Нерозсудна Любовь (Штука въ трехъ актахъ изъ американской жизни) — М. Т. Романъ
О С О Б Ы:
ІОСИФА: жена бизнесмана.
АННА: служанка у Іосифы.
ЮЛІЯ: товаришка Анны.
СТЕФАНЪ: русско-американскій жолнѣръ.
АНТОНІО: италіанецъ.
ПОЛИЦМАНЪ.

(Сцена представляе американско-русску хату: столъ, кресла, телефонъ)

АКТЪ I.

С ц е н а 1.

(Коло стола сидитъ Анна, задумана, спѣвае):
Охъ мой Боже милостивый, що я породила,
Безъ моего миленького, самася лишила.
Голубыи мои очи, чому слезы лльете,
Чому мое, бѣдне сердце, такъ тяженько рвете.
Сердце мое, бѣдне сердце, ты любви не знало,
Та лишь во снѣ, тихесенько о счастью мечтало.
Коли милый приближился, ты го полюбило,
Такъ ширенько и горячо, якъ мнѣ ся не снило.

(По уконченію пѣсни говоритъ):

АННА: Ахъ Боже мой, Боже! Тою пѣснею завдаю сердцю еще горшого жалю! Нема того, которого я такъ горячо любила. Нема мого любенького Стефана. Поѣхалъ, якъ казалъ, здобывати свободу для поневоленыхъ народовъ, — но не зналъ, що оставляе мое сердце въ неволѣ. — А може онъ мене такъ горячо не любилъ якъ я его? Другіи молодцѣ ходять съ дѣвчатами по „сьовахъ”, по баляхъ, жартуютъ, смѣются, а у мого Стефана не тое — все часу не ставало. У него былъ часъ на читанье газетъ, книжокъ и такіи бесѣды, якихъ я не терпѣла. Коли выбирался на войну до Франціи, обѣцялъ що якъ поверне, то повѣнчаемся, но не просилъ, щобымъ его чекала. Быти може, у него що инше на думцѣ, може забылъ на мене бѣдну, або може где загинулъ на войнѣ….. Боже, ажъ страшно думати о томъ, бо тогда для мене все пропало, а тѣмъ больше, що я уже не така молода….. Другіи дѣвчата счастлившіи отъ мене, маютъ мододцевъ, якъ не русскихъ, то другой народности, звычайно якъ въ Америцѣѣ Охъ. Стефане, Стефане, колы ты повернешь?


С ц е н а 2.

(Входить Юлія жуваючи гуму).

ЮЛІЯ: Галовъ, Эни!

АННА: Галовъ Джули.

ЮЛІЯ: И ты Эни все сумуешъ, певно за тѣмъ якимсь Стефаномъ.

АННА: Ты бы сама сумовала, коли бы ты была на моемъ мѣстци.

ЮЛІЯ: Я? Ха, ха, ха! За хлопцемъ? Мало ихъ тутъ въ Америцѣ? Остане и для тебе, лишь за Стефана забудь, бо коли бы справдѣ онъ любилъ тебе, якъ ты его, то не оставилъ бы тебе тутъ, щобы ты такъ сумовала.

АННА: Юлько, не говори такъ, онъ не такій якъ ты собѣ его представляешь, онъ добрый и справедливый, такихъ мало на светѣ.

ЮЛІЯ: Прошу тебе, Эни, не называй мене Юлькою, бо я не гринорка и не въ старомъ краю, а тутъ въ Америцѣ, где ты повинна мене называти Дзюльомъ. Розумѣешь?

АННА: Нехай тобѣ буде и Дзюлья, але що до Стефана, то я не позваляю его чернити. Стефанъ былъ и есть честнымъ молодцемъ, по салонахъ не ходилъ, въ карты ани пултэблы не гралъ, по баляхъ тоже не ходилъ, хиба коли на русскій. Малъ всюда честь у людей. А що онъ былъ працевитый, то мае и гроши ускладаны.

ЮЛІЯ: Ага, гроши малъ — але и отъ тебе бы вытягъ, если только бы ему удалось и теперь бы прогулялъ съ французскими дѣвками. И такъ станеся, если и поверне, то ты мусишъ ему еще и убранье купити, а за тое буде тебе коли молотити поза уха, якъ бы съ тобою оженился.

АННА: А ты думаешь, що за мужъ николи не выйдешъ?

ЮЛІЯ: Но серри!

АННА: А що? Будешъ дѣвовати до смерти?

