Участіе Карпатороссовъ въ Русской Культурѣ — Д. Н. Вергун
ОЧЕРКЪ ПРОФ. Д. Н. ВЕРГУНА.



І.

КОЛЫБЕЛЬ РУСИ.

Никто изъ ученыхъ уже нынѣ не споритъ о томъ, что въ Карпатскихъ горахъ стояла колыбель русского народа. Послѣ изслѣдованія чешско-славянскаго археолога, Любора Нидерле, исчерпавшаго этотъ вопросъ въ своихъ „Славянскихъ древностяхъ”, спорить объ этомъ больше не приходится.

Это доказано прежде всего „языкомъ земли”. Въ Россіи есть много горъ: Валдай, Ураль, Кавказъ, Алтай — но названія этихъ горъ, наименованія вершинъ и населенныхъ въ нихъ мѣстностей ничего не говорятъ уху славянина — русскаго.

Карпаты — это единственный горный хребетъ русской земли, гдѣ почти всѣ названія горъ и холмовъ, рѣкъ и долинъ, мѣстностей и урочищъ, звучать по родному, гдѣ каждая травка, каждый кустикъ, каждый камушекъ обвѣянъ воспоминаніями о младенчествѣ нашего племени.

Ибо, какъ взрослому дорога бываетъ колыбель, въ которой его ребенкомъ нянчили, такъ и народъ съ особымъ чувствомъ долженъ относиться къ тѣмъ мѣстамъ, гдѣ началось его историческое бытіе. И Карпаты, гдѣ стояла „колыска” русскаго народа, откуда „русская земля пошла есть”, связывались въ представленіи русскихъ поэтовъ всегда съ тѣми первыми богатырями, о которыхъ русскія былины поютъ, какъ о первоначальныхъ строителяхъ русской земли.

Предвѣчный Святогоръ съ его „земной тягой”, Микула Селяниновичъ съ „сумой переметною” такъ и переносятъ насъ въ то время, когда пращуры наши спускались съ карпатскихъ горныхъ вершинъ въ заманчивыя пространства т. н. „Сарматской” равнины, „Подолья”; которое они своимъ потомъ распахали и своей кровью отстаивали, защищая ее не одно тысячялѣтіе отъ набѣговъ, восточныхъ и западныхъ сосѣдей.


— Въ Карпаты, въ Карпаты, гдѣ спитъ Святогоръ
Откуда такъ ясенъ весь русскій просторъ,
Гдѣ въ дѣтствѣ Микулы, въ его колыбели
Русалки и долю родную задѣли......

— зоветъ карпаторусскій поэтъ Иванъ Гушалевичъ. 


Забытую долю, которую русскій народъ обрѣтетъ тогда, когда объединитъ колыбель свою съ остальною распаханной и раздѣланной имъ землею, когда завершится „собираніе русскихъ земель” въ единый и цѣльный организмъ.

ІІ.

„ЯЗЫКЪ ЗЕМЛИ”.

Путешествуя по южнымъ и сѣвернымъ склонамъ Карпатскихъ горъ и, особенно Бескидовъ, нельзя не обратить вниманія прежде всего на мѣстныя названія. Какъ пріятно ласкаютъ славянского и сѣверно-русскаго путешественника, попадающаго впервые въ Карпаты, такія названія горныхъ вершинъ, какъ Черногора, Попъ-Иванъ, Попадья, Игрецъ, Брусной, Кукуль, Галичъ, Яселъ, Сивуля, Гусли, Хомякъ, Радова и другіе?

Само названіе средней цѣпи Карпатскихъ горъ Бескиды, а у части лемковъ и польскихъ „горалей” Бѣщады, является для славянской филологіи важнымъ фактомъ. Какъ для акад. А. И. Собелевскаго два названія одного тверского озера Селигерово и Селижарово дало блестящій аргументъ для доказательства, что славяне заселяли Новгородскую область еще въ то время, когда гортанные звуки въ произношеніи не мягчились, такъ существованіе названія Бескиды съ формой Бѣщады наводитъ на мысль, что русско-славянское населеніе живетъ здѣсь столь же давно. „Лемки” по всему вѣроятію самый древній осколокъ русско-славянскаго племени.

