Naumovich67
ПАМЯТИ СТРАДАЛЬЦА ЗА РУССКИЙ НАРОД

(Статья “Галичанина” н-р 173 от 4 (17) ѴІІІ. 1911 г.)

Двадцета годовщина смерти незабытого просвітителя Галицкой Руси! Полных двадцет літ истекат с того часу, як 5 по июльянскому календарю августа 1891 г. истый великан духа и мысли, полне олицетворение неутомимого, самоотверженного труженика на занедбанной и забытой народной ниві, гласитель правды и истины, неусыпный сіятель добра и просвіщения между темным тогда, порабощенным и стонущым под бременем тяжкого польского ига галицко-русскым народом, душом и тілом, всіми помыслами, всім существом своим преданный горячо, безпредільно им любимой Червенной Руси и влащащому в ней свою незавидну жизнь русскому народу — о. Иван Григорьевич Наумович вдали от тіснійшой родины, далеко от дорогого йому галицко-русского простолюдия, на югі русского государства (державы), в Новороссийскі, предал в рукы Всевышнього свою праведну душу. Точно двадцет роков переходит сегодня с того дня, як всі концы необъятной Руси облетіла печальна вість о безвременной (предвчасной), трагичной кончині неутомимого бороника роскріпощения русского народа от тенет невіжества и розлагавших його организм пороков, як первый раз невольно брызнула из глаз русского крестьянина и интеллигента невынужденна слеза истинного горя и безпредільной печали на прискорбну вість, што ніт уже в живых защитника униженных, оскорбленных и порабощенных, што так неожиданно росстался с ними благодітей страждущых, а єдночасно сам страдалец за обижаємый русский народ, за обесчещаємы його национальны и духовны святости. Два десяткы літ уже минают, як ніт между нами благороднійшого из благородных и вірнійшого из вірных сынов безжалостно гонимой Галицкой Руси, преданнійшого из преданных завітам нашой неподдільной истории, бесстрашного борца за права обобранного из них галицко-русского мужика, обличителя и громителя слугы лжи и беззаконий, беззавітно, самоотверженно трудившогося для восторжествования світа и истины. Врагы нашы ликуют. Тіло о. Иоанна в оковах смерти, як в своє время отвічны нашы гнобители не прочь были вложити на невинны священничны рукы кандалы. Но русский народ зо слезами в глазах поминаєт свого незабытого учителя, защитника; память о ньом непрерывно, неослабно жиє в чистых сердцах благодарного русского народа, — лучше вознаграждение за претерпленны о. Иваном лишения и преслідования, лучше свидітельство його неоцінимых заслуг для родины и народа.

Незамінима страта! Особенно в теперішный час, оскудівше в сколько-нибудь выдающыся личности, просто лишенне их, выдвигающе в предводители и руководители галицко-русскым народом соразмірно заурядны, ли, што ище хуже, просто недалекы, а властно-, често- и себелюбивы єдиницы — во всей силі чувствуєся и сознаєся, яком великом силом, якым великаном непостижимого ума и неподражаємой енергии, возбуждаємой єдным только желанием видіти свого меньшого брата счастливым, якым твердым и надежным утесом у берега страны лучшой доли являлся радітей о народном благі, незабытый о. Иоанн.

И в самом ділі, яку же область нашой народной жизни не окиньте вашым взором, в каждой из них не можете не найти слідов, богатых плодов 40-літной самоотверженной діятельности пробудителя к настоящой, сознательной жизни, просвітителя галицко-русского народа. Всесторонном была його діятельность, як всеобъємлющым был його ум, як всіх любовью обнимающым было його сердце. Нигде його недоставало; шол всюды, куда взывал його народный долг, где требовался настойчивый, неусыпный труд, где была нужда в опытном руководителі, где треба было поддержати хвіющыхся и убідити сомнівающыхся. И всюду в первых рядах, не як повелитель, а безропотно исполняющий свой долг перед Богом, родином и народом. Ниякий труд не был для него непосильный; исполнял роботу чорноробочого, служил приміром трудолюбия и являлся поощрением для другых, убіждал увлекающым, краснорічивым словом, дійствовал на широкы массы простонародия, як не меньше и на интеллигенцию своим мастерскым пером везді, в каждой области, с небывалым успіхом. И молниеобразно стяжал собі славу великого учителя и беззавітного, безкорыстного служителя свойому народу — у своих, як ровно же у чужых, хотя за ньом не гонялся; напротив, избігал єй, як лишнього в жизни бремени. Истинно беззавітне служение гонимой свойой родині и порабощенному свойому народу в каждом направленю, в каждой области народной жизни!

Не місце на столбцах газеты и не нам подвергати оцінкі ище до сих пор достойно неоціненну печатным трудом всесторонну діятельность Иоанна Григорьевича. Коротко лем толкнемеся ту гдеякых проявлений діятельности того гиганта и труда для тым больше яркого представления собі значения незаурядной, трудолюбивой личности в нашой народной жизни. Най тоты пару строк будут назиданием для нынішнього поколіния, поощрением к слабому только подражению терпівшого за народ и пострадавшого за проповідуєму ним правду!

