Пісня Мого Житья — Ярослав Шафран

История мого житья така, як и пісня — смутна и весела, радостна и тяжка.

Походжу я с бідной, тяжко робочой фамелии мого покойного отца там на николи незабытой нами Лемковині. Отец был безземельный, бо дідо служил при войску ціле своє житья, то єст так, же и нич не дали свому сынови, а мойому няньови, лем маленьку загороду, на котрой покус робили, як мали вольный час. Штобы помочы собі они гарендували (рентували) пару кавалков земли и так жили. Коли няньо были уж дорослым паробком оженилися тоже с бідном дівчином, як и сами были. Нашли єй аж на третьом селі, котре звалося Чырна. То разом с мамом так газдували на той нагороді и на тых пару арендованых кавалках земли. Але не долго так газдували. Няньо мусіли идти на регрутку коло нашого повітового міста Грибова. Там няня призначыли до войска, а в молодых ищы роках мама остала дома с малыми дітми. Няньо служили три рокы при войску, там зробили их капральом и надгородили золотым медальом от цисаря Франц Йосифа, за добру службу.


Yaroslav Safran
Ярослав Шафран, Топека, Канс.

Мой отец добрі владіл німецкым языком. Коли пришол конец службі, то капитан дал мойому отцу предложение идти на три рокы до жандармской службы, и они так поступили, служити за плату. Плата была дост добра, то як вернули домів, то мали кус гроша прискладано. Як уж зачали газдувати, то начали землю докупувати по кавалку и так, што уж мали на чом робити.

Мы, діти, за тот час подросли, то уж зме помагали в роботі. Я пас коровы, а другы діти ходили до школы. Няньо с найстаршым сыном с коньми до поля и до ліса. Орали и сіяли и про себе и помагали робити другому газдови, котрый не мал такой помочы. А мы молодшы діти все с мамом ближе дому робили, бо треба признатися, же нас было девятеро дітей. Але газдовка была так поставлена, же кажде с нас мало свою роботу, до якой кого было стати. Як землі было накуплено дост, то худобу зме множили, свині выпасали и на продай вывозили. Дерево зме тоже рубали и вывозили на продаж, або до тартака, бо раз в році громада циховала дерево. То мы не лем своє дерево рубали, але няньо скупували от другых газдов, но и так уж было дост роботы, бо няньо купили два коні.

На ярь робота на поли была завершена за короткый час. Потом помагали зме другым, а по ярных роботах зас до ліса по дерево, бо няньо дали ковальови зробити новы возы.

Як пришол час картофлі окопувати, то няньо іднали людей до помочы. Нам радо ишли робити, бо няньо платили готовком. Платили 2 короны и істи. Люде чекали, коли Шафран начне іднати до роботы. Потом наняли майстров побудувати хижу и стодолу, боиско, пелевен на сіно. Другый сезон, коли няньо наберали до роботы, то в осени до молоченя зерна ціпами, а потом купили молотилку, млинок, січкарню. То за два дни было всьо вымолочене, солома складена до пелевнів, а зерна зосыпаны до сусіков.

Няньо мой любил гандльовати и мал до того великий дар, знал, як купити и знал, як продати, и коли добрый сезон на покупку, а коли на продаж. У них все штоси было на продай.

Як мой брат пішол до Америкы, то я занял його місце. Зато, што мы провадили газдовку добрі, то на передновку люде ишли с міхами до Шафрана. То за зерном, то за муком, бандурками, або и грошами, бо мы мали всього дост — зерна, мяся и грошей.

Мы в корчмі не сідили, а все робили, хоц горілка у нас была все дома. Могли зме выпити и два разы на день. Муку пшеничну мали зме с єдной на другу, старе зерно присыпували новым.

Як будинкы были поставлены, то и я пішол до Америкы. То был місяц август. Море я переплыл за сім дней. Пришол я до Босака, што шифкарты продавал 25 августа в ночы и там я сідил до рана. Рано пришол агент, выпытался, где іду и до кого. Говорил по нашому. Показую адрес. ”Я знам тых людий — под зо мном“. Я взял торбу на плечы, тлумачок до рукы и идеме до швагра Пальчука. У мене было 20 долляров — на показ в касигарді, а потом мал их одослати назад до драю. Американскы банкноты няньо пожичили от нонашкы. Агент привюл мене до швагра. Звідуєся мя, ци мам даякы грошы? Показую му 2 зелены папері.

— Добрі, — повідат.

