Д-р И. С. ШЛЕПЕЦКИЙ
История Розвития Народной Пісни в Карпатах — Д-р Иван Шлепецкий

Нашы народны пісни уже с незапамятных часов звернули на себе увагу любителей устной народной поезии. Они их записували, собирали, и такым образом сохранилися до нашого часу и такы пісни, котры в нынішны часы в народі уже не співают и давно уж забыты. Любитель устного народного творчества, “півец Маковицы” Александр Павлович в своє время писал:


“Где поют, не ужасайся, —
Тамо сміло поселяйся”,

бо “у плохых людей ніт пісень”. А великий революционный демократ, ученый и критик Н. Г. Чернышевский высказувался о том в таком смыслі: “Народна поезия розвиватся лем у народов енергичных, свіжых, полных кипучой жизни, искренности, достоинства и благородства”. Он же в дальшом отмічат, што народна пісня “до сих пор остаєся єдинственном поезиом массы народонаселения; зато она интересна и мила для всякого, кто любит свой народ. А не любити свого родного невозможно”. Именно любовь к родному, к родной старині побуждала людей 17-го, 18-го и 19-го віков к записуванию и к собиранию устного народного творчества.

Уж из 18-го віка извістный у нас любитель устной народной поезии Иван Югасевич, котрому принадлежит нісколько сохранившыхся до нашого времени рукописных пісенников; имена составителей другых сохранившыхся рукописных пісенников до нас не дошли. Из 19-го віка извістны рукописны пісенникы Андрея Поливкы, Александра Ладыжинского и Николая Бескида. Кромі того, в 19 столітию записували пісни из уст народа Александр Духнович, Александр Павлович, Е. Талапкович, Анатолий Кралицкий, Андрей Гладоник, Г. Левицкий, И. Шафранович, Н. Бачинский, Уриил Жетеор (Иван Сильвай), Александр Митрик, Иван Поливка и др. Што относится издания собранных тыми любителями народных пісень, то из-за тяжкых социальных и политичных условий под гнетом чужоземной феодально-поміщичой власти в часы Австро-Угорщины то не было возможно, дошедшы же до нас старинны рукописны сборникы ище не всі были найдены. В тоты часы не можна было и думати о изданию на родині собранных народных пісень. Только в другой половині 19-го столітия пісни, записанны упомянутыми собирателями, попали в изданны в России сборникы, а именно в сборник Я. Ф. Головацкого “Народные песни Галицкой и Угорской Руси” (Москва 1878) и Г. А. Де-Воллана “Угро-Русские народные песни” (С. Петербург 1885), а также в “Записки Русского Географического Общества” в С. Петербургі за 1867 год заботами переселившогося в Россию уроженца Закарпатья, етнографа А. П. Дешко. Тоты люде интересовалися нашом родином, тогдашном Угорском Русью; из них Г. А. Де-Воллан являтся автором и другой книгы, вышедшой в 1878 г. в Москві под заглавием “Угорская Русь, исторический очерк”. Тут нужно замітити, што Де-Воллан был в тот час русскым консулом в Будапешті и свои свідіния о Угорской Руси черпал непосредственно из первоисточника, чому способствовало знакомство с містными людьми, проживавшыми в Будапешті. О большом интересі к Угорской Руси (або, як єй часом тоже называли, “венгерской Руси”) свидітельствує появившася в России ціла литература о ней, начинаючи от Кеппена и Надеждина в началі 19-го віка и И. И. Срезневского, посітившого Ужгород в 1841 г., и кончаючи Константином Гротом, А. С. Будиловичом, И. И. Филевичом, В. А. Францевым и др. Впрочем, всі упомянуты пісенны издания оказалися великом рідостью в зарубежных странах, а в Закарпатью, в частности же в Пряшевский край они и вообще не попадали, и трудящымся Закарпатья даже не было извістно, што их народны пісни печаталися в С. Петербургу и в Москві. Издание нашых народных пісень, котре увиділо світ на родині, было только єдно: “Русский Соловей — небольше “Собраніе народныхъ пѣсней на разныхъ угро-русскихъ нарѣчіяхъ”, изданне Михаилом Врабелем (Ужгород 1890), но и оно было предназначено для “Бачваньскихъ-Русскихъ”, выходцов из Спиша, в свой час поселившыхся в Бачкі, ныні в Югославии, так што и “Русский Соловей”, в котрый вошло сравнительно немало народных пісень из Земплина, Шариша и Спиша, оказался рідкостью в нашых краях.

Много неизданных записей устной народной поезии, як, напримір, пісни, собранны на Маковици Яновичом, бесслідно пропало вслідствие воєнных событий, особенно во время Первой Світовой войны. В рукописных же записях сохранилися гдеякы пісни, собранны Александром Павловичом, и пісни, записанны Иваном Поливком. Такым образом, собранны пісни в печатном виді в народ не возвратилися. Многы же из них выпали из памяти народа под влиянием ріжных событий, рождавшых новы и новы народны пісни, и с часом стали совсім забыты в родном краю.

Не можно при том не упомянути о изданном в Будині в 1834—1835 годах сборникі Я. Коллара “Narodnie zpiewanky”, в котром поміщено 123 народны пісни Пряшевского краю, главным образом, из Спиша, Шариша и Земплина, но они роскинены по страницам двохтомного сборника и для нашых трудящыхся оказуваются почти незамітными.

Памятаючи, што народны пісни — то жива история жизни народа‚ мы собрали свыше 2000 старинных народных пісень Пряшевского краю и подготовили к печати пісни из сохранившыхся до нашого часу рукописных пісенников 18-го и 19-го віков, а также из упомянутых высше записей и изданий, штобы, такым образом, дати возможность любителям устного народного творчества заглянути в историю своих предков. Мы увірены, што не єдна из них ожиє в устах нашого народа. В теперішный час, час трудового подвига, коли “нам пісня строит и жити помагат”, издание подобного сборника считаме своєчасным, нужным и необходимым. Мы полагаме, што нашы трудящыся встрітят його с таком же любовью, с яком поміщенны в сборнику пісни роспівалися нашыми предками. В нем найдут много интересного, цінного и полезного для себе материала и фольклористы и писатели, поеты и прозаикы Пряшевского края.

При том считаме своим долгом выразити глубоку благодарность Управлению Славянской библиотекы в Прагі, Управлению библиотекы Национального музея в Прагі, Управлению книжного и рукописного отділов библиотекы Карлова университета в Прагі за предоставление хранящыхся там материалов-первоисточников, Управлению Научной библиотекы им. А. М. Горького Московского ордена Ленина Державного Университета им М. В. Ломоносова, в особенности же директору библиотекы Е. В. Спириной и главному библиографу И. В. Федорову за провірку хранящыхся там пісенных материалов и всім тым, кто ділом або словом благосклонно относится к изданию сборника старинных народных пісень Пряшевского краю.


* *
*

“Я не знаю иной пѣсни,
Кромѣ пѣсни о тебѣ,
О тебѣ, моя отчизно,
И лишь о твоей судьбѣ”.
Из пісенника Ник. Гр. Бескида, 1889 г.

Всі народы мира славятся своим устным народным творчеством, своим фольклором, своими народными піснями, а потомкы древней Києвской Руси особенно выділяются в том отношению: народна пісня тут — соль для насущного хліба, духовна пища трудящыхся. И у нас, в Пряшевском краю, пісня має таке же значение в жизни трудящыхся. Трудящыся словно отчувают, што

“Легко на сердци от пісни веселой,
Она грустить не дає никогда.. ,” 1


1) Н. Богданова: Пісенник. Музгиз. Москва-Ленинград, 1950, стр. 142.



Возникновение нашой народной пісни тратися в глубині віков. Возникла она несомнінно в доклассовом обществі и была тісно связана с общественным трудом. Склад и характер нашой народной пісни непосредственно обусловлювался розличными видами производственной діятельности нашых предков. Она не только содержит дуже цінный материал для изучения жизни нашых предков, но являтся и подлинном живом историом нашых трудящыхся. Именно в піснях на протяжении віков різко отражалася вся жизнь нашых предков. Борьба с иноплеменниками-експлуататорами, народны восстания против классового угнетателя, тяжка воєнна повинность, условия труда, семейный быт — всьо то ярко отражалося в піснях нашых предков.

