40-лѣтній Ювилей Общества им. Михаила Качковского

Основателемъ Общества им. Михаила Качковского былъ собственно о. Иванъ Наумовичъ. Состоячи съ 1872 г. настоятелемъ прихода въ Скалатѣ, онъ своею пастырскою и общественною дѣятельностью пріобрѣлъ такую любовь и таке уваженіе среди русского населенія галицкой Подоліи, що въ октябрѣ 1873 г. послѣ введенія прямыхъ выборовъ въ вѣденску державну думу, сельска курія тернопольского, збаражского и скалатского округовъ избрала его своимъ депутатомъ. Перебываючи въ томъ качествѣ въ Вѣдни, онъ завязалъ тѣсны дружескіи сношенія съ представителями другихъ славянскихъ національностей, прежде всего съ словинскими патріотами-депутатами Вошнякомъ, Разлягомъ, Набергой, Вижетичемъ. Отъ нихъ онъ узналъ, що въ Каринтіи, въ Целовцѣ, существуе съ 1852 г. словенске Общество св. Могорта (Družba šv. Моhortа) распространяюще среди низшихъ слоевъ населенія образованіе и общеполезны знанія. Оно издае для народа поучительны книжки и насчитывае 30.000 членовъ. Получивши его уставъ и подробно ознакомившись съ его дѣятельностію, онъ рѣшилъ таке же общество основати въ галицкой Руси.

Наумовичъ назвалъ основаеме имъ общество не „Обществомъ св. Владиміра“, якъ нѣкоторы ему совѣтовали, а „Обществомъ им. Михаила Качковского“. Всѣ сознавали, що не будь Михаила Качковского, не было бы галицко-русской словесности, не было бы независимой галицко-русской журналистики. Михаилъ Качковскій изъ своихъ средствъ награждалъ поэтовъ, писателей, журналистовъ, покрывалъ издержки печатанія ихъ трудовъ, а умираючи, все свое имущество (40 тысячъ гульденовъ) завѣщалъ на литературныи цѣли. „Наканунѣ собранія — пише безименный корреспондентъ „изъ Коломыи“ въ „Словѣ“ № 84 отъ 8(20) августа с. г. — соберемся въ Коломыѣ, почтити память великого покровителя молодежи, Михаила Качковского. Онъ все свое имущество опредѣлилъ на цѣли русского народа. Не превознесемъ его имя при шумномъ обѣдѣ, а въ церкви при заупокойномъ богослуженіи — и на могилѣ его поставимъ тревалый памятникъ: человѣколюбиве общество, въ цѣли распространенія науки, трудолюбія и ощадности между русскимъ народомъ въ Австріи. Нужно проломати ту стѣну, которою оградилась темнота, щобы лучи солнця могли добитися въ тѣ закуты (уголки).

„Тому такъ нѣжно ласкае о. Наумовичъ дѣтей и требуе усильно: „плекати“ (имѣти попеченіе) школьну науку и всяку ину, вѣренъ изреченію Христову: „оставивъ дѣтей приходить къ мнѣ“ ..... Есть въ Австріи русскихъ селъ и приселковъ, городовъ и мѣстечокъ въ Галичинѣ, Буковинѣ и Угорской Руси около 4.000. Зрѣлой русской молодежи, на котору якъ на грамотну могла бы роспространитися дѣятельность общества, не найдете больше якъ 10 среднымъ числомъ въ одномъ селеніи, итого 40.000, поступившихъ въ члены общества, ежегодно пріобрѣтетъ только одного члена, — якъ того требуе уставъ — при вѣрномъ исполненіи сей послѣдной точки обязанностей члена общества, обще число членовъ умножится десятикратно, а тогда получится внушительное число 400.000“.

„Изъ сейчасъ приведенного“ — пише дальше тотъ-же корреспондентъ явствуе, що въ новомъ человѣколюбивомъ обществѣ есть здоровый зародышъ его успѣчанія. Все обдумано хорошо. Цѣль хороша, подобраны и соотвѣтственны средства. Жатва многа — но дѣятелей мало. Имѣемъ въ Бозѣ надежду, Онъ дасть дѣятелей. Знамена уже есть. Наша академическа молодежь богословского отдѣленія поступила въ общество „почтеннымъ“ числомъ. Не замедлятъ гг. академики „правничого“ (юридического) и философского факультетовъ“, якъ и технической академіи посвятити свои умственны труды обществу. О вѣденской молодежи не сомнѣваемся; она отъ давна стоитъ крѣпкою стѣною въ всѣхъ нашихъ движеніяхъ. А гдѣ молодежь, тамъ есть и будуше!“

Такіи розовы надежды озаряли нове общество въ пору его основанія!

