Терстяна, То Моє Родне Село — Теодор Гулик

Я родился и вырос в селі Терстяна на Лемковині. На 16-том року мого житья в 1913 року я лишил своє родне село, и як другы емигранты краяне, пришол до нашей другой отчызны Америкы, так послі 55 роков житья в той повой отчизні хочу вспомнути моє родне село и його историю.

Село Терстяна принадлежит до кроснянского повіта, то єст до восточной части нашей дорогой Демковины. Положене оно сім кильометров от извістного по обох сторонах Карпат місточка Дукли, коло рікы Яселка. За ріком Яселком на восток сусідує с нами Завадка Римановска. Село Терстяна, як в вінци, окружене горами с гардыма густыма лісами. Верхом горы сут яловы лісы, а пониже мішаны с буками. Так за лісами не граничит с Трестянов жадне друге лемковске село, ни Мшана, ни Тылява, ани Гырова, бо наше село на красной ровнині обведене далеко лісами. А от стороны села Завадкы Римановской, котре уж єст в Сяноцком повіті, поза ріку Яселку, через село Тыляву, Барвінок аж за границу до Свидника и дальше, веде извістна дорога через Карпаты — Дуклянский Перевал. Ту при той дорозі в часі ІІ Світовой войны єст тота ”Долина Смерти“, о котрой уж так много писалося в нашой печати сейчас по войні.

Ту я описал положиние мого села Терстяны, але я маю на мысли описати кус историю села, што я чул с оповідания людей и што я запамятал с тых далекых часов, коли я лишыл своє село в 1913 року, и як я нашол тото село в 1966 року и яка ріжниця зашла от того часу. Але перше того вспомну, як было давно, який прогрес робило село Терстяна, як я был ищи малым хлопцом.

В тоты часы село мало вольницу брати дырва с того ліса, о котром я спомнул. Я ищи памятам старого Джугана, котрий ся знал выстарати для людей на опал и будову хиж безплатно, бо тых лісов соткы моргов. А и стадо могло пастися по полянах, бо саме село тяглося 4 километры, попри Тыляву, Мшану аж до Гыровы, где лісничивка стояла. То для людей была велика выгода пасти в лісі статок и доставати дерево задармо, хоц бы лем єден пняк в лісі остал. В селі Терстяной было 108 газдов, а тот ліс належал до графа Менцінского враз с Дукльом и вшиткы найровнійшы поля довкола Дуклі.

В Терстяной грабя мал найбольше грунту, величезный будинок и корчму с возарньом для давных фурманов. Але тота, вольница любилася грабьому, котрый мал тоту лісничовку и двох лісных, то разом они постаралися заперти пасвиско для газдовской худобы и так зробили, бо то як по другых селах, так и в Терстяной бітове были неграмотны и не знали, што подписуют. Грабя дал йому 40 моргов поля и дві ялиці и тот прибил печатку громадску на документ, котрый не знал прочитати. Так тот ліс коло головной дорогы назвали громадскым, а вольницу одобрали. То была гора Дзюрдзя и тот ліс был молодый, што ище борозды и загоны были в нім слідно. Так с того ліса не было што брати. Так през вітовский нерозум село потеряло пасвиско для худобы и вольницу на дерево в його лісах. От того часу, як лісный увиділ дачию корову за ялицом, брал єй и газда платил высокий штраф. А так само никому не вольно было взяти голузку с панского ліса.

Я чул проклоны людей, но што было робити, панове хотіли забрати, а ту представитель села війт неграмотный, штож он с такой хитрости мог зробити. Потом, я уж памятам выбрали грамотного війта, што читал газеты, та тот загинул в Талергофі. Тот війт дуже ся старал и робил добро про громаду. При його администрации село побудувало, як мы называли, стодолу. Там была дост велика галя, што громада могла ся зыйти на свою нараду, а и молодеж мала культурне місце забавитися на танцях при музиці, а в другы вечеры молодеж сходилася, то читали книжкы, то вести розговоры о світі. Так што читальня дуже красно розвивалася. Но гдеси в 1912 року, як война кипіла гдеси на Балканах с Турками, начал ширитися пострах и прогресе начал упадати и то с той причины, што в Дукли на ярмарках начали нападати на нашых людей польскы шовинисты, а и жиди, до того щукали. Я то добрі знал, бо в тоты часы я жил в Дукли за три рокы.