Н. М. Карамзин (1766-1826), характеризуючи славянску пісню, пише в свойой “Истории Государства Российского”:

“Не зная выгод роскоши, которая сооружает палаты и выдумывает блестящие наружные украшения, древние Славяне в низких хижинах своих умели наслаждаться действием так называемых Искусств Изящных. Первая нужда людей есть пища и кровь, вторая удовольствие — и самые дикие народы ищут его в согласии звуков, веселящих душу посредством слуха. Северные Венеды в шестом веке сказывали Греческому Императору, что главное услаждение жизни их есть музыка, и что они берут обыкновенно в путь с собою не оружие, а кифары или гусли, ими выдуманные. Волынка, гудок и дудка были также известны предкам нашим: ибо все народы Славянские доныне любят их. Не только в мирное время и в отчизне, но и в набегах своих, в виду многочисленных врагов, Славяне веселились, пели и забывали опасность. Так Прокопий, описывая в 592 году ночное нападение Греческого Вождя на их войско, говорит, что они усыпили себя песнями и не взяли никаких мер осторожности. Некоторые народные песни Славянские в Лаузице, в Люнебурге, в Далмации, кажутся древними: также и старинные припевы Русских, в коих величаются имена богов языческых и реки Дуная, любезного нашим предкам, ибо на берегах его искусились они некогда в воинском счастии. Вероятно, что сии песни, мирные в первобытном отечестве Венедов, еще не знавших славы и победы, обратились в воинские, когда народ их приближился к Империи, и вступил в Дакию; вероятно, что они воспламеняли сердца огнем мужества, представляли уму живые картины битв и кровопролития, сохраняли память дел великодушия, и были в некотором смысле древнейшею Империею Славянскою. Так везде рождалось Стихотворство, изображая главные склонности народные; так песни самых нынешних Кроатов более всего славят мужество и память великых предков...”1



1) Н. М. Карамзин: История Государства Российского. Т. I. СПБ, 1818, стр. 67-70.



Як многозначительны тоты слова! Сколько правды скрыватся в них! Словно начало истории розвития нашых старинных народных пісень, тых самых, “в коих величаются имена богов языческих и реки Дуная, любезного нашим предкам”. Именно ріка Дунай нерідко встрічатся в нашых старинных народных піснях.

В. И Ленин (1870-1924) в своє время замітил: “Бывают такие крылатые слова, которые с удивительной меткостью выражают сущность довольно сложных явлений”1. “Такие крылатые слова” мы находиме, главным образом, в устном народном творчестві, в народных піснях. Именно в них трудящыся нерідко высказуют правду сквозь слезы, свои чаяния и надежды, а в трудны минуты социального гнета обычно возникат бойова пісня, изобличающа существующий строй, вскрывающа його общественны язвы. “В народных піснях отражатся як политичне, так и нравственне состояние народа”2 — по словам нашого великого земляка Ю. И. Венелина-Гуцы (1802-1839). В. И. Ленин дуже высоко цінил устне народне творчество и указувал на його громадне значение в жизни трудящыхся.



1) В. И. Ленин: Сочинения, том 20, стр. 261.

2) Ю. И. Венелин: О характері народных пісень у славян задунайскых. Москва, 1835, стр. 33-34.



Дуже характерном чертом народных пісень являтся их патриотизм, любовь к родному краю, “любовь к родному попелищу”1, як выражался А. С. Пушкин. “Патриотизм, — говорил В. И. Ленин‚ — єдно из найбольше глубокых чувств, закріпленных віками и тысячелітиями обособленных отечеств”2. Тото чувство завсе ярко отразилося в старинных піснях нашого народа. И дійствительно, не было бы у нашых предков горячой любви к родному краю, к родному попелищу, уже давным-давно не было бы ни єдного прямого потомка жителей древньой Руси в Закарпатьи вслідствие тяжкого вікового социального закабаления. Но в тягостны дни, в дни сомніний и невзгод нашы предкы, гартуючися в борьбі с классовым угнетателем, в піснях находили душевный покой, радость и утішение. И народный гнів, и надежды, и горе, и обиды, и тревога, и радость, и печаль, и веселье — всі проявления жизни — ярко отразилися в народных піснях. С. В. Михалков в предисловии к “Пісням простых людей” пише: “Просты люде мира сражаются за свободу, за счастье своих дітей, за своє будуще. Но разом с тым они живут самыми ріжносторонными интересами. Они любят, грустят, ревнуют, они веселятся и жартуют, и каждому движению их душы отвічают ріжны пісни, создающыся многыми поколіниями народа”3. Тота характеристика полностью относится и к нашым трудящымся, к незавидимому прошлому нашых предков. Н. В. Гоголь восклицає: “Моя радость, жизнь моя — пісни! Як я вас люблю!”4 . И ище: “Я не роспространяюся о важности народных пісень. То народна история, жива, яка, исполненна красок, истины, обнажающа всю жизнь народа... Историк не должен искати в них показания дня и числа битвы или точного объяснения міста, вірной реляции; в том отношению немногы пісни поможут йому. Но коли он захоче узнати вірный быт, стихии характера, всі изгибы и оттінкы чувств, волнений, страданий, веселий изображаємого народа, коли захоче выпытати дух минувшого віка, общий характер всего цілого и порознь каждого частного, тогды он буде удовлетвореный вполні: история народа розкрыєся перед ним в ясном величии”5.



1) А. С. Пушкин: Полне собрание сочинений, том 2. Москва, 1949, стр. 119.

2) В. И. Ленин: Сочинения, том 28, стр. 167.

3) С. Болотин и Т. Сикорская: Пісни простых людей. Москва, 1954, стр. 11.

4) Н. В.Гоголь: М. А. Максимовичу. Собор. соч. Т. 6. Москва, 1950, стр. 226.

5) Його-же: “О малороссийскых піснях” — Журнал Минист. Нар. Просв.ч. 11. С. Петербург, 1834, стр. 16-17; Собр. соч. Т. 6. Москва, 1950, стр. 67-68.



А. М. Горький (1868-1936), считавший народну поезию “родоначальницом книжной литературы”1, на первом Всероссийском съізді крестьянскых писателей (1930 г.) говорил: “Народны пісни, народны сказкы, народны легенды — вообще всьо народне устне творчество, котре собственно и называтся фольклором, — то должно быти постоянным нашым материалом”2. А. М. Горький в фольклорі виділ всьо, што нужно писателю для його плодотворной роботы, бо фольклор, по міткому опреділению профессора Ю. М. Соколова, — то “отзвук прошлого, но в тот же самый час и громкий голос настоящого”3, а сама “пісня — по опреділению Ю. И. Венелина-Гуцы — єст вопль, а вопием всегда о том, што нас трогат: где болит, так и рука, говорит русска пословица”4. О том же С. В. Михалков пише: “Пісня — волшебный ключ к сердцу любого народа. В єй простых словах, в єй скорбном, мечтательном або веселом напіві выражатся полно и ярко душа поющых єй людей. Народной пісні присущы глубокий лиризм, лукавый юмор, чудесна образность”5. Слідовательно, “устне народне творчество — неоціниме духовне сокровище, характеризующе жизнь и настроєние народа”6 — по словам И. А. Поливкы. Проводячи оцінку фольклора, А. М. Горький на первом Всесоюзном съізді совітскых писателей (1934 г.) сказал: “Подлинную историю трудящыхся нельзя знати, не знаючи устного народного творчества”7. О том же Ю. И. Венелин-Гуца пише: “Всяке опреділение без данных, без научения и бесполезно и непонятно. — Єдну из самых лучшых данных, необходимых для изучения народа, предоставлят народна поезия або пісни”8. Характеристика той обусловленной связи между историом и народном поезиом вполні относится и к нашым старинным народным пісням. Народны пісни — то народне поетичне сокровище, свидітельствующе о жизнеспособности народа, о його чаяниях и о том, як он свои пісни на протяжении віков шлифує, доводит их до высокой ступени мастерства. То народне сокровище заслугує особного научно-исслідовательского внимания.



1) М. Горький: О литературі. Москва, 1937, стр. 174.

2) Його-же: Несобранны литерат.-критич. статьи. Москва, 1941, стр. 158.

3) Ю. М. Соколов: Русский фольклор. Москва, 1941, стр. 14.

4) Ю. И. Венелин: О характері народных пісень у славян задунайскых, Москва, 1835, стр.35.

5) С. Болотин и Т. Сикорская: Пісня простых людей. Москва, 1954, стр. 13.

6) И. А. Поливка: Рукописи.

7) П. Г. Богатырев: Рус. нар. поет. творчество. Москва, 1954, стр. 21.