ЮЛІЯ: Ессе! Буду гуляти, веселитись и спѣвати, але гутъ бай, бо я мушу отойти, и такъ запозднилася. Достану гела отъ своей боски, — ну бай, бай. (Отходить).

АННА: Иди здорова. 

АННА (сама): Абожъ я знаю, кого слухати? Справдѣ можна одурѣти! Кому-жъ теперь повѣрити? Моя боска каже менѣ инакше, а Юлька, зновь инакше. (По хвили). Но я таки склоняюсь на сторону моей боски, бо она розумна и добра, порадитъ. потѣшитъ якъ родная мати.

(За сценою листоношъ свище. — Анна весело):

АННА: Певно отъ Стефана письмо! (Выходить, скоро вертае, несе 3—4 листы: оглядае и откладае на столь со злостью): Где тамъ, я спевностію николи не дочекаюся отъ него письма Но я забавилась, а на мене въ кухни жде робота. (Выходить).


С ц е н а 3.

(Входитъ Іосифа (боска) хорошо одѣта).

ІОСИФА: (кличе) : Эни, Эни! ходи сюда!

АННА (за сценою): Заразъ, заразъ, только печеню одставлю.

(Іосифа тѣмъ часомъ бере по одному листу, отвирае и читае, надъ послѣднимъ застановляесъ, читае со страхомъ и кричитъ):

Ой, ой, ой, люде ратуйте насъ! (Падае на кресло безпритомно. (Вбѣгае Анна).

АННА: Мисисъ! Мисисъ! Що ся тутъ стало?

ІОСИФА: (полуомлѣла показуе рукою письмо на подлозѣ. — Анна бере письмо, увидѣвши на немъ чорну руку, начинае кричати): Ой, Ой.

АННА: Чорна рука! Пропадемъ! Мисисъ! Мисисъ! Телефонуйте на полисъ стейшинъ!

ІОСИФА: (Встае и телефонуе): Hello! Hello! Police station. (Хвильку чекае). Hello! Help! Help! Black Hands! My name Josie Hayduk, 140 Cleveland Street. Come, come quick! Hurry up!

АННА (боязливо): Мисисъ, чого они хотятъ?

ІОСИФА (ходитъ тамъ и назадъ): Та хочутъ тысячу долларовъ, щобы имъ занести подъ мость, тамъ вложити подъ камень — инакше то загрожуютъ нашему житью.


С ц е н а 4.

(Чути стукъ до дверый. — Іосифа и Анна съ страхомъ кріются где можуть. — Входить италіанецъ звычайно убраный якъ отъ роботы, черевики заболочены, волосы не въ порядку. Чорна хустка на шіи).

АНТОНІО: (кланяеся): How do you do Misses. (Іосифа и Анна кричать): Help! Help! Help!

АНТОНІО: What’s the matter here? Don’t be fraid. (розмахуе руками) Lady, you think I’m bum? No, no, I’m good man. 

ІОСИФА: What do you want here?

AHTOHIO: I'm hungry. Please give me something to eat.

ІОСИФА: Why don't you go to a lunch room?

AHTOHIO: I have no money. (Церевертае кишенѣ).

(Іосифа выходить. — Анна сѣдае на кресло и боязливо споглядае на Антонію. — Антонію тоже сѣдае сдалека. — Хвиля мовчанки).

АНТОНІО: Say, what's your name?

АННА: Annie. What's yonr name?

AHTOHIO: Antonio Smydro. (до себе): By gosh, nice girl.

АННА: You Italian?

AHTOHIO: Say lady I like girls like you.

АННА: You go to Italian girl.

AHTOHIO: A-а! Italian girl too much black.

(Антоніо присуваеся къ Аннѣ, хоче ей обіймати. Она зрываесь съ кресла).

АННА (кричитъ): Oй! ой! ой!

AHTOHIO: (удобряе ей): I likе you, but first give me something to eat.

АННА: (Поспѣшно выходить). Wait here. (Вертаесь, несучи макарони на талѣрцѣ).

AHTOHIO (начинае ѣсти): By gosh pretty good macaroni, just the same in my country.


С ц е н а 5.

(Тіи самы. — Входить полицманъ потиху, кладе руку на рамено Антонія. Антонію выкручуесь).

AHTOHIO: What's the matter?

ПОЛИЦМАНЪ: You are black hand?

AHTOHIO: (оглядае руки): Little bit.

ПОЛИЦМАНЪ: Come on.

AHTOHIO (отпрошуесь): Mister policeman, don't take me to jail. I'm good man. I have money. (Показуе гроши).

