступаетъ. — Въ лагерѣ 72 дяковъ безъ средствъ, священники изъ складки даютъ имъ запомогу.

Отъ цогрому подъ Горлицами 2 мая 1915, и по цофненюся Россіянъ, привезено до Талергофа масса заводовыхъ жебраковъ съ восточной Галичини, отъ которыхъ не можна было одогнатися, бо щобы имъ не знати що было дати, то всегда имъ всего было за мало. Были такіи, що ходили отъ бараку до бараку, и всюды получили полну шальку стравы и свой придѣль получали, но або все того потрафили съѣсти, або покрыйому продавали за дорогіи гроши другимъ. Грошей мали ускладано уже довольно, получали и одежу, но що лучше, продавали и не носили, бо кажутъ, що никто уже больше быль бы имъ не даль, и были бы ся позбыли своей профессіи. За однымъ такимъ, сидящимъ всегда до полудня при часовнѣ, записалъ я его молитву: „судити живыхъ и мертвыхъ, и въ Духа Святого Господа нивотворящаго, и не введи насъ во искушеніе, и за родичовъ вашихъ и за здоровлье ваше, до царства небесного, за щастье ваше, да святится имя Твое, офѣрйте панове бѣдному калѣцѣ, до святого отца Николая, се хлѣбъ нашъ насущный даждь намъ днесь.”

о. Василій Ѳ. Курилло написалъ и роздалъ слѣдующій стихъ на пращанье:

Дорогими сострадальцамъ въ Талергофѣ на пращанье!

Въ Талергофѣ подъ сосниновъ
Лежитъ многи Руси сыновъ,
А оподаль за дротами
Стерегша жолнѣрами
Подъ сорокъ первымъ нумеромъ
Малая церковця стоитъ.
У подножа, у престола
Старенькій тамъ узникъ клячитъ
И молится щиро Богу
Душу цѣлу Ему даетъ!
„Дѣйся! — дѣйся!!! Твоя воля,
Міръ цѣлий совоздыхаетъ,
Я нещастный ужъ не знаю,
Якъ молити Тебе маю?
Научи мя о мой Боже!
То одно Тя умоляю,
Третый годъ тутъ минае
Незаслужной неволи,
Що зазналось?! — не выскажетъ
Языкъ людскій то николи.
А за що же? — я не знаю,
Ни не зможетъ мнѣ сказатъ,
Ни мня бравшій, ни судившій,
Ни плѣнщій мня опять.
Въ якой цѣли? и на что-же?
Тожъ не могу то узнать,
Всѣ невиннн всѣ не знаютъ,
Но Ты Одинъ будешь знать!
— Твои суди незглубимы...
Тяжке горе мня гнете!...
Но не впаду, — бо мня Богъ мой
Своевъ ласковъ вспоможе.
Всю надежду полагаю
Лишь на Твоей щедротѣ,
Не опускай мене Боже
Въ тяжкой, моей самотѣ!
О Маріе! — Заступнице
Обидимыхъ, — омофоръ,
Провадь же насъ съ того плѣна
Въ родной край нашъ, въ родный дворъ!”
Талергофъ, 30 марта, 1917.

Примѣчаніе: — Удивительно что напередъ положилъ дату 30 марта первого транспорта, не зная когда тотъ обдутеся.

30 марта. — Зачато розвязовати лагерь. Освобожденныхъ около 170, между ними: о. Дим. Хилякъ, о. Дуркотъ, о. Калужняцкій, о. Курдыкъ и проч. — Бароиъ Камерландеръ, предсѣдатель унтерсухунгсъ комиссіи мене дальше конфинуе. — Конфидентъ инжинеръ Румъ изъ Львова оскаржае насъ всѣхъ о нелояльность, розумѣется змышляе, гладае свѣдка, который его здраджае Интернованы зревидовавшіи его, одобрали цѣлый нотесъ ощерствъ. Его передъ самосудъ арестуютъ и выводятъ за браму и пускаютъ на свободу.

3 мая. — Ѣдутъ 28 до Доберсбергу тѣ которыи имѣютъ свои средства и сутъ насильно конфинованы.

5 мая. Ѣде 850 до Осьвьенцѣма безъ средствъ 1 группа.

6 мая. — Друга группа 600.

7 мая. — Безъ средствъ и насильно конфинованы и добровольно конфинованы до Гроссау звыжъ 200 и конфинованы до Галинины черезъ Будапештъ 29.

Якъ мы выѣздили то похоронено 1782. Метрики тѣхъ же снаходятся въ гр. кат. урядѣ приходскомъ въ Вѣдни, точный же списъ есть у команды лагеря въ Талергофѣ а сегодня кажется вѣ намѣстничествѣ въ Грацу и у Всч. о. Владиміра Венгриновича въ Креховѣ.

