Як Христос Был на Кермеші в Смереківци — Н. А. Цисляк
(Лемковска былина, народне оповіданя).

Коли мы в Америці начынали даяке оповіданя, особливо дітям до сну, то начынаме словами “вонс апан а тайм”, (колиси таке было). Коли діти положены в постель, и чуют от мамы або пістункы тоты слова то они жмурят оченята, штобы в мысли видіти то, о чом бесідуєся. Така оповіданка барже николи нема конца, бо дітина заворожена дивными подіями уснула сододко и, хыбаль сон продолжат снитися, як то было дальше. Але сут діти, котрым ся не снит приповідка и на другый вечер они звідуются: “Як то окончилося?”

Коли русскы дюде оповідают такы сказкы-былины, то они начынают словами: “За седми горами, за седми морями было там таке и таке царство...” або просто з моста: “Жыл был дед и баба, баба Анна дед Барнаба, и т. д.

А коли лемкы оповідали собі такы приповідкы-былины на поли при коровах або дівчата в зимі на вечірках, то они начынали словами: “Жыют ищы дюде, што, памятают таке там а таке.” Як уж присутны чули тоты слова, то знали напевно, што начынатся даяка невіроятна былина, оповіданка, котру он сам от даного слышал и єй переповідат або сам по философскы єй составил, бо такых талантливых до оповіданя меже лемками часто можна было встрiтити. Часом така оповіданка была жартоблива и смішна, а часом философия, с котрой можна было вытягнути даяку науку з людского жытя, хоц то оповідалося о звірятах, як они жыют меже собом, на ділі то относилося до людей. Не єден закричал: “Таж то наш сусід Макарий такий самый”.

Єдну из такых повіданок лемкы оповідали собі около 300 роков тому назад о том, як Христос ходил зо святым Петром на Кермеш до Смереківця. Дашто в ней правдиве, дашто смішне, а дашто и поучне, бо философы — оповідаче дополняли тоту былину историями новійшых часов, так што повіданка вызерала веде на прайду, як на жарт.

Жыют ищы люде, што памятают тоты давны часы, як ищы Христос ходил по містах и селах и в своих подорожах зашли на Лемковину разом с апостолом Петром. Пришли они до Горлиц, то Христос зашол на рынок и торговицу. Як попризерался на вшытко, то так рюк сам до себе: “Вера, такого бідного народа як лемкы я ищы не виділ. Мушу я тому народу даяк помочы. Долго не треба было ждати, бо через улицу от фигуры святого Яна, там напротив пекарні нанял комнаты для двох, для себе и Петра. В переді запровадили собі уряд-канцелярию, а от загороды с заду маленьку кухню, бо сами собі варили істи. Выгоднійшого місця им не треба было.

Скоро Христос открыл свою канцелярию, лемкы начали до него приходити зо вшиткых сторон, зо вшыткых сел и повітов. Христос писал им всякы просьбы и скаргы, то до світскых, то до войсковых и религийных урядов. До Земского уряду в справі землі, до суду, до староства и до владыкы в Перемышли, як не хотіл позволити дакому оженитися, выписувал шифкарты до Америкы або о звольненя зо службы при войску. Понеже на писаня Христовы вшыткы уряды звертали увагу и выполняли их, то вшыткы от Ліска, Черемхы и Липівце аж до Чорной и Білой Воды и до Шляхтовы, а там зас от Чырча и Гуменного аж до Остурні. А понеже Христос был щырий и добродушный, то от бідных ани нияку плату ани надгороду не принимал за свою роботу.

Покля придеме до того дня о Кермеші в Смереківци, треба повісти, што Петро помагал Христови в його роботі. Тримал чистоту в домі и на ходнику перед урядом, бо як раз тогды была світова криза и безроботя, то Петрови трудно было найти роботу. Часом Петро мусіл підти за покупками до міста, бо до реставранту істи не ходили, обходилися найвеце о рыбі, хлібі и овочах. Раз приходила осін, то он вышол купити фурку дров на зиму абы ся огріти, бо лемкы як раз начали привозити дырва на продай, там гдеси зо своих гор. С дырвами звичайно приходили в четвер, бо во вторник ярмакы, то не было місця где ставити возы.