ПОЛИЦМАНЪ: Where did you get that money?

AHTOHIO: I work hard in ditches. I am labor.


С ц е н а 6.

(входитъ Іосифа).

АННА (до Іосифи): Охъ, мисисъ!

ІОСИФА: Що туть ся водить?

АННА: Охъ мисисъ, полицманъ хоче его арестовати, а онъ не виненъ.— онъ мае гроши. 

ІОСИФА: Эни чи ты одурѣла?

АННА: Просѣтъ, просѣтъ, щобы оставилъ его, а я вамъ скажу щось важного.

ІОСИФА: (шепче до уха полисманови и онъ отходитъ). А теперь говори, що бы мала сказати.

АННА: Той италіанецъ не есть съ чорной руки, мае гроши и каже що мене любитъ.

ІОСИФА: Дѣвчино, чи ты въ горячцѣ!

АННА: Не въ горячцѣ, а такой такъ есть якъ говорю.

ІОСИФА (сердито): Того вже за богато въ моемъ гавзѣ (До итальянца): Get out of this house!!

AHTOHIO: Misses, please, me no bad man.

ІОСИФА: I told you get out of here! (Бере за мѣтилу, отвирае дверѣ — Антоніо выходить.) (До Анны): Дѣвчино! що съ тобою сталось? Чи ты съ ума сойшла, чи може кто тебе подмовляе, а може той вѣтрогонъ — Юлька, що тутъ приходитъ и тебе намовляе на такіи дурницѣ. Чи была она сегодня у насъ?

АННА: Такъ, была.

ІОСИФА: Ага, то вже знаю куда стежка, въ горохъ, розправлюся я съ нею, якъ и съ тѣмъ италіаномъ.

АННА: Охъ, мисисъ, она не виновата, не робѣтъ того!

ІОСИФА: Не виновата? Увидимъ! (приближуесь до Анны). Эни, ты знаешь о томъ, що я обходжусь съ тобою не якъ съ служащою, але якъ съ сестрою.

АННА: Знаю, знаю, и дякую вамъ за тое.

ІОСИФА: Я николи не хотѣла сказати тобѣ о томъ, що мы говорили обое съ мужемъ о твоемъ счастью, ажь якъ прійде часъ, але теперь черезъ тую непріятность, яка зайшла въ моемъ домѣ скажу тобѣ…..

АННА: Що-жъ такого?

ІОСИФА: Я и мой мужъ дуже тебе полюбили якъ и твого Стефана и мы рѣшили, що наколи Стефанъ щастливо поверне съ Франціи, то вы поберетесь, а понеже сутъ у насъ гроши, такъ мы васъ не думали оставити безъ помочи. Знаючи, що Стефанъ мудрый, ученый, во всѣмъ бѣглый и щастлива тая дѣвчина котора Стефана за мужа достане. Знаешь, що у насъ нѣтъ дѣточокъ, нѣтъ родныхъ, нѣтъ сродниковъ, то вы стали бы для насъ ними.

АННА: Добре вамъ хвалити Стефана и собѣ планы укладати, а если онъ не верне, то що въ той часъ со мною станесь?

ІОСИФА: Верне, чи не верне, се Божа воля. Але я певна и тебе упевняю, що Стефанъ поверне, только ты будь терпелива, не задолго може получишь вѣдомость отъ него. Я тобѣ уже говорила, що николи тебе не опущу. Теперь я иду до мѣста въ справѣ того листа отъ чорной руки порадитись въ полиціи и забезпечитись, а ты Эни допильнуй дому и никого щобысь тутъ не впускала. Розумѣешъ? (Отходитъ).

АННА: Розумѣю.


С ц е н а 7.

(Входить Антоніо).

АННА: (съ перелякомъ). You come again!

АНТОНІО: Yes, Annie, I wait you Misses come out, I соmе here, (кладе руку на сердце), I like you too much. too much. you my sweetheart! Come with me, I buy house, I buy automobile — everything, everything you like!

АННА: Get out Tony, I don’t want you.

АНТОНІО: What’s the matter, I give you all my money, I give you my heart. Annie come with me for walk?

АННА: (надумуесь). All right Tony I go with you, but remember, if you do something wrong. I’ll call the police, (выходятъ).

(Куртина спадае).

АКТЪ II.