8) Ю. И. Венелин: О. характ. нар. пісень у славян задун. Москва, 1835, стр. 35.



Научне изучение народной пісни было начато в 18-том віку німецкым ученым и общественным діятельом Иоганном Готфридом Гердером (1744-1803), котрый в 1773 году ввел термин “народна пісня”. В России с незапамятных часов проявлялся больший интерес трудящыхся к народной пісни; устным народным творчеством занималися: В. Н. Татищев (1686-1750), В. К. Тредиаковский (1703-1769), М. В. Ломоносов (1711-1756), С. П. Крешенинников (1711 или 1713-1755), А. П. Сумароков (1718-1777), Н. Г. Курганов (1728-1796), В. Ф. Трутовский (около 1740-1810), М. И. Попов (1742 - около 1790), М. Д. Чулков (около 1743-1792), Н. И. Новиков (1744-1818), В. А. Левшин (1746-1826), А. Н. Радищев (1749-1802), Н. А. Львов (1751-1803), И. М. Снегирев (1798-1868), А. С. Пушкин (1799-1837), В. И. Даль (1801-1872), А. В. Терещенко (1806-1865), И. П. Сахаров (1807-1863), П. В. Киреєвский (1808-1856), Н. В. Гоголь (1809-1852), В. Г. Белинский (1811-1843), А. И. Герцен (1812-1870), Н. П. Огарев (1813-1877), М. Ю. Лермонтов (1814-1841), Т. Г. Шевченко (1814-1861), Н. А. Некрасов (1821-1878), Н. Е. Салтыков-Щедрин (1826-1886), И. Г. Прыжов (1827-1885), Н. Г. Чернышевский (1828-1889), Н. А. Добролюбов (1836-1861), И. А. Худяков (1840-1876) и цілый ряд другых, и в конци 18-го віка вышло немало сборников народных пісень, як, напримір, “Письмовник” Н. Г. Гурганова (1769), “Собрание разных пісень” М. Д. Чулкова (в четырьох частях, 1770-1774), “Собрание русскых простых пісень с нотами” В. Ф. Трутовского (части І-ІѴ. СПБ., 1776-1795), “Собрание народных русскых пісень с их голосами” Н. А. Львова (на музыку положил Иван Прач. СПР., 1790, друге издание в 1806 г., третье — в 1815 г.) и др. Всі тоты собрания принадлежат ныні к историчным памятникам старинной пісенной литературы. Всі они являются гордостью русского народа, ибо они свідітельствуют о славном, бойовом прошлом могучого, “енергичного, свіжого, полного кипучой жизни, искренности, достоинства и благородства”1 народа древной Руси. Мы не станеме заниматися оцінком и значением русской народной пісни в жизни трудящыхся. То отлично сділано великыми сынами русского народа, В. Г. Белинскым, Н. Г. Чернышевскым, Н. А. Добролюбовым и др. Но ради характеристикы и в доказательство того, што именно русска народна пісня “всегда полна свіжого, енергичного, истинного поетичного содержания”1, як писал Н. Г. Чернышевский в свойом отзыві о “Піснях разных народов” Н. Б. Берга (1854), мы приводиме тут в характері образца в подлинном виді первы пісни из “Письмовника” Н. Г. Курганова и “Собрания разных пісень” М. Д. Чулкова уже и потому, што по свойой формі и характеру весьма близкы к ним нашы старинны пісни тых же літ.



1) Н. Г. Чернышевский: Пісни разных народов. — “Современник” № 11. Полне собрание сочинений. Том I. С-Петербург, 1906, стр. стр. 184.



Не маючи под руком подлинных источников, мы звернулися в Управление Научной библиотекы им. А. М. Горького Московского ордена Ленина Государственного Университета им. М. В. Ломоносова с просьбом о предоставлению нам такых данных. И вот, в письмі от 28 апріля 1956 г., № 28/191, Научна библиотека им. А. М. Горького МГУ, розъясняючи положение діл издания первых русскых пісенных сборников, сообщає нам слідующе:

“Што касаєся Письмовника Ник. Курганова, то перве издание його носило таке длинне заглавие: “Россійска Универсальна грамматика и Всеобще писмословие, предлагающе легчайший способ основательного учения русскому языку с семью присовокуплениями разных учебных и полезно-забавных вещей. Издано во граді Святого Петра, 1769” (имієтся в Москві, в Историчной библиотекі).

Потом тото издание многократно вновь было перероблено под заглавием “Писмовник”.

Шесте издание “Писмовника” в двух частях, “вновь исправленне, приумноженне”, вышло в Спр. при имп. Академии наук, 1796 г. (имієтся в Научной библиотекі МГУ).

В упомянутом первом изданию “Писмовника” в розділі “присовокуплений” пунктом 5-ым даны “Стиходійства. Светскіе пѣсни или дѣло отъ бездѣлья”. Текст первой пісни в том изданию слідующий:


Невеликъ хотя удѣлъ, да живу спокоен.
Пища, покой, платье есть въ мыслях воленъ.
Не прельщаетъ вышня честь; для меня то трудно снесть.
Невиновну жизнь люблю, в том моя забава.
Кто же хвалится искать, чести домагаться:
Коль удачливо ему, желаю стараться;
Пусть долго съ темъ живетъ, пусть щастливымъ вѣкъ слываетъ.
Я пронырлив не бывал, не в том моя слава.
Не имѣю, весь сожмясь, льстиво поклониться.
И незнавъ ково в глаза, дружбою божиться.
Не умѣю тѣмъ сыскать, чтобъ обманом приласкать,
Для корысти лишь одной; послѣ хоть не знаться.
Мнѣ несносна сія жизнь, бѣгу, не прельщаюсь:
Милъ посредственный покой, хранить тот стараюсь.
Другую жизнь не ищу, славна иль нѣтъ, не грущу;
Лишь покойна бъ та была, не хочу растаться.

Текст другой пісни — общеизвістна старинна пісня:


“За морем синичка не пышна была,
Непышно жила, а пиво варила...”

В шестом издании “Писменника” во 2-й части даются “Стихотворства. Свѣтскія пѣсни, или дѣло отъ бездѣлья”; там текст первой пісни тот же: “Не великъ хотя удѣлъ...”, но текст второй пісни другий:


“Ввстала буря, вѣтры дуютъ, тучи помрачили свѣтъ.
Воды разъярясь, волнуютъ, море плещетъ и реветъ.
Корабельщики стонаютъ и в отчаяньи кричатъ:
Что зачать, они не знают, мачты ломятся, трещатъ.
Вдругъ настала перемѣна, возвратилась тишина,
Скрылася сѣдая пѣна, усмирѣла глубина.
Зря желанія, успѣхи, страсть и горесть погубя,
Мореплавцы средь утѣши, отъ веселья внѣ себя.
Научимся симъ ненастьем внѣ себя не быть когда;
Въ жизни щастье со нещастьем премѣняется всегда”.

“Писмовник” Н. Г. Курганова сыграл немалу роль в розвитию просвіщения в России. Он являтся своєобразном енциклопедийом, доступном для широкого круга читателей. Кромі пісень, в ньом сут материалы справочного характера, толковый словарь, собрание анекдотов, пословиц, загадок и стихов. Його “Светскіе пѣсни или дѣло отъ бездѣлья” невольно припоминают “свѣтскія пѣсни” рукописного пісенника Ивана Югасевича 1761-63 годов и другых старинных рукописных пісенников Пряшевского края (“Кант о морской бурі” — Пряшевский пісенник половины 18-го віка, а также “Дѣло отъ бездѣлія” Александра Духновича 1859 года.