Толчокъ къ основанію Общества им. Мих. Качковского получилъ о. Иванъ Наумовичъ, якъ мы высше сказали, отъ словинцевъ, у которыхъ католическе духовенство тогда уже въ продолженіи двохъ десятковъ лѣтъ подвизалося на поприщѣ народного образованія, дѣятельность которого, однако, не была самоначальна, а подражательна. Словинске духовенство научилося просвѣщати простонародіе отъ нѣмецкихъ священниковъ, протестантскихъ и католическихъ.

Словинцы, у которыхъ учился о. Иванъ Наумовичъ, начинаючи свою дѣятельность на поприщѣ народного образованія, брали образцы отъ нѣмецкихъ католическихъ священниковъ и пасторовъ, касательно же читаленъ имѣли примѣръ на французахъ и англичанахъ.

Въ 1874 г., 8 (20) августа, собралось въ Коломыѣ около 300 лицъ всякихъ званій и состояній, крестьянъ, мѣщанъ, священниковъ и мірской интелигенціи, щобы обсудити и рѣшити проектъ учрежденія просвѣтительнаго общества, творцомъ которого былъ о. Иванъ Наумовичъ. Больша ихъ половина состояла изъ крестьянъ, особенно заинтересовавшихся мыслью объединитися ради достиженія общихъ цѣлей на поприщѣ народного образованія и экономического труда. Крестьяне были отъ Днѣстра Прута, Быстрицы, и Черемоша, изъ виднійшихъ представителей тогдашного карпато русского общества явились депутаты вѣденского рейхсрата: Павликовъ, Шведицкій, Заклинсній и Озаркевичъ, депутаты галицкого сейма: д-ръ Антоневичъ и Лѣсевичъ, народный писатель Рудольфъ Мохъ, талантливый повѣстеписатель о. Залозецкій, настоятель прихода въ Станиславовѣ о. Шанковскій, о. Левъ Полевой, о. Дебельскій, о. Павелъ Леонтовичъ, принесшій привѣтъ отъ перемышльской епархіи. Правящій совѣтъ русско-народного института „Народный Домъ“ во Львовѣ прислалъ своего делегата въ лицѣ крыл. Шведицкого, поздравившого собраніе отъ имени того заведенія и со слезами въ очахъ упомянувшого о заслугахъ незабвенного Михаила Качковского. Делегатомъ „Галицко русской Матицы“ былъ о. Онуфрій Лепкій, одушевленными словами взывавшій присутствующихъ сжалитися надъ карпато-русскимъ простонародіемъ и позаботится о сровнанію его культурного состоянія съ культурнымъ состояніемъ нисшихъ слоевъ у чеховъ, нѣмцевъ, словинцевъ. Отъ сеніора Ставропигійского Инстита во Львовѣ, Василія Ковальского, было получено привѣтственне письмо съ просьбой уважати институтъ оправданнымъ, если по причинѣ различныхъ препятствій не могъ на народне торжество послати своего представителя. Институтъ считае однако своимъ долгомъ по силамъ содѣйствовати благороднымъ начинаніямъ и поблагодарити собравшихся за поднятый трудъ, съ сердечнѣйшимъ желаніемъ: да крѣпитъ Всевышній основываеме общество и удѣлитъ всѣмъ въ той цѣли прибывшимъ въ Коломыю: „Многая лѣта“.

Скорше основане украинске народно-просвѣтительне общество „Просвіта“, во главѣ которого тогда стоялъ сегодня жіющій еще Владиславъ Федоровичъ изъ Окна, прислало слѣдующе телеграфическе поздравленіе: „Честь памяти Качковского, новому товариству щирый привѣтъ: Счасть Боже! — Въ имени выдѣла „Просвѣты“: Федоровичъ, Партицкій, д-ръ Ганкевичъ“.

Отъ имени политического общества „Русская Рада“ въ Львовѣ поздравилъ собраніе Крыл. Павликовъ, отъ имени „Общого рольничо-кредитного заведенія для Галичины и Буковины въ Львові“ его директоръ и делегатъ Леонтовичъ, отъ имени русскихъ въ Буковинѣ православный священникъ о. Андрійчукъ. Поздравительны телеграмы получены во время собранія отъ Геровского, Кулачковского, Княгиницкого, Д-ра Добрянского изъ Львова, „Русской Бесѣды“ въ Перемышлѣ, „Русской Основы“ въ Вѣдни, академического общества „Буковина“ въ Вѣдни, русскихъ въ Самборѣ, Нагорного изъ Стрыя, русскихъ въ Ягольницѣ, Коцманѣ (въ Буковинѣ), крыл. д-ра Ильницкого изъ Перемышля, мѣщанина Макуха изъ Поморянъ, „Буковинской Русской Рады“ въ Черновцяхъ.