Это доказываютъ какъ формы ихъ языка, (напр. хробаци вмѣсто хробаки), такъ и ихъ одежда и ихъ пѣсни и ихъ обычаи. Они вмѣстѣ со словаками составляютъ коренное славянское населеніе, издревле осѣдлое на своей родной землѣ.

Даже названіе Карпатскихъ горъ давало многимъ филологамъ поводъ говорить объ исконно славянскомъ ихъ происхожденіи. „Карпаты” буква въ букву совпадаютъ со славянскимъ названіемъ „Горбаты”. И хотя такія совпаденія въ филологіи не считаются убѣдительными, а слишкомъ склонныхъ къ такимъ выводамъ называютъ сторонниками „филологія бовина” т. е. „бычьячо языковѣдѣнія”, тѣмъ не менѣе соблазнъ тутъ очевиденъ. Этимологія Карпатъ до сихъ поръ съ достаточной ясностью не опредѣлена. Производство этого названія отъ кельтскаго или германскаго Карпы, которые должны были заселять эти горы въ IV и III вѣки до Христова Рождества, страдаетъ такой же скоропалительностью, какъ желаніе производитъ карпатскихъ „Бойковъ” отъ баварскихъ „Боевъ”. У Лемковъ Карпаты — слово книжное, но прилагательное: карпатый и карпавый обозначаетъ неровную поверхность.

Древность славянскихъ населеній въ Карпатахъ ничего такъ не доказываетъ, какъ сохранившіися здѣсь названія городовъ. Вотъ напримѣръ Балигородъ. По нынѣшнему это „лечебный” городъ (курортъ), т. к. по древнеславянски „балій” означаетъ врача, доктора, и въ нашемъ народѣ до сихъ поръ „балія” кадушка для стирки бѣлья и купанья. А лечебный характеръ мѣстности доказываетъ Крыница и Щавница.

Или взять „Змійгородъ”, одно названіе хорошо объясняетъ разсказъ Геродота о чрезвычайномъ обиліи въ этихъ мѣстахъ — змѣй въ V вѣкѣ до Христа! Также названіе „Коросно”, Кросно старая форма современныхъ пяльцевъ для тканья шерсти и полотна.

А названіе Самборъ, сохранившее до сихъ поръ старославянскій „юсъ”, городъ, служившій мѣстомъ собора для племени Бойковъ, развѣ не доказательство древности нашихъ поселеній тамъ?

Съ другой стороны Карпатъ мѣстный русскій народъ — Верховинцы, даже для кратера выдумалъ русское названіе. Снѣжный верхъ „Говерля” или „Выгорля” (переставка — сравни вогорить вмѣсто говорить), и цѣлая горная цѣпь „Выгорлаты” доказываютъ, что здѣсь въ древнюю старину спящіе исполины (какъ воображали наши предки), горломъ выбрасывали (выгорливали) кипучую лаву.

Эти кратера давно угасли, но народное ихъ названіе сохранилось и живое свидѣтельство о томъ, какой сѣдой древности достигаютъ здѣсь поселенія русскаго народа.


ІІІ.

БЫЛИННЫЙ ПЕРІОДЪ.

Рѣдко кто изъ историковъ русской литературы обратилъ вниманіе на то, что одному изъ воспѣваемыхъ русскимъ „былевымъ” этносомъ богатырей приписывается рожденіе — въ Галичинѣ.

Это знаменитый „Дюкъ Степановичъ”. И всѣ былины, воспѣвающіи его похожденія въ кіевскомъ „стольномъ городѣ”, при дворѣ князя Владиміра — Солнышка, (а ихъ немало записано въ Онежскомъ краѣ — Рыбниковымъ и Гильфердингомъ, въ Пріуральѣ — Кирѣевскимъ и Ончуковымъ) обращаютъ вниманіе на одну черту. Это его вызовъ на поединокъ или единоборство богатыря Алеши Поповича или шеголя Чурила Иленковича — за что бы вы думали? За то, что тотъ въ своей „похвальбѣ” матеріяльную культуру своего родного Галича ставилъ выше культуры даже столичнаго Кіева.