Так в єден четвер взял собі паличку, перешмарил през плечо свою жолту плахту и вышол на рынок, где лемковскы газдове поставили с фурами драв. По дорозі весело собі мырчал якуси стару жидовску мельодию и ани в мысли не ждал жадной неприятности. Там перед костелом на пляцу стояла гурма возов з дырвами. Злетілися жыди и жыдівкы торгувати дырва, мацкают дырва, зазерают с горы, с переду, с заду и зо споду — торгуются. А меже жыдами завюл ся такий звый, што приходили так званы факторы. Они не купували николи нич. Их робота была подавати найменьшу ціну и торгуватися, штобы газду затримати до полудня, а потом отразу вшыткы щезали з рынку, штобы газдам здавалося, што ніт купця и отдали свои дырва за безцін. Они знали, же што буде то буде, але газда назад до гор свои дырва не повезе. Волы або коні як не продаст, то их возме домів, але дырва николи.

Того дня меже газдами з другых сел нашолся єден газда гладышовян зо свойом фурком дров. Дырва мал гарды, але возок уж старший и кус выхавуваный, то штобы ся му дырва не Тратили сподом положыл по сукатім дровні. Ту сталося штоси, што апостол Петро до днеска не забыл, бо йому нияк не треба ся было до того мішати. Видит Петро, як факторы ходят помеже возы, зазерают, обштуркуют палицями кажду фурку дров. Захотілося и Петрови такого купця заграти, начал штуркати паличком до дров зазерати и як раз зазріл під возок гладышовяна и увиділ тых пару сукатых дров на споді воза и як бы го дакто ударил начал голосно кричати: “А то што за фура дров?! Як то ся сміє на продай такий ошуканый воз с дырвами привозити. 3 верха дырва гладкы, а зо споду самы сукы. Я таке дерево задармо не хочу. Посмотте ту вшыткы, посмотте. Тото сукате дерево бы так тріскало, штобы мі пецок розвалило.

Як пришол до себе, озрілся а ту доокола него полно народа, як на жидовском вічу, аж ся му в очах затьмило, а ту коло фуры бідньій газда гладышовян с глубокым жальом смотрит на него и на свою несчастливу фурку дров. Петрови так ся зле зробило, што зробил собі діру меже жыдами и пропал меже нима.

Факторы были рады, што Петро им нашол тото сукате дровно, начали вшыткы кричати и отганяти и тых, котрым конечно треба было купити тоту фурку дров, бо решта уж были вшыткы выпроданы.

Остал лем сам гладышовян зо свойом фурком дров як сирота на страшном суді. Йому зробилося так страшно. Пришло ищы пару купци, але они уж хотіли взяти фуру дров барже задармо, але уж тото не удалося. Розжаленый на тото вшытко гладышовян выскочыл на верх свойой фуркы дров и в роспачи закричал:

— Мам я задармо отдати мою працу вам недобры люде, то ліпше змечу свои дырва з мосту до воды. — И взял вічкы до рук и скерувал свого коника ку мосту. Там он стал с возом, поднял перше дровно высоко, штобы вшыткы виділи и потом дровно по дровні зметал в воду. Жыди, котры великом процессиом рушыли за возом окружыли с отвореными ротами и выпучеными очами призералися, як дровно по дровні, красне, гладке як золото летіло в брудну и быстру воду рікы Ропы, котра як раз по передвчерашной зливі была быстра и коломутна

На місце чорного збіговиска пришли репортеры, фотографы и полиция, але она не мала права заборонити “глупому лемкови”, як го звали звалити свою працу безплатно до воды.

Петро позамыкал вшыткы выгляды и вшыткы двері, коли прилетіл домів и часто позерал през выгляд кухні в тоту сторону, где валил народ. Йому здавалося, што он ціле місто запалил. Коли лем чул даяний стук дрожал, бо ся му здавало, што газда або полиция за ним летит. А до того Христа ищы не было дома, бо ходил по ділам, и не было кому його успокоити. В очах привиджался му газда, його трудовы рукы и лице, што чує його храпливого голосу и тых страшных проклонов. Раз аж хватился за груди, коли вспомнул собі, што он рече Христови и што Христос рече йому. Бо он виділ, як Христос любит тот простый лемковский народ, а ту така страшна квара, котру он, Петро запричынил. И начал битися зо своими мыслями, ци повісти Христови, ци не повісти, ци ся признати, ци затаити? Та Христос и так довідатся або може уж и знає до того часу. Ноч його была барз планна, не мог он нияк заснути и набивал собом з бока на бок цілу ноч.