Взял єден зелений и єден срибний. Я не знал, што то было, бо американскых грошей я не знал. Швагер поклали тоты зелены и срибны монеты на стол и ся мя звідуют, ци познам, як они зовутся. То был долляр и 50 центов. Швагер покликали сестру Анну и гварят:

— Видиш, Анно, он сой уж заробил на свою шифкарту.

И пішол до роботы на свою сміну. Я остал у них на ”бурді“, а краяне глядали мі роботу, бо за роботу было барс трудно в тоты часы. Сідил я так зо два місяцы и грыз ся. Президентом в тоты часы был Вилльям Тафт, республиканец.

Грошы, што єм мал выслати назад розышлися, бо треба было істи и комнату платити. Як єм роботу достал, взяло мі довго зашпарувати тых 20 долляров, жебы их звернути до краю, бо робил єм 9 годин на день, по 9 центов на годину. Но и так было барз добрі, бо и другы не ліпше зарабляли.

Тота робота была в Скрантон, Па. Там робили товаровы потягы для желізной дорогы, про майнеров угля ладувати. То мы возилися потягом каждый день до роботы и з роботы. Там было добрі, бо там робили барже вшыткы пряшевскы руснакы-лемкы за ковалів на машынах. Лем два жыди робили, а решта всьо русский народ. Но так мусіло быти, мы не знали говорити по англицкы и грошей не было на дорогу розглянутися за роботами. Я сідил при том, што-м мал за полтора рока.

Я мал тоже другого швагра близко Джонставн, Па. Тогды то было мале місточко меже высокыма горами, то швагер Александер Горощак там працувал, яко мясар, тоже за многы рокы про єдного русского человіка по имени Сейка. Он держал велику мясарню — гросерню. Он ходил по тых горах и соберал ордеры (заказы) на товары от нашых людей, а потом доставлял им провизию и другы продукты. Іздил возом и коньми, бо тогды автомобильов не было, як то єст в теперішны часы. Он мі написал лист, абы приходити до него до Канама, Па., же роботы єст дост.

Я приіхал до Джонставн потягом, а оттамаль стриткаром до Канамы. Зышол єм зо стриткары, роззерамся, не видно нич, як в ночы. Ту была велика станция локомотив, то дым из локомотивов постоянно лежал меже горами. И не лем от локомотивов. Кус дальше были великы пецы, што угля перепалювали на кокс, то с тых коминов безперестанно бухал дым и солнце николи не было видно. А хоц бы и солнце світило, то роботников той місцевости и так николи сонце не увиділо бы, бо годины в роботі были долгы. За ночы ишли они до роботы и за ночы вертали з роботы. То як роботы не было и дым прочистился, то тогды люде в Канамі виділи солнце. Иначе была все тьма.

И так роззерамся доокола и виджу, же человік замічат дипо (станцию), по лици вызерают на славянина, на нашого человіка. Звідуюся го, як далеко до Александра Горощака?

— Знам го, робит в мого швагра Михаила Сейка, ту недалеко. Я вас запроваджу.

Позріл на годину и гварит:

— Почкайте кус, бо трен приде о пару минут, то я мушу ту быти.

Як трен стал, то єдны люде сходили, другы выходили. Його робота была критична: тот трен иде там и там. “Алл аборд!” Як потяг одышол, он перезерал листы, якы были и розносил их, яко листонош. Взял листы, што были специальны и дал знати, штобы с ним идти. Идеме пару кварталов (блоков), а там великий дом с громадным написом — ”Михаил Сейка — гросерня и мясо”. Уж зме ту, повідат краян, и наставил мя до дверей. Вошол я до внука привитался с швагром, а тот зас мі повідат:

— Почекайте кус, я внет скончу свою роботу.

Ждал єм даякой впол годины, покаль швагер роботу окончыл. Идеме горі гором, што раз то высше. Коли уж было познати, в котрой стороні солнце, дошли зме до дому. Сынок бавился близко дверей. Виджу, што вода пре цілом силом з руры. Думам, певно сестра забыла закрутити. Пробую сам закрутити кран, але не можу. Гварю сестрі, чого воду не остановит. Повідат, же газда не хоче кран направити, то вода так тече день и ноч.

Отпочил єм пару дней в сестры и швагра тай звідуюся, где ту єст офис, бо хочу идти роботы глядяти. Показал мі. Пішол я там, повідам, же хочу роботу.

— ”Окей. Сит давн!“

За хвилю кличе моє имя, звідуєся имя, звідуєся аддрес, списал потребны му информации.