Всеобщій восторгъ вызвало прочтеніе слѣдующого письма, привезеного въ Коломыю изъ Ольшаницы треми молодыми крестьянами: „Высокопочтенный комитетъ! Обстоятельства неблагопочучны возбранили мнѣ лично брати участіе въ славномъ собраніи патріотовъ русскихъ. Не могучи самъ, отправляю заступниковъ — именно же чест. Дмитра Депутата, заступника начальника громады, Петра Плугатора, брата славного Микиты и Ѳеодора Запала, пѣвца. Тѣ три молоды мужи отличаются въ громадѣ яко ревны патріоты русскіи и посѣдаютъ довѣріе громады — про то вложено на нихъ должность: щобы во всемъ, що высокое Собраніе рѣшитъ, въ имени громады приняли и согласились. Совокупно упрашаю: высокопочтенный комитетъ изволитъ и мене причислити яко члена до Общества Михаила Качковского. Желаючи всякого благополучія къ общеполезнымъ и спасительнымъ предпринятіямъ для народа, остаю съ глубочайшимъ почтеніемъ всепочтеннѣйшого комитета преданный слуга: М. Козановичъ, Ольшаница 7(19) августа 1874 г.“

Прибывшіи въ Коломыю члены-основатели Общества им. Михаила Качковского рано наполнили мѣстну городску церковь, гдѣ крылошане Шведицкій, Павликовъ, Коблянскій и о. Шанковскій совершили поминальне богослуженіе по бл. п. Михаилѣ Качковскомъ, во время которого о. Залозецкій произнесъ хорошу проповѣдь и затѣмъ отправились въ нѣмецке казино, росполагавше тогда единственнымъ въ Коломыѣ для товарищескихъ сходокъ пригоднымъ заломъ: Однако 300 лицъ въ немъ помѣститися не могли — его заполнили крестяне, священники же и мірска интеллигенція принужденны были остатися въ сосѣдной комнатѣ и, стоячи въ тѣснотѣ, прислуховатися совѣщаніямъ.

Общество им. Михаила Качковского встрѣтило у населенія больше сочувствія, чѣмъ основана въ 1868 г. „Просвѣта“. Причиною того была не только личность о. Ивана Наумовича, производившого своею „Наукою“ (съ 1871 г.) громадне вліяніе на народъ, и память на громадны заслуги Михаила Качковского, духъ которого сталъ якъ будто покровителемъ Общества, но также и то обстоятельство, що сельске русске духовенство въ громадномъ своемъ большинствѣ было проникнуто русскими идеями, сознавало необходимость тѣсной связи книжного языка въ народныхъ изданіяхъ съ языкомъ ежедневныхъ молитвъ и церкви и воспротивлялося малорусскому національному сепаратизму, признаки которого сквозили въ изданіяхъ „Просвѣты“.

Якъ у западныхъ католическихъ и протестантскихъ народовъ Европы духовенство на поприщѣ народного образованія занимало виднѣйше мѣсто, такъ и у русскихъ галичанъ сельскіи священники представляли тогда нравственну силу, передъ которою преклонялся не только простый народъ, но и интеллигенція. Межи Обществомъ им. Мих. Качковского и „Просвѣтою“ не замѣчалось сначала вражды или хотя бы малѣйшого недоброжелательства; напротивъ, умѣренне соревнованіе обоихъ обществъ способствовало дѣлу просвѣщенія народа.

Но то просвѣщеніе шло и иде до сихъ поръ поволи. Ни „Просвѣта“, ни Общество им. Мих. Качковского не довели на томъ поприщѣ до желательныхъ результатовъ и не подняли галицко-русского простонародія до того уровня интеллигенціи, на якомъ стоитъ — не говоримъ уже о нѣмцѣ или англичанѣ — но напр. чехъ или польскій крестьянинъ западной Галичины. Изъ нашого народа, изъ нашихъ крестянъ, посадскихъ людей, мѣщанъ, не выбились личности, якъ у нѣмцевъ, англичанъ, чеховъ, способны своимъ починомъ, знаніемъ дѣла и активною дѣятельностью на поприщѣ экономичного труда въ такихъ отрясляхъ, где требуеся извѣстна степень интеллигенціи, принести пользу себѣ и народу. Изъ того народа не выробились ни арендаторы помѣстій, ни промышленники, ни оборотливы купцы, ни понимающіи свое дѣло ремесленники, ни хорошіи земледѣльцы, ни пригодны фабричны робочіи. Умственный уровень нашего народа оставляе много желати.