Рано обудился Петро, а Христос ищы не вернул с подорожы. Боялся Христа и жалувал газды. Отплатил бы тому газдови, штобы лем мог, бо на сумліню не буде мог того перенести. Петро знал, же нехотячы согрішыл тяжко на гордость. Хотіл показатися, же што то он знає, а вышол гріх, помагал факторам. Та факторы мали за свою роботу плачено, а чого йому треба было мішатися до того. А ищы мучыли го тоты мысли о газду. Кілько тот газда ждал, жебы му тота деревина выросла, платил податок от землі, на котрой она росла, потом треба было різати, складати на воз, встати о третой годині в ночы и запрячы коня, жебы на рано быти в Горлицях. Цілый день страченый, просто змарнуйваный. А што тепер буде, як газда приде другый раз до міста и познат го? Може придти до биткы. Аж стрясло Петром на тоту мысель.

Христос вернул домів с якымаси документами. Ани не іл, лем начал свою роботу, был барз занятый. Петро был с того кус задоволеный, же Христос не буде ани слухати його истории, бо занятый иншом роботом. Але и так Христос лагодно звідался Петра: “Як дома вшытко?”

— Всьо барз добрі Христе, лем мі цлося за Вами. А новина лем така, же єден нерозумный гладышовян не мог продати свою фурку сукатых дров, то зметал их з моста до воды. Так што пішло намарно.

— А чом ты не купил тоту фурку дров, повідат Христос.

— Не можно было, барз оно было сукате и наш пецок бы нам розвалило.

— Та тоту новину я чытал в газеті. Але там было повіджено, же йому попсул продажу того дерева єден фактор, котрого имя не подано.

— О є. И я там был при возі. Але глупый газда не мусіл тото робити, што аж по світі пішло.

— Ты не называй никого бортаком. Каждый человік має такий розум, який му Бог дал. Як бесідуєш так, то бесідуєш против Бога.

— Та може и я был дакус тому причина Христе, же єм тоту фурку дров не купил. Я того жалую, але як бы была случайност, то я хотіл бы ся йому отвдячыти.

— Отвдячышся, на то прийде свій час, отповіл Христос и принялся дальше до свойой роботы.

Петро порозуміл так, же Христос знає о вшытком, што ся стало, и был рад, же тото ся так легко перепекло. И ход порозуміл, што Христос подготовит день отплаты, Петро с легкым сердцем вернул до свойой роботы в кухни.

Надышол вівторок слідуючого тыждня, то день ярмарку в Горлицях. Лемкы идут зо вшыткых сторон на ярмак, несут яйка, грибы и другы выробы; газдове пробадят коні, волы и уці, а Петро нема спокою, зазерат то без выгляд, то без шпару, ци часом тот газда не иде до них на скаргу. Праві што одышол от выгляде, ктоси до двери застукал. Петро мало што не упал на землю зо страху и виділ през маленький выглядец в дверях, же при дверях стоит хлоп с бичыском в руках, хоче ввойти. На лице подобный штоси до того гладышовяна, што зметал фуру дров до воды. Не мал охоты отворити двері, але побоялся тото зробити, бо Христос был дома, а он приказал нигда двері перед людми не замыкати.

Отворил Петро двері, але сам скорым кроком умкнул до кухні и там стал собі за куртину в дверях, штобы видіти и чути в якой справі пришол человік до их уряду. Отхылил собі кус куртину, жебы мог видіти єдным оком, што буде, бо газда с бичыском вошол до середины.

Вошол газда, подышол ку Христу, привитался и повідат так:

— Дорогый нам Христе, наш учытелю, тоту просьбу, што сте мі недавно писали до войсковых властей была принята и хлопец достал отстрочку (одрочыня) от войска, не мусит идти. Знам, же в тім головна заслуга ваша, а вы ани ниякой платні зато не приняли. То мы обоє зо женом остаєме вам барз вдячны и тамтой ночы бесідували зме обоє и рішыли зме, жебы вас запросити на наш Кермеш до Смереківця.

Христос хватился за голову и гварит:

— Джизус Крайст, зас на Кермеш! (Гото слово он научылся, як был колиси в Америці). А коли же у вас Кермеш?