— Завтра прид ту о 7 годині рано.

На другий день я поставился на час. Покликали мене и припровадили до єдного человіка:

— То буде твой бос. Будете разом робити, иди с ним.

Идеме. Смотрю и дивуюся, яка громада тягаровых потягов (бокскар) и конца им не видно, бо входят в майны под землю. Виджу, роботникы сідят на них зо свічками. Звідуюся свого камарата (бодия), чого тоты люде так чекают. (Он розуміл мене, бо был словак). Повідат, же чекают покля тоты всі вагоны скрині ненаполнят. За десят минут всі засіли, потяг рушыл, идеме. Темнота, скалы висят понад головы, а місцями планкы, а мотор летит, як вітер в глубину горы. Як дошол на місце и стал, то роботникы ишли каждый до свойой комнаты, а угля на каждого уж чекало.

Каждый, як пришол до свойой комнаты, найперше смотріл по повалі, где єст крейдом записано, бо ночны инспекторы идут по всіх майнах и провіряют, ци повала єст прочна, абы не завалилася и не побила робочых, бо часами завалюются. Где повала непевна, они значат крейдом ”данжер“ (небезпечно). До такой коморы робочий нема права заходити. За тото преступление карали арештом на 6 місяцов. Раз и мене инспектор злапал в такой коморі, бо я хотіл порцию угля докопати, то инспектор на мене так накричал, што потом я боялся до майны идти. Но але тото мене напевно спасло, бо я николи больше не пробовал той штукы. До арешту мене не взяли, бо мой бос сказал, же я новый, а и добрі не розумію по английскы. От того часу я начал смотріти за даяком иншом роботом на верха земли. Але найперше и роботу мі змінили, поправяти дорогу в майнах. То я поправлял, а гдекади новы давал, бо возикы ходили по шинах, то тоту роботу я любил. Тых на той роботі называли ”треклер“. Лем трудно было, як на выкрутах нову дорогу давали, бо треба было носити дзека, котрыма зме рельсы згынали, на плечах, часами и пару миль, а каждый важыл от 50 до 75 фунтов.

Но той роботы долго не было, бо робочий, што рубал угля захворіл и бос приходит до мене и повідат:

— Мам про тебе другу роботу.

— Яку? — звідуюся.

— За скрипера.

Думам собі, там ся барз курит, як машына угля рубат, бо попід спод дрібне угля трепле назад. То прутка робота и брудна, але я взял на пару місяцов. Але и без мене час ся ограничыл, бо оператор оставил роботу, то бос мі казал перебрати машину и ньом рунувати, бо я за тоты часы научился, як ньом оперувати. С новом роботом и моя платня поднялася, бо я мал под собом 32 робочых, а робота была лекша и чыстійша. Але на мойой дорозі были два великы пнякы. Перший был мой помочник, поляк, не хотіл робити. Достал єм дві комнаты, в котрых треба было робити, копати угля, жебы свіжий воздух входил до майны, а ишол просто в гору. Штука было выйти. Я все мусіл сыпати пісок по шинах, и так трудно было выйти.

Єдного разу ушол єм с машином в гору, то зме піску насыпали на шины, як и в попередны часы. Я пустил машину с цілом силом и дошли зме под самый верх. Но машына стрясла рельсами и пісок звалила на бокы, а машина давай взад. Я скочил з машины и мой помочник, а машина полетіла долов, пару тысяч футов до потока и совсім потрепалася, всі дроты попалило. Контроль скринка цілком згоріла. Што ту робити? Недалеко был телефон. Я потелефонувал до боса и повіл му, што ся стало. Он зараз послал двох механиков и електрика с мотором. Вытягли машину с потока. Начали поправляти, але не могли, бо всьо было згорене. Бос покликал до машинной станции, где всьо мают нове. Коли привезли, соєдинили части и дали нам знати, же всьо готове идти назад до роботы, бо то мусит быти прокопане, так инженеры приказали — аж до головной дорогы. Бос доставил ищы штырьох хлопов. Сам взял машину, а мі приказал идти зозаду, а як машином начне тырмосити, жебы зме были готовы подставити тропа под колеса на поперек шын. А другы два хлопи несли желізны бары. Як машином начало тырмосити, мы дали того тропа на півперек дорогы, а другы два дали бары до земли коло тропа. Итак так машину зме не пустили назад. И зас зме насыпали піску перед машину и так поволи начали зме идти до горы. Як зме вышли на верх, хлопи пішли, а я порыхтувал, што треба и начал рубати угля попод спід. Перешол я якых 20 футов, а ту всьо завалилося, аж до самой машыны. Повала завалилася. Но по счестю, мы отскочыли в бок, то нас не завалило, лем нас порохом осыпало.