ІОСИФА: (Ходитъ по сценѣ нетерпеливо). И що-жъ я теперь буду сама дѣлати? Мужъ Богъ знае коли поверне, служаща одойшла, а я сама остала, якъ въ тюрьмѣ безъ всякой помочи. Направду кара Божа! (задумуесь). Дивне диво, якіи то въ теперѣшныхъ часахъ легковѣрны дѣвчата, якъ все безъ розсудку дѣлаютъ. Отъ хотяй бы и моя служаща Эни, безъ найменьшого застановленія надъ будучностію, поддалася человѣку цѣлкомъ незваному. Бодай изчезло и съ такимъ розумомъ. Щомъ напросилася, що нарозмовляла, и все надармо, а нужъ Стефанъ поверне то готовъ собѣ, що злого зробити на таку несподѣванку яка его тутъ чекае, а шкода его, человѣкъ честный, интеллигентный и розумный, приходилъ кождой длины вечерами до насъ, выпозычалъ книжки одъ насъ, але я познала дуже добре, що у него на думцѣ — и що не только любовь къ намъ и позычанье книжокъ привлекало его въ нашь домъ, але — и любовь къ нашой служници Эни. Мы ему были дуже ради, бо и ктожъ бы не любилъ и не шанувалъ такого человѣка якъ Стефанъ? Бывало прійшолъ до дому, поговорилъ, попросилъ, щобы Эни на хвилю могла выйти съ нимъ, а коли повернули, поблагодарилъ намъ ажъ любо. 


С ц е н а II.

(Чути стукъ до дверей).

ІОСИФА: Come in.

АННА: (входить несмѣло). — Галовъ мисисъ.

ІОСИФА: Якъ ся маешь Эни! Прийшлась? Отъ берися до роботы, роби якъ перше.

АННА: 0, но, мисисъ, — я прійшла по мою платню.

ІОСИФА: Добре, достанешь свое. Не пропалъ у мене чужій центъ, и тобѣ не пропаде. Выплачу тобѣ все до одного цента. Но ты подумай добре, чи не лучше бы тобѣ остатись дальше у мене. Я тобѣ платню подвысшу.

АННА: О, мисисъ, я вже нигде не буду служити. Мы ще днесь въ вечеръ маемъ взяти шлюбъ съ Тоніомъ, а послѣ поѣдемъ до Филадальфіи.

ІОСИФА: Эни! бойся Бога! Опамятайся бо сама не знаешъ що дѣлаешъ.

АННА: Знаю, знаю, и кобы вы мисисъ знали, що мой Тони за человѣкъ. Я не постыдаюся своего выбору и вы будете инакше о немъ думали, наколи его блисше познаете. Онъ показувалъ менѣ свою банкову книжку, мае шестьсотъ долларовъ. Купилъ менѣ вельонъ до шлюбу, лайснесъ уже маемъ, однымъ словомъ все готове до вѣнчанія, а вы мисисъ насъ поблагословѣтъ и заступѣтъ менѣ родную маму.

ІОСИФА: Эни поблагословлю тебе только съ Стефаномъ, а не съ кѣмъ иншимъ, а тѣмъ больше съ иннородцемъ таліяномъ отъ которого не можешъ ничого доброго сподѣватися. — А що буде наколи Стефанъ поверне?

АННА: (иронично). Е, що тамъ Стефанъ, може где давно не жіе. Мой Тони читалъ въ газетѣ. що якійсь Стефанъ Робскій смертельно раненый, отже певно, що не поверне, а хотяй бы повернулъ то калѣкою — а такій то уже не для мене. Дайте менѣ мою належитость, а я собѣ одойду и вы мисисъ больше мною не интересуйтеся.

ІОСИФА: А, такъ? Нашъ тобѣ твои гроши, не сподѣваламся отъ тебе того, перестану интересоватися тобою, ты колись пожалуешъ за нерозважный крокъ и спомнешъ мои слова — але буде поздно. — А теперь роби собѣ що хочешъ.

АННА: Если я посля вашой думки роблю зле — то ще не заслугую того, щобы намъ разомъ не можъ было прійти до васъ и просити о ваше благословеніе.

ІОСИФА: Я сказала, що поблагословлю тебе только съ Стефаномъ.

АННА: Такъ! То я тутъ уже не маю чого заглядати. Гудъ бай! (Выходить).

ІОСИФА: (сама). Добра была дѣвчина, только горячкова и нерозважна, но я ей вже не потрафлю спинити отъ ей намѣренія! Треба пойти на офисъ за другою служащою. — Чи достану, — не знати.


С ц е н а 3.

СТЕФАНЪ: (чути спѣвъ за сценою).