— Та на Михала.

— Та на Михала, ам... Видите я барз вам вдячный, же мате таку любов и віру до мене, таку віру, яка єст конечно потребна каждому человіку до жытя, але я мам тилько роботы, што ніт часу подрапатися и лем зато, же таку віру до мене мате, то я прийду до вас, хоц я не хотіл бы себе компромитувати с даякыма святыми и я собі рішыл, же лем на Покровы буду принимал просьбы, бо я вам повім правду, повідат Христос чысто по русскы: “Придет время, што многы угодникы божы, як Михаил, Юрий, Пантелимон, преподобна Параскева и много другых будут вышмарены з церкви, але Покрова недастся з церкви вышмарити. Дайте руку, я там буду.”

Бідный газда смерековян мал обычай, што помагал собі в бесіді руками, ищы тым веце тепер, коли знал с яком великом особом бесідує. Так вымахувал руками на вшыткы стороны и забылся, же бичыско мал в руках.

Христос, коли бесідувал о том, як дакотры угодникы будут вымітувати з церкви тоже был гнівный и знервованый и затискал пясти, а коли уж бесідовал, же Покровы не дастся з церкви вышмарити, гнівно ударил пястуком по столі.

Петро тымчачсом сховался в кухни и єдным оком зазерал споза занавісы и підслухувал, што бесідували. Но ани видіти, ани чути дуже не мог. Але отворил собі двері з кухні на загороду, бо смерековян мал звычай при бесіді розмахувати руками, што вызерало, як бы он скаржылся и грозил руками, то Петро втече през загороды до міста. Але скоро газда одышол, Петро пришол до Христа и звідуєся, што тот газда хотіл од Вас, Христе?

— Не хотіл нич. Запрашал мя на Кермеш до Смерекiвця.

— А о мене нич не вспоминал?

— Ани словом, може тя ани не зна.

— А не гварил, ци я мам идти?

— Не гварил нич.

— То мы як підеме на Кермеш, то вы Христе нич ся не старайте. Я ту почищу вшыткы куты, помыю сходы, замету ходник, так што каждый познат, же наша канцелярия в добрім порядку.

— А и ты выберашся на Кермеш?

— Мы мусиме идти през Магуру, а далося мі чути, же в Магуру вовкы пришли. Не добрі бы было, як бы вас напали и покусали. Та што бы мі нато люде рекли? Як бы на мене посмотріли, же єм вас самого пустил в дорогу през Магуру? Не пущу я вас самого, ніт. Як підеме, то підеме оба.

Христос не отповіл нич, здвигнул плечами и продолжал свою роботу.

— До Кермешу ищи три тыждні, то ся надумайте.

— Якоси то буде, отповіл Христос.

За тоты три тыждні Петро летіл от роботы до роботы, замітат, чистит, мыє. Приміщыня блискат, як шклянка на вино.

В день Кермешу, ищы было надодньом, Христос ищы спит, але пробудился, бо Петро дупкат по кухни, покашлює, черчыт начыньом, відром, а потом уронил рондель на подлогу. Встал и Христос.

— Ту уж готвый, Петро?

— Мусиме идти завчасу, жебы зме были на час в Смерекивци. Вы не хочете опустити Службу Божу, а и я не хочу.

Як вышли на улицу, ищы было так тихо, што голос их деревянок отбивался ехом о домы на другой стороні, улицы, здавалося, што их кроків чути на цілы Горлиці. Вмісто на Шымбарк, Устье Русске и Высову они скрутили коло святого Яна на Ропицу Русску, Маластов и понад Панкну през Магуру. В Магурі Петро, котрый бесідовал за цілом дорогом задыхался и затих. Ишли на гору спокойно, тихо. Коли вышли на верх горы, як раз всходяще солнце зашмарило свои лучы на горы и освітило тоту безсмертну красоту Карпат. Петро з великым дивом смотріл доокола на меньшы и высшы горы, он ищи николи перед тым не был на такой высокой горі. Як уж дошли до перегыбы той горы, Петро подскочыл и начал ожывлену бесіду: — Чого тоты горы высшы, чого тоты меньшы, чого тоты темно зелены, а тоты начынают принимати золотисты кольоры?

— Бо тоты сут шпильковы дерева и они не міняют кольор ни в зимі, ни в літі, а тоты листвисты, в літі ясно зелены, а под осін жолтіют, червеніют и опадают. Так было и єст от початку світа — повідат Христос..

