Земля и Воля (Оповѣданье на лемковскомъ говорѣ) — Гр. Ганулякъ

Была недѣля.

Зышлися люде на нешпоръ (вечерню), а же досъ часу было, бо церковь ищи заперта, доставали купами по дорозѣ, тай бесѣдуютъ.

Молоды паробки и дѣвкы радятъ, де бы ту въ вечеръ музыку зробити. А стары газдове бесѣдуютъ о войнѣ, о гандлю, о парцеляцыѣ, о шыткомъ, што теперь кождого пече и болитъ.

И якъ ту жити бойтеся Бога! — нарѣкае Олекса Гриньчакъ, — шытко дорожѣе, тай дорожѣе, а откаль брати тоты пѣнязѣ?

— Откаль? А продайте мѣ ваше жеребя, тай ужъ будутъ пѣнязѣ, — повѣдатъ Иванъ Гринда.

— Добрѣ, продамъ, сила дашь?

— А сила хочете?

— Сила я хочу? Я бы хотѣвъ якъ наибольше, дашь штырдесцѣ тысячи, то ей и беръ!

— Дуже! Барзъ дуже. Не дамъ только...

— Не дашь ты, то другы дадутъ.

— Куме Олексо, — перерыватъ Федоръ Палиця, — на што вамъ продавати, а на нове газдовство не придается?

— Та може бы и придалося, але хто его знае, ци то што зъ того буде, ци то шкода, кождого кроку.

— А то безъ што?

— Безъ што? Безъ то, же мы руснакы, то намъ уже не треба жити на свѣтѣ. Такъ мѣ бревѣтъ (коротко и ясно, въ очи) повѣла храбѣна!

— Што вамъ повѣла, якъ?

— Та што, приходжу до ней, повѣдамъ, панѣ храбѣно, такъ и такъ, чую же продаете землю, а мы бѣдуеме, въ насъ самы пѣскы и камѣня родится лемъ овесъ, тай дакусъ бандуркы, то я, реку, хотѣвъ бы зыйти зъ нашихъ горъ и ту въ долахъ хоцъ два-три морги купити. 

— Щитко добрѣ газдо, — повѣдаютъ храбѣна, — я знаю, же вы бѣдны, же вамъ тѣсно, але вамъ продати не можу, бо вы руснакъ.

— Такъ повѣла?

— А якже! Замкнула мѣ потомъ дверѣ передъ носомъ и пошла си до своѣхъ покоѣвъ...

— А хто ѣй тоту землю засѣвавъ якъ не мы — закричавъ едень зъ громады.

— Ба жебы то лемъ мы, — повѣдатъ Олекса, — а мои тато служили въ небощика храбьего больше якъ тридцетъ роковъ за лѣсного, а отцеве васъ шиткыхъ не робили на панскихъ грунтахъ, а гнеска она продае поле обчимъ, а мы не можеме купити, бо мы руснакы!

— Што ту ся водитъ, повѣдатъ зновъ Гринда — нехъ рука Воска хоронитъ и што то далѣ зъ того буде? Га?

— Повѣдаютъ люде — гваритъ далѣ Олекса, же ту на лемкахъ ужъ польскы ряды зостанутъ, же мы ту не маме што робити, лемъ мусиме ся забрати на русску сторону, коло Сянока, Лѣска, або ищи дальше, тамъ маютъ быти инши ряды, наши русскы, тамъ будеме мати и землю и волю...

— Ага, будеме! Якъ насъ закопаютъ на цментари, то тамъ буде наша земля и воля — повѣдатъ еденъ зо старыхъ газдовъ, — тамъ будеме мали ужы спокой, а ту пропало! Вы повѣдате, же отъ Сянока будутъ ужъ наши ряды, а я вамъ повѣдаемъ, же такъ не буде, я чую, якъ бесѣдуютъ поляны въ мѣстѣ, же ихъ шитко буде, и Сянокъ и Перемышль и Львов и тамъ такъ само руснакамъ землѣ не продаютъ, лемъ полякамъ. ѣздили ужъ тамъ наши люде и вернули и повѣдаютъ же и тамъ нема для руснаковъ землѣ.

На тоты слова народъ ужъ не знавъ што речи, якиси смутокъ тяжкій опанувавъ ихъ мысли и каждый схиливъ свою затурбувану голову и думавъ.

Задзвонивъ дзвонъ, отворено церковь и люди пошли на вечѣрню.

Пошовъ и Олекса до церкви, але му ани отправа не была въ головѣ, ани казаня, ани наветъ пацери не выгваривъ, лемъ турбуеся, што то дале буде? Не годенъ выжити на своѣмъ грунтѣ, бо самъ пѣсокъ и камѣнь, ничъ ся не вродитъ уцтивѣ, а ту дѣтиска обсѣли, а ту такъ шитко дороге, же нехъ рука Воска хоронитъ каждого хрещеного. Хотѣвъ купити скорнѣ, тамтого тыжня, пять тысячи, и то не новы, а подшитя! Сусѣдъ Миковай ставитъ хижу, то за самы дырва давъ двѣста тысячи: та ему лекше, бо дѣвка зъ Гамерикы шле доляры, але откаль я возму, — думатъ Олекса — моя хижа тыжъ стара, валится, ставяй нову, а не знати за што. Нема рады, лемъ треба ѣхати въ свѣтъ за очи. Повѣдали тамтого тыжня люде зъ Вановкы же ихъ газдове докупили деси за Львовомъ барзъ добры тунѣ грунта, а тотъ старый Сенько на то повѣдатъ, же то не правда, же и тамъ лемъ полякамъ даютъ грунта, а руснакамъ не даютъ. Дежъ то може быти, хиба руснакъ нѳ чвовекъ? Прецѣ мы шиткы дѣти едного Бога, та чого еденъ мае быти лѣпшій якъ другій?