Характерно, что ни князь Владиміръ Солнышко, ни другіе богатыри не вѣрятъ этой похвальбѣ былиннаго Галичанина. Но за то Дюка Степановича заступается „добрый казакъ” Илья-Муромецъ и князь Владиміръ посылаетъ богатыря Добрыню Никитича съѣздить въ Галичъ, посѣтить матушку Дюка Степановича и провѣрить, правду ли онъ говоритъ, что Галичъ такъ хорошо благоустроенъ, улицы вымощены помостомъ „лучше Кіева”, что тамъ такая чистота и такое богатство у народа. Только, когда Добрыня Никитичъ съѣздилъ и воочію убѣдился, что Дюкъ Степановичъ говорилъ чистую правду, а не хвасталъ, только тогда всѣ богатыри отдаютъ должное культурѣ Галичскаго сына, славнаго Дюка Степановича.

Что говоритъ эта былина? Конечно, она потверждаетъ только историческую истину, что древне русскіе т. наз. въ лѣтописи Червенскіе города были раньше благоустроены, чѣмъ другіе древнерусскіе города.

ІѴ.

ЭПОХА ЧЕРВЕНСКИХЪ ГОРОДОВЪ.

Наша „Червонная Русь” ведетъ свое названіе отъ червенскихъ городовъ. Всего, вѣроятнѣе, названіе это происходитъ отъ краснаго—червоннаго камня, добывавшагося въ восточной Галиціи, добываемаго и понынѣ въ окрестностьяхъ Залѣщикъ, изъ котораго были построены каменныя строенія древнихъ городовъ Галичины.

Матеріяльная культура этихъ городовъ, связанная не только съ Византіей, но черезъ Польщу и Словакію съ европейскимъ западомъ, была, конечно, выше, чѣмъ культура городовъ Восточной Руси. Это наблюдается и въ наше время, и такъ, вѣроятно, было въ отдаленныя времена.

Но названіе старѣйшаго червенскаго города (самъ Червень на рѣкѣ Бугѣ между Львовомъ и Холмомъ былъ разрушенъ до тла еще до Владимірскаго времени) — городъ Перемышль доказываетъ, какъ древняя Прикарпатская Русь умѣла отстаивать свое достояніе отъ западныхъ сосѣдей поляковъ. Этнографическая черта шла тогда не по р. Сану, какъ сейчасъ, но доходила до Ряшева, до р. Вислоки. Русскіе для того, чтобъ обезпечить свои границы отъ ляшскихъ набѣговъ и дали своему славному городу названіе — Перемышль. Этимъ они хотѣли обозначить событіе, что здѣсь то и „перемыслили” хитрыхъ ляховъ и здѣсь построили городище, имѣвшее задачей всегда „перемыслить” западныхъ сосѣдей.

Интересно, что ляхи часто и потомъ дѣлали набѣги на Червонную Русь. И послѣ взятія Перемышля Болеславомъ Смѣлымъ и отвоеванія его вел. княземъ Ярославомъ Мудрымъ, этотъ князь, построившій недавно городъ Ярославль на р. Волгѣ за Москвою, построилъ за Перемышлемъ городъ Ярославль на р. Санѣ (въ 1031 г.), неизгладимое свидѣтельство единства Руси еще въ X. и XI. вѣкахъ.


Ѵ.

КНЯЖЕСКІЙ ПЕРІОДЪ.

Ничто лучше не доказываетъ значенія участія карпаторуссовъ въ общерусской культурѣ какъ два литературныхъ факта.

Первый это то, что авторство „Слова о полку Игоревѣ”, величайшого поэтическаго памятника дружинной поэзіи, приписывается Галичанину.

Второй — что единственный названный въ лѣтописи по имени старо-русскій „баянъ” былъ перемышльскій пѣвецъ Митуса (уменьшительное имя отъ Димитрій, какъ Ивануса отъ Иванъ).