При поисках подлинников пісенной литературы мы установили, што в библиотекі Национального музея в Прагі (сигнатура 76G 128) хранится “Собраніе разных пѣсенъ” (часть I, содержаща 240 страниц, 200 пісень) без имени собирателя, года и міста издания. По свойой формі и по содержанию тот сборник, несомнінно, принадлежит к памятникам старинной пісенной литературы, напоминаюча перву часть “Собрания разных пісень” М. Д. Чулкова 1770 года. Для характеристикы мы приводиме тут перву пісню, котрой то собрание начинатся:


“Сокрылись тѣ часы, какъ ты меня искала,
И вся моя тобой утѣха отнята:
Я вижу, что ты мнѣ невѣрна нынѣ стала,
Противъ меня со всѣмъ ты стала ужъ не та.
Мой стонъ и грусти люты,
Вообрази себѣ
И вспомни тѣ минуты,
Какъ былъ я милъ тебѣ.
Взгляди на тѣ мѣста, гдѣ ты со мной видалась,
Всѣ нѣжности они на память приведутъ.
Гдѣ радости мои! гдѣ страсть твоя дѣвалась!
Прошли и въ вѣкъ ко мнѣ обратно не придутъ.
Настала жизнь другая;
Но ждалъ ли я такой!
Пропала жизнь другая,
Надежда и покой. 
Нещастенъ сталъ я тѣмъ, что я съ тобой спознался;
Началомъ было то, что муки я терплю,
Нещастняе еще, что я тобой прелщался,
Нещастняе всего, что я тебя люблю.
Сама воспламенила
Мою ты хладну кровь;
За чтожъ ты перемѣнила
Въ недружество любовь?
Но в пѣняхъ пользы нѣт, что я лишась свободы,
И радостей лишенъ єдину страсть храня.
На что изобличать; безсильны всѣ доводы,
Коль болѣе уже не любишь ты меня.
Ужъ ты и то забыла;
Мои въ плѣнъ мысли взявъ,
Какъ ты меня любила,
И время тѣхъ забавъ”1.


1) М. Д. Чулков: Собрание разных пісень. Ч. I. Спб. 177, стр. 1-2.



По поводу того сборника Научна библиотека им. А. М. Горького МГУ нам сообщає:

“Собраніе різныхъ пѣсенъ”, ч. I и ІІ, выходило в Спб. в 1770 году. Тото перве издание так названого “Чулковского пѣсенника” (єст оно в Москві в Историчной библиотекі).

Издание того “Пѣсенника”, озаглавленного Чулковым “Собраніе разныхъ пѣсенъ”, включено позднійше в первый том академичного собрания сочинений Михаила Дмитриєвича Чулкова, изданного отділением русского языка и словесности имп. Академии наук. Спб., 1918 г. (єст в Научной библиотекі МГУ).

В том тоже єден из заглавных листов носит название “Собраніе разныхъ пѣсенъ М. Д. Чулкова”, часть І, II, III с прибавлением. Спб. 1770-1773 гг. Часть перва, содержаща 240 стр. 200 пісень, и начинатся извістном Вам пісньом “Сокрылись те годы...”

Такым образом, Вы совершенно правильны, считаючи М. Д. Чулкова составителем обнаруженного Вами сборника “Собраніе...” 1770 г. ч. 1.)”

Мы приводиме тут полностью информацийну справку Научной библиотекы им. А. М. Горького МГУ, так як она, во-первых, характеризує начало печатного діла пісенной литературы, во-вторых же, окаже надлежащу помощь нашым фольклористам при научании подлинных источников русской пісенной литературы.

Немалым пісенным богатством славятся историчны земли древной, Києвской Руси, славной боєвыми подвигами Украины, колыбели бессмертного Тараса. “В том отношению — пише М. А. Максимович — єдна-ли даяка страна може назватися столько пісенном, як Малороссия: там каждый час в року, кажде занятие к сельскому быту и жизни семейственной относящеся, сопровождаются особенными піснями”1 Правда, особенного собрания украинскых народных пісень не было на протяжению віков, и они хранилися только в устах народа. Перву попытку (пробу) соберания украинскых народных пісень сділал Н. А. Цертелев, котрый в 1818 году в С.-Петербургу издал десять дум под заглавием: “Опытъ собранія старинныхъ малороссійскихъ пѣсней”. Тым изданием был положеный краєугольный камень для дальшого собирания украинскых народных пісен. “Малорусска народна пісня, — пише М. Н. Сперанский, — як извістно, получила право гражданства в истории русской литературы только со времени етнографичных робот кн. Н. А. Цартелева (Опытъ собранія старинныхъ малороссійскихъ пѣсней, Спб. 1818); собственно же говорячи, лишь с 1827 року, коли вышли извістны “Малороссійскія пѣсни”, собранны М. А. Максимовичем, началося больше або меньше интенсивне собрание и издание малороссийскых пісен’ потому-то 1827 год считатся началом новой еры в истории малорусской народной литературы и етнографии”.2 Єднако, “малорусска народна пісня”, подобно “великорусской”, жила в устах народа с незапамятных часов. К древнійшым часам относится извістна “Малорусска пѣсня по списку 16 в.”. Кромі того, извістны рукописны сборникы народных пісен 17 и 18 віков. Литература конца 18-го и начала 19-го віка больше широко знакомит нас с украинском народном пісньом, и только свою научну оцінку в трудах украинскых фольклористов и историков литературы получила она гораздо позднійше, послі появления в світ сборника “Малороссийскых пісен” М. А. Максимовича.



1) М. А. Максимович: Малороссийскы пісни. Москва, 1827, стр. IX.

2) М. Н. Сперанский: Малорусска пісня в старинных русскых печатных пісенниках. — “Етнографичне обозріние”. Москва, 1909, стр. 1.



Михаил Александрович Максимович (1804-1873) — уроженец Полтавской губернии, русский ученый, фольклорист и историк, профессор Московского, а с 1834 года Києвского университета, — стал крупным украинскым фольклористом. В 1827 року в Москві он издал свой первый сборник “Малороссийские песни”, в котрый вошло всего лем 130 разнообразных по свойому содержанию народных пісен1, давшых довольно полну етнографичну картину всьой Украины. Тоты його “Малороссийские песни” получили высоку оцінку А. С. Пушкина. В 1834 году он издає сборник “Украинскых народных пісен”, в котрый вошло 115 пісен, и “Голоса украинскых пісен” (25 пісен с музыком А. А. Алябьева), а в 1849 году — обширный в шести частях “Сборник украинскых пісен”, в котром поміщено около двох тысяч пісен. В качестві образца старинной украинской народной пісни мы приводиме тут общеизвістну народну пісню, котрой начинатся перва книга “Малороссийскых пісен” М. А. Максимовича. Вот она:



1) По примічениям самого М. А. Максимовича — в його сборник “Малороссийскы пісни” вошло 130 пісень, в дійствительности же єст в нем всего лем 123 пісни.



“Стоитъ яворъ надъ водою
Въ воду похилився;
На козака невзгодонька,
Козакъ зажурився.

Не хилися явороньку,
Ще ты зелененькій!
Не журися козаченьку,
Ще ты молоденькій!

Не радъ яворъ хилитися —
Вода корни мые;
Не радъ козакъ журитися —
Да серденько ные!

Ой поѣхавъ въ Московщину
Козакъ молоденькій —
Орѣхове сѣделечко
И конь вороненькій.

Ой поѣхавъ въ Московщину
Да тамъ и загинувъ,
Свою милу Украину
Навѣки покинувъ.

Казавъ собѣ: насыпали
Высоку могилу;
Казавъ собѣ: посадили
Въ головахъ калину!

Будут пташки прилетати
Калиноньку ѣсти,
Будутъ минѣ приносити
Одъ родоньку вѣсти!...” 1



1) М. А. Максимович: Малороссийскы пісни. Москва, 1827, стр. 3—4.



Мы приводиме тоту пісню с примічанием М. А. Максимовича: “В пятом куплеті не доставало двох стихов; два стихы


Свою родну Украину
На вѣки покинувъ.

прибавлены мною для пополнения”1.



1) М. А. Максимович: Малороссийскы пісни. Москва, 1827, стр. 213.



Интересно отмітити, што ту же пісню, в скорочению, с гдекотрыми новыми вариантами, записала в декабрі 1955 года во Владимировой учителька А. П. Шлепецка. Очевидно, она попала на Маковицу, як и много другых, особенно, галицкых пісен и, присоєдинила містны варианты, стала свойом, “домашньом”, сохранившися в устах народа по днешный час. Для характеристикы мы приводиме єй в “маковицкой формі” в соотвітствующом отділі нашого сборника.


—————o—————

Наровні с русском и украинском народном пісньом розвивалася и білорусска. О том свидітельствує богатый пісенный материал, собранный в Білороссии во второй половині 19-го віка. И интерес к ней был великий. Имп. Русске Географичне Общество в 1888 року выпускає замічательный труд 3. Ф. Радченко: “Гомельскія народныя пѣсни. (Білорусскія и Малорусскія)”, о котром Ф. М. Истомин пише: “Труд... Зинаиды Федоровны Радченко, представляючи собом собрание 676 народных пісен єдной волости Гомельского уізда, дає вмісті с тым довольно полну етнографичну картину того, хотя и небольшого, но интересного уголка западной России”1. Для характеристикы и знакомства с білорусском народном пісньом мы приводиме тут пісню, котром начинатся сборник 3. Ф. Радченко:

“Зима зъ лѣтомъ сустрѣтилася,
Про здоровейко пыталася:
Ой здорово, здорово, ты зимочка,
Доброе здоровье, ты лѣточко.
Ты нашто ссушивъ мою дѣтину?
То не я ссушивъ, — весна красна,
Ссушила весна да тонкія кросна”2 .


