Ілія Еренбург
Пряшевская Русь — Ілія Еренбург

О существованіи Подкарпатской (или Угорской) Руси в Россіи хоть смутно да знают, но вот уж навѣрное никто не подозрѣвает, что существует какая-то Пряшевская Русь, которая упорно отстаивает свои права на русскій язык. Это — горная область восточной Словакіи, узкая полоска скудной земли, на которую мало кто зарится (лакомится). Русских давно уже вытѣснили с равнины, остались они только в „верховинѣ“, то есть в горах.

Подъѣзжая к Карпатам, замѣчаешь, как постепенно мѣняются деревни, исчезают пестрыя одежды, вмѣсто костелов—деревянныя церковки с круглыми куполами, еще бѣднѣе глядят крытыя соломой хаты. Разговаривая с чужестранцем, то-есть с „паном“, крестьяне (селяне) стараются объясниться по словацки. Да, как и ни чудно это, здѣсь словацкій—„панскій“ язык.

На вопрос, кто они, крестьяне, однако, отвѣчают без обиняков (отверто, не заікуючись): „мы русскіе“; друг с другом говорят они на карпато-русском нарѣчіи. Оно кажется смѣсью русскаго, украинскаго, бѣлорусскаго языков со многими „мадьяризмами“. Как бы ни был причудлив этот язык, мы хорошо понимаем их, они — нас. Не знаю, чье удивленіе сильнѣе: крестьян деревни Николовой, к которым пріѣхали „люди из Москвы“, или наше при видѣ этих соплеменников, сберегших среди вѣковых гоненій и нищеты родной русскій язык.

По офиціальным данным, в Пряшевской Руси живет 85.000 русских. Цифра эта много ниже дѣйствительности. Она основана на переписи, произведенной вскорѣ послѣ войны. Крестьяне, еще вдоволь запуганные и плохо разбиравшіеся, к чему клонит дѣло, на вопрос о національности сплошь да рядом (всюди) отвѣчали: „словаки“. Во многих деревнях нам говорили: „Вот переписывать будут—всѣ объявимся русскими“, подаем прошеніе, чтобы в школѣ учили по-нашему, по-русски“...

Вопрос о Пряшевской Руси уж по своему масштабу (значеню, розмірі) никак не может стать вопросом „высокой политики“. Но психологу небезынтересно будет отмѣтить еще одно приложеніе старой басни (байки) о зайцѣ и о лягушкѣ (жабі). Кто же лучше словаков знает, что такое національный гнет? Их давили и нѣмцы, и мадьяры. Теперь они узнали вѣжливый, если угодно задушевный, „прижим“ чехов. Все это, разумѣется, оправдывалось и оправдыдается “культурным превосходством“ (висшостю). Что же оказывается при случаѣ и словаки не прочь заняться тѣм же. У людей, привыкших к жалобам или причитаніям, находятся ноты высокомѣрія. Что касается аргументаціи, таковая перемѣнѣ подлежит. Словацкій администратор пожимает плечами: „Русскіе? Здѣсь нѣт никаких русских. Это просто словаки греко-католическаго вѣроисповѣданія, которые говорят на мѣстном говорѣ“... Как быстро усваивают дѣти всѣ повадки (способи, привички) старших!

В Пряшевѣ—центр „русской интелигенціи“, то есть там живет человѣк сто русских со средним образованіем. Там—учительская семинарія, типографія с кириллицей, книжная лавка (склеп). Пряшев богатый городок; торговля почти цѣликом в руках евреев. Пышен католическій собор, пышны фасады ренесансных домов, есть здѣсь осанка (повага) и чванство нѣмецких зодчих (архітектів), венгерских администраторов, еврейских буржуа.

С окрестными селами город связан только базаром. А помимо Пряшева и вовсе нѣт городов. Не считать же за таковые хасидско-цыганскій Бардіев или розрушенный в годы войны, так и не отстроившійся Зборов? В прошлом столѣтіи Пряшев был духовной столицей Подкарпатской Руси. Здѣсь назначались тайныя совѣщанія, печатались русскіе книги и журналы. Теперь новая произвольная граница отдѣлила „словацкій“ Пряшев от якобы автономной Подкарпатской Руси.

На юг от Пряшева до Кошиц и дальше желтѣют тучныя (урожайні) нивы. Русских там нѣт. Русскіе прижаты вплотную (сильно, тісно, близько) к Карпатам, гдѣ только лѣса, принадлежащіе государству, да овцы — эти крестьянскія, онѣ все их богатство. Кулаки здѣсь не водятся. Одежда женщин много проще словацкой, расшиты только обшлага (краі) рукавов: „чтоб не трепались“... О цвѣтистости словацких костюмов русскія бабы говорят с легким пренебреженіем (погордою). Это не отсутствіе умѣнія, но иной художественный строй.

Приверженность (привязанє) крестьян к религіи здѣсь в сильной степени продиктована національным вопросом. Православное, да и уніатское, духовенство отстаивало русскій язык. В противовѣс судьѣ, жандарму, зачастую и учителю поп был „своим“ „русским человѣком“.

Что станет с „пряшевчанами“? Сохранят ли они свой язык до того часа, когда Подкарпатская Русь получит возможность распоряжаться своей судьбой? Или словакам удастся то, что не удалось нѣмцам и мадьярам?... В полях возлѣ Зборова тысячи и тысячи крестов. Это—русскіе, русскіе не из Пряшевской Руси, нѣт, из калужской или из пермской губерній, пригнанные сюда на вѣрную смерть. Они, навѣрное, немало удивились, послѣ долгих переходов попав к „землякам“. Они остались здѣсь, среди этих нечаянных и невѣдомых соплеменников. Еще кладбище, еще... Это братскія могилы как бы предостерегают. Дѣло вѣдь не только в имперіализмѣ Санкт-Петербурга или Вѣны. „Москва“, „Россія“, „СССР“,—эти слова опредѣляют и акафисты, и избирательные бюллетени, и шопот молодых парней в лѣтніе грозные вечера. Великое дѣло—родной язык, но может быть, человѣческая жизнь еще выше?...


Ілія Еренбург



[BACK]