Нынче, слава Богу, въ исторіи русской литературы побѣжденна попытка Герострата—Сеньковскаго заподозрѣть подлинность „Слова о Полку Игоревѣ”. Послѣ изслѣдованія Барсова, послѣ новѣйшихъ открытій (стараго списка „Задонщины”) никто не дерзнетъ утверждать, что „Слово о полку Игоревѣ” — поддѣлка.

И интересно то, что еще до появленія исторіи малорусской литературы Огоновскаго высказывались взгляды, что авторомъ этого слова, столь возвеличившаго князя Осмомысла, „сидѣвшаго на златокованномъ престолѣ, подпиравшаго своими полками горы Карпаты и заграждавшаго устья Дуная”, не могь быть никто иной, какъ Галичанинъ.

Въ „Словѣ о полку Игоревѣ” такъ разлито сознаніе необходимости единства всей Русской земли, примиренія князей, единства русскаго народа, что авторъ его могъ вырости только въ средѣ, гдѣ потребность этого единства чувствовалась живѣе всего. А это могло быть только Галичское княжество, гдѣ въ ХІІІ и ХІV вѣкахъ разцвѣтала своеобразная русская культура, такъ быстро задушенная нашествіемъ монголовъ.

И авторъ „Слова” пѣлъ о томъ же самомъ, о чемъ, судя по словамъ лѣтописи, пѣлъ и перемышльскій баянъ Митуса, увѣщая Володимірка прекратить усобицу съ братьями ввиду венгерской и польской опасности.

Но призывъ нашихъ баяновъ средневѣковья былъ такъ-же не услышанъ, какъ и современныхъ.


ѴІ.

ГАЛИЧАНИНЪ — СОЗДАТЕЛЬ КРЕМЛЕВСКАГО
СОБОРА ВЪ МОСКВѢ.

Монгольское нашествіе разрушило блестящую червоннорусскую культуру, о которой свидѣтельствуетъ явно Галицко-Волынская лѣтопись, пѣсни о Романѣ Красномъ (кн. Романѣ Мстиславичѣ — отцѣ князя Даніила). Интересно, что въ тотъ самый 1241 годъ, когда монголы разрушили древній Галичъ, князь Даніилъ построилъ для своего сына въ Росточьи (водораздѣлъ между Прибужьемъ и Приднѣстровьемъ) городъ, названный по его имени — Львовомъ.

Въ этомъ городѣ вскорѣ сосредоточилась культурная жизнь червонороссовъ, давшая отраженіе въ одномъ изъ величайшихъ сыновъ Прикарпатской Руси митрополитѣ Петрѣ „съ р. Раты” (притокъ Буга у гор Равы Русской).

Избранный въ 1308 г. „Митрополитомъ всея Руси”, Петръ съѣздилъ къ цареградскому патріарху, добился признанія „россійской автокефаліи” и перенесъ митрополичью каѳедру изъ Кіева въ Москву. Тамъ вмѣстѣ съ великимъ княземъ Іоанномъ „Калитою”, прозваннымъ такъ по всегда полной „мошнѣ” — „калитѣ”— внукомъ Александра Невскаго, онъ создалъ въ Кремлѣ Успенскій соборъ, „вѣнчалъный чертогъ” русскихъ великихъ князей, царей и императоровъ до самаго послѣдняго изъ нихъ.

За свои великія заслуги и добродѣтели онъ признанъ святымъ на ряду съ другими святителями Москвы — Іоной, Алексѣемъ и Филиппомъ.

Инстинктъ необходимости собранія русск. земель послѣ монгольскаго разгрома подсказалъ Петру Ратненскому эту благую мысль. Здѣсь видна таже руководящая идея, что и въ „Словѣ о полку Игоревѣ” и въ выступленіяхъ перемышльскаго баяна — Митусы. Въ Карпатахъ — колыбели Руси всегда сильнѣе было сознаніе этой идеи.

Одинъ изъ древнеcлавянскихъ памятниковъ, Супраельская рукопись, приписывается нѣкоторыми учеными рукѣ карпаторосса, вѣроятно одного изъ прямыхъ учениковъ первоучителей.

Помагавшіе Владиміру Святому въ крещеніи всея Руси карпатороссы и воспитали тотъ живительный духъ, который и сказался потомъ вновь въ подвигѣ св. Митрополита Петра.