1) З. Ф. Радченко: Гомельскы народны пісни. С.-Петербург, 1888, стр. 1.

2) Там же, стр. 1.



В 1890 Имп. Русске Географичне Общество издає в С.-Петербургі другий неменьше интересный труд Д. Г. Булгаковского: “Пинчуки. Етнографичный сборник”. То пісни, загадкы, пословицы, обряды, приметы, предроссудкы, повірья и суєвірья, собранны Д. Г. Булгаковскым в 70-х годах 19 віка в Пинском уізді Минской губернии. Сборник тот дуже интересный уж и потому, што он характеризує жителей містности, в 70-х годах 19 віка завідомо глухой, отділенной от остального мира непроходимыми лісами и болотами, и то положение, несомнінно, оставило немалый слід на устном народном творчестві той области. В сборнику поміщено 257 ріжнообразных по свому содержанию народных пісен и немало ріжного материала устной народной словесности, характеризующого взгляд пинчуков на ріжны стороны жизни в 70-х годах 19 віка. Вот образец білорусской народной пісни, взятый из упомянутого сборника:


“Весна красна,
Що принесла?
Я принесла
Сирчикъ-бѣлильчикъ,
А дѣвочкамъ по вѣночку,
А хлопчикамъ по кіечку,
А старымъ бабамъ по типечку.

*
*

Гей весна, гей весна
Да чужи жонки труть кросна,
А я своихъ не ткала,
Да все на воду пускала:
Да плывите, кудельки, волокном,
Да приплывите ко мнѣ полотном”1


1) Д. Г. Булгаковский: Пинчукы. Етнографичный сборник. С.-Петербург, 1890, стр. 52.



Галичина и Буковина также с незапамятных времен славилися своими народными піснями. В фольклорне діло Буковины немало труда вложили Г. И. Купченко, Я. Ф. Головацкий и др. В 1875 году в Києві первый раз появляются в світ в “Записках Юго-Западного Отділа Имп. Русского Географичного Общества” собранны Г. И. Купченко “Пѣсни Буковинского народа”. В сборник тот вошло всего лем 398 пісен, но и тоты дают довольно ярку етнографичну картину Буковины, на протяжению віков находившойся в закабалении у иностранных експлуататоров. Народ в піснях выражал свои чаяния и надежды, а Иван был тут и хліборобом, и патриотом, и бойцом, и пісенным геройом:


“Гей Иване, Иваночку,
Солодкій медочку!
Сама сижу, тебе вижу
Въ вишневимъ садочку”1.


1) Г. И. Купчанко: Пісни Буковинского народа. — “Зап. Юго-Зап. Отд. Имп. Рус. Геогр. Общества”. Том II. Києв, 1875, стр. 405.



*
*

“Тяжко жити въ чужомъ краю
И въ красной чужинѣ,
Ой бо, вѣдай, въ самомъ раю
Не якъ въ Буковинѣ.
Всяди чудни красавици,
Пышни, якъ калина,
Але надъ всѣхъ найчуднѣйши
Родитъ Буковина.
Всюди можна добре жити,
Купатися въ винѣ,
Але найхорошо пити,
Жити въ Буковинѣ.
Пріятеля знайдешь всюди,
Серце не загине,
Але пріязнѣйши люде,
Люде въ Буковинѣ.
Тому жій у родном краю,
А не гинь въ чужинѣ,
Ой бо, вѣдай, въ самом раю,
Не якъ въ Буковинѣ”1


1) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том III. Москва, 1878, ст. 370.



В Галичині собиранием народных пісен занимался М. А. Максимович, Waclaw z Oleska [Zaleski (1799-1849)], Žegota Pauli (1813-1895) и другы, а с 1834 года записувал и собирал народны пісни и обычаи извістный общественный діятель, поет, етнограф, историк литературы и языковод, ректор Львовского университета, Яков Федорович Голoвацкий (1874—1888), напечатавший четырехтомный сборник “Народных пісен Галицкой и Угорской Руси” (Москва, 1878), и, такым образом, увіковічивший живу историю нашых предков, живущых по обоим сторонам Карпат и в Буковині. Профессор М. Н. Сперанский в свойом отзыві о сборнику народных пісен Я. Ф. Головацкого пише:

“Романтичне увлечение свойом народностью дало в результаті для Я. Ф. Головацкого серьозне стремление к собиранию материалов для изучения той народности як в прошлом, так и в настоящом; його єдинаково интересуют и стары письменны памятникы Галицкой и Угорской Руси, и современный быт, и народне творчество, в котром он видит переживания глубокой народной старины, готовой исчезнути часто под влиянием новых условий жизни и сусідньой польской культуры. С 1834 року он становится собирателем: и сам записує народны пісни и обычаи, и соберат по прежным не систематичным изданиям (напр., Вацлава Залеского и Максимовича) напечатанны галицкы и угорскы пісни, и добыват сділанны другыми ище неизданны записи. Тот труд привел Якова Федоровича к ясному и дуже положительному выводу: русска народность в Галиции и Угорской Руси, несмотрячи на тяжкы условия историчной жизни, в течении віков сохранила в изобилии своє духовне богатство, с несомнінностью доказавши своє близке родство с остальном Русью, общность воззріний, обычайов и языка. То превратило Якова Федоровича в етнографа-историка и в борца не только за свою народность и єй воскресение, но и в крупного ученого последователя народности, давши йому почетне місце среди русскых ученых того же направления. В ряду трудов, доставившых Я. Ф. Головацкому почетне місце в наукі и составившых крупну його заслугу, яко діятеля на пользу свойой народности, на первом місци стоят “Народныя пѣсни Галицкой и Угорской Руси”, четыре томы, изданны Московскым Обществом Истории и Древностей Российскых. То, несомнінно, саме крупне до настоящого времени собрание, объєдинивше почти весь до того времени существовавший материал, цінне также и потому, што ним сохранены и такы пісни, котры исчезают или уже исчезли под влиянием быстро сміняющыхся условий жизни. Я. Ф. Головацкий отнюсся к материалу строго критически; всі пояснения, даваємы такым опытным етнографом, знатоком быта и истории, який выробился из Якова Федоровича, сохраняют в значительной степени своє значение и до настоящого времени. Особенно важным в том отношению представлятся обширне введение, содержаще в собі етнографичный, географичный и историчный очерк Галицкой и Угорской Руси... Труд Я. Ф. Головацкого важный для етнографа, историка литературы и историка, дає, єднако, меньше для историка языка нашого времени: Яков Федорович, маючи материал, ріжнообразный по времени и містностям, издавал його, придаваючи йому єднообразие с точкы зріния языка, чым стер диалектичны особенности своих записей, важны для истории русского языка при современном значении диалектологии в том отношению”.1



1) Ф. Ф. Аристов: Карпато-Русскы писатели. Москва, 1916, стр. 103-104.



Мы приводиме отзыв проф. М. Н. Сперанского о труді Я. Ф. Головацкого почти цілком, так як он, во-первых, характеризує личность Якова Федоровича, во-вторых же, пояснят, почому Яков Федорович при печатанию собранных ним пісен пользувался буквави “е”, “и”, “о” (с дашком). Собственно говорячи, Я. Ф. Головацкий только послідовал приміру М. А. Максимовича, котрый ввюл тоты диакритичны знакы в свой сборник: “Малороссійскія пѣсни” (Москва, 1827), на второй страници котрого он пище: Прошу читателей замітити, што в піснях буквы: и послі гласной, а, е, и, о, ѣ (с дашком) — должно произноситися як остре и...” И ище: “… слова, гдѣ въ Русскомъ пишутъ Ѣ, по всімъ Малороссийскимъ нарѣчіямъ, постоянно произносится як остре И”1 . Именно при помощи тых диакритичных знаков Я. Ф. Головацкий, подобно М. А. Максимовичу, нашол общий язык для пісен, собранных ним в ріжных містностях Галиции, Буковины и Угорской Руси, так як тоты печатны знакы, особенно в Закарпатьи, можно произносити по ріжному в зависимости от містоности єй нарічия. Для приміра приводиме три коломыйкы (частушкы), записанны в Угорской Руси:

(Чорна буква означат букву с дашком).


