Новогодняя Ночь — С. Юрьевичъ
І.

Надъ городомъ, какъ кровавое облако, подымылся красноватый туманъ — отблескъ безсчисленныхъ огней, горѣвшихъ въ уличныхъ фонаряхъ и въ зданіяхъ. Былъ канунъ новаго года. Морозило; медленно, большими хлопьями падалъ снѣгъ. Городъ казался праздничнымъ и оживленнымъ, бойко торговали огромные магазины, сновала праздничная толпа, въ театрахъ, въ увеселительныхъ заведеніяхъ жизнь била ключомъ. Близорукимъ казалось, что все, что есть и что было, будетъ продолжаться всегда; они забывали, что вѣчность для человѣка — мгновеніе для человѣчества и вселенной.


ІІ.

Надъ городомъ проходитъ смерть. Ея не обманываетъ праздничное угарное веселье и показная роскошь немногочисленныхъ богачей и прожигателей жизни. Смерть энаетъ цѣну всему этому, она знаетъ, что ея вѣрные союзники — голодъ, нищета, насилье — по прежнему царятъ повсюду.

— Крѣпко мое царство, — думаетъ смерть, сильны мои слуги — князья земли, вельможи, богачи, священники, солдаты — всѣ работаютъ на меня. Люди отнимаютъ возможность счастья другъ у друга, сами создаютъ на земли адъ на тѣ немногіе годы жизни, которые имъ посылаетъ судьба, — быстробѣгущіе, невозвратные годы, которые могли бы быть источникомъ счастья, и радости для всѣхъ живущихъ. Вмѣсто любви люди служатъ ненависти, вмѣсто созидательной, смѣлой дѣятельности, они ставятъ безплодную, ненужную, рабскую работу. Ихъ жизнь безцвѣтна, мелочность и пошлость, царство скуки — для однихъ; ужасы существованія впроголодь день за день безъ просвѣта и надежды — для другихъ. Напрасны великолѣпные дары природы и жизни, которыхъ хватило бы вдоволь на все и на всѣхъ — люди не хотятъ, не могутъ разстаться съ прошлымъ, они скованы проклятіемъ длиннаго ряда поколѣній уже ушедшихъ изъ жизни, они несчастны — и до сихъ поръ большинству живущихъ только смерть даруетъ покой и миръ.


ІІІ.

Смерть остановилась въ лучшей части города, гдѣ высились дворцы сильныхъ земли, обитатели которыхъ могли сдѣлать многое, очень многое, но не могли прибавить себѣ ни одной минуты жизни. Въ этихъ же гордыхъ дворцахъ среди блеска роскоши и наслажденій, давно уже поселился, также не спрашиваясь знатныхъ хозяевъ, — страхъ, страхъ предательства и мести, страхъ потерять богатство и власть — источникъ наслажденій и блеска, и, вмѣстѣ съ ними, жизнь, и безъ того не возвратно ускользающую каждый день, каждый часъ.

Смерть вошла въ одно изъ такихъ жилищъ, зловѣще улыбаясь. Она прошла мимо слугъ, черезъ крѣпко запертыя ворота, черезъ рядъ залъ и покоевъ и остановилась въ роскошной опочивальнѣ. Тамъ, усталый и измученный, хозяинъ дворца спалъ тревожнымъ, чуткимъ сномъ, полнымъ мрачныхъ и тревожныхъ сновидѣній.

Смерть склонилась надъ нимъ.

— Спи спокойно, сказала она, эта ночь еще принадлежатъ тебѣ. Завтра ты заснешь навсегда и безъ сновидѣній. Завтра мы встрѣтимся.

Спящій почувствовалъ прикосновеніе ледяной руки — и проснулся. Все было тихо и спокойно,

— Страшные сны, прошепталъ онъ, я хотѣлъ бы, чтобы ночь прошла скорѣе; завтра я буду чувствовать себе спокойнѣе.

— Завтра вечеромъ, подумала смерть, проходя между слугъ, здѣсь будетъ два хозяина — позабытый на пышномъ ложѣ трупъ и другой, новый господинъ, передъ которымъ будетъ склонятся и ползать вся эта челядь такъ же, какъ передъ прежнимъ.


ІѴ.

Среда полутемныхъ, узкихъ улицъ на окраинѣ города тускло свѣтится окно. За нимъ видна тонущая въ сумраки бѣдная, плохо обставленная комната, въ ней, глубоко задумавшись, сидитъ юноша. Онъ забылъ о морозѣ и темной ночи, онъ видитъ залитое солнцемъ полголубое ясное небо, зеленѣющіе вдали сады, онъ идетъ заросшей тропинкой къ знакомому дому, вдыхая ароматъ хлѣбовъ и стравъ, ему дышится легко и весело; онъ входитъ въ дворъ, изъ дому слышатся знакомые, веселые голоса... Отъ отворяетъ дверь....

Въ эту минуту дверь въ комнатѣ стукнула отъ порыва вѣтра. Пробили часы. Видѣнія исчезли. Юноша опять увидѣлъ бѣдную комнату. Въ дверяхъ стояла смерть; но теперь на ея лицѣ не было ни грусти, ни сожалѣнія, ни злобы — здѣсь этого не было нужно.

Пора — беззвучно сказала смерть.