Дальше, як я споминал за ріку Яселку, то тоже наш грамотный війт хотіл дашто зробити — урегулювати єй, же як собі плыне роскошно з гір, то в часах зливы най иде с порядком, а не нищыт орны поля. Бо то страшно смотрити, як в часі зливы або на яр вода заберат всьо: кльоцы, дерево и подберала хижи. Яко хлопец я ся на то призерал, яка то страшна сила, розмаите чудо. Тота ріка великой шкоды вырядила нашому, а и другым селам. Соткы моргов землі забрала и на піскы обернула. Так наш війт зганял за порядком с каждого дому до роботы при регулюванию рікы, бо он уж знал з книжок, як тото робити. Памятам, як я кончил ярны роботы, як ціла громада простувала ріку. Но але гдеси не было предвиджено, то велике несчестья ся стало по другой стороні, бо вода скрутила попід скалы на село Завадку в Сяноцком повіті и таку круту дорогу собі выбрала, же як дакто ишол возом, то мусіл штырі раз през воду переходити. В нормальны часы легко было переплысти або переіхати тоту воду, але в часі наводнения, просто неможливо.

Сами Завадчане не знали собі с водом порадити, але были мудры заскаржити наше село Терстяну до староства и Терстяна процес програла. Так што вода наша наново начала розливатися так, што и сама церков была в опасности, бо єй подрывала. Тогди давали плоты коло самого берега, як уж наломало поля на половину кильометра широкости. Ту было брак згоды и порозуміния, бо як бы зышлися громады обох сел, то роботу провели бы вспільно и без шкоды. В кооперации была бы выгода для обох сел, а в поєдинку шккода для обох сел. Терстяна право програла, то мусіла по розберати плоты, а вода Яселка начала обом селам робити шкоду и оба села от того страдали.

Тым війтом был Владимир Фучила. Он отдал своє житья в Талергофі за тот прогресс, котрый заводил в селі. Погыб за тото село и народ, котрый он так сердечно любил, його мучили в Талергофі, а пятьох його сынов были взяли до войска боронити тоту саму Австро-Венгрию, котра замучила их отца в Талергофі.

Теперь, по 55 роках я отвиділ моє родне село и увиділ потрясаючы зміны не к лучшому, а горшому. В 1966 року, як я пішол с ІІІ группом екскурсантов Лемко-Союза и увиділ, што там єст, я не мам силы описати.

Як мы переіхали до Дуклі с мойом женом Александром на польской такси, то мало што познаю дом грабього, почту и где кляштор был. Перед кляштором совітский танк стоит на памятку. Памятник и велике кладбище, где русскы солдаты спочивают.

Не можу до никого слова промовити, лем так стою задуманый, а ту до того наступил уливный дождь, што долов моим лицом ліются слезы змішаны с дождьом. До мого села 7 кильометров. Найперше познал єм, што начинатся моє село по єдной старенькой хижы. Прошу шофера, штобы ту іхал помалы. Смотрю на обі стороны и нич не познаю. Всі хижы попалены, где-не-де стоит хижа, але уж не така, як была даколи, як я лишыл село. Дальше увиділ єм крест придорожный, котрый дал поставити мой стрык. Ту я приостановился, смотрю, на всі стороны, но не можу познати где моя родна хижа. Не познаю. Идеме дальше, дошли зме до вышнього конца, бо и там єдна хижа остала. Не можу познати ани той горы Дзюрдзя. Звідуюся єдной жены, то была полька, ци то єст гора Дзюрдзя?

— А так, то єст гора Дзюрдзя! — отповідат.

Гварю шоферови, поідеме просто до Тылявы. Нашол село Тыляву, тыж смутна, барз смутна — розторгана и зароснена. Але в Тыляві єст кілька родин, нашых руснаків. Зашли зме до церкви, котру мы нашли зо двору обдерту и замкнену на грубы ланцовы огнива и колодку. Но ту подышла старша женщина и отворила двери. Мы оглянули церков и я зробил фотографию с ней зо двору и в середині. Так маме памятку, бо мі мои мама повідали, же в той церкви я был крещений.