Думам, што ту теперь робити? Машына завалена каміньом на якы 10 футов. Мусиме собі дорогу пробивати, жебы выдостатися с діры. Смотриме доокола, всяди вызерат єднако. Взяло нам дві годины откопуватися. Біда была тота, же не было місця где каміня отмітувати. Як зме ся вырвали, як крет с діры, подумал я собі, я самотный, то я не мушеный в таком страху жити.

Пішол я до боса и му повіл, што повала завалилася на горі. Он повідат:

— Добрі, зараз пішлю хлопів, жебы прочистили. Но але то возме пару дней — и я пішол домів. На счестя пришол єден краян на вакации из Акрон, Огайо, до сусідного дому. Я му росповіл мою пригоду:

— Пару тыжней машына мі робила, а вчера мало нас не побила на смерть...

Он усміхнулся и повідат:

— Ты глуптак, же в таком пеклі робиш. Я иду о пару дней домів, то ход зо мном до Акрон, Огайо, там роботы дост. — То был Юрко Русиняк, котрий дораджал мі: — Мой брат Федор робит в гумовой фабриці Гуд Ир, и має свой дом. Ты можеш быти на удержаню у него враз зо мном, покля сой найдеш свою комнату.

Так я и зробил. Лишыл майны и поіхал до Акрон разом с Юрком.

Пришли зме до його брата, виджу сут дві женщины. Юрко познакомил мене с обидвома. Повідат, што тота жена мойого брата Теодора, а тота єй сестра Татиянна Грацонь, ту єст у брата на жительстві.

Пришол Юрків брат Федор з роботы и мі повідат:

— Ярослав, ту в мене можеш переспати за час, але мой швагер Стефан Кобыляк, што мат бучерню и гросерню, має порожны комнаты. Можеш идти зо мном, бо я иду там до штору. Там мене познакомили с обоими Кобеляками, и им повіли, же я пришол до Акрон за роботом и ту думам остати, як роботу достану.

— Добрі, бо ту нашого народа неє, повідат Кобыляк, комнаты сут на першом поверху. Хочете видіти?

Я посмотріл и задаток дал. Добрі, думам, роботу и комнату мам. Вечерами заходжу до Русиняків, тай с том Татяном ліпше познакомился и до двох тыждней поженилися. У мене уж было зароблено 500 долляров, то думам, треба весіля зробити добре. Попросил єм Русиняків, жебы купили горілкы, пива и всьо друге. Брал всьо от Кобыляка, всьо было добрі, а весіля было в домі Русиняка. Юрий был за дружбу, другый дружба захворіл и не мог явитися для услугы. Я никого зо своих весільных гостей не знал. На столах было всього дост ідла и питя, але дружба або планиный менажер был або не хотіл, то як зберали коло столов для помочы молодятам, то самы гузікы были. А гості, што не выпили, то позаберали зо собом. Дружба повідат:

— Пива неє, горілкы неє и не зна сам, што ся стало. Я сой сам не можу дати рады.

Пішол я сам, ищы попросил дві кварты горілкы и бочку пива. Зараз то доставили, но и так внет весіля зме закончыли. По весілю зо женом ище зме там пару ночей переспали, покля зме собі достали деякы меблі. Вечерами сідали зме собі на веранді, то было в місяци июлю 1916 року. Нигде світла не было видно, всяди темнота. И так мы обоє с женом жили за 47 років и разом робили на своих роботах, бо Татияна была дуже роботна жена. Я с єдного конца, а она с другого дорабляли зме ся и купили собі великий дом с 18 комнатами. Моргич на нем мал тот самый Русиняк, то мы його перебрали, а решту зме допожичили. Апартменты зме рентували и так выплачали дом. Житья было дост добре до 1921 року. А як пришол президент Гувер до власти, то мало не забрал всьо. Люде потратили свои роботы, наш дом стоял порожный за цілий гуверовский час. Я тоже роботу стратил. Діти уж доросли, треба их посылати до русской школы, а было далеко идти. Я был тростистом церкви, то поговорил с настоятельом и комитетом церкви, жебы приходил учити діти до нашого дому. Погодилися, але я мусіл лавкы сам поробити. Так мои діти, Русиняковы и ище єдного русского человіка приходили раз на тыждень на науку.

