ПЕТРО С. ГАРДЫЙ
Путешествие Народов Лемковщины — Петро С. Гардый

За чешскыми піснями отспівали німецкы, бо много людей было на кораблю німецкой народности. Тоты пісні загипнотизовали их и они сильными оплесками вызывали ентузиазм, то они продовжували співати німецкы пісні. Забыла Мария и за прибрану сироту, котра тулилася коло ней и держалася рученятами за сподницю. Она положила свою руку на голову сироты и начала співати пісню „Сирота“ написану карпаторусскым поетом Александром Павловичом. До ней прибрала таку мелодию, яка вызывала слезы на всіх присутных, хоц многы не розуміли слов, але мелодия робила свою роботу.


СИРОТА

Сиротонько бідна опущена,
Гори-долов ходит засмучена;
Хоц як будет горенько плакати,
Не потішат єй отец, ни мати.

Воздыхание, плач єй не поможе;
Сиротоньку, ах помилуй Боже;
Допомагай меже людьми жити,
Працовати, хліба заробити...

На том закончился первый вечерный концерт. Народ начал росходитися, а тоты з них, што іхали до Америкы, громадилися коло тых, што рішыли по ріжных причынах повертати до родного краю. Оповідали о безроботью, як тяжко треба робити, штобы не стратити роботу, як потребно нераз пропити весь заробок с тым наставником, котрому дана в рукы судьба роботника, и доказували им, што и сут добры будучности, но за нима потребно глядати, а многы житья отдали и єго не знашли. Такий розговор наносил на многых сильний страх, перед их очами предвиджувалася тота страшна нищета, яку оставили на родині.

Так минули дны за днями, час переходил, думкы в народі змінялися, бо часами чул и потішительны слова, што єст возможност додоробитися красшого добробыту, но не потребно тратити надію. На водах начали показуватися ледовы горы, они денном пором світилися до солнця, як бы горіл білым поломеньом, а зверху вода капала в море, то придавало вид, як бы та ледова вежа была привязана до моря. В том місци была найгорша небезпека переізжати ночном пором, вартовны змінялися на вежы, а долином стояли служащы и сторожыли дорогу.

Илько потішал нашых пасажырів, што скоро увидиме островы Новойфавлядии (Ньюфаундленд), а так Новой ????? (illegible word — judging by a map, it is possible that the intended text may be Новой Шотландии) уже буде недалеко Бостону. Море было лагодне, воздух подувал холодный, а солнце огрівало палубу, на котрой працували теслі, вставляли по містах нову подлогу, змінювали шрубы, давали новы линвы, што порвала буря. Маляры чистили и замальовували заржавлене желізо, а в низу ветеринары осмотрювали животны, слідили за признаками заразливых хороб. В середині чистыли всі закутины и зливали карболевом водом, ручныма вінтиляторами нагоняли свіжий и чыстий воздух.

От довшого часу пасажыры спостерегли, што убор (навоз) од животных невыкидали в море, а ночном пором його палили в пецах тым ощаджували уголь якого уж браковало, штобы доіхати до порту. Народ перед сходом солнця вставал и выходил на поверхност смотріти за островами або побережном земльом. Пожыва была выдавана народу ощадно, кусок хліба давали раз на ден, найбольше кормили картофльом и капустом квашеном, котра ище была в достатку. Воду выдавали в великой потребі. Недостаткы спричиняли душевны гнобления, погас в народі гумор и веселость и каждый ожидал того дня, коли покажутся верхы гор и побережа американьской землі.

В неділю 14 сентября рано в далеком пространстві замітили люде первый корабель, котрый плыл с Америкы до Европы. Капитан запалил факел, штобы переходящий корабель дал внимание на их сигналы, якы были передаваны хоругвами, и сам смотріл через бинакуляр. Было замітно, што сигналами порозумілися и начали зближатися. На зближающомся кораблю было замітно много народа на поверхности, як и на нашом, люде торжествуют и радуются, што посередині моря надходит людска помощь. Оба спустили якор и зближены ожидали на дальше происхождение. Народ молчаливо ожидал и всіх очы были звернены на кораболь новый и больше модерный. То был пассажирский и перевозил нерухомы приряды, почту и другы комерческы выробы. Краны подберают човен, до него влажуют четырі особы. Их спускают на воду и плинут до нашого корабля. Меже нима был доктор, сестра милосердия и два представителі корабля. По шнуровой драбині достаются на палубу. Капитан их привитал и устно росповіл пригоду, яку постигла их на середині моря. Всім подобраным пассажирам дали розказ ставати вряд и переходити докторску инспекцию, а так, их спрошували ци желают продолжувати в Европу або іхати обратно до Америкы.