10 мая. — Поворотъ до Флоринки и обнятіе парохіи.

21 іюня. — Съ истощенія омлѣлъ я убираясь до Богослуженія, почемъ не служилъ нѣсколько дней.

3 октября. — Знесена моя конфинація въ дома.

Въ Талерогфѣ остали лишь интернованы изъ Буковины, которыхъ мали порозмѣщовати на роботы въ Стиріи.




Примѣтити належится, що украинцѣ страшно ворожо выступали противъ интернованныхъ русскихъ. Въ процессахъ свѣдчили яко заприсяжены знатоки въ некорысть подсудимыхъ н. пр. въ процессѣ протовъ о. Милянича свѣдчили що онъ отмавляючи молитву до св. Духа „Царю небесный” молится до царя россiйского и проч. — Всюды де ино могли, робили стараня, щобы насъ духовныхъ не вернено на прежныи мѣстця. Ходили слухи даже що насъ поселятъ въ Босніи. Треба было лишь записатися на листу украинску, а уже напевно былъ освобожденъ. И удивительно. Тіи махеры по розвязаню лагеря когда уже многіи были въ дома, вносятъ въ вѣнскомъ парламентѣ интерпеляціи, н. пр. „Дiло” ч. 134 за 10 іюня 1917 пише: „Війна цивильних і вiйськових властей проти невинного, безборонного украінського народу Галичини. Інтерпеляція послiв д-ра Костя Левицького, Володимира Сінгалевича і тов. до його Ексц. президента міністрівъ в справi численних смертних кар і інтерновань в східній Галичині, внесена на засiданю палати послiв 5 червня, 1917. Талергоф інстував далi як пятно ганьби для правовоi держави, аж великодушне рiшеніе його Величности Цiсаря поклало кiнець цілій системі інтернованя. На основi цего пiдписанi ставляютъ до його ексцеленціi президента мiністрiв отсi питання: 1) Чи наведенi екзекуціi вiдомi? 2) Якi зарядження зробило правительство щоб виннi органи потягнути до вiдповiдальности? 3) Якi зарядження думае поробити правительство, щоб невинно замкненi дiстали змогу вернути без перешкоди до вiдчини? 4) Як думае правительство оправдати тi важкi надужиття? 5) Якi зарядження думае поробити правительство, щоб горожанам держави, якi невинно натерпiлися знущань і були позбавленi свободи і чести, як також родинам тих, що невинно понесли кару смерти дати відповідне задосить учиненье? 6) Якi зарядження думае поробити правительство, щоб запобiгxи повтореню таких до неба о пiмсту взиваючих надужить зі сторони галицьких адмIністративних властий і вимогти на них, щоби в Галичинi панувала австрiйська державна ідея і австрiйска державна рація? Із інтернованих ани один не провинився непатріотичнимъ поведеніемъ, — се не була помилка, се була нелюдска система. Галицка администрація старалася в тiм напрямi впливати на ц. к. слiдчу комiссію в Талергофi. Талергоф істнував дальше яко пятно по нечести.”...

— Спасибо и за только! — Съ лихого коня добре и столько, добре, если не потягнулъ, то що не цофнулъ, не копнулъ и зубы намъ не повыбивалъ!

До сегодня талергофскіи страдальцы (но не всѣ еще!) получили свистокъ паперу удостовѣряющій що черезъ талергофскіи страданія сталися о 20 проц. неспособны до працѣ, больше ничего, а съ истощенія если не померли въ Талергофѣ, то въ дома на зруйнованыхъ господарствахъ догорываютъ.

Въ виду того до повысшого пращального стиха написалъ Василій Ѳ. Курило слѣдующе:

Въ Дома — В. Ѳ. Курилло

Марія насъ заступила,
Вже гнобитель посрамленъ!
Лишь остались тамъ помершіи,
А Талергофъ розпущенъ.
Но кто верне тіи йойки,
Цѣле море терпѣнія,
Тіи жертвы збожевѣля,
Оковъ, штыковъ, камѣня?
Тихо тамъ есть подъ сосниновъ,
Мученики тамъ лежатъ,
А вернувшіи люди въ дома,
Мовъ тѣ тѣны тутъ ходятъ.
Ходятъ, ходятъ и падаютъ,
Мовъ тѣ мухи троены,
Бо понесли тяжки муки,
Силы ихъ вже истощены.
Такъ полягла Евгенія (Гумецкая)
Съ многими мучениками
Но та жертва не пропаде
Увѣнчатися побѣдами. —
Марія ей заступила
Обидимыхъ Богъ защититъ,
Увѣнчаеть ихъ тамъ въ небѣ,
А насъ жившихъ не лишитъ.

Флоринка, 23 іюля, 1918. Іер. В. Ѳ. Курилло.

(Продолженіе на ступитъ въ Календари на 1925 г.).
Talerhof24End

[BACK]