Найбольше труда вложил и найбольше ума приложил Иоанн Григорьевич в культурно-просвітительной области. Долгий час соприкасаючися с народом, ознакомившися с його бытом и недостатками и убідившися, што только просвіщение може двинути галицко-русский народ на путь економичного благосостояния, вырвати його из тенет безпросвітной нищеты и освободити из рабства пороков, Иоанн Григорьевич, уже як молоденький священник, всеціло посвятился роботі над безпомощным меньшым своим братом, наставляючи його на путь добра и истины убідительным словом, як несравненный проповідник и як за сердце хватающий писатель. В пору господства всеобщого невіжества слово його проникало в крайны захолустья и увлекало, наставляло, образумівало и просвіщало широкы народны массы. В початках свойой просвітительной діятельности покойный поддержувал своим мастерскым пером тогдашню бідну галицко-русску литературу, в частности тогдашны повременны галицко-русскы издания, живо, картинно обсуждаючи в них выдвигаємы будничной жизню діла, указувал на розличны болізни нашого организма, призывал к их лічению и давал неоцінимы в том направлению совіты (порады). Громадный писательский талант його росцвіл в полной силі, проявился во весь свой рост в тот час, коли неутомимому труженику на народной ниві была дана возможность издавати свой собственный (власный) єжемісячный журнал “Науку”, а также популярну политичну газету “Русска Рада”. На тот час приходится сама світла, сама обильна (богата) в невядаємы плоды писательска, поучительна діятельность покойного о. Иоанна. Розберати єй не будеме. Довольно памятати, што “Наука” занимала в домі каждого русского селянина друге місце послі св. Євангелия. Всі єй цінили, як дорогоцінный клад, откуда черпали знание, силу, поощрение к труду. Найбольший порок русского народа, долгий час розлагавший його организм, источник и причина обнищаня не только массы русскых семейств, но цілого ряда сел — пьянство было искоренено из среды русского народа благодаря настойчивой, безпощадной, но и умілой с ним борьбі истого отрезвителя галицко-русского мужика, дійствовавшого в том направлению и живым словом, и пером в неоцінимой свойой “Наукі”. А и ныні тото достойне печатне наслідие великого нашого учителя цінится высше всякого клада. И ныні “Наука” представлят собом неисчерпаный источник популярных знаний, указаний и наставлений на путь истины и добра. И во всіх його публицистичных и белетристичных произведенях сквозит только єдна благородна тенденция — всьо для русского, обездоленного народа для поднятия його на высший культурный уровень, для улучшения його материального благосостояния. Потому он и указувал тому народу путь к высшым идеалам, открывал для него путь, ступаючи по котром народ мог бы достигнути тых высокых идеалов, станути в ряды другых, дійствительно культурных, богатых народов.

Вінцем, завершением культурно-просвітительной діятельности о. Иоанна было учреждение в 1874 г. культурно-просвітительного Общества имени Михаила Качковского, в котром всі сознательны сыны свойой родины, без розличия сословий, соєдиняются для общого труда в пользу общого русского народного діла. И в общом о. Наумович нигде, ни в якой области, не оставался єдным только мечтательом-теоретиком. С удивительном, незвычайном, йому лем єдному приналежном енергийом проводил в жизнь, облекал в формы дійствительности, претворял свои чудны, идеальны мысли в діло. Особенно, як мы уже упомнули, культурна область изобилує подвигами о. Иоанна. Сельске господарство со всіми його отраслями, народне здравие, просвіщение простонародия, його економичне поднятие и всі другы области и данны, обусловливающы общенародне благосостояние — всьо то ни на минуту не ускользало от быстрого взора сердечного друга народа; во всіх тых областях он являлся не звычайным рядовым, а первійшым тружеником.

Народ дарил його довірием, на каждом кроку проявлял йому благодарность. Неудивительно, што йому именно русский народ ввірил мандат быти його представительом, защитником його прав и поборником справедливого к нему отношения властей и міродательных факторов в галицком сеймі и вінском парламенті. Як депутат, человік той міры, як о. Наумович, не мог не заняти и в сеймі первенствующого значения. Особенно памятным останеся тот день, коли о. Иоанн с присущом йому искренностью громко, ясно, недвосмысленно первый раз заявил в стінах галицкого сейма о культурном и национальном єдинстві всіх русскых племен. В пору отупіния национального самосознания, в пору проділювания експериментов с галицко-русскым народом в национальной области, в пору общой дремоты, о. Иоанн первый умно постиг русску национальну идею и первый в законодательном учреждению провозгласил принцип культурно-национального єдинства русского народа во всеуслышание. Ним, уже в 1866 г. русский вопрос в Галичині был поставленый ясно, был направленый на вірный путь.

Не меньше потрудился о. Иоанн и в церковной области, в той именно, где по призванию свойому был усерднійшым слугом алтаря. Не мало пришлося йому претерпіти. Но гигант не сдавался. И весь тот його труд не был розсчитаный ни на нияке вознаграждение. Утоление слез сраждущому было величайшом його наградом. Всякого поражало його безкорыстие, його отвращение к личному материализму. Он, испытавший столько лишений в свойой юности, николи не гонялся за личными выгодами, хотя мог себе устроити прекрасно и зажити беззаботном жизнью.

Принужденный оставити преділы свойой тіснійшой родины, о. Иоанн и вдали от неє не забывал о страждущом галицко-русском мужику. Не переставал кормити його плодами свойого розума, продолжал заботитися о улучшению материального його положеня. Смерть убрала великана, стоявшого на посту, на пути из Кавказа, куда намірювался переселити безземельных русскых крестьян из Галичины. Судьба не позволила йому довершити задуманного им діла, преждевременно на всегда закрыла його віжды.

В завіщанию он оставил русскому народу пропамятны слова: “молися, учися, трудися, трезвися!” а в частности интеллигенции: “назад к народу!” Дай Бог, штобы русска интеллигенция, русске крестьянство на-сквозь прониклися завітами покойного о. Иоанна, а тогды буде закончено то возрождение, котрого покойный праведник так страстно желал, котрому дал надежне начало, в пользу котрого так неусыпно трудился. В двадцету годовщину смерти помяним сегодня добрым теплым словом раба Божия Иоанна, великого труженика и печальника русской земли!


