TruthTitle



Правда о России (Чом мы интересуємеся Россиом?) — Ваньо Гунянка
НИЯКОМ другом державом, хоц их єст выше 80, світ так сегодня не интересуеся, як Сов. Союзом. Бо Сов. Союзом интересуются не лем дипломаты, политики, економисты, генералы, капиталисты, географы, як всіма другыма державами. Сов. Союзом интересуются робочы массы цілого світа, интересуются всі угнетены народы. Интересуются зато, бо в Сов. Союзі примінена нова державна констицуция, котра устранят всякы кляссовы и национальны привилегии.

Што значыт кляссовы привилегии? Кляссовы привилегии мали, приміром, в старой Росии, дворяне-шляхта, духовенство и богаче. Тоты привилегиованы кляссы могли жыти выгодно трудом бідной кляссы, трудом всей народной массы.

Привилегии национальны має народ в националистичной державі, приміром в Польшы польский народ, в Чехословакии чешский, в Югославии сербский, в Румынии румынский. Тоты сильнійшы народы в тых державах учат так, што тоты державы их, они мают мати ліпше право до жытя в тых державах, як народны меншинства. Такы националистичны державы стараются тоты меншы народности в “своих” державах вынародовити, вынищыти. Або в “своих” колоніях, где они выкорыстуют т. з. малокультурны, нецивилизованы народы.

Такых кляссовых и национальных привилегий конституция Сов. Союза не признає. Конституция Сов. Союза установлена в интересі бідных народных масс и угнетеных народностей старой России. И потому бідны массы и угнетены народы цілого світа интересуются Сов. Союзом и смотрят на него, яко на свого будущого спасителя. Бідны массы и угнетены народы світа вірят, што, коли при помочы той новой конституции Сов. Союз стане богатом и сильном державом, то он поможе им порвати несправедливы конституции, кляссовы и национальны привилегии, а установити таку саму конституцию, такы самы права, як в Сов. Союзі.

И потому то бідны робочы и угнетены народы так интересуются Сов. Союзом, потому так прислухуются каждой вісти, яка с той першой робочой державы приходит, и радуются вістям успіхов Сов. Союза, а смутятся, коли учуют о неудачах.

Мы, лемкы, належыме До бідной кляссы. У нас ніт богачов капиталистов. Мы всі бідны. Наш народ, нашь братья найбіднійшы в Европі. У нашого народа дуже мало, и то найпланшой, каменистой землі, котра його выжывити не може.

Мы народ угнетеный национально сильнійшыма сусідами. Угнетаный віками пануючыма народами в тых державах, до котрых нас насилу присоєдинили. Мы так світом забыты, што коли по войні парцелювали империялисты Европу наново и при той новой парцеляции Европы от ока гварантовали меншинствам якы-такы национальны права, нашу лемковску территорию ани не вспомнули. Нас якбы там не было. Нашы 650 русскых, сел на запад от Ужа и Сяна были записаны з єдной страны границі за словацкы, з другой за польскы. И зато тепер з нами правительства тых держав совсім не рахуются, заводят свои школы, свою “культуру”, переиначуют нас силом на своє. Кто опреся тому, того преслідуют.

Як видиме, то мы, лемкы и бідны и народно угнетены. И уж тым самым мы должны интересуватися том державом, котра поставила за свою головну ціль и задачу — оборону и свободу бідных и угнетеных.

Кромі того мы маме ищы одну причину, котра змушат нас интересуватися ищы больше от другых Сов. Союзом, бо тоту державу строит в огромном большинстві народ славянский русский, нам найблисший. А кромі того мы находимеся в таком положению, по причыні бідности нашого краю, што велика часть нашого народа змушена глядати спасения в емиграции, а в Сов. Союзі огромны пространства урожайной землі, котра жде колонистов. Видов на нашу емиграцию в другы страны світа сегодня ніт, а хоцбы и были, то в Сов. Союзі нашы емигранты будут чутися больше якбы у себе, в свойом краю, в свойой державі, среди свого народа, а в другых странах світа будут чутися на чужыні.

Тото национальне родство з русскым народом и тота надія на землю, тоты дві причыны зробили з нас, лемков т. з. “руссофилов”, або, як звыкли называти нас “самостийникы” украинці и “патриоты” полякы — “москвофилов”. Том прозывком они хотіли выразити свою ненависть к великорусскому народу, штучно вщеплену политиками. Нам, тото слово, тота прозывка доказує, што лемкы интересувалися и старом, царском Россиом и стояли все за Россию инстинктовно, як штоси своє, найблисше. Мы так стояли за тоту стару Россию, што тысячы из нас стратили за ню в часі войны жытя, тысячы томилися в тюрьмах. Мы любили Россию так, што многы политичны ошусты робили добрый бизнесс на той нашой любви к России. Но мы слабо знали тоту стару Россию, бо мы жыли в Австро-Венгрии. Знали зме, што Россия огромна держава, што в России великы обшары землі, што там много хліба, великы лісы. Тым, кому тоты обшары землі, тот хліб, тоты лісы належат, кто и як тым газдує, мы интересувалися мало, мы того сами не розуміли, а выяснити, поучыти нас, не было кому.


Пару слов о Старой России.

Памятам русско-японску войну. Мы, лемкы, стояли по стороні России. Хотіли зме, штобы Россия побідила. Но русска армия отступала и отступала. Японці взяли Порт-Артур. Затопили русский флот, розбили русску армию. Припоминам собі одного старого лемка, што як японці взяли Порт-Артур, то тот старый лемко плакал, як мала дитина. Дост, што войну з Японіом Росиия програла, Россия, котра мала три раз больше народа от Японіи, а што до землі и земного богатства, яке тота земля крыла, то ниякого поровнаня быти не могло, о много раз больше Японіи. Мимо того Россия оказалася слабша от Японіи.

Пришла світова война. Мимо огромной территории, огромной армии, німці били Россию. Били русскых, бо у русскых не было того оружия, што было у німцев. В тюрьмі во Відні сиділ знаный чешский политик Др. Крамарж за своє руссофилство. Сиділи и нашы. И просятся раз Крамаржа, што он думат, кто тоту войну выграт, ци Германія и Австрия, ци Антанта до котрой належала и Россия? Крамарж на тото повідат, што выграт войну Антанта, але Россия войну програт.

Сегодня нам аж буде ясно, што Крамарж дуже добри предповіл, яко капиталистичный пророк. Но он втоды, в 1916 року, не предвиділ нияк Русской пролетарской Революции, а як предвиділ, то нияк не мог предвидіти єй успіха.

Крамарж виділ, што война затігатся, и што она пожерат огромны капиталы, котрых побіждены центральны державы не будут в силі Антанті звернути. Ни німецкы колоніи, ни тоты окравкы, котры могли Германіи забрати, коштов страшной войны покрыти Антанті не могли. А ту треба было конечно дачым покрыти тоты кошта, бо иначе, хоц и побідят Германію, то саму войну програли. И так, як сегодня видиме, сталося. Хоц союзникы побідили Германію, то войну програли, бо коштов той войны ніт чым покрыти.