Зараз начали наполняти човны и спускати их на воду, а так одплывали до корабля, людей переладовували провянтами и водом и приплывали до свого корабля. Их подносили и розладовували. Та несподівана случайность защадила жизнь многых, бо лем, што браковало іды, але и медицины для хорых, котрых небраковало. Та переміна на морю тревала больше, як три годины, и обі стороны были готовы в дальшу путь по свойом указанию. Гудкы загуділи, пассажиры с великым одушевлением прощалися и многы с радости на голос плакали. Не минуло дві годины, як оба кораблі скрылися с виду в пространстві.

Вечеря того дня для пассажиров была о много богатша, як в передущы дны. У каждого был усміх на лици и жартобливо вели меже собом розговоры о минувшом и происходящом в протягу многых дней. Розговор вели за тоту дівчину, коли почула, што будут переберати пассажиров на другий корабель, то так скоро скрылася, што не могли єй однайти, а лем вышла, як кораблі росплылися каждый в свою сторону. Незамічено прибралася до свойой прибраной матери и сіла єй на колінах, и радостно смотріла в єй лице. Мария пригорнула дітину до себе и с радости сама плакала, што в світі нашла таку горячу любов в невинной дітині.

Дны минали. Илько информувал всіх каждого дня, сколько ище миль до Бостону. И знали, же як погода выдержыт, то в пятницю рано будут въізжати в бостоньску гавань. Того дня всі ожыдали и клалися скоро спати, штобы видіти Америку с корабля и обіцювану землю, в котрой для многых овінчуются счастьем, а другым може принести горе и страданя. Марии отец давно выіхал в Америку, оставил матерь з маленьком дітином и пропал меже чужими народами. Она рішила, што як счастливо доіде до Америкы, первым ділом для ней буде, однайти свого отца.


БЕРЕГЫ ОБІЦЯНОЙ ЗЕМЛІ

Цілу ночь Атаназий не мог заснути, вода шурчала, місяц світил ясно, и переходящы думкы ворочыли йому розум, не давали спокою. Над раном сон його зломил и он заснул, але побережны морскы птахы скреготіли над корабльом и пробудили його. Он рішыл больше не спати, обмыл очы зимном водом, рукавом обтер твар и скорым кроком поднюсся на палубу. Воздух свіжий, кругом парохода кружляют морскы чайкы, а рыбы то тут, то там, выскакуют с воды. Далеко над горизонтом затягнулися густы чорны хмары. Што раз то бальше людей выходит на поверхность и приглядуются то в морскы фалі, то в глубину глядаючи очыма земны побережа.

Для всіх был то день радостный. Ище годину або дві и будут ступати по сухой земли. Изза облак прорываєтся світло солнця, што раз яснійше, и нараз блискавичний круг начал вызерати с понад хмар и далеко кидал свои прамена, освічувал гмлу над водом. Нараз появляєся Илько и кричыт, што вот там вам потребно смотрити, и скоро покажутся верхы веж церковных! И правду он говорил, помеже гмлом показувалися будовы города. Всі возрадовалися и на устах многых можно было замітити шепот и с зложеными руками смотріли до солнця, а устами промовляли молитву, певно, што благодарили Богу за його опіку, же счастливо допровадил их до берегов Америкы, а многы повторяли слова: а што дальше?

Малы кораблі и лодкы перегоняют себе, куда-то спішат. Ріжных голосов гудкы промовляют и привітствуют приходящий корабель, руками и платками розмахуют, привитуют нову емиграцию, здоровый и вытревалый робочий елемент. Корабель пристановляєся, до него припливат лодка, прислуга закидує драбину, на поверхность корабля выходят инспекторы. От капитана узнали о происшедшом на морю, довго розмовляли меже собом, а так єдна группа отдалилася вниз пересмотріти жывотных, а друга остала пересмотрювати людей. Єден вылуплювал очы ци мают драгому, другий дивился в уста, а третый бадал поверхность тіла, ци здоровы до труда.