— А знате Вы што, Христе? Вы пробуєте зровнати бідных с богачами, а як я бы был богом, то я бы попровнал вшыткы горы с долинами. Тепер знате чом, як трудно нам было горі гором выйти, оба зме задыхалися и я ани не мог до вас бесідувати.

Христос усміхнулся, клепнул Петра по плечу и гварит: “Будеш ним днеска цілый день аж до полночы.” Он знял свою багрову плахту с плеч своих и переложыл через Петровы плеча, а Петрову жовту плахту перешмарил през свои плеча.

Петро высоко подскочыл з радости, начал посвистувати собі, выкручати собом и мырчати найкрасшу співанку, щто ся научыл от малых жыдиков, як они каждого дня машерували парами до школы и співали: “Зумзей, зумзей анахальнебабен...” Йому здавалося, што то найкрасша співанка, бо иншой и так не знал ниякой.

Идут долов гором, Петро счастливый, бо он єст тепер богом, мырчыт, поспівує, підскакує, бо легко идти. В лісі співают пташкы, там гдеси ворона крачыт, йому здавалося, то всьо для нього співат, бо он богом. Так они зышли над орны поля. Помеже дерева мож уж было видіти орны поля и село Гладышов, а за ним недалеко Смерековец, Луг Ждыню, Конечну и Бехеровскы лісы.

Як уж сходил з ліса, Христос звідался: “Но як Петре? Коли будеш ровнал горы с долинами?”

— Знате што Христе, я не буду ровнал горы с долинами, бо я змінил свою мышленку, бо хоц з єдной стороны нам было тяжко идти горі гором, але зато долов гором так нам легко идти, як жебы мои ангелы нас несли. Я просто ишол танцуючи.

Христос усміхнулся и гварит: “До полночы ты ищы не єдну мышленку зміниш!”

От стороны села далися чути голосы пастухов, выстрілы бичов и звукы звонков и телепкачів. То пастухы выганяли свои стада на поле в весело кричали, отзывалися, співали. Переходят они коло двох незнаных подорожных знимают шапкы и поздоровляют: “Слава Исусу Христу!”

Слава навікы Богу! — открикує Петро на всі стороны. Но по дорозі встрічают єдного газду зо своим стадом. Газда святочно убраный, чыстенько выголеный с чорныма баюсками подкручеными кус в гору. Переминаючи себе газда завернул стадо в сторону и отганят го подальше от дорогы, а сам завертат до села.

— Та што вы робите газдо? — звідуются оба.

— Та просили мя на Кермеш до Смереківце, а я не мам слугы, то выганям своє стадо на поле и оставлю го на Ласку Боску.

— Але та на поли сут озимины, карпелі, стадо людям шкоды наробит.

— Не наробит, бо я го оставлям на цілый день під Божу опіку. Поглянул Христос на Петра, Петро на Христа и Петро остал опікуватися статком, а газда взялися с Христом за рукы и пішли собі дорогом до Смереківця.

Петро стал собі под плотом, обнял свою голову руками и заплакал.

— Ой Боже мой, Боже! Чого я ся дочекал?. — Стоит Петро при плоті, а тымчасом бодячий буяк, што был напереді стада запримітил чужого человіка при плоті в багряной плахті. Он згорбился, здер в гору хвост, выпучыл очы, зарычал и цвалом пустился ку святому Петру. Як уж был лем крок от Петра остановился, начал ратицями гребсти стерню аж ся закурило. Петра обгорнул великий страх, але сдогадался и начал до буяка бесідувати: “Подожди, ты знаш с кым ты маш до роботы? Є, я святий Петро, але днеска я єст Богом и зато, што ты ся на мене так попудил и хотіл мя побости — будеш лагідный, як мале ягнятко аж до полночы...