Германія тото предвиділа, и потому, при конці войны, посредством Испаніи, предложыла западным державам розділ России. Россия мала послужыти империялистам и капиталистам для покрытя огромных коштов світовой войны. То был єдиный выход для их капиталистично-империялистичной системы: Взяти великы богатства России и запрячы єй народы, штобы отрабяли кошта их войны. Крамарж, сам капиталист, виділ тот єдиный выход и потому предповіл, што западны державы выграют, лем Россия програт.

Не треба собі представляти, што они непремінно ділили бы Россию так, як приміром колиси розділили Польшу, што каждой державі приділили фалат Польшы и кажда держава присоєдинила тот фалат и розшырила коштом Польшы свои границі. Тепер империялисты и капиталисты знают тото инакше робити. Они, на папери оставили бы т. з. национальну Россию, лем поділили бы на свои сферы єй богатство. Они бы и царя оставили, або даякого Керенского тримали, на папери была бы “национальна Россия”, а єй богатства были бы в руках світовых капиталистов. Богатствами России заплатили бы собі кошта войны. Россия стала бы таком жертвом, як, приміром, Китай.

А били царску Россию в остатных часах зато, бо в остатных войнах рішали уж не храбры войска з винтовками и штыками, як то было за часов Суворова, котрый приповідал своим войскам: “Пуля дура — штык молодец!” Тоты Суворовскы и Кутузовскы часы минули в початку ХІХ — з настал ХХ вік, коли вшытко рішат машына, сталь, техника, механизм — словом тяжка, желізна индустрия, котра єст фундаментом нового жытя, нового устройства народов на землі.

Царске правительство о индустрию не дбало. Розвитя индустрии, национальной индустрии, не было в интересі царского правительства и упривилегиованых клясс царской России, шляхты и духовенства. З розвитьом индустрии росне робоча клясса, котрой царь, його правительство, шляхта и духовенство, страшно боялися. Они не могли дати собі рады з невеликыма группами робочых по містах, котры все бунтувалися против кривд им чиненых. Царске правительство и тоты упривилегиованы кляссы добри знали, што коли з розвитьом индустрии взросне робоча клясса, то их скине и поставит своє, народне, робоче правительство.

Селянской кляссы цар, шляхта и духовенство не боялися, бо селянска клясса была страшно темна, неграмотна, забобонна, духовенство прилагало всіх сил, штобы селянску массу держати в темноті. Для ней попы вынаходили розмаиты чуда, новых и новых святых и их мощы, новы и новы отпустовы міста, новы адскы страхы. И не дивно, што в старой царской России лем єдна часть “индустрии” перевысшыла запад, а то будова церквей и монастырей. Нигде в світі столько и такых церквей и монастырей, як в России, не было.

В Ленинграді я мал случай осмотріти огромну будову Исаакиевского Собора. Видно, што тым собором царске правительство хотіло превысшыти всі церкви во світі. Втоды, коли запад почал горячково розбудовувати индустрию, в ХІХ вікі, вся Россия ставила в Петербургу огромный храм. Зо всіх стран России звозили на тот храм материял и будували го 40 літ. Будувал го архитект француз. Коли почал будувати, брати фундамента, тому архитекту было всего ЗО літ. А коли покончыл будову, то был уж 70 рочным старцом. В нагороду, кромі заплаты, царске правительство подарувало му тоты материялы, котры остали от будовы, за котры он взял выше полтора миллиона золотых рублей.

Тота будова стояла 23 миллионы зол. рублей, што в половині ХІХ віка был огромный капитал, за котрый можна было не одну фабрику збудувати. Лем один образ, котрый выложеный дорогыма, барвныма каменями вмісто малюнка, стоял 70 тыся зол. руб., а такых образов в том храмі десяткы. Перше были то малюнкы славных маляров, но малюнкы почали псутися, так што постановили всі тоты малюнкы перерабляти на дорогу керамику и ищы не покончыли той роботы до революции.

Слідами столиці шли другы міста, а за нима села, так што, як єм вспомнул, нигде, в ниякой державі, столько и такых величавых храмов, як в России, не было, не было столько владык, духовенства, монахов. Мимо того, коли пришла японска, а потом страшна світова война, ниякого чуда не было, войну выграли погане японці, а потом громили русске православне воинство безбожникы німці. О оружие треба было просити другы державы, индустрияльны державы, заграничных капиталистов, котры за дорогы грощы давали лихе оружие и лиху амуницию и разом планували собі, як послі разгрома России захватят єй богатства и запряжут народы России розрабяти тоты богатства для себе.


Русска Революция.

Но коли они так собі планували, росла, кріпла русска партия большевиков, под руководством Ленина, генияльного вождя бідного народа, человіка, котрый вшытко виділ, вшытко знал, котрый виділ далеко вперед. Розумієся, што Ленин ясно виділ, што жде Россию по войні. Он виділ, што стара Россия паде жертвом пажерных империялистов и капиталистов, котрых он страшно ненавиділ, для борьбы с котрыма посвятил ціле своє жытя. Для борьбы з нима он организовал партию большевиков и такым духом натхнул тоту партию, што каждый член был готовый на всяку жертву за освобождение и поправу долі бідного народа.

Коли стара Россия почала уж розвалюватися, коли армия тратила остатни силы на фронті, а в середині запанувала нужда и голод, коли Германія предлагала “союзникам” России ділити Россию, Ленин и його партия прогнали Керенского, а захватили власть в имени бідного народа, робочых и селян, для рад, або совітов робочых и селян и было организовано совітске, революцийне правительство, правительство бідного народа, диктатура бідного народа, або диктатура пролетарията. Была установлена нова конституция, новы народны права, силом котрых были уневажнены всі привилегии пануючых до революции клясс, всі богатства тых клясс были национализованы, значыт взяты на власность всего народа, його державы, так што вся земля, земны богатства, копальні, фабрикы, будбвы — словом цілый огромный маєток одной шестой части світа перешол на власность народов бывшой царской России, бо тоту Россию заселяло много народностей, не лем русский народ. Всі тоты другы народности получыли самоуправленіе в своих национальных справах и стали ровными членами Союза Совітскых Социялистичных Республик (СССР), коротко Совітского Союза.

Русска Октябрьска Революция (1917) была далеко менше кровава от другых революций в истории человічества. Народ массово стал за совітску власть Нове сов. правительство роздало народу оружие для защиты свойой державы и свого народного правительства. Упривилегиованы кляссы за царского правительства, были народом зненавижены, так што ниякого опору среди народных масс найти не могли и сов. правительство в коротком часі завело бы порядок и взялося за устройство, будову державы, но капиталистичны правительства другых держав постановили знищыти Сов. Союз, и так почался поход на тоту нову, молоду робочу державу зо всіх сторон. Но, як знаме, Сов. Союз оборонил свой новый порядок, всі интервенты были розбиты благодаря тому, што из одной стороны армии интервентов империялистов состояли тоже из бідного народа, измученого войном и тот народ не хотіл воювати против такых же бідных братов и готов был сам бунтуватися против своих панов, а з другой страны народы Сов. Союза показали таку завзятость в борьбі з интервентами, што нияка чужа армия не мала охоты воювати с тыма народами. Што до царскых генералов, котры организовали при помочы “союзников” России войну против революции, то они не могли опертися на народны массы при своих старых порядках, и мимо найсильнійшой поддержкы світовых империялистов и капиталистов, были розбиты и выгнаны за границу.