С корабля не выпускали пассажиров. Кухары приготовили смачне сніданя, и всім было сказано, не спішитися. Насамперед выгружували звірину, котру заганяли в кліткы ожидаючи властителя або покупателя. И потому задержали пасажиров, штобы дали остатный свой труд дарово, выпорожнити и почистити корабель. Коли та робота была точно выконана, то уж был час обідати, и зараз по обіді, был приставленый мост до корабля и двері одкрылися. По спису имен выпускали послідный товар на улицю. Илько просил, штобы його зачекати в почекальни и oн буде старався знайти для них місце жительства, так як у него была велика знакомость в поблизости. Михаил, Мария и Атаназий рішили ожидати на послідну помочь Илька. Мария была засмучена, бо дівчинкі, котра єй приняла за матер, управление корабельной компании не позволило єй держатися Марии, их розлучили. Она чула єй плач, но была безправна єй помочы.

Больше, як дві годины пришлося им ожидати Илька, и нараз выходит, чисто убраный, одежа выпрасована, волося подстрижене, чисто выголеный, кошеля на нем біла, краватка червона и широка, а білый ковнірок закрывал цілковито його карк, лем конці ковнірка стырчали по обоим сторонам його лиця. “Ходте, я покажу вам Америку и місто Бостон, та може знайдеме комнаты для вас приютися и начати нове житя в новом краю. Я, так як вы, сегодня много годов тому назад приіхал до той Америкы. В молодом віку мой отец отдал мене до міста Сянока учитися колодійского ремесла, бо в нашом селі и поближных не было майстрів и то приносило бідатство для селян. Майстерня Риджиків в Сяноку славилася своим знанием ремесла, там не лем, што выробляли деревляну роботу, але и ковальску, то дало мі велику будучность, и я думал, што во світі я знайду ліпше счастья”.

Як завсегда нам говорили нашы няньове, што молодость, то шаленость и так мі придалося. Не послухал я свого отця, котрый заперечувал мі женитися, што та дівка, котру я полюбил не для мене: ты сын простацкий, а она міщанка и пані, так мі говорил мой няньо. Але я не послухал його и оженился с ньом. Зараз по весілю мы рушыли до Америкы. Я мал троха грошей, допожичыл от другых, але я не казал на што мі потребно и люде добры мі звірили. Як напожичал дост гроша, то мы обоє дали драпака до Америкы. Приіхали мы так, як и вы сегодня; незнали никого, глядали за помешканьом и ледво нашли маленьку комнату. Я получыл роботу на кораблях, их подчиняти, як приізжают до порту. Треба было часами робити день и ночь, и подробилися троха, же нам было дость добре, але єдного разу приходжу ночом з роботы, а коло мойой жены лежыт кавалєр. Обоє наскочыли на мене, то добре, што одтамаль вырвался здоровый. Забрала мои грошы, мою одежу и пішла псячом дорогом. Больше я єй не виділ. А я остался жити на воді, засумувано высказался.

Они сходили много місцевостей, але не могли ничого подходящого найти и Илько привюл их назад до парохода, де призначил им місце до житья, а рано дал им роботу, йому подчиняти подлогу и другы роботы, а його жені дал поправляти білизну и єй прати, а Анатазию казал малювати. Прислуга корабельна пошла в город гуляти и пропивати свою зароблену платню, робочих им было потребно, котры розуміют роботы. Так жыли дві неділі, а каждого дня вечером ходили глядати за помешканьом. Єдного вечера рішыли перейти по бочных улицях, же може знайдут комнаты. Улиці были узенькы, ледво, ледво што возы могли обминутися, третоваров не было. Люде сідили на улици. 3 далека замітили маленький склеп на углу и жидовску надпис. Коло него сідит в поджитом віку женщина, а коло ней мішок з рыжом, фасольом и другыма припасами. А но, ци я згадам? Вы певно новы люде? А з якого краю?“

— ”Мы з Австрии, або лучше сказати с под Мадяров, міста Бардиов. А я зо Стропкова! То мы сусіде зо старого краю!“ Тота знакомость была для них счастливом. Жена вынашла для них дость выгодне помешканя, а для Анатазия тут в поблизости. Зараз в той вечер перебралися с парохода. Попрощалися с Ильком и другыми знакомыма. Илько знал, што у них ніт грошей на житья, то рішыл отдолжыти им по 20 дол., а на весну, як приіде до Бостону, то йому отдадут.