Поля, солнце, домъ, садъ, жизнь, любовь, близкіе и дорогіе — все это было, все это далеко и никогда не будетъ.

Юноша наскоро оглядываетъ комнату, въ которой не оставлено ничего, что могло бы напомнить о прошломъ, сказать о томъ, кто здѣсь жилъ — комната пуста.

Онъ наскоро одѣвается и выходитъ на холодную, темную улицу, Къ нему прикоснулась ледяная рука смерти; онъ ушелъ навсегда изъ жизни и отъ людей въ могилу, безъ имени и названія. Лампа догорѣла и потухла. Ночь кажется еще темнѣй и холоднѣй.

Комнатой завладѣли мракъ и пустота. Однимъ человѣкомъ стало меньше, одной безвѣстной могилой больше.


Ѵ.

Падаетъ снѣгъ. Въ темнотѣ едва можно различить очертанія деревьевъ и высокихъ надгробныхъ памятниковъ большого городского кладбища, дающаго послѣдный пріютъ богачамъ, которые даже и въ могилахъ устраиваются съ нелѣпой, тяжелой и безвкусной роскошью. Родственники и наслѣдники днемъ, съ пышной церемоніей привозили туда мертвецовъ, опускали ихъ въ могилы и спѣшили возвратиться домой, забыть о непріятныхъ минутахъ. Никого, кромѣ могильщиковъ не оставалось за высокими, крѣпко запертыми воротами кладбища, но могильщики не интересовались могилами — они привыкли къ покойникамъ. Кладбище было ихъ мастерской, садомъ и домомъ.


ѴІ.

Въ часовнѣ, воздвигнутой благодарными наслѣдниками надъ прахомъ какого-то бывшаго коммерціи совѣтника, полузанесенной снѣгомъ, едва виднѣется человѣческая фигура. Здѣсь тоже все кончено; догораетъ остатокъ жизни забытаго стараго бродяги. Онъ видитъ у входа въ часовню среди падающаго снѣга смерть, и кажется ему, что онъ слышитъ ея олова:

— Не бойся, здѣсь только мертвые. Мертвые не просыпаются и не безпокоятъ живыхъ. Разсказы о привидѣніяхъ — глупая болтовня старухъ. Да и кому здѣсь проснуться? Всѣ эти господа никогда и не жили; они служили; добывали деньги и — проходили по землѣ, какъ тѣни, боясь жизни, боясь свободнаго движенія и слова, прислушиваясь и оглядываясь. Они прошли по землѣ, какъ тѣни — и добились этихъ памятниковъ... О, какъ они боялись и ненавидѣли меня — какъ будто лишній день могъ открыть тайны жизни имъ, ходячимъ мертвецамъ: какъ будто ихъ уходъ изъ жизни не былъ только освобожденіемъ мѣста, котораго давно нетерпѣливо ждали другіе, какъ будто воспоминаніе о нихъ не осталось всего лишь въ этихъ памятникахъ.

Смерть засмѣялась — и въ отвѣтъ какъ будто послышались глухіе стоны изъ подъ тяжелыхъ и вычурныхъ монументовъ.

Сердце умиравшого сжалось отъ боли. Смерть, сказалъ онъ, я не могу найти свѣтлыхъ воспоминаній отъ дѣтства до старости. У меня ничего нѣтъ въ прошломъ, неужели такъ будетъ всегда, и не будетъ счастливыхъ, хотя бы далеко... далеко?....


ѴІІ.

Снѣгъ пересталъ падать. Мракъ разсѣялся и смѣнился пріятнымъ, мягкимъ полусвѣтомъ. Старикъ увидѣлъ себя въ просторной высокой комнатѣ, въ креслѣ, около большого окна, въ которое можно было различать высокія деревя, покрытыя снѣгомъ. Около него было нѣсколько человѣкъ старыхъ и молодыхъ, дышавшихъ силой и здоровьемъ; по ихъ лицамъ было видно, что они счастливы и довольны. Старикъ чувствовалъ, что онъ окруженъ друзями, которые смотрятъ на него съ любовью и участьемъ.

Съ тѣхъ поръ, какъ въ мірѣ нѣтъ нищеты, сказалъ одинъ изъ друзей, мы каждый день завоевываемъ чло-либо для жизни и счастья. Ни одинъ день не пропадаетъ даромъ. Среди труда и наслажденій наши силы исчерпываются до дна — смерть стала сномъ износившагося тѣла, мы уходимъ на вѣчный покой, насытившись радостью жизни, но не уставъ отъ нея, и мы знаемъ, что взошедшее солнце опять освѣтитъ землю для смѣлой и свѣтлой жизни и счастя — и что отшедшіе взяли и внесли свою долю сполна.

Старикъ, улыбаясь, погружался въ предсмертную дремоту и скоріе чувствовалъ, чѣмъ видѣлъ, первые лучи солнца. Смерть казалась ему не отвратительнымъ скелетомъ, а прекраснымъ юношей, строгимъ и грустнымъ, она закрыла ему глаза. Все было кончено.

Солнце взошло. Настало ясное морозное утро; деревья и памятники, опушенные снѣгомъ, переливали разноцвѣтными огнями. Вдали слышался колокольный звонъ и шумъ большаго города. Надъ кладбищемъ и надъ окоченѣвшимъ трупомъ нищаго царила торжественная невозмутимая тишина.


[BACK]