Индустрия.

И так народы Сов. Союза, под предводительством большевиков, оборонили свою робочу державу и єй конституцию, значыт тоты новы права, котры принесла им революция. Но мы уж знаме, што Россия мимо огромных земных богатств была дуже бідна индустриально, а за час страшной світовой войны и потом трилітной домовой войны и интервенции и тота слаба индустрия и тото слабе газдовство было совсім знищене. И большевикы добри розуміли, што така держава существовати не може, што при первом выгодном случаю капиталисты наложат свои лапы на тоту державу, на державу, котра посміла выламатися из под их законов, посміла забрати их маєткы в той державі, посміла выступити против всіх старых порядков світа. Така держава мусит быти знищена — думали капиталисты.

На счестя и капиталисты розділилися на дві партии, што до того, як має быти знищена тота держава: Одны повідали, што треба знищыти силом. Другы повідали, што для знищыня той державы не треба ниякой армии, ниякой силы, лем нич єй не помагати, оставити самой собі, замкнути, отрізати от світа, а она сама знищытся, бо без помочы капиталистов нияка держава существувати не може, хоц и промышленна, не то така гола держава, без индустрии, як Россия. Побідила тота друга партия капиталистов и оставили Сов. Союз самому собі и ждали, коли змучены народы Сов. Союза скинут сов. правительство и запросят капиталистов, штобы им газдували.

Але и большевикы тото знали, што без индустрии совітска социялистична держава существувати не може. Ленин ясно и выразно заявил народу: Што або индустриялизуют свою державу, догонят и перегонят индустрияльно капиталистичны державы, або треба им буде пропасти, т. є. попасти в лапы капиталистов.

Минувшого року, 1934, минуло 17 літ от дня революции, 17 літ сов. власти. Но 4 літа сов. правительство стратило в борьбі против врагов той власти, так што народном господарком заниматся вшыткого якых 12 літ.

— За тоты 12 літ Сов. Союз выпередил в тяжкой индустрии всі европейскы державы. За тоты 12 літ сов, правительство перетворило стару, безсильну Россию в перворядну державу, бо державу индустрияльну. За тоты 12 літ сов. правительство зробило таку огромну роботу, на яку капиталистичны державы потребували 120 літ. Но тым державам было далеко лекше, бо банкиры давали кредиты, капиталисты єдны другым помагали, штобы потом ділитися народным трудом.

Сов. Союзу не помагали ниякы капиталисты, ниякы банкиры — бо як будут помагати, коли им наперед повіли, што они не мают ниякого права до той державы и до єй богатства и объявили, што будут боротися з нима за світове освобождение всіх народов от капитализма, за світову революцию.

Тоты заводы, фабрикы, копальні, будовы, електричны станции, каналы, желізны дорогы, всякы машины, от найделикатнійшых моторов до великых паровозов и пароходов, будуєся о власных народных силах, його трудом и на його жертвах. Бо для той огромной будовы треба было заграничной помочы, помочы заграничной промышленности, треба было всякых машин и материялов, котрых ищы у себе не вырабляли. Заграничны фабриканты на кредит не дали. Треба было платити золотом и заграничном валютом. Скади той валюты взяти? Треба было продавати заграницу такы товары, котры были потребны народу в середині. Треба было продавати пожыву, як хліб, масло, яйця, мясо, треба было отнимати собі от уст, а вывозити в Англию, Германію за машины. Народ в Сов. Союзі мусіл обходитися, мусіл затігати пояс, голодувати, штобы лем збудувати сильну державу, промышленну державу, бо розуміл, што иначе поневолят го наново.


Земледілие.

Розумієся, што трудно припускати, штобы весь народ Сов. Союза тото розуміл, што його правительство хоче його добра и свободы. Правда, сов. правительство клало найбольший натиск на просвіту народных масс, старалося освідомити всіх граждан, штобы каждый розуміл справу, но то не так легко приходило побороти темноту, заотсталость и неграмотность, котру оставило в спадку царске правительство. И пришли ищы великы трудности в земледелии, такы трудности, што врагы Сов. Союза были певны, што ту пришол конец сов. власти, што селянство скине сов. правительство и переможе, уничтожыт всю роботу и права революции. Бо коли бы селянство откинуло нову форму земледілия, коллективного, массового, индустрияльного земледілия, то в господарстві той первой социялистиной, робочой державы, пришол бы кризис, земледілие остало бы по старому, а промышленность по новому. Два порядкы в єдной державі не можут быти. А ту были бы два порядкы: Для селянина-собственника капиталистичный, а для промышленности, для робочых, социялистичный. Для села старый порядок, для міста новый. Так остатися не могло, бо стало бы ся так, як предповідали капиталисты, што сов. правительство и сов. порядкы сами от себе мусят упасти. Зрештом, на што треба было будувати тракторы, кто их буде употребляти, коли селянину на том фалатку, на пару моргах, трактора не потребно, не лем што не выплатит, але ани ніт где з ным обернутися, ани кто бы с таком машином знал обходитися, и на што, коли такий фалаток и будь-якым плугом зоре, плугом, котрый переходил з отца на сына и внука. Обробил собі каждый тот кусок землі так, як го отец научыл, а як не зародило, то бог виноватый.

А тымчасом промышленны центры росли, чысло робочых в промышленности взросло 5 раз, міста росли, потребували больше и больше хліба, мяса, и все больше и больше будут потребувати. В старой России поміщикы продуковали хліб массово, для своих профитов, тепер поміщиков ніт и коли селянин заотстане в земледілии, то вся держава заотстане.

И, штобы с такым противоречием села и міста, земледілия и промышленности, покончыти, нова промышленность старому земледілию, місто селу, або робочы селянам предлагают зробити по селах такий порядок, як и в містах, такий порядок завести в земледілии, як єст в промышленности.

— Мы — гварят робочы — робиме на заводі. Тот завод, на котром мы робиме, наша власность, не даякого там капиталиста богача. Он наш тот завод, и коли бы нам кто хотіл його отняти, то бы зме го убили. Але мы не розумієме тоту свою власность, собственность, так, што каждый з нас посідат даякий кусок того завода, даяке колеско з машины, даякий кусок, даякий єден приряд в заводі, и што каждый с тым прирядом може зробити, што лем хоче, може до дому взяти, до воды шмарити, бо с такой роботы не мали бы ниякой корысти, ниякого доходу, ниякой заплаты, заробку, ани народ, ни наша держава не мала бы ниякой силы при такой глупой газдовкі робочых. А так глупо выглядат ищы ваша земля. Чом вам не зробити з вашой землі такий сам завод, як наш завод, лем же мы в свойом заводі будеме робити и массово выпускати для вас тракторы, машины, а вы в свойом, земледільском заводі, при помочы машин, котры от нас получите, будете массово продукувати хліб и всяку другу пожыву для себе и для нас. При таком порядку и такой роботі, котра буде лекша, як каждому зособна, напродукуєте дост хліба и для себе и для нас. И нам буде ліпше жыти и вам буде ліпше жыти и не наробитеся так тяжко, а будете богатшы ... В противном случаю не утримаме мы своих заводов, а вы свойой землі, бо по нашы заводы придут капиталисты, а по вашу землю вернут поміщикы. —


Колхозы.