Украинцы вовлекли народны массы въ сѣти своей агитацiи посредствомъ мѣропріятій манифестального характера, посредствомъ устройства „сѣчей“, „сокольскихъ дружинъ“, которы получили больше политическій, чѣмъ просвѣтительно-образовательный характеръ. Сущность тѣхъ организацій состоитъ въ ношеніи лентъ, партійныхъ значковъ, въ пѣніи „Не пора“, „Ще не вмерла Украина“, „О честь вамъ кацапы лайдаки“, устройствѣ „фестиновъ“ (гуляній) съ „руханкою“ (гимнастикою) и музыкою и пора отъ поры „здвиговъ“ (парадовъ) съ знаменами и шествіями по улицяхъ городовъ. Того рода манифестацiи производятъ на умы извѣстне впечатлѣніе, привлекаютъ молодежь и на первый взглядъ кажеся, що они представляютъ силу нашого „украинства“, однако на дѣлѣ все то мало способствуе культурному развитію нашого народа. Вернувшій изъ „здвига-парада“ находитъ свою жатву уничтоженный розливомъ рѣки, увидитъ „экзекутора“ берущого его рѣчи въ домѣ за неуплачены податки или еврея отнимающого у него за долгъ послѣдну корову. Евреи не играютъ ни въ якіи „здвиги“, не смотря на то они пріобрѣтаютъ дома, хозяйства, землю русскихъ крестьянъ.

Общество им. Мих. Качковского своими изданіями дѣйствовало больше въ религіозно-нравственномъ отношеніи на народъ и кажде его собраніе соединялось церковнымъ богослуженіемъ, состоявшимъ изъ св. литургіи и панихиды за души усопшихъ членовъ Общества, главнымъ же образомъ по бл. п. Михаилѣ Качковскомъ. И треба признати, що нравственна сторона той части нашого народа, котора оставалася подъ вліяніемъ Общества им. Мих. Качковского, замѣтно улучшилася. Набожность, безъупречна семейна жизнь, охота къ читаню книгъ, трудолюбіе, приличіе и благопристойность въ обыденной жизни, трезвость — вотъ качества, которыми отличались и отличаются члены Общества им. Михаила Качковского и тѣ круги простонародія, которы оставалися подъ вліяніемъ читаленъ того Общества. Особенно крѣпко въ нихъ закоренилося сознаніе правопорядка и уваженіе къ чужой собственности; кражи, поврежденіе чужого имущества въ такихъ селеніяхъ, гдѣ могло производити вліяніе то Общество, сдѣлались рѣдкими. Особенно благотворно повліялъ на народъ девизъ Общества, выписаный на его знамени: Молись, учись, трудись, трезвись.... Иванъ Наумовичъ съумѣлъ въ четырехъ словахъ собрати всю этику, необходиму для здорового теченія народной жизни.

Въ области народного отрезвленія Общество им. Мих. Качковского больше сдѣлало, чѣмъ всѣ духовны миссіи, устроивавшіися у насъ съ 1848 г. Члены Общества им. Михаила Качковского отличалися трезвостію и ту добродѣтель прививали своимъ односельчанамъ. Водка, загнѣздившаяся среди малорусского народа при польскомъ владѣніи еще въ 16-омъ вѣкѣ, въ продолженіи 300 лѣтъ и физически и духовно изуродовала нашъ народъ. Онъ сталъ слабшимъ физически и тупоумнѣйшимъ духовно. Необходимо было, щобы въ новыхъ поколѣніяхъ поправилась кровь — и то могло послѣдовати только посредствомъ соотвѣтственного здорового питанія безъ употребленія или съ умѣреннымъ употребленіемъ алкоголя. Въ томъ направленіи дѣйствовало Общество им. Мих. Качковского, а съ якимъ успѣхомъ о томъ знаютъ тѣ, кто былъ очевидцемъ его благотворной дѣятельности. Въ селахъ, где были читальни того общества, вмѣсто дряхлыхъ, обветшалыхъ, деревяныхъ церквей, были построены каменны съ красивымъ внутреннымъ устройствомъ, во время же богослуженій вмѣсто голоса одного дьяка, слышно было соборне пѣніе всѣхъ присутствующихъ или объученого хора. Нравственнымъ своимъ вліяніемъ Общество им. Мих. Качковского превосходило „Просвѣту“, однако все таки дѣятельность его, якъ мы высше отмѣтили, не была вполнѣ удовлетворительна. Не была она удовлетворительна по отношенію къ экономической роботѣ и касательно увеличенія интеллигентныхъ силъ въ народѣ.