Єдного разу достал єм писмо зо суду, што через 6 місяцов мі дом отберут за податок, бо давно не плаченый. Што тепер робили? Пішол я до суду и повідам, што я роботы не мам. Як я робил, то податок платил. Судья посмотріл до книгы и повідат до мене: ”Мы ти даме книжечку и плат, што можеш“. И тым способом мы свой дом затримали за собом.

Жена ходила чистити по домах людям, то кус принесла. Як президент Рузвельт пришол до власти, открыл публичны роботы. Хлопці пішли до СИ-СИ Кемп, я достал роботу назад, дівчина наша вышла замуж. Потом хлопцов забрали до войны до далекой Азии. Старший был сержантом, молодший командиром, што довозили оружие на фронт. Єдного разу японскы аеропланы затопили американский корабль. Они спасли своє житья тым, што поскакали до моря и потом были выратованы. Але многы погибли. Мы с женом пустилися до народной роботы, тростист, потом секретарь при церкви, где я был за долга рокы. То єст чиста правда, не хвальба, бо самохвальство кошелі не даст. Потом выбрали мене секретарьом братства св. о. Николая. Як организували Русский Гражданский Клуб, то зас мя выбрали члены секретарьом и кассиром, где был за 20 роков. В Русской Лигі выбрали мене постоянным делегатом и секретарьом Лемко-Союза. Дальше зас делегатом Всеславянского локального Комитета. Послі того мы организовали Русский Центер, зас мя выбрали секретарьом и заступцом предсiдателя. Яка забава где была, то Шафран заберат Шафранку кухарити и идут обоє и так постоянно роками. Но в послідны три рокы моя жена стратила своє здоровя. Мала велике сердце, то уж не могла выполняти народной роботы. Я пішол на пенсию, пришол час, з роботы выплатили. Нашы діти в Топека, Кансас штаті. Ту єст сухе повітря. Мы всьо попродали в 1959 року в Акрон дом и землю и пришли до Кансас. Жена пішла с нами, але ту долго не жила, лем 18 місяцов. Ту в Топека неє никого з нашых людей. Добры люде, але не свои. Як жена померла, то посылали мі істи и помагали во всім. Люде ту всі протестантской віры. Ту не вірят в квітя про помершого. Як организация с Акрон прислала квіты на труну мойой покойной жены, то погребник тримал их заморожеаж в остатный день выложил коло тіла. Труны для богатых, ци бідных просты и малокоштовны.

То я дякую враз с дітьми всім нашым людям в Акроні за всьо приятельство, всю честь для мене и помоч в трудных часах. А в добрых часах мой зять и дочка купили сой трейлер (дом на колесах) с троими лужками, то возили мене по цілой Америкі, о чом я описувал свого часу в газеті ”К. Русь“. Описал я и нашу подорож до 7 европейскых держав: Англии, Франции, Германии, Швейцарии, Бельгии, Австрии, Польшы и два разы до Мексико.

Виділ єм житья нашых лемків на выгнаню в Польші на пісках. Там єст и моя родина. Хижы мают стары, муруваны, называют их “рудерами”. Худобу пасут так, як и 50 роков тому назад пасли мазуры — на мотузі.

8 октября 1966 року напало мя несчестя, косил єм траву внучці недалеко от мене. Як єм повертал домів, внучка положила три бляшанкы кавы на верх трактора для мене. И я по своим нерозумі взял их под пазуху. Коло мого дому, як скручал єм на ліво, бляшанкы начали ся мі розлітувати. Я хотіл поправити, тымчасом праве колесо чапнуло до ямы и трактор перевернулся. Мои обі ногы притисло, газолина розлялася и начала горіти. Я тягал ногы и кричал ратунку на цілу силу, так што одорвал єм подошву. Покля люде прилетіли, мои черевикы горіли. Барз мі ногы обгоріли. Я за 6 місяцов покутувал в том за 5 тыждней в шпытали. Хотіли мі палец отрізати, але я не позволил. Кост и жилы остали попалены. Но показалося, што мусіли кус кости отрізати и палец скоротити. То жду ище третой операции. До днеска не можу носити тверды черевикы.

Діти мои, то моя помоч и радость. Они были засмучены, коли я был в шпытали и радилися с докторами и просили их ратувати мене. Теперь мене берут зо собом, где лем хочу идти, а як до другого краю, аеропланом, то я за себе плачу сам полный билет и всі poсходы.

Така то пісня мого житья!...


Ярослав Шафран


LifeStoryEnd

[BACK]