Тоту науку робочых много селян сейчас порозуміло, особливо бідных и средных селян и организували из своих земель коллективны, общы, вспольны газдовства. Значыт, зляли свои грунтины в один великий кус землі и прчали обрабяти тоту землю разом. Но гдекотры заотсталы, ход и не богаче, а также богаты селяне, котры мали землі больше, не хотіли такого порядку. Не лем не хотіли такого порядку сами, але бунтували против и тых біднійшых, котры вступили в колхозы, а кто не хотіл их слухати, тому мстили. Почалася велика борьба на селі нового порядку зо старым. Розумієся, што правительство стало по стороні тых, котры боролися за новый порядок, за коллективне газдовство. Из одной стороны все больше и больше машин слало колхозникам, трактористов и инструкторов, из другой стороны в спорах колхозов с богачами, т. з. кулаками, брало все сторону колхозов, а кулаков слало на роботу в лісы. Было много жертв и из среды бідных и середных селян, котры не могли порозуміти того нового порядку. Были и такы колхозы, што были организованы под давлением містных властей, котрых большинство не розуміло того нового порядку, не розуміло, як то можна робити вепольно. Стары порядкы так в народі закоренилися, што селянин воліл робити за кусок хліба у поміщика, як потом на той самой, уж селянской землі, для себе.

И правда, што много селян колхозников, цілы колхозы, котрых члены не розуміли нового порядку в земледілии и выгод того нового порядку — голодували, не потому, што вымокло, або высхло, а потому, што не хотіли на коллективной землі робити. Я іхал з американскым инжинером, котрый робит в Ростові в заводі сель, хозяст. машин. Достал пару місячный отпуск и іде отвидіти родных в Америкі, на весну вертат назад. Так тот инжинер росповідал, што был два рокы тому назад в єдном колхозі и виділ, як селяне іли лободу, а коли был того літа, то уж іли білый хліб. Тот примір, то найліпше доказательство успіха колхозов. Было много колхозов, што дост набідувалися и наголодувалися, а то тоты, члены котрых не могли порозуміти выгод коллективного газдовства. Но много колхозов дораз першого року мали далеко больше хліба с того поля, як даколи, коли тото поле обрабляли каждый особно, по кусочку, а то тоты, котрых члены дораз порозуміли выгоду колхоза. Тоты колхозы, а тым самым селяне тых сел, стали богатыми, мают под достатком хліба и гроша и каждый колхозник для себе и колхоз, яко вспольне газдовство.

Там, где селяне уж порозуміли выгоду колхоза, зарабляют так, як николи в России ниякий робочий ни селянин не зараблял. Много колхозников получило минувшого року за трудодень по пуді зерна (40 фунтов), а коли з дому робило пару людей, то за свою роботу получили в єдном року больше, як вартало даколи ціле их господарство.

Такий колхоз управлят собі сам своим маєтком, через свой выбраный уряд. Выбраный уряд смотрит за цілым газдовством колхоза, смотрит, як и сколько дней котрый член робит, опреділят справедливо трудодень так, што тот, котрый ліпше трудится, може в одном дню выробити два трудодни, а лінивому часто выходит так, што мисит два дни складати на єден трудодень. Коли зберут урожай, машина обрахує, сколько намолотили, выділят из урожая найперше за податок, потом от машин, на засів и на запас для громады, а решту роспреділят по трудодням и каждому дают столько, сколько трудодней выробил. Коли урожай хороший, то за трудодень приходит больше, коли слабший, то менше. Розумієся, што до хорошого урожая причынятся найбольше добра обработка землі, котру може дати лем земледільска машина. И тота машина преконала уж о том совітскых селян за тоты минувшы два рокы, 1933 и 1934. Машина побідила упорство селян. Тепер они уж видят, яка то велика выгода земледільска машина. И розуміют, што промышленный робочий и сов. правительство хотят им добра.

Колхозне земледілие в Сов. Союзі раз на все побідило. Сов земледілие стало социялистичным, подобно сов. промышленности, місто и село, промышленность и земледілие Сов. Союза зливаются в одно социялистичне хозяйство, газдовство, в сильну социялистичну, индустрияльно-земледільску, державу. Правда, при той великой будові, при том великом прогрессі переустройства — народны массы Сов. Союза вытерпіли великы недостаткы, бо вшытко тото збудовано народным трудом и жертвом, но Россия не лем спасена, не лем не пропала, а стала уж сегодня найсильнійшом державом світа. Єй сила росне с продукциом єй промышленности. А продукция росне. За час другой пятиліткы продукция сов. индустрии должна взрости 2 и пол раз. И як перва половина той другой пятиліткы показує, то тото станеся.


“Мы” — “Наше”

Вы не потребуєте іхати в Россию, штобы дознатися о рості сов. индустрии, преконатися, што там збудували великы заводы и фабрикы, котры выпускают всякы машины и всякы товары, што Сов. Союз збудувал таку тажку индустрию, яком уж не може похвалитися нияка друга европейска держава, што там заведене нове индустрияльне земледілие. Вшытко тото можете дознатися ту, в Америкі, из американской прессы. Коли не вірите робочой прессі и робочой литературі о индустрияльном и земледільском прогрессі Сов. Союза, берте буржуазну прессу и литературу, буржуазну статистику о той сов. будові и прогрессі. И они признают тоту будову индустрии и постоянный рост єй продукции. Но они пишут, што ціла тота индустрия выбудована невольничым трудом, под террором коммунистов. Што всі колхозы заведены силом, против волі народа. Што сов. власть триматся лем террором, што массы народа Сов. Союза против сов. правительства и т. д. Што сов. правительство силом закрыват церкви, не позвалят молитися, переслідує всяку религию, што там пануют жыди и т. д.

Штобы дознатися правды о народі в Сов. Союзі, то треба там быти и говорити з людми, преконатися, што тот народ думат, як он смотрит на сов. власть и на коммунистичну партию, котра руководила и руководит том цілом будовом. Ци он розуміє тото, што творится в його державі, ци не розуміє — ци працує и приносит великы жертвы для державы сознательно, ци лем зо страху, под террором, як пишут враждебны Сов. Союзу газеты, особливо поповскы и фашисткы?

Тому, кто не бесідує по русскы, дуже трудно довідатися тоту правду в Сов. Союзі. Но тот, што бесідує по русскы, а знає говорити з народом, легко може довідатися правды, ход не іздит по цілой России. Тот больше може довідатися в одном вагоні як другий, котрый не розуміє по русскы, в свойой подорожы по цілой России. И мене найбольше интересовало то, як относится народ до свого правительства. Ци он стоит за своє правительство, ци он против совітской системы. А може уж змученый том великанском роботом, а при той роботі великыма жертвами и недостатками. Та-ж кромі большевиков никто недавно не хотіл вірити, што тоты планы, тоты задачы, якы поставило пред собом сов. правительство, можут быти выполнены, што русский народ вытримат тоты недостаткы при тяжком труді.