По подъ Бескѣдъ зелененькій
Ожина, ожина:
“Чому сумна, невесела
Моя соколина?”2


1) М. А. Максимович: Малороссийскы пісни. Москва, 1827, стр. XXIV.

2) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том IV. Москва, 1878, стр. 485.



—————o—————

По подъ Бескѣдъ зелененькій Вовци прищибаю:


“Не йді за мновъ, чорнушечко,
Бо тя порубаю!
“Не йди за мновъ, чорнушечко,
Бо тя порубаю,
Пошла за насъ бесѣдиця
По ниже Токаю!”1


1) Там же, стр. 489-490.



“Кедь ’ня любишь, мой миленький,
Люби мя щирейко,
Не позирай за другими,
Бо менѣ тяжейко!”1


1) Я. Ф. Головацкий: Нар. пісни Гал. и Уг. Руси. Т. IV. Москва, 1878, стр. 493.




—————o—————

И в Закарпатьи, в частности же у нас, в Пряшевском краю, интерес к народной пісні не ослабувал. С незапамятных часов громко звучит по всьому Закарпатью извістна старинна, весьма популярна, народна пісня:


“Верховино, свѣтку ты нашь,
Эй, якъ у тебе тутъ мило!
Якъ игры водъ, плыветъ тутъ часъ
Свободно, шумно, весело...
Ой, нема тутъ краю, краю,
Надъ ту Верховину,
Кобы ми лишь погуляти
Хоть одну годину!
Съ верха на верх, а съ бору въ боръ
Съ легкомъ в сердцѣ думкою,
Въ чересѣ крисъ, въ руках топоръ,
Гуляетъ милый1 съ тобою...
А я таке дѣвча люблю,
Што бѣле, якъ гуся,
Оно мене поцѣлуетъ,
Только притулюся”2.


1) Термин “милый” впослідствии стал мінятися терминами ”милен”, ”легинь”, “шугай” — в зависимости от містности, півца и його настроєния.

2) И. А. Поливка: Рукописи.



И ище (в Пряшевском краю):

“Ой Бескиде зелененькій,
Ты кормильче нашъ родненъкій,
Ты отъ вѣк нас годуешь
И всѣмъ счастя намъ даруешь!

Твои горы, твои лѣсы,
Воды Попрада, Сорисы...
Насъ отъ вѣка утѣшаютъ,
Горе, жажду утоляютъ.

Твои ланы, квасны воды
И зелены загороды
Посѣщаютъ всѣ народы
И находятъ всѣ выгоды.

А ци можно не любити
Бескида, што крашшій въ свѣтѣ,
Его гаи, красны поля:
Тѣтъ то наша счастна доля!

О, зорнице Бескидова,
Ты потѣхо Руснакова,
Не дай же намъ загинути,
Рачь отъ враговъ насъ хранити!”1



1) А. Л. Поливка: Рукописный пісенник 1864 года.



Исслідователями нашых старинных пісен было отнайдено нісколько старинных пісенников церковного характера, в котрых, як рідке исключение, встрічаются и світскы пісни. А то такы:


1. Нижне-Тварожский пісенник начала 18-го столітия;

2. Каменский пісенник 1734 года;

3. Шаришский пісенник 18-го столітия;

4. Пряшевский пісенник половины 18-го столітия;

5. І пісенник Ивана Югасевича 1761-63 годов; 

6. II пісенник Ивана Югасевича 1807 года;

7. III пісенник Ивана Югасевича 1811 года;

8. Пісенник Андрея Поливкы 1864 года;

9. Пісенник Александра Ладыжинского 19-го столітия и

10. Мальцовский пісенник, год не указаный.


Всі тоты пісенникы представляют собом историчну цінность Пряшевского края, и гдекотрым из них уділено уже немало внимания (А. С. Петрушевич, А. Л. Петров, Г. Ю. Геровский, Ф . Р. Тихий, Е. Л. Недзельский, Ю. А. Яворский и др.) Нашом задачом не являтся заниматися научным послідованием тых пісенников. То уж особна тема нашых специалистов. Но наш сборник не был бы полным собранием старинных пісен Пряшевского края без упоминания о историчных пісенниках родного краю, тым больше, што они ярко свидительствуют о древнійшом происхождению и “світскых” нашых пісен. В доказательство того в данном сборнику мы приводиме:

1. историчну пісню 1683 года, взяту А. С. Петрушевичем из Каменского пісенника 1734 года и опубликованну ним в Литературном Сборнику Галицко-Русской Матицы (Львов, 1886, стр. 190-198) в свойой роботі: “Историческая Пѣснь Карпаторуссов изъ 1683 года”. То “Пѣснь о образе Кло[ко]чевскомъ”. Написана она неизвістным автором во время осады Відня турками в 1683 году на маковицком нарічию церковнославянскым письмом. Повіствуєтся в ней, главным образом, о том, што туркы, продвигаючися к Відню, жестоко опустошали Угорску землю, в том числі и Закарпатску область, где страшно пострадало и село Клокочев. Больше подробно о том историчном событию приводиме в примічаниях сборника. “Язык и правописание упомянутой пісни, — пише А. С. Петрушевич в пояснительном слові о пісни, — обновленне, здаєся, переписчиком, передано там без всякой переміны, для научения закарпаторусского нарічия. . .”1 В том же виді мы приводиме єй и в нашом сборнику, и только при роскрытии “титлов” мы восстановюєме соотвітствующы буквы;



1) А. С. Петрушевич: Исторична Піснь Карпаторуссов из 1683 года. — “Литературный Сборник Галицко-Русской Матицы”. Львов, стр. 191.



2. світскы пісни из Шаришского пісенника 18-го столітия, находящогося в библиотекі Московского Университета № 139. Тот пісенник в 1929 году управлением библиотекы Московского Университета был даный в роспоряжение Ф. Р. Тихого, котрый, воспользовавшися извістном частью пісенного материала того пісенника, в 1931 году издал свой труд под заглавием: “Československe pisne v Moskovskem zpevniku”. Не попавшы в то издание пісни, главным образом пісни світскы, осталися на руках Ф. Р. Тихого. Мы заинтересовалися тыми піснями и попросили их для сборника. Ф. Р. Тихий предоставил в наше роспоряжение свои первоначальны записи тых пісен и мы с благодарностью включили их в наш сборник. Впервый раз на Шаришский пісенник 18-го столітия в библиотекі Московского Университета звернул внимание М. И. Соколов. Он поинформовал А. Л. Петрова, пославши йому существенны выпискы из пісенника. А. Л. Петров, познакомившися с цінным памятником старинной пісенной литературы Закарпатья, включил його в список “памятников угрорусской письменности” и дал о нем справку в свойом труді: “Материалы для истории Угорской Руси” (С.-Петербург, 1906, том IV, стр. 44-46). Академик М. Н. Сперанский в 1927 году послал подробне описание Шаришского пісенника Ф. Р. Тихому, котрый полностью (в чешском переводі) приводит його в свойом труді: “Ческословенске піснє в Московском зпевнику” (Прага-Братислава, 1931, стр. 9-11);

3. світскы пісни из Пряшевского пісенника половины 18-го столітия;

4. світскы пісни из первого пісенника Ивана Югасевича 1861-63 годов;

5. світскы пісни из третього пісенника Ивана Югасевича 1811 года;

6. світскы пісни из пісенника Андрея Поливкы 1864 года.

Пряшевский пісенник и пісенникы Ивана Югасевича находилися в собранию пісенного материала Ю. А. Яворского. Он первый раз научно исслідовал их и издал свой замічательный труд под заглавием: “Материалы для истории старинной пісенной литературы в Подкарпатской Руси” (Прага, 1934). Світскы пісни, взяты нами из тых пісенников, мы приводиме в нашом сборнику в таком виді, в яком они поміщены в упомянутом труді Ю. А. Яворского. Пряшевский пісенник и I и III пісенникы Ивана Югасевича находятся в рукописном отділі библиотекы Карлова университета в Прагі. Світскы же пісни из пісенника Андрея Поливкы печатаются по раз первый. Тот пісенник находится в рукописном собранию И. А. Поливкы.