Якъ я братя разъ сконаю,
Занесѣтъ мя где я знаю,
Принесѣтъ тамъ троха глины,
Якъ для мене сиротины.

ІОСИФА: Що я чую, чи то не голосъ Стефана?

СТЕФАНЪ:

Вы мя братя поховали,
Тай до дому повертали,
Ажъ приходить моя мила
Дивитъ, дивитъ, то могила.
И она си подумае
Кто тутъ бѣдный спочивае,
Ани мяты, ани руты
Тутки муситъ жолнѣръ быти.

У могилѣ добре быти,
Ничъ не видно, ничъ не чути.
Ни пташины, ни дѣвчины,
У могилѣ мраки вѣчны.

(Пукае до дверей).

ІОСИФА: Комъ инъ.

СТЕФАНЪ (входить): Добрый вечеръ госпожа!

ІОСИФА: (зрываесь): Стефанъ! О Господи, кого я виджу!

СТЕФАНЪ: Якъ ся маете, давно я васъ не видѣлъ. (Оглядаесь). А где вашъ мужъ?

ІОСИФА: Та поѣхалъ до Нью Іорку уже четвертый день; за той часъ много змѣнилось. (Заклопотана). Але прошу передовсѣмъ сѣдати.

СТЕФАНЪ: (сѣдае): А що-жъ такого сталося? Если можна поспытати?

ІОСИФА: Та бо видишъ, сама не знаю якъ начати, бо добгого тобѣ ничого не скажу, — диви, письмо отъ чорной руки (показуе письмо),

СТЕФАНЪ: (читае — по хвили): Госпожа не безпокойтесь. — Я постараюсь, шобы вамъ жадны вороги не шкодили хотяй бы мнѣ прійшло житьемъ заплатити.

ІОСИФА: Пожди Стефане, то ще не конецъ. За полъ годины по отриманью того письма, прійшолъ якійсь италіанець, — то мы такъ перелякались его, що не дай Богъ, думали мы, що то уже отъ чорной руки, а тѣмъ часомъ показалось иначе; просилъ мене нѣбы то щобы ему дата ѣсти, — я не предчуваючи нѣчого, выйшла до другой комнаты, оставляючи италіана съ Эною въ кухни. Эна дала ему перекусити, они що то розмавляли обое. На тое надойшолъ полицманъ, хотѣлъ италіана арестовати. Эна стала мене просити, щобы я не дала его арестовати, бо онъ ей показался дуже симпатичнымъ и она его полюбила.

СТЕФАНЪ (зрываесь): Що? Эни таліяна любить? То неможливо.

ІОСИФА: Хотѣла бы я, щобы то не была правда, однакъ на жаль, такъ есть. Що ей до того споводовало. не знаю, думаю, що тѣхъ шестьсотъ долларовъ, которыми хвалился.

СТЕФАНЪ: (ходить нетерпеливо). Италіанецъ, шесть соть долларовъ — несчасная! Таже у мене больше чотыри разы по шестьсотъ долларовъ.

ІОСИФА: Стефане, въ томъ троха и твоя вина, треба было хотяй одно письмо написати до ней.

СТЕФАНЪ: Письмо написати? Я лежалъ тяжко раненый въ шпитали и не могъ писати, але мои думки, моя душа, мое сердце, были тутъ съ вами, а скоро только прійшолъ до здоровля, досталъ я одпустку и пріѣхалъ тутъ съ намѣреніемъ снайти покинутое счастье, свою дорогую Анну. А теперь? Ехъ Боже! Здаесь менѣ що то таки все не правда, мушу ей увидѣти, где она сейчасъ есть?

ІОСИФА: Пожди — я начала ей просити, розмавляти, и гнѣватись, но то нѣчо не помогло. Таліяна я прогнала съ нашого дому, а за тѣмъ я пошла до мѣста до полиціи, но коли я повернула, то ихъ вже не было.

СТЕФАНЪ: Госпожа! Вы знаете где они теперь перебываютъ?

ІОСИФА: Эни тутъ была передъ хвилею. Я ей въ остатной хвили. просила, але она сказала, що вже пропало, понеже вѣнчанье мае отбытися сегодня вечеромъ, а по вѣнчанію ѣдутъ до Филадельфіи.

СТЕФАНЪ: (собираесь выйти) Я ихъ дожену!

ІОСИФА: (вздержуе его) Стефане застановися, будь терпеливъ. Эни сказала, що тутъ прійдутъ обое просити мене о благословеніе, закѣмъ тое наступитъ, старайся быти холоднокровнымъ, щобысь не зробилъ якого переступку, бо ты знаешь американскій законъ. Я певна що Эни наколи тебе увидить, то все перемѣнится на твою корысть.