Борычыт страшно буяк, але слухат и розуміє Петровы слова. Не вірит буяк, не вірит, але запримітил, што його борычание слабне, сходит на баранє. Пробує ищы раз зарычати с цілой силы, але його голос такий, як лагодного ягнятка, што глядат свойой мамы. Перестрашылся буяк такой переміны, звернул свои очы на коровы, ци ся призерают на него и подумал: “Уж не дбам, што будут люде гварити на моє бечаня, але коровы як увидят, то будут ся з мене сміяти, такого встыду я бы не вытримал. Мусіл бым скочыти з мостка до потока и жытя собі одобрати. Я перестану борычати, удам перед коровами, што я лем так жартувал, иначе я серьозна персона и пильную свого діла, хочу напастися и быти тлустым, штобы газда мог за мене быти гордым, же такого буяка має. Подумал так буяк, перестал борычати, одышол от Петра и начался пасти на його велику радост. Так пас ся буяк и коровы паслися, а икры им наперало як бочкы, бо никто их не беспокоил.

Переходят люде зо сусідных сел: з Маластова, з Панкной, Бортного до Смереківце, бо были прошены на Кермеш, смотрят с далека, дивуются, бо знали, же при том стаді мают варуватися бодячого буяка. При стаді стоит певно новый слуга пастух, а бык ани голову не поднимат, штобы видіти кто дорогом проходит. Смотрят з далека и пастухы от другых стад, але боятся придти ближе видіти и буяка, и того чловека в багряной плахті. Где он, там и буяк, крок за кроком пасеся.

И для коров того дня был правдивый кермеш. До вечера напаслися так добрі, як ищы николи в жытю. Покля пришол час идти домів, они уж подвигали головы и спокойно жували. Жувал и дримал при плоті буяк. Лем Петрови ся цло, бо знал, што Христос с тым газдом весело забавляются на Кермеші. Чує співу пастухів, але для него никому незнаного неє ниякого Кермешу.

Рознеслися выстрілы бичов и перекличкы пастухов, так як и рано. Худобу начали зганяти пастухы домів. Петровы коровы сами упорядкувалися в ряды по три, по шхтырі рушыли ку селу. Сам буяк напасся, што достал аж три підбородкы. Петрови напоминал тлустого сусіда мясаря, што жыє через улицу от него. Он знал, што як того буяка увидит тот сусід, то даст десятку веде, як он вартат. Не так за мясо, як за його красоту.

Тымчасом газдыня ждала або на коровы, або на газду. Смотрит то в єдну, то в другу сторону. Перше увиділа стадо, але не могла узнати, бо буяк все провадил перед, а тепер коровы з роспертыма икрами идут наперед, а буяк засмученый зо заду. Боком иде якисий незнаный пастух в багряной плахті, мусіла два разы призрітися, ци то єй стадо и што то за чловек, певно слуга. Певно газда нашол слугу. Добрі подумала она, я мам про нього дост роботы.

— Вы горлицкий бузете? — Добрі, кедь в нас о станете, то в зимі с газдом будете ходити до ліса рубати дырва, бо я уж негодна. Вы там знате де буде можна их добрі продавати, бо мій газда нема счестья до того. Хлоп красный, як золото, а дырва му труднійше продати, як другому, часом дашто принесе, а часом нич, так як и остатный раз ани патычків, ани крушку соли не принюс, а ту все того в хыжи треба. Вас будеме посылати с дырвами до Горлиц. Я барз рада тому, барз рада...

Лем коровы завернули на обору и Петро с нима, газдыня голосно рявкла на Петра: “Гвивайся кус, гвивай! Повяж коровы на місце ку жолобам, позгартай гной в стайни и вымеч на купу, бо уж за два дны не метаный. Вмыєш сий рукы и підеш коровы доити, я ти поможу, але перше принесеш воды с потока и вмыєш си рукы, а так вынесеш вальбию пацятам до кучы, бо уж голодны. Як скінчыш тоту роботу, то я ти повім, што дальше робити. Шкода, але вечері днеска не буде, бо я не знала, же придеш, а газда має дост Кермешу. Што я про себе зрыхтувала, то я уж съіла. В нас буде ти добрі, лем кед не будеш лінивый и зробиш вшытку роботу добрі и на час. Як поробиш вшытко, товды ся ти роботы зменьшат. Для Петра не было иншого выходу, лем вшытку роботу поробити, яку газдыня приказала, бо иначе он знал, што буде непорозуміня и то не хоц яке. Гарувал тяжко аж до пізна в ночы.