Світскы пісни, заимствованны нами из упомянутых пісенников Пряшевского края, представляют собом весьма интересный и своєобразный пісенно-литературный материал. Они цінны и тым, што ярко характеризуют жизнь и настроєние нашых предков в далеком прошлом. Писаны они неизвістными авторами кириллицом, с обычно приятными в них скорочениями и титлами, на ріжных нарічиях Пряшевского края, за исключением гдекотрых, написанных по-польски, што доказує о ріжнообразном составі авторов и записувателей-любителей устного народного творчества. Записувателями обычно были псаломщикы (дьякы), а позже народны учители, котры соотвітствующе образование получали и поза преділы Закарпатья, во Львові, Києві, Повче. Они-то и сообщили пісенникам то ріжнообразие, котре характеризує наш сборник.


—————o—————

Замічательным представителем записувателей в 18 віку был Иван Югасевич, народный учитель в селі Прикрой, Свидницкого округа. То наш записуватель-художник, котрый оставил немало замічательных рукописей, написанных ним в течение 50 літ. Тот наш талантливый художник-любитель устной народной поезии оставил послі себе, кромі пісенников, церковных книг и календарей, рукописи, содержавшы ряд сельскохозяйственных приміт, астрономичных наблюдений, анекдотов, историчных статей, интересных як по формі, так и по содержанию. Иван Югасевич родился в 1741 году в Шаришском комитаті. В молодом віку даякий час он жил в Галичині, где получил соотвітствующу подготовку церковного півчого; там же научился он искусству книжного письма. Повернувшися на родину, Иван Югасевич жил даякий час (во всяком случаю в течение 1761-63 годов, коли он писал свой первый пісенник) в селі Прикрой, где он был народным учителем. Послідных 20 літ (примірно с 1795-го по 1814-ый год) он состоял народным учителем в селі Невицком, коло Ужгорода, где умер, судячи по латинской записи священника Андрея Буковского на Ирмологионі Ивана Югасевича 1795 года, в декабрю 1814 года в возрості 73-х літ.

В XIX віку такым же представителем записувателя-любителя народного искусства и устного народного творчества был Андрей Лукич Поливка, народный учитель в Великом Буковци, Стропковского округа. Тот наш художник-записуватель оставил послі себе замічательный пісенник 1864 года, всі пісни котрого положены ним же на ноты. Тот пісенник, писанный “гусиным пером” одном руком А. Л. Поливкы — прямым, средньой величины письмом, подобно Ирмологиону Ивана Югасевича 1809 года. Рукопись тота примірном книжком величины, в старинном скоряном переплеті, украшена в заглавиях, инициалах и в прописях старинной художественном орнаментиком. А. Л. Поливка родился в Малом Буковци 27 ноября 1841 года, ровно сто літ послі Ивана Югасевича. Соотвітствующе образование народного учителя получил в Дебрецині и в Повче. Искусству книжного письма научился в “дьяко-учительскых” школах при монастырях на Буковской Горкі и в Красном Броді. Был народным учителем в Березничку и потом, примірно с 1872 года — в Великом Буковци, где и умер 18 февраля 1888 года, в возрасті 47 літ.

В конци XIX віка типичным представителем записувателей пісен был Александр Ладыжинский, народный учитель в Великом Липнику (в 1899 г.). Його рукописный пісенник виділ в Великом Липнику Владимир Гнатюк, котрый дал о ньом коротку замітку в “Записках Наукового Товариства им. Шевченка” (Львов, 1902, том XI. VII, стр. 88-91). Александр Ладыжинский родился 2 июля 1871 года в Башкові, Кошицкого округа. На культурно-просвітительном поприщі дійствовал высше 35 літ. С особным успіхом обучал грамоті дітей в Великом Липнику, Орябині, Камюнкі, Странянах и в Баєровцах. Свойом роботом на культурно-просвітительном поприщі снискал собі особливе довірие и уважение у народа. Умер он 23 сентября 1942 г. в Соливарі при Пряшеві в возрасті 71 года.

Словом, уже в далеком историчном прошлом в нашом народі появлялися записуватели-любители устного народного творчества, котры в свои церковны пісенникы в качестві исключения записували и світскы пісни, штобы, такым образом, сохранити их для потомства. Такым образом сохранился у нас интересный старинный пісенно-литературный материал, о чом свидітельствуют дошедшы до нас историчны рукописны пісенникы, извістну часть тых материалов мы приводиме в нашом сборнику.1



1) В связи с переводом церковно-славянского письма на гражданске всі сокращения и титулы в текстах роскрыты, причом сомнительны буквы заключены в круглы — ( ), а восстановленны міста пропусков и поврежденных текстов — в квадратны [ ] скобкы. Кромі того всякы исправления не вызывающых сомніния ошибок отмічены особо под чертой.



В другой половині XIX віка, як на Руси, так и у нас, в Закарпатью, в частности же в Пряшевском краю, появился немалый интерес к собиранию устного народного творчества, к собиранию народных пісен. Нашы общественны діятели, поеты и писатели, собирали народны пісни, несмотрячи на то, што о их издании в преділах Закарпатья не можна было ани думати по причинам не только социальным, ко и политичным.

В 60-х годах XIX столітия больший интерес к устному народному творчеству Закарпатья проявило Имп. Русске Географичне Общество в Санкт Петербургі, а в 1867 году заботами уроженца Закарпатья, уіхавшого в Россию, члена-сотрудника Общества А. П. Дешко1 в “Записках Имп. Русского Географичного Общества по отділению етнографии” (С.-Петербург, 1867, том I, стр. 671-693) первый раз появляются “Народны пісни, пословицы и поговоркы Угорской Руси”; тут же на страницах 694-706 заботами того же А. П. Дешко приведена “Свадьба на Угорской Руси”. Особный интерес представляют собом именно народны пісни. То, несомнінно, коллективный труд собирателей устного народного творчества всего Закарпатья. То тоты же пісни, о котрых А. И. Павлович в 1873 году пише: “Уже нісколько раз я собрал нісколько пісней, коли уже обнародовлены печалью вні отечества нашого, но я не оставил у себе отписи тых пісней”2. Упомянуты пісни — то избранны 78 пісен из рукописных сборников закарпатскых собирателей, охватившы всьо Закарпатье от Марамороша до Кошицкых долин, от верховья Тисы до Дуная, от Мукачева и Ужгорода до самого Пряшева. И не удивительно, што А. П. Дешко из собранных ним пісенных сборников закарпатскых собирателей устного народного творчества подобрал такий содержательный пісенный репортуар. Як уроженец Закарпатья, он сам переживал настроєние “широкой души” закарпатского півца; о том свидітельствує и пісня свадебного обряда:


“У Кіевѣ загудали,
А в Пряшовѣ стали,
Теперь пана молодого
Гости обѣдали”2
.


1) Фамилия “Дешко” извістна в Закарпатьи с времен А. И. Добрянского, А. В. Духновича, И. И. Раковского... О том Г. А. Де-Воллан в свойом историчном очеркі “Угорска Русь” (Москва, 1878, стр. 34) пише: ”Изъ фаланги дѣятелей того времени упомянемъ имена Григорія Дешко, Духновича, Лучкая (Русскія проповѣди), Виктора Ив. Добрянского и Надя (Русскія пѣсни). Имъ приходилось спасать народъ изъ когтей мадьярства...”

2) А. И. Павлович; Рукописи.

3) А. П. Дешко: Свадьба на Угорской Руси. — “Зап. Имп. Рус. Геогр. общ.” С.-Петербург, 1867, том I, стр. 701; А. А. Митрак: Свадьба Угорскых Русскых. — “Слово”, Львов, 1864, №№ 43-44.



Интересно отмітити и то, што собрание пісен А. П. Дешко начинатся пісньом “на уничтоженіе крѣпоснаго состоянія и панщины (повиностей)”1 — “Прилетѣла зозуленька”1, котра “поется въ Западной части Угорской Руси”2 , то-єст, в Земплинском, Шаришском и Спишском комитатах — в нынішном Пряшевском краю. Гдекотры пісни того собрания мы находиме и в иншых сборниках закарпатскых собирателей. Так, напримір, в собрании пісен Е. Талапковича, бывшого священника в Білках, поміщенном в сборнику Я. Ф. Головацкого: “Народны пісни Галицкой и Угорской Руси”, мы находиме тоты самы три пісни с гдеякыми новыми вариантами, а именно пісни №№ 14, 30 и 71. Так як то первы народны пісни Закарпатья, появившися в світ в печатном виді и характеризующы языковы тонкости всего Закарпатья, мы поміщаме их в нашом сборнику полностью в таком виді, в яком они напечатаны в “Записках Имп. Русского Географичного Общества по отділению етнографии”.