СТЕФАНЪ (сѣдае неспокойный).


С ц е н а 4.

(Тіи сами. — Пуканье до дверей).
ІОСИФА: Комъ инъ.
(Входить Антонію и Анна въ шлюбномъ убранью)

АНТОНІО: How do you do.

СТЕФАНЪ: Эни!

АННА: (Перелякана падае. Антоніо ей поддержуе. — Хвиля мовчанъя. — Анна приходить до притомности).

АНТОНІО: (до Стефана). Who are you?

СТЕФАНЪ: And who are you? Your fellow countrymen are “fighting with the enemy and yon are here betraying girls

АНТОНІО: What do I care about Italy, or this country, me no crazy to fight.

СТЕФАНЪ: Do you know that the United States are fighting for liberty of enslaved nations. Why didn’t you join the army?

АНТОНІО: I don’t want to fight for the United States, but I fight you — I kill you here. (Вынимаe стилетто або великій ножъ. Хоче пробити Стефана, однакъ Стефанъ стройно силънымъ ударомъ кулака выбивае ему съ руки стилето, а затѣмъ наноситъ ему нѣсколько сильных ударовъ. — Тони падае якъ убитый. Іосифа и Анна кричать. Вбѣгае полицманъ, Іосифа и Анна выбѣгаютъ).

ПОЛИЦМАНЪ: Did you stab him with this stiletto?

СТЕФАНЪ: No, but I hit him with my fist.

ПОЛИЦМАНЪ: In the name of the law I arrest you.

(Полицманъ уводитъ Стефана. — Повертае Іосифа, тревожно смотритъ на Тоного, якій начинае рушатись. — Входитъ амбулянсна прислуга и Тогоно забирае).
(Занавѣса спадае).

АКТЪ III.

С ц е н а 1.

АННА: сама Господи Боже, що я поробила. На чомъ тое все закончится! Охъ я несчастна на свѣтѣ, що со мною станесь, где я подѣюся, въ головѣ шумить. Не выдержати менѣ того, що перейшло. Муситъ быти конецъ тѣмъ мукамъ. Конецъ моему житью. (Чути стукъ до дверей).

АННА: Комъ инъ.


С ц е н а 2.

(Входить Юлія).

ЮЛІЯ: Що ся тутъ стало Эни?

АННА: Ты ще пытаешъ?

ЮЛІЯ: Скажи, кого забрали на полицію отъ васъ?

АННА: Ты не знаешъ, що Стефанъ вернулъ изъ войска и насмерть побилъ моего жениха въ той хвили якъ мы были готовы до шлюбу.

ЮЛІЯ: 0 такъ, то добре, нехай дураки всѣ выстрѣляются.


С ц е н а 3.

(Входить Іосифа).

ІОСИФА: (до Юліи). А, добре, щомъ тя тутъ застала, маю где— що поговорити съ тобою.

ЮЛІЯ: Слухаю.

ІОСИФА: Ты знаешь, що у насъ ся поробило?

ЮЛІЯ: Троха знаю.

ІОСИФА: А знаешъ кто есть причиною того несчастья?

ЮЛІЯ: Нѣтъ, не знаю.

ІОСИФА; (злостливо) Но то я тобѣ скажу. — Ты!

ЮЛІЯ: А то изъ якой причины?

ІОСИФА: И ты еще пытаешь? Заходишъ тутъ и баламутишъ Эни проти всѣхъ.

ЮЛІЯ: А що? Чи Эни дитина?

ІОСИФА: Молчи пройдисвѣте, волокито, що нигде мѣста не загрѣешъ, только ходишъ съ мѣста на мѣсто, съ плейзу на плейзъ и всюда за тобою остаесь встыдъ, скандалы. Такъ перше не было, и такъ не повинно быти и теперь. Дѣвчата повинны быти примѣромъ, а вы що тутъ наробили.

ЮЛІЯ: (Скоро уходячи въ дверяхъ). Со лангъ. 

АННА: Та простѣтъ менѣ мисисъ мой блудъ, бо я сама не знав, що роблю, але радн Бога скажѣтъ менѣ, чи былисте на кортѣ?

ІОСИФА: Такъ, на кортѣ я была, але ничего не знаю, бо мене тамъ не пустили, только той полицманъ що Стефана забралъ, говорилъ, що буде все добре.