Просто необъяснимо, какъ этотъ скромный уроженецъ Равы Русской, могъ во время полнаго отчаянія всей Руси выступить съ идеей, требовавшей для своего осуществленія столько ума, столькихъ силъ матеріяльныхъ и духовныхъ. Какая должна была быть вѣра въ живучесть русскаго народа у этого сына Прикарпатья, чтобъ умственнымъ взоромъ преодолѣть всѣ современныя ему невзгоды Руси, татарское иго, грабежи Польщи и Литвы, княжескія усобицы, обнищаніе и непросвѣщенность, и чтобы доказать князьямъ возможность приняться за — „собираніе русской земли”?

А между тѣмъ слово его „плоть бысть”. Освобожденіе Руси отъ татаръ произошло уже при сынѣ Іоанна Калиты, великомъ князѣ Димитріи Донскомъ.


ѴІІ.

ПОМОЩЬ ГАЛИЧАНЪ НА КУЛИКОВОМЪ ПОЛѢ.

Интересно установить фактъ, что многія знатнѣйшія русскія фамиліи производятъ свой родъ отъ — Галичанина Игнатія Рябца. Отпрыски такихъ родовъ особенно этимъ гордились въ 1914 г., когда русскія царскія войска заняли Галичину. Изъ этихъ родовъ самый извѣстный это Квашнины — Самарины, Родіоновы, Шиловскіе и другіе.

По родовымъ преданіямъ родоначальникомъ ихъ былъ тотъ самый Игнатій Рябецъ, который въ 1380 г. привелъ изъ Самбора въ Галичинѣ на Куликово поле два военныхъ отряда, рѣшившихъ участь этой исторической битвы въ русскую пользу.

Эти два галицкихъ „добровольческихъ” полка, называемыхъ лѣтописью также „волынскими”, были приведены полководцемъ Игнатіемъ Рябцемъ изъ Предкарпатскихъ горъ, и они примкнули къ изнемогавшимъ русскимъ полкамъ уже тогда, когда князь Дмитрій Донской былъ раненъ и когда смѣлая попытка освободить Русь отъ татарск. порабощенія казалась обреченной на неудачу. Вотъ каково значеніе помощи Игнатія Рябца и его „галичанъ” въ русской исторіи.

Послѣ Куликовой битвы галицкіе полки не возвратились на родину, занятую польскими наѣздниками, а были поселены за Волгой, въ нынѣшней Костромской губерніи. И тамъ они основали два города, которымъ дали имена разрушеннаго татарами на югі Галича. Это Костромскіе — Галичъ и Соли-Галичъ.


ѴІІІ.

ЭПОХА „РУССКИХЪ БРАТСТВЪ”.

Какъ только Москва, этотъ „третій Римъ”, окрѣпла, въ нее потянулось немало галичанъ. Были они и во времена вел. князя Іоанна Ш и особенно во времена царя Ивана Васильевича Грознаго.

Карпатская Русь, завоеванная въ 1346 г. польскимъ королемъ Казимиромъ, который дѣйствительно „исказилъ” миръ между Русью и Польщей, продолжала подпольно развиваться. Кирилловское книгопечатаніе въ Краковѣ въ 1491 г, знаменитыя русскія фрески въ Вавельскомъ костелѣ въ Краковѣ для королевы Софіи, приписываемыя работѣ галицко-русскихъ мастеровъ — лучшее тому доказательство.

Польскій гнетъ и частичная измѣна русскаго дворянства заставили русское мѣщанство устраивать братства и создавать новые очаги родной культуры. Въ 1585 г. возникло Ставропигійское братство во Львові и уже въ 1591 г. была напечатана первая русская грамматика „Адельфотисъ” (братство) въ ея славной понынѣ печатнѣ, въ которой подвизался и московскій первопечатникъ, славный „друкарь” Иванъ Ѳедоровъ.

Интересно, что между ктиторами нашей львовской Ставропигіи былъ и сынъ царя Ивана Грознаго, „пономарь”, какъ его прозвали въ Москвѣ, царь Ѳеодоръ Ивановичъ.