Осін минаєтся, зима наступат, листя по деревинах пожовтло и упадало, воздух холодный, теплой одежы не мали, и купити не было за што. Постоянной роботы тяжко было достати, а роботы, якы получали, то оплачувалися туньо, можно сказати, што на житья невыстарчало. В октябрі упал первий сніг. Зима показала свою силу и заставила их подумати за будучность больше серьозно. Они рішили пойти до той старой жидівкы за порадом. То было в субботу. Она казала им зачекати, бо в кухни єй муж молился, то не хотіла перешкаджати. За кілька минут муж отворят двери. Тіло його покрыте біло-чорным шалем, на голові ярмурка, а на челі привязаны в бляшаной шкатулці заповіди Божы. Молился на голос. Приступил до дверевых футрин, на котрых были прибиты заповіди, поцілувал их и закрыл двери. За короткий час покликал их до кухні и казал им сісти коло стола, бо гварит: ”У нас жидів єст такий обычай, што по молитві снідаєме, и просиме всіх, кто єст в хаті сідати с нами за стол споживати потраву. То и я вас прошу, будьте у мене, як в себе дома”.

Человік он был высокого росту, культурный и добросердечный, сам в жизни пережил біду, бо до Америкы приіхал двадцет років тому назад. Жыди в тот час уж мали свои организации и он в єдной был секретарьом. Организация помагала жидовскым емигрантам поселитися в Америкі. При сніданю спросил их: ”Вы, думам, пришли до нас за порадом, бо так завсегда быват, и в чом можу я вам помочи?“

— Помочь нам потребна и сами не знаме, як єй достати — заговорил Михаил. — Наступат зима, а нема у нас теплого одіяла, нема роботы и нема грошей, біда кругом нас и незнаме, як собі зарадити. Зато и мы пришли до вас.

— Так, так, Америка велика земля, місця єст дост для всіх, але незагосподарована, бракує всего и достати тяжко, бо фабрик неє, а котры сут, то не мают материялу до выробу, всього бракує и зато нам всім бракує роботы. Роботу потребно зробити, а такы люде, як вы, нашому краю сут потребны. По сніданью підете зо мном, а я буду старался вам помочи. Мы до той Америкы приіхали ище перед революциом. Та домашня война знищила наш край и довго возме, як економичне положение ся поправит.

Из тых слов, можна додуматися, што то діялося в роках 1876-1878. Город Бостон мал жителей около 380.000. Комерцияльных и индустриальных занятий было за мало, штобы задоволити потребы новой емиграции, переважно, не саксонского роду. Индустрия, лем перетворювалася с примитивной системы до больше удосконаленых машын домашного выробу. Наш народ отгравал велику ролю в будові ріжных и потребных машын для обробления деревяной професии. Штаты: Мейн, Нью Гемшир, Вермонт, Коннектикат, нуждалися в способных людях, котры с великом радостьом нанималися и отдавали своє знание, яке выучили од свого отца, діда, або прадіда. Я мал случайность много літ назад, познакомитися с малыма фабриками в тихых и далеко отдаленых от большых городов, місцевостях. На ріжных специальных машынах красувалися отбиты имена: Турко, Труш, Дыбала, Хроняк, Гривняк и много мі не запамятаных имен. То были нашы пионеры, якы з дерева будували машыны, штобы можно было выбудувати с желіза. Ци нашы миллионовы организации постаралися узнати жизнь первых людей, якы прорізували дорогу до створения индустриальной мировой краины Америкы? На то неє грошей!

В тоты часы всі собі помагали, бо судьба их была єднакова, многы пропали среди чужих народів, скоро выучыли английску бесіду, многы скоротили свою назву больше на английску, а были такы, як заробили троха грошей пускалися вглуб незнаной землі. И зато мало житьовых осередков с национальным значением среди нашого народа было построєных, штобы мы могли сягнути глубше. Нас называли: поляками, словаками, австрияками и мадярами. Наша народность была незнана.