Число заявившихъ о своемъ поступленіи въ члены Общества им. Михаила Качковского выносило 2000. Несомнѣнно больша половина ихъ были сельскіи священники, прочіи — церковны пѣвцы, грамотны крестьяне и мѣщане, пренумеровавшіи „Науку“. Мірской интеллигенціи межи ними было не много. Вообще въ то время грамотность межи австро-русскимъ народомъ была слабо розвита. Она, не смотря на заботы такихъ гуманныхъ владѣтелей, якъ Марія Тересія и Іосифъ II., въ Червонной Руси въ половинѣ ХІХ. вѣка обстояла хуже чѣмъ подъ польскимъ владѣніемъ въ ХVІІІ. вѣкѣ. Въ сельскихъ избахъ червонно-россовъ можна было около 1860 г. видѣти псалтыръ, часословъ или другу книгу духовного содержанія, хотя въ цѣломъ семействѣ не было ни одного грамотного человѣка. На вопросъ, чіи то книги, кто ихъ читае? — получался отвѣтъ, що то книга дѣда или прадѣда, хранена якъ святыня въ семьѣ. Що раньше въ ХVІІ. и ХVІІІ. вѣкахъ межи галицко-русскимъ народомъ попадалося больше грамотныхъ, чѣмъ въ первой половинѣ ХІХ. вѣка, то видно хотя бы по тому обстоятельству, що уніятскіи епископы рукополагали въ іереи часто изъ простонародія, даже „крепаковъ“, знавшихъ свящ. писаніе и церковный уставъ, хотя по селахъ не было организованыхъ школъ. Розсадниками грамотности были тогда многочисленны церковны братства, обязательно содержавшіи „дидаскаловъ“ и многочисленны священническіи семьи. Кажде село, даже найбѣднѣйше мало свою церковь, а при ней цѣлый священническій родъ: одинъ — два изъ рода были священниками одной и той-же церкви, другихъ двохъ были церковными пѣвцами, одинъ былъ пономаремъ — все то были кровны братя, или сродники, или отецъ съ сынами и внуками. Тѣ священническіи „роды“ были тоже распространителями грамотности.

Закрытіе Іосифомъ ІІ. церковныхъ братствъ и такъ наз. „концентрація“ приходовъ, вслѣдствіе которой на 2—3 села могъ быти только одинъ священникъ, кончившій казенны высшіи школы и казенну духовну семинарію, нанесли тяжкій ударъ образованію червонно-русского простонародія. Братскіи школы предполагало правительство замѣнити организоваными народными школами, но галицко-польска шляхта къ тому недопустила. Она въ 1790 г. издала брошуру подъ заглавіемъ: Uwagi nad rządem galicyjskim, przyczyny, dla których do tego stopnia nikczemnośći Prowincya ta doszła, a nakoniec sposoby, jakiemiby los tego kraju poprawić można. Въ § 63 той брошуры стоятъ тіи слова, передаваемы нами въ буквальномъ переводѣ на русскій языкъ: „Я сказалъ и дѣло говоритъ само за себе, що земледѣліе составляе для Галичины существенне сокровище. Черезъ уровненіе сословій и допущеніе простого человѣка къ всѣмъ чинамъ, равнымъ образомъ черезъ начате цивилизированіе черни пострадае земледѣліе больше всего. Крестьянскій сынъ забывае о своемъ предназначенiи; онъ забывае, що онъ рожденъ для плуга и начинае думати о средствахъ ради улучшенія своего положенія. Отецъ, прельщенный такимъ суетливымъ замысломъ, расточае свое имущество на воспитаніе сына и такимъ образомъ оба становлятся для государства безполезнымъ бременемъ. Сынъ, получивши воспитаніе превосходяще его общественне положеніе, не возвращаеся къ земледѣлію, вторый — разоряе свое имущество и попадае въ невозможность поправити свое хозяйство. Вслѣдствіе того земледѣліе все больше и больше падае. Если чернь допустятъ къ общимъ преимуществамъ, то сократится число земледѣльцевъ, шляхта же, которой тяжело приходится забыти о своихъ преимуществахъ, черезъ сокращеніе крестянского сословія ніякъ не возросне численно. Народъ цивилизовати — значитъ внушати ему мысль, що онъ бѣдный, несчастный, ибо даже при самомъ кроткомъ правопорядку, крестьянинъ, если онъ надъ собою видитъ счастливыхъ, буде чувствовати себе несчастливымъ. Монархію же, въ которой каждый просвѣщенный убѣжденъ, що его природа создала равнымъ каждому другому, я считаю опирающейся на дуже шаткіи основанія. Революція въ Франціи должна служити предостереженіемъ для каждого монарха“.