М. ЛЫСЫЙ.


* * *

ПАМЯТИ СТРАДАЛЬЦА ЗА РУССКИЙ НАРОД

(Статья “Русского Слова” н-р 33 от 4 (17) августа 1911 г.)

Завтрішний день, 5 (18) серпня, — то двадцета сумна рочница смерти нашого Просвітителя — Ивана Наумовича. Двадцет літ минат, як в Новороссийску над Чорным морем, с далека от любимой родной земли, спочив на вічный сон любимец Галицко-русского народа — о. Иван Наумович.

Двадцет літ минат от той хвилі, коли, як бы громом поразила нас вість о смерти великого сына Галицкой Руси. От того часу не єдно у нас змінилося, єднак не змінилася и не змінится николи наша любовь и вдячность для нашого Пресвітителя. Память о нем буде жити у нас, среди нашого бідного, обездоленного народа — як долго солнце буде сіяти на небі.

Правда, врагы русского имени, котры от віков нас давлят, котры забороняют нам называтися такыми, якыми нас Бог создал, котры зневажают нашы найбольшы святости — они, и за чествование памяти нашого великого просвітителя — кидают на нас каменем, здрадниками именуют, гонят и переслідуют, хотячи силом убити у нас русского духа, силом придавити нашы чувства и любовь до нашых русскых сокровищ, до нашых великых людей и мучеников. Но нема на світі и не буде такой силы, котра бы успіла выдерти живущому народу його русске сердце, котра бы успіла убити духа народа и його идею! Силом можна зломити єдиницу, и то физично, но не можна здавити народа и його віры, не можна убити русского духа, бо тот єст непобідимый, тот єст вічный! Убьют и зломят ворогы нас, яко немощных людей, но не убьют ище русского духа, не знищат ище Руси, бо тогда навет, коли бы нас не стало, то лісы и горы, дерева и камінье заговорят русскым словом и будут свідчити перед небом и земльом, што тут Русь, што тут руска земля, орошена потом и кровью русскых сынов.

Отже, най шаліют бури и громы, най повстают против нас всі пекольны силы, мы не устрашимеся, но пойдеме своим путем, куда нас зове обовязок сынов русской земли. Мы будеме называтися русскыми перед цілым світом, мы будеме любити и величати єдну велику и неділиму Русь, мы будеме чествовати нашых великых людей и просвітителей, доки лишь в нашой груди буде бити русске сердце!

Ныні, згадуючи великы и неоцінимы заслугы о. Ивана, трудившогося словом и ділом весь свой вік над нашым бездольным и безвольным крестьянством, — с болем сердца и слезами в очах — отдаєме чест Його памяти и молиме Всевышнього — штобы осінил нас свойом милостью и загріл сердца нас всіх таком любовью до св. Руси и родной земленькы, яком горіло чисте сердце нашого незабытого Просвітителя, о. Ивана. Тогда не было бы у нас ни смуты, ни горя, бо где любовь, там мир и сгода, там счастье и рай.

Просвітитель наш — спочил далеко от нас, його могила в закордонной Руси — и мы ныні не в силах пойти на тоту могилу и там помолитися и цвітам з нашых нив и полей украсити місце — його вічного спочинку. . . Но мы ныні задушевный поклон шлеме дорогому праху нашого незабытого Просвітителя и кличеме: Память Твоя среди нас — от рода в род!





Др. Н. П. ГЛІБОВСКИЙ

ПРОСВІТИТЕЛЬ ГАЛИЦКОЙ РУСИ

“Назад к народу!”
Ив. Гр. Наумович.

Великий Гете сказал между иншым:

Der Genius drangt bei Seite alle Irrthumer der Menschheit, wie das Schiff das Wasser. Gleich aber dem Wasser, das hinter dem Schiffe zusammensturzt, sturzen auch die Irrthumer zusammen, sobald der Genius ѵoruber ist.

Смотрячи на картину обильной плодами и преисполненной страданиями жизни Ивана Григорьевича Наумовича, нам здаєся, што тоты слова потому только выражены німецкым поетом, штобы дати точне представление о всьой діятельности нашого народного гения и послідствий той успішной діятельности, вызванных як його противниками, так и не понявшыми його почитателями.

Галицко-русский народ ни чуть не был подготовленый к встрічі 1848 года. Тот год, принесший другым нациям полне возрождение их национальности — прекраснійшого облика чистого, свободного национализма, вызванного к жизни полузабытым ренесансом — и давший им большу долю исполненных надежд и разчестов, — тот год был для нас, для нашой тіснійшой родины, годом безсознательного падения. Первый раз показался тогда галицко-русский народ не заслугующым признания за ним твердого общого закона каждой нации, согласно котрому “народ может требовати на-столько ровноправности, на-столько (його) культурне розвитие ділає його к тому способным”. Тогды мы не доросли до того. И річы не може быти о другом явлению. Разві можно возразити дашто против того прискорбного явления, коли подумаме, што народ, терзаємый пятьсот літ, народ, потерявший сознание народного достоинства, лишенный свободы, ограбленный изо всіх народных достояний и святостей не мог иначе встрітити осліпительный 1848-й год. Язва косности и ліни проникла в народный организм, убиваючи його закорузлым: “Нехай буде, як бувало”.