В часі войны я говорил з одным німецкым солдатом, котрый вернул из русского фронта. И я просился того німецкого солдата, як он смотрит на русского солдата. Німец гварит, што ніт такого солдата в світі, штобы столько вытримал, як рурский. Німецкий солдат ліпше дисциплинованый, але мимо свойой дисциплины не вытримат того, што русский солдат.

Вытримати, перетримати біду, недостаткы, понести жертву для добра ближнього и будущого поколіня — в характері русского народа. Той вытревалости русского народа треба завдячувати успіх той огромной перебудовы Старой России на Нову Россию.

Лем єм сіл на сов. пароход, сейчас почал интересуватися тым, як смотрит служба того парохода на свою совітску власть. Говорил с капитаном, правда, же не того парохода, а другого, с тым самым капитаном, котрый был с пароходом “Комсомол” в Филаделфии. На нашом пароході іхал, яко пассажир. Он служил и за царского правительства и тепер служыт за совітского. Повідат, што огромна разница. Што йому тепер тота служба приходит лекше, бо т. з. дисциплина го не обходит, дисциплину на пароході тримают сами матросы. Они мают свои прада, знают тоты права и смотрят, штобы даякий товариш не преступил даяке право. Преступит раз, напомнут го и выпишут тото його преступление в стінной газеті. Преступит другий раз, упоминают го острійше и загрозят, што як ищы раз тото повторится, то он престане быти их товаришом, и направду, коли третий раз преступит, тратит роботу и товарищей. Капитан им до того не мішатся. Така товаришеска дисциплина поставила русскых матросов в моральном отношении и дисциплині на первом місті в світі. Капитан гордо заявил, што коли из разных портов все полно скарг на матросов другых держав на их буйство, пьянство, на совітскых матросов ниякы скаргы не приходят.

Совітскы матросы и друга служба парохода чувствує, што тот пароход, на котром они плацают, их власность и зато не треба их наганяти никому, штобы тримали порядок. Каждый має свою роботу и каждый старатся, штобы тота його робота была якнайліпше выполнена. Я слідил цілый час за женщинами, як они смотріли цілый час за чыстотом по коридорах, по каютах. В часі бури працували до 12 в ночы, а о 5-той годині рано уж вставали и зас бралися до роботы. Англійскы, американскы и французскы робочы не могли начудуватися на русску женщину, Прошуся одной из них, ци така робота для ней не тяжка, ци не думат квитувати.

“Но, гварит, не тяжка. Муж робит и добри зарабят, хоче, штобы я дома остала, але я хочу быти независима от него. Даколи дашто ся му звидит, друга ся му сподабат, тай буде до мене штуркати — а коли я працую, мы обоє ровны и коли верну до дому, то уважат мене, яко свого товариша. Даколи, за царского режима, жена была невольница мужа, и хоц ищы тяжше от мужа наробилася, муж єй роботы не цінил, цінил лем свою роботу. —

— Та не хочете уж старых порядков? — прошуся єй.

— Хоцбы нам пришло зубами боронити нового порядку, то го оборониме, а старого не хочеме! Правда, нам ищы трудно, але мы знаме, што приде ліпше, бо ліпше зависит от нас самых, от нашой роботы. Знаме, што як будеме робити, так будеме мати.

Говорил я с инжинерами на том пароході, котры вертали из свойой заграничной практикы. Всі ищы молоды люде, до ЗО літ. Всі праві вертали из Америкы, двох из Англии. И всі были рады, што вертают в Сов. Союз, мимо того, што в Америкі, ци Англии мали ліпщы выгоды, як в Сов. Союзі. Они нияк не могли привыкнути уж до капиталистичной системы жытя, не могли зжытися з людми с капиталистичном душом, не могли порозуміти заграничной молодежы, котра, по их мысли, цілком не дбат за свою будучность, за будучность свого народа и свойой отчизны.

Розговорился з женом, котра спрятувала в готелю. За свою роботу достає 100 руб. місячно. Не достане мяса по низкой ціні, ани молока, бо по причыні браку тых продуктов мясо и молоко по низкой ціні можут достати лем робочы фабричны и тоты, што тяжко робят. Робочы, котры легко робят, мусят обходитися до того часу, покаль и для них не буде, покаль не буде для вшыткых.

И якже смотрит на тото тота жена?

— До 28 року, до начала пятиліткы, мы мали вшыткого дост. Але знате, як вы хочете справити собі пальто на зиму, вы мусите отложыти, мусите отняти собі от уст и наскладати на пальто, бо инакше будете в зимі терпіти холод. Так и мы робиме. Нам треба индустрии, бо без индустрии бы зме пропали. И мы обходимеся и не ропщеме (не нарікаме). И мы видиме, што уж найтяжшы недостаткы прешли, мы перетримали, а много збудували. Мы уж не боимеся зимы, бо уж маме пальто.

В Сов. Союзі вы мало услышите “я”, “моє”. Праві все чуєте “мы”, “наше”. Тото “мы” и “наше” доказує чудес:

От віков стояло на середині площади якисе старе муриско, може ищы татаре тото муриско почали бурити, но не дали им розбурити и оно так стояло и шпетило Москву до 1934. В 1934, пред 7 ноября, повіли собі студенты унйвеситета, што тото муриско треба спрятати и очыстити площадь до 7 ноября. И вышло до роботы 1000 студентов и на переміну прятали 3 дни и три ночы. И не лем спрятали муриско, але выровнали площадь и заляли бетоном. И то никто их до того не наганял, ани никто им за тоту роботу не заплатил.

Идеме коло библиотекы Ленина, на углу улицы огромна гора розвалин. Шуфлюют жены тоту гору в трокы. Ніт ищы тельо “штимшуфель”, мусят ручныма шуфлями шуфлювати. Гварит моя жена до мене:

— “Тоты жены не спрячут тоту гору ани за три рокы! Але преходиме тамади на четвертый день, а той горы уж ніт, лем вальцы ровнают росшырену улицу.

Тоты чуда робит тото нове чувство совітскых граждан, котре они выражают словами: “мы”, “наше”. Такого чувства, такого розуміня ніт в другых державах світа и зато в другых державах депрессия. И не думайте, што приде конец депрессии даякым иншым чудом, кромі того єдного: “мы”, “наше...

Як долго людям будут мильшы слова: “я” и “моє”, як слова “мы” и “наше”, так долго буде депрессия, безроботя и біда.


Стара и Нова Віра.

Нашых вірующых карпатороссов найбольше грызе тото, што большевикы уничтожают церков, замыкают и бурят храмы божы, забороняют правити богослуженія, преслідуют духовенство и т. д.

Яка правда о церкви в Сов. Союзі?

Правда тота, што в Сов. Союзі стара віра упадат, а с том старом віром упадат и церков. Не лем православна стара віра, але кажда стара віра народов Сов Союза упадат, упадат віра єврейска, магомеданска и всякы стары віры поганскы, котры сохранилися до революции среди сибирских племен. Місце тых старых вір занимат нова віра — єдна для всіх народов Сов. Союза — віра в счасье ту на землі. Тото счастье людей мают выкути собі сами люде, через справедливе устройство жытя, устройство свойой общой державы, через розработку земных богатств той державы. Тота розработка тых земных богатств має принести всім выгодне, довольне жытя.