Такіи были взгляды тогдашней галицко-польской шляхты, исполнявшей патримоніяльну власть надъ крестьянами и вслѣдствіе того производившей давленіе на администрацію провинціи. Всѣ распоряженія центрального правительства въ Вѣдни касательно народного образованія въ Галичинѣ не могли быти выполнены. Въ русской части Галичины дошло до того, що въ неодномъ селѣ не было даже человѣка, умѣющого прочитати апостола, спѣвати въ церкви и исполняти должность церковного пѣвца.

Въ многихъ селахъ священники принужденны были прекратити совершаніе всякихъ богослуженій по причинѣ недостатка церковного пѣвца и ограничится на одномъ читанію тихихъ службъ безъ помощи министрата. Народъ сталъ посѣщати латинскіи костелы и переходити въ латинскій обрядъ.

Нѣкоторы священники начали сами учити молодыхъ парней грамотѣ, церковному пѣнію и уставу, и такимъ образомъ подготовили собѣ церковныхъ пѣвцовъ. Но грамотного парня брали „доминіи“ (волостне правленіе, зависиме отъ польской шляхты) сейчасъ въ рекруты и онъ былъ потерянъ для села и церкви. Греко-уніятскому обряду въ Галичинѣ угрожала опасность совершенного паденія.

Такіи отношенія въ церковной области Галицкой Руси заставили митрополита Антонія Ангеловича (1807—1814) и перемышльского епископа Михаила Левицкого (1813—1818) хлопотати въ Вѣдни о заведеніи въ русской части Галичины русскихъ сельскихъ народныхъ школъ, послѣдствіемъ чего былъ декретъ губерніи отъ 22 мая 1818 г., которымъ разрѣшилось заводити въ Галичинѣ русскіи народны школы подъ условіемъ, щобы преподаваніе въ нихъ происходило на областномъ нарѣчіи, или, якъ выражалась тогдашня нѣмецка бюрократія — in der Muttersprache. Та бюрократія имѣла другій терминъ изъ области лингвистики — National-sprache. Но національнымъ языкомъ Галичины она признавала единственно языкъ польскій. По ей мнѣнію національнымъ языкомъ „рутеновъ“ могъ быти только русскій литературный языкъ (russische Sprache), а его по политичнымъ соображеніямъ въ предѣлы Австріи допустити не можна. Львовска губернія въ своемъ докладѣ въ придворну канцелярію отъ 13 декабря 1816 г. предостерегала вѣденьскіи круги передъ „рутенами“. „Рутенскій языкъ“ — писала она тогда въ Вѣдень — то только отрасль русского языка (Abart der russischen Sprache) и усиленіе „рутенской“ стихіи не желательно съ точки зрѣнія государственныхъ интересовъ“. Только благодаря усиленіямъ тотогдашныхъ галицко-русскихъ іерарховъ „рутенскій“ языкъ въ качествѣ „Muttersprache“ былъ допущенъ въ народну школу „National-Sprache“ или „Landessprache“ Галичины львовска губернія и впредъ считала языкъ польскій. Для подготовленія нужныхъ для созданной декретомъ отъ 22 мая 1818 г. галицко-русской народной школы учителей открылось въ томъ же году „дяковско-учительске заведеніе, въ Перемышлѣ.

Та народна школа могла подготовити лицъ, способныхъ исполняти должность церковного пѣвца, читати апостола и пѣти на крилосѣ — ибо духовна власть смотрѣла за тѣмъ, щобы въ катихизисахъ, букваряхъ и читанкахъ употреблялся языкъ не слишкомъ отдаленнымъ отъ церковного — однако общей образованности народа надлежащимъ образомъ она не могла способствовати, просто по той причинѣ, що „рутенской“ словесности, „рутенской“ науки не было и ю треба было создавати, на що нужны были не десятки, а сотки лѣтъ. Обучившійся грамотѣ, кромѣ церковныхъ книгъ и молитвослова, могъ читати только польскіи книги. Сверхъ того на грамотного крестьянина польска шляхта все таки смотрѣла косо. Грамотного сельского молодця мандаторы (волостны начальники, назначавшіися помѣщиками и утверждавшіися правительствомъ) сдавали въ салдаты, если онъ не ставалъ церковнымъ пѣвцомъ, не ишолъ въ городъ къ ремеслу и не поступалъ въ высшіи школы. Отецъ-крестьянинъ, желавшій своего сына оставити наслѣдникомъ на своемъ господарствѣ, не давалъ его учити грамотѣ, научившійся же съ бѣдою пополамъ читати, скрывалъ свое знаніе передъ глазами міра. Галицка Русь осталася безграмотною и въ такомъ состояніи засталъ ей 1848 годъ.