Но все-же судилося выплысти правді на верх. И вот Провидіние посылат нашой обездоленной родині Ивана Григорьевича, штобы он не в одных только словах, не в научных трактатах, но ділами показал нам дві главны ошибкы, сділанны Прикарпатской Русью в продолжению двадцети літ; во-первых, штобы доказал, што мы, што наша тіснійша родина, — тото только ничтожна, слабенька, хрупка віточка великого, роскошного русского дерева, приговорена на беслідне уничтожение, єсли оторвется от национально-культурного ствола; во-вторых, штобы дал нам наставление искати силы духа и народной жизни там, где они крыются, — в самом народі! Признательность со стороны заядлых противников най буде мірилом неоціненных ище заслуг Просвітителя Галицкой Руси. Д-р Иван Франко говорит в 6 и 7 н-рах газеты “Народ” за 1891 г.: “Мусит то признати небожчикови (Наумовичу) и найбольший неприхильник, што заслуга його около духовного розбуджения нашого народа дуже велика”.

Неутомимыми и благословенными трудами всей многострадальной жизни на пользу русcкых галичан, в особенности крестьянства и міщанства, Иван Григорьевич Наумович приобріл собі право на признательность и вічну добру память не только подневольной Прикарпатской Руси, но и всего многомиллионного русского народа. Видячы свой народ в духовной темноті, нравственном убожестві и страшной хозяйственной нищеті, он с первого же дня свойой народной діятельности начал ревностно трудитися для того, штобы помочи землякам хотя мало-помалу освободитися от тых зол и бідствий, и не ослабувал в своих трудах до смерти.

Жизненный подвиг Ивана Григорьевича принюс нашой бездоленной родині неисчислимы, благодітельны плоды. Благодаря рідкому таланту, он дійствовал, словом и приміром, на весь край ціликом. Його книжкы и издания приходилися совсім по понятию и вкусу нашым крестьянам и міщанам. Його издания читалися на росхват. В них пробивалася чиста любовь к родині, всепрощение и желание созидать. Такым образом он прокладал, с каждым годом все больше, дорогу русской грамоті и русскым мыслям, чувствам, русскому просвіщению в Прикарпатской Руси. Просты, но розумны крестьяне не лем легко и вірно понимали його мысли, внушения и совіты, но проникалися до глубины його духом, становилися його учениками и послідователями. Около семидесятых годов всі русскы галичане, от мала до велика, знали Ивана Григорьевича, повиновалися йому нравственно и гордилися ним.

Особенно славна и плодоносна пора в його народной діятельности наступила в 1871 году, коли стала выходити в світ його “Наука“. Заслуга “Наукы”, (розумієся, “Наукы” Ив. Гр. Наумовича) перед Прикарпатском Русью велика. Он наполнял тото незаміниме, и до сих пор не заміненне, издание плодами свойого пера — около пятнадцет роков. Без подкріпления и оживления тым изданием, ровно як и газеткы “Русская Рада”, наша народна масса давно погибла бы в волнах наплынувшой враждебной стихии. “Наука” учила простонародие родной истории, розъясняла читателям законы и постановления, штобы сділати их стойче и сильнійше в защиті народных прав. Она сообщала полезны свідіния относительно Державной Руси и другых держав, росбиряючи умственный кругозор читателей; она учила народ о осмысленному и больше прибыльному хлібопашеству; старалася приохотити простонародие к посадкі у себе деревьев, к пчоловодству, к занятию ремеслами и малом торговльом, к трудолюбию и бережливости. Всьо тото ділалося Иваном Григорьевичем с цілью, штобы вырвати обнищавшого селянина и обіднівшого міщанина из когтей непокрытой бідности и нищеты, из тенет ростовщиков кровопийц, из тины пьянства, безграмотности, невіжества. Он, правдивый просвітитель родной страны, прилагал всі усилия, штобы лем подняти тоту массу простонародия из умственного, неравственного и господарского упадка и поставити, во всіх отношениях, на тоту ступень, на котрой галицко-русский народ должен и має право стояти на родной землі, пропитанной кровью отцов и дідов, но с котрой был сбитый хитростью, обманом и насилием и ввернутый в пропасть унижения и презріния.

В продолжению майже сорока літ своих трудов незабытый Иван Григорьевич, при содійствию доблестных людей, як Яхимович, міщан и селянин, як Казурак, Овчар, Урбанский, Залуский и многы другы, произвел в галицко-русском народі велику переміну во всіх указанных отношениях. Просто, вірно и кратко описал єй, тоту переміну, сам Наумович в єдном н-рі “Наукы” за 1876 г. Он говорит между прочим, што приятном наградом за свой труд считає то, што “не єдно посіянне ним добре зерно принялося в народі и пустило корень, а по містам приносит даже сторичный плод. По всему краю замітна охота и привычка к читанью, к трезвости. Ніт уже прежных, попередных, тягнувшыхся по неділям, цілыми тыжднями родин, крестин, свадеб, похорон, пьяных праздников, в часі котрых тровилися ганьбливы, а частично и страшны, прямо языкескы (дикы) діла. Люде стали людьми, христиане — христианами”.

Саме сильне дійствие произвели на народ повісти Ивана Григорьевича. Самы замічательны повісти, то, здаєся, “Онуфрий Грушкевич”, “Завітны три липы” и “Сироты”. Обладаючи прямым и глубокым знакомством с галицко-русскым народом, як никто, може быти, до него, по самому свойому происхождению и долговременному пребыванию в селі, он в своих повістях изобразил тот народ в описаниях и картинах, полных правды и жизни. Относячися с полном любовью и жаркым сочувствием к родному, порабощаємому народу, он вывел в каждой повісти главными дійствующыми лицами живых людей, любящых изстрадавшуюся родину, простых, но с возвышенным характером, отличных христиан, примірных отцов семейства и позайов, любящых Бога, своє христианске звание, правду и замученный народ.