Послѣ „смутнаго времени”, въ которомъ извѣстную ролю играли и Галичане, провожавшіе царевича Димитрія, называемаго Самозванцемъ, изъ Самбора, (гдѣ онъ влюбился въ воеводянку Марину Мнишекъ), въ его походѣ на Москву, наши братства обратились и къ царямъ изъ новаго дома Романовыхъ.

Въ нарочитой депутаціи отъ Галичанъ въ 1614 г., отправляемой съ поздравленіями въ Москву, участвовали перемышльскій епископъ Исаія (Копинскій), львовскій епископъ Іеремія и Спиридонъ, строитель изъ нашего Галича. Царь Михаилъ Ѳеодоровичъ былъ весьма обрадованъ пріѣзду депутаціи изъ Карпатской Руси, вспомнилъ слова Ивана Грознаго о „дѣдинѣ и вотчинѣ” русскихъ царей и отпустилъ ее съ богатыми подарками для русскихъ монастырей и братствъ въ Галичинѣ.


ІХ.

БОРЬБА СЪ УНІЕЙ.

Ничто такъ не закалило духа Галичанъ, какъ борьба съ уніей, заключенной въ Брестъ-Литовскѣ въ 1595 г., противъ воли всѣхъ карпаторусскихъ епископовъ Львовскаго, Перемышльскаго и Закарпатскаго Мункачевскаго. Характерно, что въ то время, какъ другія малороссійскія и бѣлорусскія єпархіи подчинились уніи, прикарпатское русское духовенство упорствовало еще болѣе столѣтія и Львовская Ставропигія была отнята уніятами (Шептицкимъ) только въ 1712 г. насиліемъ польскихъ „жолнеровъ”, розбившихъ ворота и введшихъ въ храмъ уніатскаго епископа.

Эта борьба заставила наши братства еще тѣснѣе сомкнуться съ православнымъ Востокомъ. Отсюда первые примѣры подвижничества карпатороссовъ на Аѳонской (Святой) Горѣ. Тамъ в XVІ вѣкѣ подвизался извѣстный Иванъ Вышенскій будившій своими посланіями совѣсть своихъ сородичей и поддерживавшій въ нихъ упорство противъ „уніатскихъ” новшевствъ.

Какъ были настроены въ это время карпатороссы, лучше всего доказываетъ примѣръ козацкаго гетмана Петра Конашевича Сагайдачнаго, урожденца Стараго Самбора, возстановившаго въ 1620 г. вопреки польскимъ властямъ православную іерархію въ Кіевѣ съ Галичаниномъ Митрополитомъ Іовомъ (Борецкимъ) и Подоляниномъ Мелетіемъ (Смотрицкимъ) во главѣ, авторомъ знаменитой грамматики церковно-славянского языка.

Многіе Галичане, обучавшіеся въ Ставропигіальномъ братствѣ во Львовѣ, стали учителями кіевской Могилянской Академіи, положившей основаніе допетровской русской культурѣ. Между ними былъ и Галичанинъ епископъ тобольскій Павелъ, подвижникъ, который за свои заслуги былъ удостоенъ причисленія къ лику святыхъ. За такія же добродѣтели причислены къ святымъ и Галичане: Іовъ Желѣзо и Іовъ Княгиницкій, создатели Лавры Почаев. и знаменитаго Манявскаго Скита въ Карпатахъ.


Х.

СПОДВИЖНИКИ ПЕТРА ВЕЛИКАГО.

Въ эпоху „преобразователя” Россіи карпатороссы играли весьма видную роль.

Петръ Великій неоднократно посѣщалъ Галицкую Русь. Онъ былъ во Львовѣ, Жолквѣ и Равѣ Русской, возвращаясь изъ Вѣны въ 1696 г., а за тѣмъ и передъ прутскимъ походомъ въ 1711, когда онъ посѣтилъ Ланцутъ, Ярославль, Перемышль и Яворовъ, гдѣ въ церквахъ оставлялъ памятки своего пребыванія.