Между 1848 и 1874 гг., коли основалося Общество им. Михаила Качковского прошло 26 лѣтъ. За тотъ промежутокъ времени коренны перемѣны произойшли въ житьи-бытьи австрійскихъ русскихъ. Послѣдовала отмѣна барщины и освобожденіе крестьянина отъ всякой зависимости отъ помѣщика, устройство сельской общины на основаніи самоуправленія, управненіе въ правахъ и обязанностяхъ всѣхъ сословій, національностей и вѣроисповѣданій, введеніе конституціонального образа правленія съ автономіею провинціи, реформа начального обученія и т. д. Новы законы по народному образованію были изданы въ 1868, 1869 и 1870 гг. Было объявлено принудительне обученье дѣтей обоего пола въ начальномъ училищѣ.

Коли основалося Общество им. Михаила Качковского, грамотныхъ между червонно-русскимъ сельскимъ и посадскимъ населеніемъ было еще мало. Въ болѣе выгодномъ положеніи на счетъ народного просвѣщенія были австрійскіи нѣмцы, чехи, словинцы. У нихъ не ставилось препятствій грамотности низшихъ сословій и крестьяскихъ парней, научившихся читати, не брали въ солдаты, единственно потому, що они грамотны. Нѣмецке, чешске, словенске сельске духовенство, вышедше изъ народа и крѣпко съ народомъ связане, усердно працювало надъ поднятіемъ интеллигентного уровня своей паствы, основывало народны школы, роспространяло среди народа книги нравственно-поучительного содержанія и съ прикладными знаніями, у галичанъ же всего того не было и быти не могло по высше изложеннымъ причинамъ. У словинцевъ народно-просвѣтительна робота продолжалася уже сто лѣтъ изъ временъ Маріи Тересіи и первого „Schulordnung-a“, у червонно-руссовъ она должна была только начатися. Вотъ перва и головна причина, почему русскіи галичане на поприщѣ народного образованія не могли сровнатися съ словинцами, чехами, а тѣмъ менше съ нѣмцами.

Другою помѣхою, тормозившою правильный ходъ народного образованія, была государственна политика по отношенію къ національности карпатороссовъ. Съ понятіемъ національности нерозрывно связанъ вопрjсъ книжного или литературного языка, яко первого и головного орудія просвѣщенія. Тутъ-то благодаря злополучной политикѣ у насъ тяжелый ударъ нанесенъ былъ дѣлу народного образованія; отъ той политики больше всѣхъ страдало Общество им. Михаила Качковского. Но о томъ позднѣйше.

Коли въ первой половинѣ ХІХ. вѣка австрійске правительство, руководиме въ то время нѣмецкою бюрократіею, издавало свои роспоряженія относительно „рутенского“ языка въ начальныхъ училищахъ, оно опиралося на ту точку зрѣнія, що „рутенскій“ языкъ, якъ „материнскій“ (Muttersprache) буде только временнымъ въ народной школѣ до тѣхъ поръ, пока не буде подготовлена почва для введенія въ сельской школѣ русской части Галичины нѣмецкого языка въ качествѣ преподавательного. Австрійска бюрократія была убѣждена тогда въ возможности онѣмечити галицко-русскій народъ, що оказалось бы невозможнымъ, если бы общерусскій литературный языкъ съ его розвитою литературою сдѣлался орудіемъ народного просвѣщенія. Онѣмечити поляковъ съ ихъ довольно мощною литературою и при ихъ крѣпкомъ патріотизмѣ казалось замысломъ пока неисполнимымъ. Сверхъ того нѣмецкіи чиновники въ единствѣ русского литературного языка, примѣняемого въ публичной школѣ смежной съ Россіею провинціи, усмотривали опасность въ политичномъ отношеніи, ибо, по ихъ мнѣнію, общность книжного языка родитъ общность національныхъ интересовъ, которы отъ политики строго отдѣлитися не могутъ. Стадіонъ въ 1848 г. львовскимъ русинамъ вразумительно сказалъ, що если „рутенскій“ языкъ буде допускатися въ публичныхъ школахъ, то онъ долженъ буде и своимъ лексическимъ составомъ и письмомъ и грамматикою отличатися отъ употребляемого въ Россіи русского книжного языка. Нѣмецкимъ бюрократамъ казалось, що можно создати новый языкъ, нову нацiональность, подобнымъ образомъ, якъ образуеся нова политична партія, нова религійна секта. Таке мнѣніе проистекало изъ господствовавшой тогда въ нѣмецкой юридической науки утопіи объ „Allgewalt des Staates“ (всемогуществѣ государства), могущей и отчуждати частную собственность и приказовати людямъ такъ а не иначе говорити, писати, вѣровати, мыслити.

Точно таке же возрѣніе, примѣняеме на дѣлѣ въ Галицкой Руси, нанесло громадный вредъ образованности австро-русского народа.