Иван Григорьевич Наумович родился в 1826 г. в селі Козлові, кеменецкого уізда, где його дідо по матери, Николай Дроздовский, был священником. Отец Наумовича был учителем в містечку Бужскі. Начальну школу Иван прошол в Бужскі под руководством свойого отца. Вся його родня, як по отцу, так и по матери, была руска, но довольно сильно споляченна. В семьи Григория Наумовича говорили по-польскы. Мальчик Иван бігал в костел прислугувати ксендзу при отправлению обідни и безмысленно коверкал єй непонятны слова (говорячи, напр.: “себли барана смали” замість латинского sed libera nos a malo). В школі язык был также польский. Григорий Наумович все соберался отдати свойого Ванця на час вакаций в школу к дьячку поучитися читати по славянскы и співати, но діло кончилося єдными сборами, хотя с малых літ родители предназначали його в духовне звание и мечтали о том, што он буде священником.

Учился потом во Львові, в класичной гимназии, сначала на содержанию родителей, у котрых было на руках семь человік дітей, Ивану Григорьевичу выпало на долю в вчасной молодости пройти вмісті с тым тяжку, но для иншых людей спасительну школу нужды, голода, безприютности. В пятом классі єден из товаришов, слабый по успіхам, котрому он помагал готовити урокы и писати задачы, пригласил його переселитися в дом своих богатых родителей, учити його там всякий вечер, а на ночь ложитися спати в сінях в скамью с ящиком, но так, штобы того никто из домашных не замітил, и кормитися тым, што он (товариш) буде приносити йому покрыйому от матери. Таку жизнь бідный сын учителя считал за счастье. Но оно тяглося лем несколько місяцов; приятель його все-таки не выдержал екзамена, поступил в воєнну службу и перестал в нем нуждатися. По просьбі отца приняла послі того Ивана Григорьевича на своє попечение польска графиня, Мир, обіцяючи дати йому средства окончити класичну гимназию и университет, а потом сділати його своим повіренным (адвокатом).

У графині началася нова жизнь. Иван Григорьевич сбился совсім с дорогы. Купил за получены грошы оружие, собаку, забыл совсім гимназию и стал ходити с приятелями на полювание. Узнавши о том, графиня розсердилася. У нашого Ивана не хватило духу, послі того — як он опамятался — знова вернутися в дом графини. И знова началася біда. Но теперь помагал йому боротися с нуждом його младший брат Петро, котрого отец, переселяючися на учительске місце из Бужска в Заліщикы, привюз по дорогі во Львов и оставил на попечение Ивана. Нужда заставила обох братов перекочевати за єдну из городскых застав и поступити там в услужение к німцу на вітрну мельницу. Там они таскали кули, поворачивали мельницу к вітру, ковали жернова, мололи цілы дни и ночы напролет, а коли не было вітра, приготовляли тісто, пекли хлібы и возили их в город на продажу. Робота сподабалася хлопцям; они и порішили стати совсім мельниками (млинарями) або хлібниками (пекарями) и письмом увідомили о том родителей. Прочитавшы послание, родители сильно огорчилися и написали німцу-мельнику, штобы тот сейчас же прогнал хлопцов от себе. Лишившися службы и пропитания, братья поплакали, погоревали и пошли пішком в Заліщикы, за тридцет миль.

Послі вакаций отец отправил Петра в Черновцы, а Ивану сказал так: “Тебе, сынку, я примістил у графини, ты мог бы ище и нам помагати, коли бы то тобі не захотілося панувати! Коли-ж так, то тобі треба с правдивом бідом познакомитися. Иди собі, куда хочешь, у мене єст другы діти”. Пришлося возвращатися во Львов. Поплакали обоє с матерью, погорювали и помолилися разом. Матушка наняла йому місце в “балагулкі” (кибиткі) у єврея-извозчика, дала єден гулден на дорогу, приказала усердно молитися святителю Николаю Чудотворцу, завернула йому білышка в платочок и отправила в путь. Слова отца исполнилися. Ивану пришлося жити в “углу” и кушати “юшку”, котру из сожаліния подавала йому газдыня. Долший часє больше єдного місяца, трапила його крайня нужда. Но в конці нашлися урокы; єден за два гульдена у офицера, а другий у мясника, где Ивану давали колбасу с буком. Иван Григорьевич написал родителям, што теперь йому лучше, чым было у графини; а в отвіт стал получати от них письма, полны радостных благословений. Началася точно друга жизнь, конечно, лучша попередньой.

Так прошла осень зима и весна. Літом изнемог Иван. Продрог однажды, коли вышол за город и сидячи на горі начал мечтати о Бужскі и родной стороні. Нараз сон запер очы и он уснул. Проснуєся, — голова у него кружится, ногы подбиваются, насилу дошол до дому. Тиф. Завезли його в тифну больницу. Пролежал тыждней пять. Вышол, но на ночь зайти не было где. Нараз встрічат товариша-єврея. Тот приглашат Ивана быти йому учительом, а за тото жити в його домі. Обучаючи свойого жидка, Наумович продолжал ходити в гимназию, котру и окончил с отличием. По окончанию ученья в класичной гимназии (то было в 1844 року) Наумович поступил на философский факультет львовского университета и посіщал єдночасно богословие. Тут учился он спокойно до 1848-го рока.

Год 1848-ый принюс много нового для народностей, угнетенных австрийскым правительством. В Венгрии дошло до того, што в слідующом году царь Николай І был принужденый высылати русскы войска на усмирение мадьяров, за што Австрия ище по нынішный день старатся оказати “благодарность” России. К возставшым народам принадлежали и полякы в Галиции. Русскы образованы галичане, большой частью, довольно плохо отличали себе от поляков в тот час. К числу такых невіжд не мог не принадлежати Иван Наумович, родившийся в ополяченной родині, учившийся в польскых школах, не знавший прошлого, ни свойой страны, ни народа. Неудивительно, што дуже часто можно было замітити Ивана среди шатавшыхся по улицам Львова толп “польских браці”, кричавшых о “вольней и ньезавислей Польсце”. Где-який час прошол, образуміли єднак Ивана на счет “Польшы” русскы мужикы. Сам он росповідат о том в своих воспоминаниях.