Изъ Галичанъ онъ избралъ своего главнѣйшаго помощника по церковному просвѣщенію — Стефана Яворскаго, родомъ изъ Львова. Стефанъ Яворскій привлекъ съ собою нѣсколькихъ сородичей, которые и приняли участіе въ „выковкѣ” новаго, общерусскаго литературнаго языка и въ распространеніи европейской образованности.


ХІ.

НАСЛЕДНИКИ ПЕТРА И ПРИКАРПАТСКАЯ РУСЬ.

Дочь Петра и „послѣдняя Романова” Елизавета, женившая на себѣ малороссійскаго дьячка, потомъ малороссійскаго гетмана Разумовскаго и объединившая фигурально Велико- и Малороссію, тоже не забывала Прикарпатской Руси. Объ этомъ свидѣтельствуютъ ея подарки въ разныхъ галицкихъ и особенно закарпатскихъ монастыряхъ.

Только Екатерина ІІ. происходя изъ онѣмченнаго славянскаго рода „Сербскаго” — по нѣмецки „Цербстъ”, не пожалѣла Карпатской Руси и отдала Галичину и Буковину австрійской императрицѣ Маріи Тересіи (при дѣлежѣ Польщи въ 1772 г.). Но и она сознавала сдѣланную ошибку. Въ 1794 г., за два года до смерти, она писала въ своемъ дневникѣ: „Владиміръ на Волынѣ мы заняли не по причинѣ, а со временемъ обмѣняемъ у австрійскаго императора Польщу на Галицкую Русь, благо Галиція ему совершенно не кстати”.

О такомъ же обмѣнѣ говорилъ въ 1843 г. и Николай І., но только при Николаѣ ІІ. русскія войска вошли въ Галичину подъ кличемъ: „Да не будетъ больше Руси Подъяремной!”


ХІІ.

АЛЕКСАНДРЪ І. И КАРПАТОРОССЫ.

Особое мѣсто въ исторіи карпатороссовъ занимаетъ императоръ Александръ I., выдавшій свою сестру Александру Павловну замужъ за венгерскаго „палатина” Стефана. Онъ неразъ навѣщалъ свою сестру въ Будапештѣ и всякій разъ проѣзжалъ черезъ Лемковскую область, останавливаясь въ лемковскихъ деревняхъ, затѣмъ въ Бардѣевѣ и Пряшевѣ.

Духовникомъ Александры Павловны былъ угророссъ о. Самборскій, составившій интереснѣйшій дневникъ ея мытарствъ и мученій при австрійскомъ дворѣ, при которомъ эта русская великая княгиня была потомъ и отравлена (по домысламъ матерью императора Франца Іосифа, эрцгерцогиней Софіей, той самой что придумала для „рутенскихъ” добровольцевъ въ 1848 г. сине — или голубо-желтый флагъ, ставшій нынѣ „украинскимъ” флагомъ.

Императоръ Александръ I. поощрялъ переселеніе угроруссовъ въ Россію. Такимъ образомъ въ Россію попалъ проф. Лодій, переѣхавшій изъ Львовскаго университета въ Петроградъ, гдѣ избранъ профессоромъ „любомудрія” (философіи). Въ своихъ „Наставленіяхъ любомудрія” Лодій создалъ первыя термины чистой философіи, сохранившіеся въ русскомъ литературномъ языкѣ и по нынѣ.

Второй Карпатороссъ Балудянскій, бывшій ректоромъ Петроградского университета, считался крупнѣйшимъ юристомъ. Онъ создалъ русскую юридическую терминологію и былъ приглашенъ Сперанскимъ въ составители знаменитаго „Свода Законовъ Россійской Имперіи.”

Немногимъ позже въ Россію, тоже черезъ Львовъ, переѣхалъ Карпатороссъ Иванъ Гуца или Гоца, который сталъ знаменитостью подъ фамиліей Юрія Венелина.

Своими трудами о Болгаріи онъ воскресилъ одно изъ забытыхъ славянскихъ племенъ и сталъ „отцомъ” освободительнаго славянскаго движенія.