Повідают, што всі стары віры так учат, што лем для даякой части людей, для кляссы людей, належытся легке, довольне жытя, а масса народа має страдати, робити на тоту упривилегиовану кляссу. И так было в старой России, што тота стара віра была дуже выгодна и поплатна для царя, дворян, духовенства и богатой кляссы — а для народной массы тоты стары віры были якбы стіном, котра не допускала до народных масс наукы, світа. Пануючы кляссы сами выробили из той старой віры таку стіну, котра засланяла народным массам світло, науку, правду.

Русска Революция не бурила церкви, храмы, не преслідувала и не преслідує стары віры народов Сов. Союза. Вшытко, што Русска Революция зробила, то тото, што розбурила тоту стіну темноты, котру выбудувал старый царский режим при помочы тых старых вір народов старой России. И коли тота стіна упала, народы старой России увиділи, што они были ошуканы пануючыма классами, што тоты пануючы кляссы употребляли тых старых вір лем для устройства ліпшого жытя для себе коштом труда народных масс, што тоты стары віры они мали лем за орудие для вытисненя богатств из народов для себе.

И коли большевикы, через просвіту, открыли тоту правду народным массам, народы Сов. Союза отвернулися от тых старых вір добровольно, не под примусом, як бесідуют нам ту, за границом. Я думам, што коли бы большевики отберали тоты стары віры силом, бурили церкви, боронили молитися до старых богов, то встрітилибы опор у народа. Но большевикы того не робили и не робят. Большевикы лем учат, а от той наукы упадают стары віры.

Я виділ много, много церквей в Ленинграді и Москві. Никто не зрывал из них крестов. Стоят они як стояли. Но они або закрыты, або открыты яко музеи. Бурят церков, коли она стоит на дорозі даякой новой будові, як то робят и в Америкі. Я виділ в Москві около 20 церквей из одного місця, но лем в найменшой церкви правили богослуженіє и в той церковкі было лем 10 стариков и старушок. Никто им не мішал, никто им не докучал, никто их не переслідувал.

Мы чытаме, што в Мексико, в Испаніи, народ, долгы вікы ошукованый духовниками, кинулся бурити и палити церкви. Русский народ показался культурным народом и того не робил. Он розуміє, што муры не виноваты, а виноватый старый режим, стара наука. Он розуміє, што с упадком старого режима и старой наукы мертвы будовы не можут го поневолити. Он смотрит на них, яко на историчну памятку.

В Ленинграді стоят, як стояли памятникы царей, в Москві на вежах Кремля и на державных будовах блищатся царскы орлы. Тото барз зачудувало западноевропейских робочых делегатов. Просится єден молодого русского робочого, чом они тото не спрячут. А тот зачудувано гварит:

— Таж то историчны памяткы!

Нигде так не цінятся историчны памяткы, як в Сов Союзі. Русска Революция не лем не знищыла историчных памяток русского народа, але привела их до порядку и ажи тоты, котры за царской России были скрыты, открыла для всего народа. Як за царя церкви, так тепер музеи полны народа. Много церквей замінено на музеи. Сов. гражданин розуміє тепер церков, яко музей. Коли я, приміром, просился о церков в неділю, то мя спытали:

— Вам что? музей?

Разом зо старом віром народ совсім стратил дни старого тыждня. Никто вам не може повісти, який сегодня день тыждня. Старый тыждень и його дни, имена тых дней, в Сов. Союзі затрачены, мимо того, што сов. газеты все ищы значат свои даты днем старого тыждня и чыслом дня місяца, приміром: Вторник, 1 анваря 1935. Но народ того не триматся. Робочий рахує час по дням місяца. Каждый сов. гражданин знає, який сегодня день місяца, як из нас, в старом краю, на селі, каждый знал день тыждня, но зато мало кто знал, який день місяца, мусіл посмотріти в календар. Так сов. гражданин мусит смотріти на газету, штобы знал, який сегодня день старого тыждня. Бо новый тыжден, робочий тыждень, там инший, 5 дней працуют, а 6-ый день — выходной день. А тот выходной день припадат все в тоты дни місяца: 6-го, 12-го, 18-го, 24-го и 30-го. Зато сов. робочий рахує и знає точно дни місяца. Коли місяц має 31 дней, то сов. гражданин робит в тот 31-ый день.

Як они привыкли до того и як думают о том рахунку, што то рахунок часу их, то подам примір:

В одну неділю входит в нашу комнату жена, котра пряче в готелю и гварит:

— “Поздоровляю Вас з вашым заграничным праздником!” И то не так, жебы хотіла з нас посміятися, лем щыро хотіла нас привитати. У них, сов. гражданин, в Сов. Союзі, иншы праздникы, а унас, заграницом, иншы. Мы, по єй розуміню, можеме собі свои праздникы тримати, а они будут свои. Коли вам, за границом, выгодны свои, стары порядкы, то собі тримайте стары, а мы собі установили новы и будеме тримати новы.

Русский народ не хоче никому силом накидати свои новы порядкы. Там и в самом Сов. Союзі сут люде, особливо стары люде, котры ищы тримают стару віру, а никто з них не смієся, не докучат им и не старатся силом переиначыти их на нову віру.

Том терпимостьом можна объяснити тото, што русский народ откинул Троцкого и Ко., котрий хотіл накинути революцию цілому світу, а стал єдинодушно по стороні Сталина и тых лидеров, котры оставили другым народам самым выбрати революцию, або остати при старых порядках, а сами занялися будовом свойой державы.


Жыди в Сов. Союзі.

Кромі церковного вопроса в Сов. Союзі, нас карпатороссов мучыт ищы жыдовский вопрос. Где лем обернемеся, то нам нашы патриоты бесідуют, што в Сов. Союзі пануют жыди, што жыди захватили власть над русскым народом и мучат го, як мучыли Христа и т. д. Розумієся, што кто из нас лем кус думат, то тому не повірит, бо трудно повірити, штобы якых два-три миллионы жыдов панували над 170 миллионами, не лем русскых, але и другых народов Сов. Союза. Бо што, в таком разі тоты народы вартают?

Але они, тоты патриоты и нашы протоєреи, знают, чом так бесідуют, они знают, што наш неграмотный, темный карпаторосс ненавидит жыда. Ненавидит того жыда найперше, яко иновірца, котрый даколи замучыл Христа. Хоц тот Христос тыж жыд был, але над тым темный чловек не думат. Ненавидит наш карпаторосс жыда ищы зато, бо тот наш, карпаторусский жыд, як наш карпаторусский поп, жыл з нашого народа, жыл шпекуляциом, а служыл агентом правительству, котре, ци то мадярске, австрийске, польске, все тому карпатороссу было врагом, угнетало го не лем социально, але и национально, попросту старалося го знищыти. И карпаторосс знає того жыда, яко помочника того империялистичного правительства. Кромі того карпаторосс знає жыда, яко шпекулянта-торговца, котрый його, неграмотного, ошукал, недоважыл, вопхал планный товар, роспил, приписал, продал грунт.