Послі вакаций вернулся Наумович во Львов; но в семинарию його не приняли. Спочатку он хотіл поступити на юредичный факультет и изучати право, пробиваючися уроками, но уроков во Львові не нашол и был принужденый уіхати в сельце Верхобужье в учителя к дітям тамошного священника. Там он первый раз сошолся лицо в лице с русскым простым народом и изучил галицко-русске наречие, котрым до той поры вовсе не владіл. Там же он, — по його власным словам, — “одівшися в просту полотнянку, всьо свободне от учебных занятий время проводил среди народа, узнал нашу народну жизнь и понял, яке то было безуміє повторяти разом с польскыми мечтателями, будто Русь и Польша єдно и то само”.

В 1849 году русскы войска проходили по тым містам в Венгрию, и верхобужскы селяне доставляли провиант в Сасов. Отравившися туда разом зо селянами, Наумович первый раз увиділ в Сасові русскых офицеров и солдатов. “Они — говорит Наумович — молилися, постили; даже генералы, полковникы и высшы офицеры утримували посты, чого мы николи не видали меже австрийскым воєнным начальством, а по розговору с ними было видно, што они добродушны люде”. Пребывание в Верхобужі было признано важном епохом и жизни молодого Наумовича. В 1850 року он был знова принятый в львовску семинарию, а в 1851 року женился и был рукоположеный в священникы.

Теперь Иван Григорьевич вступил на то поприще, котре Бог судил йому пройти с честью для себе и великом-великом пользом для русского народа. Первым місцем діятельности молодого Наумовича в священном сані был приход Городок. Он был назначеный туда помочником настоятеля. Должность тоту он занимал три годы. Потом переселился в Ляшкы-королевскы, тут прослужил до 1856 г. В 1856 г. был назначеный уже на самостоятельный приход в Перемышляны.

В Перемышлянах пришлося Наумовичу испытати много всякой біды и горя, но за то тут же с тым большым блеском обнаружилися на ділі його высокы умственны и нраственны свойства, як сельского пастыря и хозяина. То был приход, в церковном отношению совсім запущенный, а в господарском не приносивший священнику майже ниякых доходов и с плохом, неудобренном и безплодном земльом. Священник жил в другом місци, при приписной церкви в деревушкі Коростні, почому в приходской церкви богослужение совершалося рідко, раз в місяц и меньше, но прихожане так уже привыкли к тым порядкам, што вовсе ними не огорчалися. На первом свойом воскресном богослужению в церкви новый священник насчитал 17 богомельцов — всі другы його прихожане были в польском костелі. Вообще народ в той місцевости, был настолько ополученый, што праздновал даже латинскы праздникы. Однак-же впослідствии, в тых же Перемышлянах, возник “обрядовый спор”, принявший широкы розміры, огласившийся на весь край и навлекший на о. Ивана и другых русскых людей ненависть и безпощадне гонение польскых панов и иезуитов. Діло в том, што коли перемышлянскы прихожане, благодаря учению нового священника, пришли к народному и церковному самосознанию, то они не только перестали ходити в костел, но и потребовали очищения свойой церкви от латинскых новшеств. За то паны и польскы ксендзы нистово вознегодовали на о. Ивана, начали преслідовати його, причиняти йому всякы обиды и огорчения, а также хитростями бунтовати против него його собственных прихожан, штобы розсорити их зо священником и между собом, и такым способом розрушити начате діло. Ниякы, єднак, ухищрения им не помогли. Прихожане осталися непоколебимы в свойом требованию, всіми силами и до конца защищали свойого молодого пастыря пред польскым начальством и не перестали любити його. Напротив, впослідствии, много літ спустячи, коли о. Иван был уже далеко от них, на другом приході, они телеграммами и даже стихами заявляли йому о свойой искренной любви и о том, што попрежньому состоят с ним в “єидинию духа”.

Через десят літ послі руковоположения Наумович пользовался уже таком славом и уважением между русскыми галичанами, што в 1861 г. золочевский округ избрал його своим депутатом в львовский сейм. Впослідствии был он избраный в депутаты австрийском державом думы. Як в сеймі, так и в рейсраті заслужил собі у земляков славу ревностного, смілого и красноречивого защитника Галицкой Руси.

Коли Иван Григорьевич был во Львові в сеймі, пожар истребил Коростно. Несчастьем воспользовалися врагы, недругы о. Ивана и роздаваючи погорільцам от себе даяку запомогу, они повторяли: “Смотте, што наробил ваш поп”, полагаючи, што озлобленный народ готовый броситися и ростерзати свойого духовного отца. Єднак народ слишком был преданый свойому пастырю, штобы дати себе увлечы. Народ принимал подаяния, потому што был принужденый принимати, но молчал. Єдного разу старый мужик, коли пан подал йому хліб с такыми словами, не взял його и сказал: “Ніт, паны, я не возьму того хліба, лучше вы не давайте ничого и не говорите ничого”. Панский управитель, коли селяне пришли к нему просити ліса на постройку, отвічал: “Всьо получите, лем проженте свого попа”.