ПЕРША РОБОТА В АМЕРИКІ

Так, як то была суббота, фабрикы были позакрываны, а также склепы переважно всі были закрыты послі обіда. По бочных улицях чути было співы по корчмах, а по улицях плянталися наполупяны люде, або трималися плота, а кругом пяных шевелилися женщины, котры пришли по своих мужов, а дакотры глядали за здобычом и пянствовали с мужами, бо с того жили. Переходячы улиці Михаил зауважыл ковальску и колодійну майстерню. Коней до обкутя и возів до поправленя было много, а робочых мало.

Михаил пристал и смотрил в сторону майстерні. Його цікавило, бо тоту роботу он выконувал в армии в молодом віку. Його спостерег властитель и подышол до него с вопросом, ци знає тот фах, бо йому потребно робочого.

Обрадуваный, што робота сама його глядат, Михаил не знал, як заговорити, але каже: ”Я робил тоту роботу при армии и не знам, ци я єй зможу потрафити, бо то минуло много літ.“

Властитель не зважал на його розговор, а казал им обом приходити рано в неділю до роботы, бо коні должны быти покуты и возы поправлены на понеділок до ужытку. То была для Михаила и Атаназия перва робота в Америкі.

Сам властитель был квалификованым ремесником польского роду, выхованый под німецкым забором на Шлеску. Польском бесідом владіл слабо, німецка бесіда была йому родна и ньом гордился. Його робітникы складалися с ріжных европейскых народов и нима послугувался строго, свойом строгостию хотіл переконати и дати своим робочым до зрозумления, што он єст властитель, котрому должны повиноватися, робити то, што он приказує. Дисциплина у него была строга и немилосердна.

В неділю рано на сему годину ставилися до роботы. Михаил был спарованый с ковальом кути коні, а Анатазий был прилучений до групы робітників поправляти возы, його робота была чистити болото и выберати поламаны части, а так, доставляти ремесникам до направления. Первый ден роботы был так довгий, як бы три дны сполучыл в єден. От крику в голові шуміло, в жывоті кортіло и скоро на руках показалися водяны міхырі, якы докучали в роботі.

Наступила довго ждана година. Убраня их змазаны болотом и мазьом, рукы обсыпаны міхырьом, твар замазана и так пустилися в дорогу до дому, але думали, як бы почистити убраня на завтрішний день? Крочили до дому поволи и словом не промовили, аж як пришли коло свого помешканя Михаил промовил: ”И ци не встыдно нам заходити до хаты такыма брудныма? И ци то буде так в каждый день?”

Дома, с нетерпінием ожыдала молода жена, котра приготовила вечерю и так разом с женом сідила их добра сусідка з Стропкова. Привитала их с усміхом и промовила: ”То ваша перва робота, яку выконуют нашы емигранты юж од довшого часу, можно сказати с початком емиграции. Житья ту тяжке, але привыкнете, як и другы народы привыкли. Я, штобы вам помочи, купилам вам робоче убраня, бо я певна, што вы не знате где го купити — та и не мате грошей”.

Ту они оба з радости заплакали, што так далеко в світі сут добродушны люде, котры розуміют нищету и самотность во світі среди незнаного народа.

Переходил день за дньом, тыждень за тыжньом и надошли Рождественскы свята. Русскых церквей не было в Америкі, а переважно, не было ани єдной в Бостоні. Рішыли, што будут свята празновати дома. Жена приготовила дванадцет потрав, с майстерні принесли соломы и сіна на стол, в куску дерева вывертіли діру до котрой вставили велику свічу, стол прикрыли пристералом, а в куті с соломы зробили діда и слоникы, на якых сідили, покрыли легко соломом и не промовляючи слова посідали до стола. Михаил засвітил свічу. В очах його начали показуватися слезы и то так густо, што падали, як бы єдна другу хотіла догнати. Не вдержался и Анатазий. Йому пришол на спомин родинный дом, мати, отец, братья и сестры, перед очами провиділ старенького духовника убраного идучи до олтаря и як бы почул його голос: ”Христос Раждаєтся!“ А он, среди слез все промовлял: ”Славите Його!“

Тоту глуху тишыну прорвала Мария: “Мы должни уважати себе счастливыми. Бог обдаровал нас добрыми людьми, котры дали нам помочь и приняли нас, як своих, и хоц они жыди, не вірят в нашого Бога, але мают його в свойом сердци, и зато мы должны перед Богом поблагословити за их доброту.“ И в той тишыні с великом любовью плыли молитвенны слова благодареня!