Та нам треба знати, што такого жыда в Сов. Союзі ніт? Тот наш, карпаторусский жыд-шпекулянт пропал в Сов. Союзі, он не має там права на жытя! Свою стару віру жыд в Сов. России стратил, а принял нову віру, тоту саму, што и другы народы Сов. Союза, віру в ліпшу будучность в богату будучность массы. А што тоту богату будучность для массы може принести лем общий труд той массы, розбудова, индустрия, жыд стал честным труженником. Никого так русский народ ненавидит сегодня, як шпекулянта, никого так сов. правительство не переслідує, як шпекулянтов. Гніздо шпекуляции, то приватна торговля. Но приватна торговля в Сов. Союзі совсім выгасат. Торговля переходит совсім в рукы державы.

Русска революция совсім знищыла таке жыдовство, як мы розумієме, бо взяла жыдам грошы и вырвала им из рук торговлю, а запрятала их до роботы. Мы чытаме о жыдовскых колониях на землі, о их колхозах, мы знаме, што много жыдов, котры были добрыма ремесниками, робит в сов. фабриках, яко перворядны робочы. Остальна часть, учены жыди, робят в офисах, многы занимают высокы міста, а то тоты, котры найспособнійшы на тоты міста. Але тот старый жыд, жыд-хусист, жыд-шпекулянт, в Сов. Союзі пропал раз на все. Он стал ровным гражданином, честным робочым, земледільцом, служащым сов. державы.

“Мы” в Сов. Союзі значыт всі разом народы, всі разом граждане, ніт поділу на религии, народы, рассы в гражданскых правах. Тот поділ лем научный. Сов. граждане не одособняются по национальности, языку, вірі — а соєдиняются в одно “мы”, жыют разом, женятся єдны з другыма и так уж помішаны, соєдинены, што никто их не може розлучыти. А соєдинены они роботом, трудом для одной ціли, для ціли устройства ліпшого жытя. Кто оттігатся от той ціли, то они не смотрят, ци он русский, ци жыд, ци грузин, ци татар — он их враг, классовый враг и такого врага нищат всі разом.

Зрештом нам не треба глядати приміров аж в Сов. Союзі. Мы можеме видіти и ту в Америкі, што жыди робочы ведут завзяту борьбу з жыдами богачами, а нашы протоєреи входят, в союз з жыдами богачами против русскых робочых и Сов. Союза. Богаты жыди им добры, до богатых жыдов чувствуют велику любов, лем до бідных чуют ненависть. А коли бесідуют нам, што в России пануют жыди, то лем зато, бо знают, што наш народ в старом краю был ошукуваный жыдами шпекулянтами. Но такых именно шпекулянтов-жыдов должен каждый робочий ненавидіти, а найбольше ненавидит их гражданин Сов. Союза, так их ненавидит, што их совсім выкоренил. Жыди шпекулянты остали ищы в капиталистичных державах и они союзникы врагов Сов. Союза.

Така правда о жыдах в Сов. Союзі.


Кому добри, а кому зле в Новой России.

В короткости довідализмеся о тых перемінах, якы зашли в России через революцию. Мы мало интересувалися тыма перемінами. Нас найбольше интересує такий вопрос: Ци в России добри, ци в России зле? Каждого, кто вертат из Сов. Союза просимеся, ци там добри, ци там зле. Тото нас барз интересує. И єдны, котры приходят из Сов. Союза, повідают, што там добри и все ліпше, але то або приятелі Сов. Союза и той новой системы, або люде безсторонны. Попы, епископы и білогвардейці повідают, што там пекло. Члены коммунистичной партии оповідают, што там найліпше на світі. Так само пишут и газеты. Робочы газеты надзвычай хвалят, прогресивны видят дашто добре дашто зле, капиталистичны, фашисткы, видят лем само зло. Однаково всі мусят признати, што Сов. Союз зробил огромный прогресс в индустрии и культурном поднесению народных масс. Лем врагы Сов. Союза повідают, што тота ціла будова и тота культура росне штучно, против волі народа, под террором большевиков, што ниякого воодушевления, ниякой охоты до роботы и будовы в народі ніт, а вшытко, што тот народ робит, то зо страху пред большевиками.

Тото, именно, не правда! А правда, што народны массы Сов. Союза сознают, што они робят и што хотят зробити. Тот план будовы и устройства их державы так простый, так зрозумілый, што каждому гражданину, а и школьным дітям понятный. Тот план понятный и врагам той новой державной системы, системы людского жытя. Росходится лем о тото, ци люде потрафят жыти в той системі, котра ставит на первом місті “мы”, а лем на другом “я”. Ци человік може посвятити своє “я” на наше “мы”. И тото мене интересувало найбольше в Сов. Союзі.

7 ноября, на Красной Площади, я не виділ того “я”. Може тото я стояло даде меже заграничныма гостями, може даде ищы в бочной уличкі, але тота, выше 2 миллионна масса, котра переплыла, перелилася через Красну Площадь, то была одна, воодушевлена, соєдинена злята масса, пред котром лем одна ціль. То было одно великанске “мы”.

И правда тота, што тым частичкам той массы, котры занедбали своє “я” а злялися в одно “мы”, им жыєся в Сов. Союзі найліпше в світі. Но тоты, котры не можут жертвувати своим я, бідуют, они сами одособняются от той массы и тратятся, тратят общу ціль, а свойой ціли в Сов. Союзі мати не можут. Приміром в капиталистичной державі вы можете установити собі ціль, штобы быти богачом. Здаєся, што каждый гражданин кап. державы має тоту ціль, бо то найвысша ціль человіка старой віры на хвіті: взбогатіти. Наскладати гроша, будувати дом красший от другого, два домы, три домы, штор, два шторы, чейн шторов, фабрику дві фабрикы, банк, и т. д.

— Я мам, я купил, я збудовал, я доробился, я выграл — я богатый и вшытко мам, што, лем душа забагне...

Так радуєся своима здобытками, своим богатством старый с капиталистичном душом человік. То його радость жытя. На той радости жытя поодинокых способных талантливых людей взросли богатства в капиталистичных державах. Для той свойой радости жытя они запрягали миллионы народа, цілы массы робочых, штобы робили на тоты богатства, для радости жытя єдиниц. Бо не будме такы дурны, штобы зме думали, што капиталисты, богаче, розбудували индустрию из даякого патриотизма, або для добра робочых, щтобы они мали где цента заробити на фалаток хліба. Но, они тото богатство копили лем для свого я, для свойой радости жытя, а бідный робочий народ служил им лем орудием для накопления того богатства для их радости жытя. А же бідный народ тоже даякой радости, хоцбы лем надіи на радость потребувал, то обіцяли му радость по смерти.

Такой радости жытя, котра заключатся в слові “я”, в Сов. Союзі больше ніт. Там радость жытя заключатся в слові “мы”...

— Мы збудували, мы выробили, мы открыли богатый штор, два, три, тысяч шторов — мы построили завод, два, три, соткы заводов, мы поорали, мы засіяли, маме урожай, мы перегнали капиталистов, мы будеме богаты!..