Покойны бюрократы, въ частности же Стадіонъ, съ ихъ „Muttersprache“ сдѣлали медвѣжьу услугу покровительствуемымъ ими „рутенамъ“. „Рутены“ попали въ омутъ противорѣчій, несообразностей, отъ которыхъ до сихъ поръ освободитися не могутъ. Сколько то времени и силъ у насъ было потрачено на напрасны языковы споры! Сколько разъ перемѣнялись языкъ и правописаніе школьныхъ учебниковъ! Сколько споровъ о языкѣ было и въ Обществѣ им. Михаила Качковского — о языкѣ его изданій! Говорили, разсуждали тѣ, у которыхъ найменьше было знаній по языку, которы не были ознакомлены даже съ карпато-русскими нарѣчіями. Одно опускали тѣ резонеры изъ вида: що якъ шевства и кравецтва треба перше учитися, такъ треба также учитися и своему національному, историчному языку, если кто желае быти культурнымъ человѣкомъ. Нѣмцу, французу, англичанину его „Muttersprache“ — въ значеніи мѣстного нарѣчія — служитъ только якъ словесне орудіе для обиходного употребленія, употребляеме же въ словесности мае больше въ виду развлеченіе, такъ якъ наивность, ребячество, пробивающеся въ простонародной рѣчи, розвлекаютъ интеллигента. Въ школѣ, въ поучительныхъ книжкахъ для народа употребляеся грамматическій литературный языкъ. 140 лѣтъ существуе у насъ по рецепту нѣмецкихъ бюрократовъ устроенна народна школа, а результатъ ей такій, що число грамотныхъ по селахъ и мѣсточкахъ среди русского населенія незначительно.

Попытка правительственной власти посредствомъ „рутенизма“ или „украинизма“ оградити карпатороссовъ китайскою стѣною отъ „россійщины“, потерпѣла полне крушеніе. Даже наши „украинскіи“ учены, писатели, общественны дѣятели принужденны прибѣгати къ помощи „московской“ книги, безъ которой не составлятъ они ни строки о своей Украинѣ и ей „змаганяхъ“. Поневолѣ русскій духъ вникае въ нашъ народный организмъ также посредствомъ „украинской“ школы, „украинскихъ“ университетскихъ каѳедръ, украинскихъ гимназій, нашей доморощенной „украинской“ словесности. Все искусственнымъ образомъ внесене въ нашу національну жизнь и имѣюще мазепинско-сепарастическій характеръ улетучиваеся при первомъ дуновеніи вѣтра, происходящого отъ неподдѣльной науки. Бл. п. Яковъ Головацкій и много другихъ, стоявшіи съ начала въ національномъ отношеніи на сепарастической точцѣ зрѣнія — подъ вліяніемъ больше основательной науки, когда лучше познакомились съ русскою исторіею и исторіею русской словесности, сдѣлались русскими, или якъ нашіи „украинскіи“ политики говорятъ — „помосковщились“, стали „здрадниками“! Едва-ли яка политична польза получилась для австрійской державы отъ „рутенизма“ или „украинизма“, вмѣсто того въ культурномъ отношеніи, особенно же на экономическомъ поприщѣ, замѣчаемъ одны только убытки для австро-русского народа, а косвенно и для державы.

То сознала умнѣйша часть нашого народа, прежде всего крестьяне, мѣщане, начавшіи въ послѣдне время требовати русской книги, не только изъ изящной словесности, но также по прикладнымъ знаніямъ, по земледѣлію, ремесламъ, техники, торговлѣ. Шедшій на встрѣчу такому желанію молодый филантропъ С. Ю. Бендасюкъ, больно поплатился своею личностью за благородне стремленье. Онъ посредствомъ русской книги хотѣлъ нести въ народъ образованность, роспространялъ русскіи книги общеполезного содержанія, но просидѣлъ за то два съ половиною года въ тюрьмѣ.

То втора причина, почему Общество им. Михаила Качковско въ продолженіи 40-лѣтней своей дѣятельности на поприщѣ народной образованности не могло достигнути желательныхъ результатовъ. Источникомъ просвѣщенія, образованія, поученія объ всемъ томъ, що нужно человѣку въ жизни, являеся книга. Изъ книги учатъ не только въ начальной школѣ, въ средномъ учебномъ заведенію, въ университетѣ и другихъ высшихъ школахъ, но также въ земледѣльческой, ремесленной, торговой школѣ. Есть-ли въ состояніи „украинцы“ или „рутенцы“ вдругъ составити всю необходиму для современныхъ требованій культуры литературу? Ограничитися народу на его „Muttersprache“, на его областномъ нарѣчіи, то значитъ, отказатися отъ культурного прогреса.




[BACK]