Слава, єднак, того “попа” была уже так велика, што пожертвования на коростенскых погорільцов посыпалися со всіх концов Галиции хлібом, одеждом, більем, всякым добром и деньгами. Крестьяне мало по-малу обстроилися и совсім поправилися, а потом при их помощи и на разны другы пожертвевания о. Иван на місті сгорівшой поставил нову каменну церковь. Сам он, єднак-же, вслідствие тых бідствий, клопотом, гонений и неприятностей не только разорился наконец, як хозаин, но и сильно ростроил своє здоровье. Поневолі пришлося знова думати о переселению на новый приход, а то было спряжено с немалыми трудностями, бо никто из польскых поміщиков патронов не хотіл дати йому “презенту” (письменне согласие). Єден только гр. Потоцкий относился к о. Ивану и русскому духовенству вообще с большым вниманием, — здаєся потому, што мал в Западном краю в России большы помістья, — и он сам предложил о. Ивану проситися на приход Глібовичи. Дознавшися о том, полякы подняли в своих газетах тревогу и стали кричати, што граф Потоцкий не должен давати Наумовичу до тых пор “презенту”, покуда он не откажеся от “всякой общности и союза с Москвом и схизмом”. Иван Григорьевич отвітил на то в “Слові”, што йому не треба и не возможно отказатися от всякой общности с “Москвом и схизмом”, потому што он — “як христианин греческого обряда и славянин, связаный с Россиом и православием, узами человічества, христианства, церковного обряда, місяцеслова, языка, письменности, племени и истории”.

Все-же послі многых клопотов дал о. Ивану який-то д-р Яхона приход Стрільче. Приход был тоже плохий и для того, штобы с многочисленном уже семьом, о. Иван принялся всіми силами за любиме пчеловодство. В часі служы в Стрільчі самым важным событием жизни о. Ивана было то, што тут он стал издавати в 1871 году для народа свою “Науку”, котра много літ сряду, во все лучше своє время, печаталася в Коломыі в типографии Білоуса.

Послідным містом пастырскых трудов о. Ивана на родині был Скалат, приход дуже хороший, росположеный вблизи русской границы в дуже плодородной місцевости, где народ отличался грамотностью, а через то также знакомством зо свойом родном старином, преданностью свойой церкви и вообще весьма замітным подъємом русского духа. Тут, в Скалаті єднако, по проискам постоянных польскых и иезуитскых противников и врагов Ивана Григорьевича, неожиданно звалилася на него знова велика біда, хуже всіх пережных. Он был привлеченый к уголовному ділу по обвинению в державной здраді. В обвинительном акті сказано:

Der Panslavismus ist die Befreiung der Slavenwelt. Die “slavische Frage” ist eben die Frage, wie diese Befreiung, die Vereinigung aller Slaven mit besten Erfolgen durchgefuhrt werden konn. Diejenigen, die von dieser Befreiungsidee begeistert, ihre Verwirklichung anstreben, heissen Slavophilen.

К тым “ужасным” людям принадлежал незабытый Иван Григорьевич и в том была по мнінию прокурора, государственна здрада!. . .

Впослідствии Наумович был лишеный прихода, пораженый церковным отлучением, отданый под суд и брошеный в тюрьму, а по выході из ней вынужденый был біжати, на старости літ, из родного краю, так як жити в Галичині, послі того, йому было не возможно, по нравственным причинам.

Кромі “апеляции” в віденский верховный суд подал о. Иван жалобу к папі на своє отлучение ecclesi-и. Но обі жалобы, розумієся, не были приняты во внимание. В жалобі к папі изложены всі гріхы иезуитов в виду нашого несчастного народа. В ней с необычайном ясностью и убідительностью он показал, як розрушительно гибельно подійствовала латинизаторска робота иезуитов в Галичині на весь русский церковный строй, слідовательно якым духовным коварством и насилием она была для нашого народа со стороны латино-польского мира.

Послі выхода из тюрьмы о. Иван переіхал зо всьом семьом в Россию и поселился в городі Києві. Тут был он напочатку миссионером, а потом приходскым священником недалеко от города, в селі Борщаловкі. Скоро єднако оставил приход и предался исключительно писательской діятельности.

Жиючи в России, Иван Григорьевич цілый час до самой кончины, не переставал трудитися всяческы, як лем мог и знал для родной Галиции. До послідньой годины жизни, можно сказати, поддержувал он “Науку”, котра издавалася тогды в Відню. В рок свойой смерти он был особенно занятый мысльом о переселению на Кавказ безземельных галицкых крестьян, штобы доставити многым из них способ трудитися с пользом для себе и жити безбідно, а также, штобы отвлечы их от переселения за океан, где им навірно угрожала гибель. Выстаравшися о согласие на тото переселение в Петербургі, он в июню 1891 г. отправился на Кавказ, штобы выбрати місце для поселения галичан. К сожалінию, то была його послідня поіздка и послідны старания на пользу меньшого брата. На обратном пути из Кавказа в Києв он скончался 4-го августа 1891 г. в Новороссійскі на 65-ом году свойой трудолюбивой жизни.