То радость жытя сов. гражданина. Он мало звертат увагы, яке он має убраня, ци модне, мало звертат увагы на свою квартиру, але зато звертат огромну увагу, сколько вчера вытоплено стали, выкопано угля, добыто нафты, выпущено тракторов, автомобилов, наладовано вагонов. Он уважат тото вшытко за “наш”, а тым самым и свой маєток, своє богатство и он тому богатству и його росту так радуєся, як каждый богач свому. Он знає, што разом з ростом того общого богатства и його жытя, разом з жытьом цілой массы, уліпшатся. Он так тото вырахувал, што так буде, як 2 и 2 то 4. Он повідат, што капиталист так вырахувати не може и не може быти так певный свого богатства, як сов. гражданин в массі народа. Бо капиталиста може обанкротити його конкурент, а там их никто обанкротити не може, бо конкурентов в державі не мают. Правда, може им знищыти их труд, их богатство война, но они войны не хотят, а як дакто захоче з нима войну, та най попробує!

— Мы войны не хочеме, але и никого не боимеся...

И тото правда. Такой правды не може сказати ни одна друга держава, бо в каждой иншой державі “я” на первом місті, а “мы” на другом.

И тому, кто тото розуміє, што выше выведено, в Сов. Союзі жыти добри, так добри, што ліпше ніт на світі. Сов. школа, литература, пресса, так научыли думати массу сов. граждан, огромне большинство народа, а што до молодежы, то она все так думат. Так почала думати масса селянства.

Але коли вы того не розумієте и не чувствуєте, лем под добром розумієте свои материяльны выгоды, свой комфорт, то вам в Сов. Союзі буде зле, всякому, кто прожыл в Америкі, а хоче жыти в Сов. Союзі, приходит дуже трудно. Тоты материяльны тілесны выгоды, комфодт, дає индустрия, а што до индустрии, до єй продукции товаров для выгоды, для комфорту, то Сов. Союзу ищы далеко до Америкы. Америка выкопала миллиярды тон угля, вытопила миллиярды тон желіза и вшытко тото вошло в будову американской индустрии, котра дошла до надпродукции товаров. В Сов. Союзі брак товаров, брак будинков, брак комнат. Даколи в России массы народа жыли просто, так як мы, нашы селяне, в старом краю. Думам, што нашым селянам были доступнійшы промышленны выробы, фабричны выробы, як русскому селянству в России, бо мы все-таки жыли в индустриальной, западной Европі. А азийскы народы старой России жыли ищы в норах, переходили з міста на місто, кочували. Тепер уж в Сов. Союзі жыєся массі народа далеко ліпше, як в Польшы, робочым ліпше, як в западной Европі — но в Америкі, яко найвысше индустриально розвитом краю, выгоды жытя ліпшы у робочого, котрый робит и має грошы. Американский робочий, котрий робит, може за свою плацу жыти далеко выгоднійше, як совітский робочий, сегодня. Но сов. робочий обеспечений на случай болізни, безроботя, старости. Он не старатся свойом личном будучностьом, за його будучность стоит вся держава. Сов. робочий видит, што його положыня уліпшатся, коли ниякий робочий у капиталиста того не видит, напротив видит, што його условия жытя погоршаются. Што-ж с того, што он сегодня робит, што жыє в 5 або 6 румах, што му електрика світит, газ варит, форнес гріє, коли он не певный, ци то до смерти буде так тепло, світло, сыто. Зависит то от його пана, а пан зависит от просперити, от депресии, от свого конкурента. Не лем робочий не певный тых скромных выгод, якы має, але и сам його пан, капиталист, не певный своих.

Сов. робочий позбылся той непевности. Йому належится вшытко тото, што має другий, што має держава, што має весь нарбд, а до народа належыт ціле огромне богатство державы. И сов. робочий знає певно, што як буде вдоволь товаров, вдоволь выгод, то и для него приде вдоволь.

Но тот робочий, котрый не выізжал нигде за границу, уж сегодня довольный, бо он уж сегодня жыє ліпше, як жыл пред тым. Он ліпшого не зазнал. Американец, в богатой во всякий товар и выгоды жытя Америкі, уж зазнал ліпше и трудно му привыкнути до горшого, ци то в Америкі, ци в Сов. Союзі. И ніт што чудуватися, што коли поіде в Сов. Союз американец, а лем так, штобы робити, он не розуміє, не чувствує так, як тамтот народ, то такий американец буде скоро вертати и проклинати Сов. Союз, где треба робити, а за пейду не мож істи, спати, убератися так, як в Америкі.

Но діло не в том, ци даякому американцу там добри, а діло в том, ци добри там тому народу, што там жыє. А правда тота, што тому народу там ліпше, як было даколи и все с каждым роком условия жытя поправляются.

Бідуют там остаткы старых упривилегиованых клясс и люде зо старом душом, котры того нового порядку нияк порозуміти не можуц и не хотят. Но тых людей уж мало остало, бо многы из них дожывают свого віку, а другы порозуміли и вмішалися в массу.

Пересічный робочий за границом не смотрит на тоты идеалы, котрый має пред собом сов. робочий. Приміром американский робочий интересуеся тым, ци там ліпшы выгоды жытя для робочого як в Америкі. Уж было вспомнено, што выгоды жытя зависят от индустрии и от єй продукции товаров для жытя. Само собом розумієся, што Сов. Союз в так коротком часі не мог дойти до той массовой продукции, до якой дошла американска индустрия. Таж недавно мы чытали, што Сов. Союз покончыл перву пятилітку, тот фундамент индустрии и приступил до другой пятиліткы, до будовы правдивой индустрии, до єй розвитя, до массовой продукции товаров. Штобы сов. робочий мал тоты самы выгоды жытя, тоту саму массу всякых товаров, выгоду в домі, он мусит дойти в своих фабриках до такой массовой продукции товаров, до якой дошла американска индустрия. В тот час сов. робочий буде жыти далеко выгоднійше, як американский робочий, бо каждому сов. робочому тоты товары будут доступны в довольстві, не будут ограничены кризисом, безроботьом — бо тоты товары там вырабляются для ужытку человіка, для ужытку всей массы, а не для профиту, для взбогачыня єдиниц.

Коли Сов. Союз дойде до той массовой продукции товаров и каждый сов. гражданин буде мати ліпшу выгоду, як працюючи робочы другых, капиталистичных держав, втоды не лем тоты робочы, што не робят, станут за нову систему державного господарства, але и тоты, што робят, и заведут у себе таку саму систему господарства, значыт социялистичну. Тото розуміют дуже добри уж тепер противники той системы и зато всіма силами стараются перешкодити Сов. Союзу в його будові, в розвитю индустрии при той новой системі. Зато збераются з войном на него, зато высылают своих агентов для убийств лидеров сов. правительства.

Наша головна задача, перва задача, стояти в обороні той державы, не лем наша, але задача всіх робочих світа, бо успіх Сов. Союза, успіх той новой системы, не лем успіх Сов. Союза и сов. робочых, але успіх всей робочой, бідной кляссы світа.


Ваньо Гунянка.





[BACK]