Онъ былъ домашнимъ воспитателемъ въ семьѣ писателя С. Т. Аксакова, духовно вырастилъ „величайшаго славянскаго трибуна” Ивана Сергьевича Аксакова и его брата Константина Сергьевича Аксакова, извѣстнаго поэта. Онъ имѣетъ огромныя заслуги въ созданіи того направленія въ русской культурѣ, которое принято называть „Славянофильствомъ.”

Вмѣстѣ съ Венелинымъ подвизались въ Россіи другіе карпатороссы, напр. Бачинскій, воспитанникъ въ семьѣ Милютиныхъ, Иванъ Кукольникъ, авторъ цѣлаго ряда драматическихъ произведеній, д-ръ Орлай — основатель Нѣжинскаго Лицея князя Безбородка и др.

Исторіи этихъ карпатороссовъ И. С. Свѣнцицкій посвятилъ особое изслѣдованіе, вышедшее въ 1906 г. подъ заглавіемъ „О6зоръ сношеній Карпатской Руси съ Россіей.”


ХІІІ.

ВКЛАДЫ КАРПАТОРОССОВЪ
ВЪ НОВѢЙШУЮ РУССКУЮ КУЛЬТУРУ.

Во второй половинѣ XIX вѣка многіе Галичане переселялись въ Россію. Главнымъ изъ нихъ былъ проф. Львовскаго университета Я. Ѳ. Головацкій, авторъ 4-томнаго монументальнаго собранія Галицко-русскихъ пѣсень. Въ Россіи имъ изданъ прекрасный Географическій Словарь, и выпущена Карта какъ Галичины, такъ и Западнаго Славянства, положенная въ основаніе изданій русскихъ картъ Риттиха, Комарова и Флоринскаго.

Вторымъ попалъ въ Россію В. М. Площанскій, редакторъ „Слова”, назначенный послѣ Головацкаго директоромъ Виленскаго Архива и написавшій изслѣдованіе о Холмщинѣ.

Въ 1886 г. переселился въ Россію и И. Г. Наумовичъ. Сочиненія его переводились съ галицко-русскаго нарѣчія на литературный языкъ и были изданы полнымъ собраніемъ въ нѣсколькихъ изданіяхъ.

Изъ художниковъ — галичанъ, переселившихся въ Россію, громкую славу стяжалъ собѣ П. Сухаровскій, авторъ „Пана” и портретистъ Ѳ. И. Демковъ. Изъ карпатороссовъ техниковъ славнымъ сталъ изобрѣтатель I. Н. Ливчакъ. Карпатороссъ И. Грабарь, сынъ Ольги Грабарь, написалъ обстоятельную „Исторію русскаго искуства.”.

Вклады карпатороссовъ въ общерусскую культуру оцѣнилъ Ѳ. Ѳ. Аристовъ въ объемистой монографіи „Карпаторусскіе писатели”, изъ которой въ 1915 г. въ Москвѣ вышелъ первый томъ.

Время оцѣнки вкладовъ карпатороссовъ въ общерусскую культурную сокровищницу еще не пришло. Слишкомъ мало ознакомились русскіе литературные дѣятели съ карпаторусскою жизнью. Невольное бѣженство карпатороссовъ въ Россію, послѣ отступленія русской арміи изъ Карпатъ въ 1915 г. разширило кругозоръ карпатороссовъ на Россію.

Созданіе двухъ карпаторусскихъ добровольческихъ отрядовъ въ Корниловской и Колчаковской арміяхъ лучше всего свидѣтельствуетъ о степени сознанія ихъ національнаго долга. Участіе ихъ въ легендарномъ Корниловскомъ „Ледяномъ походѣ” въ (въ февралѣ 1918 г.) на Кавказѣ и битва у Курьинской въ Сибири — доказательство ихъ боевой храбрости.

Духъ митрополита Петра Московскаго, духъ Игнатія Рябца, духъ автора „Слова о полку Игоровѣ” и по сейчасъ витаетъ надъ головами карпатороссовъ. Они полны надежды, что имъ, наконецъ, удастся принять совмѣстное участіе въ новомъ обще-русскомъ строительствѣ.


ПРОФ. ДМ. ВЕРГУНЪ.

—————o—————



[BACK]