АННА: 0, Боже, допоможи щобы онъ выйшолъ съ того несчастья.

ІОСИФА: Кто? Стефанъ, чи таліанъ?

АННА: Нѣтъ, нѣть, не таліанъ. Онъ нехай пропадае, мому Стефанови нехай Богъ допоможе.

ІОСИФА: А чи я тебе не перестерѣгала? Га?

(Чути пуканье до дверей. — Іосифа отвирае).

ІОСИФА: Боже! Стефанъ!


С ц е н а 4.

(Входить Стефанъ).

ІОСИФА: Чи се сонъ? Чи со мною щось робится?

СТЕФАНЪ: Нѣтъ. госпожа, то не сонь, я Стефанъ якъ мене бачите живого. (До Анны): Анно?! Що?! Не привитаешь мене?

АННА: Охъ Стефане, Стефане! Я согрѣшила передъ Богомъ и передъ тобою, теперь не смѣю тобѣ Въ очи подивитись.

СТЕФАНЪ: Що было то минуло, а теперь мы можемъ спокойно говорити и веселитись.

АННА: (Подходить несмѣло и обнимав Стефана съ плачемъ). Стефане прости менѣ.

СТЕФАНЪ: Пращаю и забываю все, що тутъ случилось, та надѣюсь, що ты Анно переконавшись, до чого то може довести нерозсудна любовь, будешъ перестерѣгати и другіи русскіи дѣвчата, щобы не давались ловити якъ рыбы на удочки всякимъ дурисвѣтамъ.

АННА: Такъ, теперь, я переконалась, що дѣвчина, пока дасть слово своему жениху, должна добре застановитись.

ІОСИФА: Стефане, скажи, якъ дѣло стоить на кортѣ, и що сталось съ таліаномъ? Чи жіе?

СТЕФАНЪ: Все въ порядку, стягли съ мене протоколъ, а также съ таліанца, послали телеграмму до Вашингтона вчера, а сегодня прійшли мои документы и письмо, щобы мене, яко отзначившогося на войнѣ, совсемъ освободити и отъ я тутъ передъ вами.

ІОСИФА: А чѣмъ-же ты отзначился на войнѣ?

СТЕФАНЪ: Якъ только мы прибыли до Франціи, насъ послали на фронтъ, и я съ 5-ма моими товаришами загнался задалеко въ атакѣ. Насъ окружили нѣмцы, взяли въ плѣнъ и замкли въ арестъ. Я, знаючи немного нѣмецкій языкъ, вывѣдался отъ сторожей где мы находимось, ночью вывалилъ двери моей келіи, повязалъ сторожей, выпустилъ моихъ товаришей и мы по 2-хъ дняхъ достались назадъ до американскихъ войскъ. Другій разъ мене самого окружила нѣмецка патруля съ якою я боролся пока старчило патроновъ и силы. Въ конци раненый, я упалъ безъ памяти, а коли прійшолъ до себе, томъ побачилъ що находжусь уже вь шпитали среди раненыхъ жолнѣровъ. Стояча коло мене сестра милосердія розсказала менѣ, що я побилъ нѣмецкую патрулю изъ которой 7-хъ раненыхъ нѣмецкихъ жолнѣровъ наши американскіи войска поспѣшившіи менѣ на помочъ, взяли въ плѣнъ и они лежатъ недалеко мене, а убитыхъ похоронили. — Я былъ раненъ въ плечо, пролежалъ въ шпитали два мѣсяцы, и коли я выздоровѣлъ, то уже война кончилась и насъ одослали назадъ до Нью Іорку. За мою отвагу я получилъ медаль героя. Я сказалъ судьи, що коли таліанъ началъ насмѣватись съ обовязку честного американского гражданина, я попалъ въ гнѣвъ, а коли онъ «вытягнулъ на мене ножъ, то я его побиль. Судія сразу не довѣрялъ менѣ, — послалъ запросъ до Вашингтону до военного министерства и съ оттамъ оттелеграфовали и прислали мои документы, що тое, що я сказалъ есть правдою и попросили, щобы мене судъ освободилъ отъ всякой кары.

ІОСИФА: А той таліанъ где теперь?

СТЕФАНЪ: О, талінъ? Та то вамъ смѣху было, докторъ созналь, що онъ хорый больше оть страху, якъ отъ кулака. (Всѣ смѣются).


С ц е н а 5.

(Входитъ Юлія приглядаесь Стефанови).

АННА: Се моя товаришка Юлія.