Отвиділи мы Тыляву и вертамеся до мого родного села Терстяной, бо я гдеси так переіхал тото село, што ани церков єм не запримітил. И правда, же єй трудно было запримітити. Обросла деревином доокола, ани єй не видно с дорогы. Мы установилися против церкви, мал я охоту подойти ближе, но в тот момент пустился наново уливний дождь, гырмоты, блискавиця, што не мож ся нигде рушити, ани сховати. Стали мы на порозі, смотриме, вшытко оброснене деревами и диком крячином, як в дикой пустели и скрылися в такси. Но и в тот момент пришли мі на думку слова мого родича, як мы малы діти даколи кус посварилися, як то быват в каждой родині, то родич наш так повіл: ”Діти, не бийтеся, шануйте єдно друге, бо даколи може приде такий час, што єдно піде горі селом, друге долов селом, але до вас не буде кто слова проговорити.“ Але мы были малы діти и значение тых слов нам не было на мысли, мы вірили, же все так буде. А тепер мі слова пришли на мысель, як нашолся в том положению, же перешол єм и горі селом и долов селом, але озватися неє до кого, ани кому до вас. Посмотріл я ищи на кладбище, где спочивают мои родиче, зароснене травом и бурянами. На тот час небесный дождь мя так привитая, што я не змог ани до церкви зайти, ани ступити ногом на могилу моих родителей. Такым я нашол своє родне село по 55 літах мого пребывания в Америкі. Не успіл я ани поклонитися могилі моих родичов, котры хоц читати и писати не знали, а такы віщы и пророчы слова предповіли, же так буде и так сталося.

А о річкі Яселкі хочу вопомнути, яка она тепер єст. Она стратила свою быстроту, свою красу и своє житья. Тепер мож сухыми ногами перейти єй по каменях. Гдеси она врыдася глубоко меже каміня в землю и так тече, што ани не журчит, не скаче с каменя на камень, як даколи, а иде понуро сподом, штобы ани єй солнце не виділо. А и другы поточкы, котры вливалися до той рікы Яселкы, гдеси позасыхали. Так Терстяна с Посадчанами тепер уж не мусіли бы ворогувати меже собом про воду, але их там тепер неє, вшыткы выселилися до Совітского Союза, ку своим кровным братям, што жиют коло Галича, Львова и Тернополя, и то так далеко єдны от другых, як и друга половина лемковского народа ту на заокеанской емиградии и не мают до кого слово проречы, так, як предповіл мой родич, бо не сходятся и не видятся разом. А наша родина, даколи квитуща Лемковина смутна, опущена и вмісто квітьом, зароснена дикыми кряками.

Из мого родного села, я выбрался через Дуклю, Змигород, Ясло, Горлиці, Грибов и Новый Санч аж до Криниці. В Криници не было где переночувати, то поіхали зме до родного села мойой жены, до села Крижівка, повіт Новий Санч. Там мы нашли ночлег у єдного лемка, бо наш шофер тоже был лемко из близкого села Ростока Велика. Шофер іздил с нами за три дны то Лемковині и назад через Краков аж до Лигници, где нашы родны насильно выселены. Там мы пробыли аж до часу розлукы, бо нам треба было вертати до Варшавы, там прилучитися до нашой группы Лемко Союза и аеропланом до нашой Америкы. Тут як раз минуло нам 50-літие нашого супружества, где удалося нам за двадцет літ скликати на єден день цілу нашу родину и знайомых, а разом с ними пришли и 15 нашых внуков, котры маме ту на фотографии, котру прошу нашых редакторов подати до календаря Л. С. на 1968 рок враз с описом истории мого родного села Терстяны на Лемковині, нашой незабытой прадідной земли.


Теодор Гулик



Hulik1

Теодор и Александра Гулик из Дженсвилл, Виск., зо своима пятьома сынами и єдном дочком (по середині стоят ближнята).


Hulik2

Теодор и Александра Гулик зо своима пятьома сынами и пятьома невістами.


Hulik3

Теодор и Александра Гулик зо своима 15-тома внуками и внучками.



[BACK]