Наступил час до вечері, Мария подавала потраву за потравом и тихенько співала аж до поздной ночы. Уж поздно было Атаназию идти до свойой комнаты, он лег на солому и так на подлозі проспал цілу ночь.

Рано треба было идти до роботы. А погода через ночь змінилася. Окна закурены снігом, огень в пецку выгас, по дырва треба было идти до шопы. Открыли двери, а перед нима стала снігова стіна, на улици не чути грохоту возів, ани голосу людского, всіх их огорнул страх, што дах може завалитися под тягарем того снігу и всіх подусити. Страх перед смертию. В их умах началися роити ріжны думкы, як бы себе спасти од смерти. Нараз чуют голос, просят открыти двери до хаты. Скоро одкрыли двери, як лопатом кто-то прорыл діру и на радость увиділи перед собом двох незнаных людей, котры заявили, што были наняты склепарьом, штобы вас освободити с хаты.

Их хата была в низу од улиці, дві маленькы комнаты и ище менша кухня. Отхоже місце было на дворі. По воду треба было идти до властителя того дому, до його студні, котра задовольняла три його домы. З радости не знали, як поблагодарити тым незнаным людям, што их освободили.

— Нам не складайте благодарности, мы то зробили за грошы, а поблагодарте тому з бородом склепарю и його жені, котра плакала, як мы вступили до його склепу — заговорили незнаны люде и одышли.

Нараз, перед собом видят чоловіка огорненого в шубу и спод высокого ковніра не видно головы, несе вязанку дров и скручат до их дверей. То был тот, што их освободил от несчастя.

— Добрый день Вам, милы люде, и я желаю зробити вашы свята веселыма и повно радостныма.

— Витайте, витайте пане Давид Фельман!

— Який я там пан?! Я такий, як и вы, лем кус в роках старший. Бог не благословил нас дітьми, то мы ради, што можеме помочы другым дітям в их житью.

— Сідайте, наш добрый приятелю, в нашой убогой хаті.

— Хата Ваша не убога. Ваша приязнь и любов до всіх людей єст вашым неограниченым богатством. Жиют люде на том світі, што не мают жадных принципів до житья, их жизнь замерзлена, як той світ сегодня. Вы их видите на улици каждого дня: проклятия, пиянство, убийства, житья неморальне, злодійства. То найдете у бідного народа, котрого нищета пригнула до того мизерного поступу и житья.

Но, и ище сут другы люде, котры покладают всі свои силы, розум и хитрости, штобы выкорыстати другого, котрый єст немощный за себе постояти. Тоты люде с каменныма серцями, много раз свойом хытростию выссысуют всі способны здалости до житья, и тым лихвяством наводят нищету для слабодушных людей. Пожиєте ту, то узнате — добро от зла. Святость має в собі каждый чоловік, сут люде, што знают, як жити том святостию, но сут люде, котры употребляют святость одурманити и выкористати окрученом павутином несчастну жертву! За то поговориме позднійше, обширнійше и розпознаме друг друга глубше.

И мі привиджуєся, што и я в старом краю на селі, где я родился, и я разом с вашим народом празнувал вашу велию, качался по соломі, сіном был застеленый стол, дід стоял в куті, свічник посередині стола и друшляк с пампушками обсыпаныма тертым маком стоял коло свічы.

Мария скочыла зо стільця и поднесла миску тых пампушків, за котры Давид вспомнул. 3 великом радостьом для нас, я желаю погостити вас тыма пампушками, за котры говорите и на додаток кутьом (варена пшеница) с медом.“

Всі з радости засміялися и начали меже собом говорити, як єдна родина. Слова за словами гармонизовали ріжны истории житья, не лем тут в Америкі, але и глубокой жизни нашого Прикарпатья, тых несчастных людей, над котрыма верхом кружил батог, а в руках сукувата палица. Тыма двома инструментами для покорения людей высысалося море слез и крови, от свиту до заходу солнца, зголодованы людскы тіла выполняли надмірну роботу, выбиты зо сил падали в обморок. Палиця польового воскресала их и ставляла до рядов им ровных невольников.


(Продолжение слідує в Календарі на 1969 год).



[BACK]