СТЕФАНЪ: Дуже пріемно менѣ познати васъ.

(Витаются. — Юлія подходить до Анны, шепче ей до уха),

АННА: Той самъ Стефанъ.

ЮЛІЯ: Такого Стефана и я бымъ хотѣла мати.

СТЕФАНЪ: Подождѣтъ, наколи повернуть всѣ изъ Франціи то будете мати до выбору.

ЮЛІЯ: А якъ тамъ у Франціи дѣвчата?

СТЕФАНЪ: Не знаю о що пытаете.

ЮЛІЯ: Но кажутъ що дуже файны и за молодцями моргаютъ.

СТЕФАНЪ: Того не знаю, бо я цѣлый часъ былъ на фронтѣ, а решта въ шпиталю, але съ оповѣданья моихъ товаришей, знаю, що суть хорошіи и нехорошіи, такъ якъ и тутъ у насъ.

АННА: Ты вже мене Стефане не покинешь? 

СТЕФАНЪ: Нѣтъ, моя голубко нѣ, занадто я тебе люблю. Ты того не знала до теперь. Того я бажалъ, но и мои бажанья, дьяковати Богу исполнились нынѣ, смѣло могу сказати Анно, що люблю тебе такъ якъ больше никого на свѣтѣ, а въ доказъ того, въ доказъ моей любви прійми той перстень яко залогъ нашой любови, я его получилъ отъ блаженной памяти моей матери и до сего часу я носилъ якъ найдорожшій скарбъ, который отдаю тебѣ. (Складае на палецъ Анны).

АННА (со слезами): Стефане, мой Стефане! Я достала дороге сокровище отъ тебе, що было въ тебе найдорожше а въ добавокъ найдорожшій скарбъ — бо тебе самого, тожъ прійми взамѣнъ сей крестикъ, который походитъ снова отъ моей матери, — она менѣ его вложила на шію коли я отъѣзджала въ Америку.

СТЕФАНЪ: (Пріймае крестикъ и цѣлуе его). — Благодарю тобѣ Анно стократно. — есть то найлучшій доказъ твоей щирости и любви.

ІОСИФА: (плаче) Дорогіи дѣти — знаю що нѣтъ у васъ родителей тутъ на американской землѣ — не поблагословить васъ отець, мати до вашего вѣнчанія, тожъ прошу пріймѣтъ отъ мене благословеніе якъ отъ родной матери. (Бере за руки обое, — Анна и Стефанъ клякаютъ). Нехай васъ Богъ благословитъ всѣмъ добромъ и счастьемъ и чего собѣ сами желаете, — нехай ваша жизнь буде счастлива, округла якъ той перстень, которымъ вы сегодня заручились. А свадьба ваша отбудеся въ моемъ домѣ.

СТЕФАНЪ и АННА: Дьякуемъ вамъ наша добродѣйко.

СТЕФАНЪ: О, Господи Боже, я теперь чуюсь найсчастливѣйшимъ на свѣтѣ, я николи не думалъ, що менѣ все такъ легко перейде. Счастливая тая година въ которой я вступилъ на тую землю Вашингтона.

(Спѣвъ):

Му country tis of thee,
Sweet land of liberty,
Of thee I sing
Land where my fathers died,
Land of thy Pilgrim's pride,
From every mountan side
Let freedom ring. 

ІОСИФА: А теперь прошу заспѣвати нашъ русскій гимнъ. (Спѣваютъ):

Пора, пора за Русь, святую.
Ити сынамъ на бой, ура,
Пора за Русь нераздѣлиму,
Вставать намъ всѣмъ противъ врага.
Богъ намъ поможе, Богъ есть съ нами,
Проспись народъ, уже не спи,
Смѣло ступай отцевъ слѣдами,
И церковь русскую храни.

Пора борцамъ народа.
Спѣкить подъ русское знамя,
Пора улить отцевъ завѣты,
Любити Русь, ея имя.
Бодро и смѣло русскій геній
Веди на бой своихъ сыновъ.
Жизнь всю учи отдать за волю
За пять землѣ твоихъ дѣдовъ.

Пора, пора Руси прапоромъ,
Будити земныхъ всѣхъ отъ сна,
Пора гремить могучимъ хоромъ,
Любити Русь, ей имя.
Русь засіяетъ въ цѣлой славѣ,
Великая Русь воскресла.
Русь засѣяетъ въ цѣлой славѣ,
Ликуй народъ горѣ сердца.

(КОНЕЦЪ)
FoolishLoveEnd

[BACK]