Кончина Ивана Григорьевича была для всіх неожиданностью, так як он обладал желізным здоровьем и сохранил до послідной минуты кріпость и свіжость. Ніт што и говорити о том, яку глубоку скорбь вызвало извістие о смерти його в Галичині. Як любил и почитал його народ, тото хорошо описал в посмертном слові о нем преємник о. Ивана в “Наукі”, Козарищук. Вспоминат он о встрічі о. Ивана с народом на “вічу” во львовском стрільбищі, коли во Львові собралося несколько тысяч крестьян для заявления жалобы на отдачу русскых монастырей во владіние иезуитов: “Тоты тысячы, — пише между иншым Козарищук, — то всі ученикы отца Ивана. Нараз народ увиділ свойого просвітителя: под деровом сиділ сідый, як лун, старик, с долгыми волосами и білом бородом. Умилительно было смотріти, як мужикы подходили к старцу ціловати його рукы и коліна, называючи його своим отцом-просвітительом. Якым прекрасным, неземным блеском сіяли тогды його чудесны голубы очы! Он ціловал всіх в лицо и голову, благословил своє стадо — и тиха молитва текла из його уст. Господь благословил його дождатися великой радости — видіти благодарность чистых, простых сердец. Он виділ великоліпны плоды свойой “Наукы” и созданного ним Общества им. Михаила Качковского. Не только свои, но даже галицкы полякы, с кым он всю жизнь боролся за права свого народа и за русску віру, даже и они послі смерти отца Ивана признали высокы качества (доброту и силу) душы и заслугы для русского народа. Самы непримиримы врагы и противникы признают величие його душы, ума и силу характера. Большой похвалы не существуєт!

О. Иван был похороненый в Новороссийскі, но скоро потом його останкы были перевезены в Києв и похоронены там на древнем кладбищі на “Аскольдовой могилі”, где он сам высказал желание быти погребенным.

Двадцет літ минат с того страшного дня, коли Иван Григорьевич Наумович навсегда закрыл свои очы, очы народного гения, с таком безпредільном любовью смотрівшы на родный, любимый народ. Сегодня, взираючи на картину той рідкой, великой жизни, мы преисполнены благоволением перед мученическым подвигом лучшого сына подневольной Прикарпатской Руси, изгнанного правды ради из преділов той тіснійшой родины, истекающой кровью и вспаханной костьми отцов и дідов в борьбі за правду и волю, котру он любил таком святом и великом любовью. Взираючи на гигантский грудь того апостола правды, світа и наукы, мы видиме своє безсилие, всю свою немощь в стремлению достойно оцінити тот подвиг народного гения. Но приде час, настане день, придут грядущы поколіния, просвіщенны світом правдивой культуры, того возвышенного и чистого проявления народного духа и они, своими трудами, свойом самоотверженном роботом, на пользу изстрадавшогося меньшого брата, создадут памятник, тому, кто освободил наш порабощаємый народ из неволи тьмы, невіжества и пороков, вызванных пятисотлітным рабством. Они, тоты будучы поколіния, воздадут дань гению того, кто, первый в Прикарпатской Руси, сказал: “Сегодня время масс, время миллионов!” Воздадут дань тому, кто любил тоты милионы народной массы, кто с ньом и за ню страдал!


* * *

ОТ РЕДАКЦИИ:

В послідных часах в Совітском Союзі уже вспоминают имя великого просвітителя Галицкой Руси о. Ивана Наумовича. Тот час уж недалеко, што о нем буде всьо собрано в єдну книгу и напечатано, як то было зроблено с другыми галицкыми русскыми писателями и просвітителями. Интересно нам буде знати, ци в Совітском Союзі тоже зробят с Наумовича украинца, ци лишат го русскым, такым, якым он был ціле своє житья и якым помер? В тых высше поміщенных описаниях и воспоминаниях о о. Ивані Наумовичу, котрый помер 75 роков тому назад, нигде ани єдным словом не єст спомнено дашто за Украину, о котрой столько сегодня мы читаме.

Мы, хотя бы зме и хотіли дешто больше помістити о том нашом великом просвітителю Галицкой Руси, то ніт на то міста в такой малой книжкі, яком являтся наш Карпаторусский Календарь. Але зато мы будеме старатися перепечатати тоты историчны и так важны материалы для нашого народа в будущых нашых календарях, або в другых специальных изданиях Лемко-Союза. Представте собі, дорогы братья и сестры, як трудно было проводити о. Ивану народну роботу, але он єй проводил и на той роботі он и умер. Єсли бы тогды в Америкі был такий Лемко-Союз, як єст сегодня, то напевно о. Иван Наумович с великом радостью звернул бы ся к той организации о помощь, яка йому в тоты часы так была потребна. Но тогды, коли он жил и проводил свою тяжку народно-церковну діятельность, емиграция в Америку з нашых земель ище не была, а єсли дагде трафилося, што кто-то поіхал в Америку, то певно лем даякым чудом.

Из дальшых писаний о. Ивана Наумовича мы довідуємеся, што ище в тых часах, около 100 роков тому, он планувал переселити на русскы земли и лемков. О лемках он говорит так ясно, як и мы сегодня говориме. Но о. Наумович николи не был за тым, штобы всіх лемков переселяти до России, только надвышку населения.

Коли поровнаме сегодняшне положение нашых священников в старом краю и положение в тых часах, коли жил боролся за Русь и русску церковь о. Иван Наумович, то можеме видіти велику ріжницу. Наше православне духовенство в Чехословакии, в Польші и в самом Совітском Союзі єст теперь под отечественном опіком Московского и всея Руси Патриарха. Сегодня и державы опікуются священниками, бо в Чехословакии и в Польші они получают місячне жалование, хотя напевно невелике, але єст жалование. И єсли бы нашы духовны особы так в старом краю, як и тут в Америкі и в Канаді дбали о свою церковь, о свой народ русский, як дбал о. Иван Наумович, то не было бы ниякого клопоту при отбудові понищенных, або при побудові новых церквей. Брак той любви и того патриотизма, якым был переполненый и якым жил о. Иван Наумович.

Мы рады тому, што мы могли в нашом сегорочном календарі напечатати тото, што писалося о о. Ивані Наумовичу 56 роков тому назад. Правда, то не всьо, бо то лем частинка того, але што зме могли, то зме помістили, бо то принесе для организации и для народа велику пользу.




[BACK]