Газда с Христом пришли пізднувато, бо на Кермеші люде познавали Христа и каждый хотіл с ним побесідувати. Исти и пити было дост, Христос не мусіл прибігати к чудам, як то зробил в Кані, што бракло вина. Газда, хоц бідный, але для своих гостей прирыхтувал сам. Газда был так задоволеный, же Христос оказал му таку чест, же непогорділ ним, што нанял у сусіда коней и воза и рішыл отвезти Христа и його апостола до Горлиц. По дорозі взяли и газду до Гладышова, где застали Петра, што ищы неокончыл свои роботы, он молол в млинци на муку. Не мам мукы на замішку, бо старый был в горлицах с дырвами, то му там якысий галган попсул вшытко, што мусіл дерево зметати до воды. Ани горнятко соли не привюз зо собом, то мусиме покутувати и вы с нами. Такий то тепер світ и ани неє го кому поправити, начала грішыти газдыня.

Петро порозуміл, што находится в домі того самого газды, котрому тилько зла запричынил пару тыждни тому. Христос мі повіли, же ся отвдячу за тоту кривду и взялся за млинчарку, што ани не хотіл идти на воз, аж покля вшытко зерно змеле. Дивно му лем было, же тогды газда был бідно и дост брудно убраный и неголеный, а днеска такий красота хлоп, што лем посмотріти. Зато Петро ани не познал, же Христос надпровадил го ту, штобы тоту кривду вынагородити.

Праві высыпал остатню жменю зерна с корытяте до млинця, як на дворі зачерчал возок и газда закричал: Вшыткы сте дома? Уж зме ту.

Клепнул Христос Петра по плечу и рюк: “Идеме домів, ты своє отпокутувал. Сідай на возок!”

Газда подякувал Петрови, же взял добру опіку над його стадом, а газдыня дала му похвалу. “Барз добрый слуга, треба бы нам такого все до помочы. И коровы напас, и буяка, и вшытку роботу поробил в хыжі, и коло хыжы. Придте ищы даколи! — и подала Петрови руку.

Пришли до Горлиц, вступили в свою обытель. Петро отворил выгляд с кухні, з котрого было видно годину на горлицком магистраті. Як раз година начала бити и выбила 12 раз. Христос позріл на свою годинку “рист-вач”.

— Полноч, дванадцета година. Твоє божество скончене, Петре. Завіс мою багряну плахту на мой клинок, а свою жовту на свой клинок — рюк Хирстос.

Петро быстро повішал плахты на свои клинкы и впал Христови в ногы. — Покля підеме спати мам дві важны просьбы до вас Христе.

— Якы?

— Єдна просьба така, жебы сте мя нигда веце зо собом на Кермеш до Смереківце не брали, а друга, жебы сте мя нигда веце богом не робили, бо я ним не хочу быти, бо с буяком я собі якоси порадил, але тота баба не дала собі ани слова речы, и ту Петро рвно росплакался.

Погласкал Христос Петра голову и гварит: — Перестан, встан и иди спати, заран будеш ліпший.

На другый день Петро был як нова монета. Робота и свіжий воздух на Магурі зробили свою роботу.

Коли встрітил Христа, начал дуже бесідувати и планувати о кермешах. Другий раз, гварит Петро, як підеме, то підеме до иншого села... Я знам єдного ганчовяна...

— Я не єдного, а вшыткых ганчовянов знам, але знаш, што ту важне?

Петро розсміялся. — Жебы богатый Кермеш справили...

— Гаячовяне все великы и богаты кермешы справляют, але ту важне, ци тя дакто запросит.

— Христе, та гдеж бы нас незапросили?!

Христос якоси невесело смотріл на ходник пепред дверми, взял он мітлу и без слова подал Петрови. Петро порозуміл, што то означат, вышол за двері и замітат от передвчера незаметены сіни, сходы и ходник. Тилько што начал замітати, по другой стороні улицы ишли рядом жыдкы до школы с пейсиками и баршанковыма беретками на головах и як попередно все весело собі співали: “Зумзей, зумзей анахальнебабен...

Глянул на них Петро, а в очах появилися слезы и автоматично начал полголосом повторяти: “Ой кедь бы не тот буяк и не тота баба.”

Остатный раз, як виділи Петра, то он все ищы ходит и замітат ходник и повторят тоты самы слова: “Ой кедь бы не тот буяк и не тота баба...”

Ци тота история правдива або неправдива, не звідуйтеся мене. Жыют ищы люде, што памятают, то ся их звідайте.


Н. А. Цисляк



[BACK]