По нешпорѣ вернувъ Олекса до хижи взявъ до торбы кавальчикъ вовсяника палицу въ руки и такой подъ ночь — пошовъ до Вановкы, хотѣвъ документнѣ довѣдатися, ци то правда, же коло Львова продаютъ землю кождому, хто лемъ схоче. Ничъ певного не довѣдався, але еденъ газда вановскый, повѣдатъ:

— ѣдме до Львова, тамъ намъ штоси повѣдятъ, такъ або сякъ.

Прыѣхали оба до Львова.

Де ся ту обернути? Олекса позератъ тай ажь му въ очахъ потемнѣло, то не таке мѣсто, якъ нашь Рымановъ або Коросно, сядывай народу повно, якисы возы ѣздятъ по шинахъ и шумятъ, панове ѣздятъ повозами гевъ и тамъ, якиси авта, возы, а люди, якъ мурайкы снуются по улицяхъ а каменицѣ якъ наши горы высокы.

Вановскый газда, свѣтовый чвовекъ, вонъ и въ Гамерицѣ бывъ и на войнѣ повъ свѣта зъѣздивъ, повѣдатъ:

Пойдеме до нашой хлопской редакціи, тамъ ся довѣдаме, де намъ ся обернути.

Пошли: вановскый розвѣдавъ якъ справа стоитъ, записавъ собѣ якисый адресъ и зновь вышли на улицу.

Пришли наконецъ до той комѣсѣи, што парцелюе землю, розповѣли якъ и што, а еденъ зъ пановъ звѣдуеся:

— То вы зъ заходной Галѣцыѣ?

— Такъ, повѣдаютъ оба.

— Але вы не поляки?

— Нѣ! Руснакы.

— Гмъ. То справа трудна.

— Та чого трудна, повѣдатъ вановскый газда, зъ мого села ужъ колькохъ газдовъ купило тутъ грунта, наветъ мой зятъ купивъ и ужъ выѣхавъ зъ цѣловъ фамѣлѣевъ деси ажь въ тернопольскый повѣтъ.

— А вашъ зятъ также руснакъ?

— Нѣ, онъ полякъ, але якъ я, руснакъ, взявъ его за зятя, и не боявся его, то чого-жь вы ся боите мене...

— Бо то видите, тамъ, де ся землю парцелюе, то осѣдаютъ колоніями сами полякы, мазуры, то што вы тамъ еденъ будете робити межи нима?

— Нехъ ся панъ не боятъ, мы ся не покусаме, а будеме жити въ згодѣ, такъ якъ на лемкахъ жиеме.

— Та вамъ буде зле межи поляками, тамъ буде лемъ косцелокъ польскый...

— То ничъ, мы оба будеме ходити на друге село до церкви, безъ то намъ ваши мазуры ничъ не повѣдятъ, и будете панове видѣли, же мазуры ищи мене войтомъ выберутъ, бо сами знате, же мазуръ есть глупшій отъ нашого хлопа, то вонь буде радъ, же мы его поведеме та покажеме, якъ жити на свѣтѣ.

На то ся паны лемъ засмѣяли, штоси побесѣдували меже собомъ, выдали обомъ газдамъ якиси цедулкы и казали ѣхати въ тарнопольскій повѣтъ.

За двѣ недѣлѣ вернули оба газды домовъ и што повѣсте люде добры? Добилися дачого, ци нѣ?

Знате, я самъ не вѣривъ въ ихъ щасливу звѣзду, мыслю си, поѣдутъ, пообзераютъ землю, тай вернутъ съ голыма руками. Ажь ту достаю отъ вановского газды листъ, де мѣ таке пише:

„ѣдеме на новы газдовства, котры мы купили въ тарнопольскомъ повѣтѣ, барзъ добра земля, не така, якъ по нашихъ горахъ. Троха было клопотовъ съ тымъ, же мы руснакы, але што-жъ мы тому винны, же мы руснаками ся народили, а жити треба. Намъ троха жаль, же мы такъ далеко ѣдеме, же ужъ не будеме видѣти нашихъ бескидскихъ горъ, але штожъ зробиме, якъ намъ ту тѣсно жити, якъ намъ землѣ и волѣ бракуе. Якъ ся наши люде довѣдали, же мы купили землю за Львовомъ то ужъ ся збератъ больше нашихъ газдовъ и шиткы хотятъ за нами ѣхати... я лемъ собѣ мѣркую, ци оно добрѣ такъ буде якъ наши лемкы будутъ съ мазурами выселятися на всходъ, ци не добрѣ, то самъ не знае бо якъ мы отталь пѣдеме, то насъ ту не буде, а якъ зновь ту зостанеме то што намъ зъ того, коли ту тѣсно, ажь страхъ...

Нехъ ся тамъ дѣе воля Божа, што буде то буде, але ужъ горше не буде, якъ намъ до теперь было...”

Скончивъ я листъ читати и мене самого то едно пытаня застановило: ци оно одобрѣ, ци не добрѣ буде, якъ наши лемкы будутъ разомъ съ мазурами выселятися на всходъ?

— И добрѣ и недобрѣ, гадаю, алё робме такъ абы было добрѣ.

LandandWillEnd

[BACK]