1-1) А. П. Дешко: Народны пісни Угорской Руси. — “Зап. Имп. Рус. Геогр. Общ.” С.-Петербург, том I, стр. 671.

2) Г. А. Де-Воллан: Угро-русскы народны пісни. С.-Петербург, 1885, стр. 160.



Як высше отмічено, в 1878 году в Москві появился в світ знаменитый четырехтомный сборник Я. Ф. Головацкого: “Народны пісни Галицкой и Угорской Руси”. В том громадном труді Я. Ф. Головацкого приняли живые участие и нашы передовы діятели: А. В. Духнович, А. И. Павлович, А. Ф. Кралицкий и др., откликнувшися на воззвание Я. Ф. Головацкого богатым вкладом народных пісен.


—————o—————

Александр Васильевич Духнович (1803-1865) — поет, драматург, историк и педагог, діятельность котрого составлят цілу епоху Закарпатья, — уже будучи настоятелем прихода в Біловежі — “на острові Святой Елены” — (1843-1838), собирал народны пісни, извістна часть котрых была поміщена в сборнику Я. Ф. Головацкого: “Народны пісни Галицкой и Угорской Руси”, том II, стр. 560-571, под заглавием: “Пѣсни, собраныя Александромъ Духновичомъ въ Пряшевѣ. Кромі того, його гдекотры стихотворения стали популярными народными піснями, котры впослідствии вошли в гдекотры сборникы народных пісен.


—————o—————

Александр Иванович (1819-1900), — поет, “півец Маковицы”, наш общественный діятель, — не только собирал народны пісни, но он и сам писал пісни, котры быстро роспространялися в народі и роспівалися, як народны пісни. Извістна часть народных пісень, собранных А. И. Павловичом, поміщена в сборнику Я. Ф. Головацкого: “Народны пісни Галицкой и Угорской Руси”, том ІІ, стр. 699-717, под заглавием: “Пѣсни русскаго Маковицкаго люда въ Угріи, собранные Александромъ Павловичемъ, приходскимъ священникомъ въ селѣ Бѣловежѣ, Пряшевской Епархіи”. А. И. Павлович, дійствительно, немало потрудился в той области. О том свидітельствує и сохранившася рукопись поета: “Народныя пѣсни Угорско-Русскихъ”, котра ярко характеризує його отношения к народным пісням. Мы приводиме єй полностью:

“Народныя пѣсни Угорско-Русскихъ.


“Wo man singt, da lass dich nieder,
Bose Lerte haben keine Lieder”.
Ктоси из німцов.
Гдѣ поютъ, не ужасайся,
Тамо смѣло поселайся.

“У русскихъ пѣснямъ числа нѣтъ,
Повсюду народъ нашъ поетъ:
Въ церкви онъ поетъ: святъ, святъ, святъ!
Пѣснь колыбельну поетъ мать.
Чистымъ сердцемъ, душей святой
Спи, младенецъ, спи, ангель мой!
Мой голубчикъ, мой соловей!
Ты надежда жизни моей!
Ты отрада моихъ трудовъ!
Тебя хранитъ моя любовь.
Слушай, дитя, пѣсню мою!
Мать молится над тобою,
Надъ тобою слезы ліетъ,
Орошаетъ свой нѣжный цвѣтъ.
Развивайся, приноси плодъ!
Моли Бога и свой народ!

—————o—————

“Согрѣтые любовію
Дѣти поютъ подъ стѣною,
Солнце весны поздравляютъ,
Его къ себѣ призываютъ.

—————o—————

“Природою голубицы,
Прелестныя красавицы
Поютъ горе, поютъ любовь,
Утѣшаютъ бабки, дѣдовъ.

Поютъ чувствомъ молодости
Пѣсни русской народности,
Кровь постылу согрѣваютъ,
Дряхлых старцевъ ободряютъ.

Деревенскія дѣвицы,
Посѣщая вечерницы,
Тамъ прядутъ да громко поютъ,
Своей жизни пряжу снуютъ.

Поютъ зимой и весною
Сердечную пѣсню свою,
Барвинковы вѣнцы віютъ
Да въ садочкѣ цвѣты сіютъ.

Любовію согрѣваютъ, —
Полютъ, прилѣжно копаютъ;
Переходитъ лѣто, осень,
Съ дѣвушками поетъ парень.

Ищетъ жизни помощницы,
Проситъ руку красавицы,
И подруги красавицы
Поютъ пѣсни, віютъ вѣнцы.
Свадебны пѣсни ладкаютъ,
Людям свадьбу оглашают...

—————o—————

“Повсюду нашъ народъ поетъ,
Онъ истинный русскій поэтъ,
Прославится его имя —
Да здравствуетъ мое племя!
Полно вѣры и надежды,
Любовь, вѣра его вожды, —
Духомъ любви, духомъ вѣры
Разорятся всѣ кумиры!
Пой! пой, народъ, пѣснь святую,
Богъ измѣнитъ участь твою;
Пой пѣсни народной чести,
Неси тяжелые кресты!
Моли, моли бога-творца,
Чтобъ ты претерпѣлъ до конца...

—————o—————

“Въ 21 числѣ 1873 г. газеты “Карпатъ” съ истиннымъ удовольствіем прочитали мы воззване о. Николая Н. Бачинскаго, приходника Егрешескаго, кой, руководимъ искренною любовію къ своему угро-русскому народу, объявилъ, что онъ готовъ приняти на себе трудъ собирати народныя пѣсни и постаратись о ихъ напечатаніи. Слава, честь и благодареніе благородному мужу за его сыновную любовь къ своей народности, онъ достоинъ славнаго имени Бачинскихъ, коим красуется наше бытописаніе. Но его благоданое предпринятіе только такъ увѣнчано будетъ пожелаемым успѣхом, если наши почтенные народолюбцы благоизволятъ собирати и препосылати на его руки пѣсни народа, находящіяся по всѣмъ областям въ устахъ любимаго народа нашого.

По отношенію къ нашимъ народнымъ пѣснямъ я обнаружилъ мое мнѣніе въ предначертаных стишкахъ моихъ, и по возможности буду собирати пожеланныя пѣсни, кои находятся въ устахъ моей страны — въ нѣдряхъ моей матушки Маковицы.

Уже нѣсколько разъ я собралъ нѣсколько пѣсней народныхъ да вручилъ их лицамъ, занимавшимся собираніемъ нашихъ пѣсней, кои уже обнародованы печатью внѣ отечества нашего, но я не оставилъ у себя отписи тѣхъ пѣсней.

Мою душу проницаютъ пѣсни колыбельныя матушекъ, обремененныхъ тяжелыми трудами житейскими — когда:


Мати найбольше дитя ведетъ за рученьку,
Меньше — у ней на хребетѣ, на руках маценьке.

Въ чтиреножную колыбель дитя полагаетъ
И плачевною пѣснею его усыпаетъ.

Колько разъ я тѣ пѣсни тамъ въ полю слухаю,
Цѣлымъ чувством дѣтской любви мамку обимаю.

—————o—————

Ей, люляй ми, люляй, сини очка стуляй!
И я бы стуляла, кебы-мъ таки мала.
Ей, люляй ми, люляй, сиротонька мала,
Бо твой няньо умеръ, я вдова остала!
Я вдова остала, мам семеро дѣти,
Сиротоньки мои, якъ васъ выживити! и пр.”1


1) А. И. Павлович: Рукописи.



Мушено отмітити, што А. И. Павловича и його плодотворну діятельность знали и в Москві. Як його стихотворения, так и собранны ним пісни попадали в ріжны издания. Мы видиме, што Н. Н. Гербель в свойой хрестоматии славянскых литератур рядом с Духновичом печатат и замічательну “Думу на могилі под Бардийовом” Павловича, мы видиме, што цілый отділ “пісен русского Маковицкого люда в Угрии, собранных Александром Павловичем”, взятый из сборника “Народных пісен Галицкой и Угорской Руси” Я. Ф. Головацкого в сборник материалов повременного издания под редакцийом О. М. Бодянского: “Чтенія въ императорскомъ обществѣ исторіи и древностей Россійскихъ при Московскомъ университетѣ, мы видиме, што литературнымъ творчеством Павловича весьма интересовалися и “вні отечества нашего”.

Анатолий Федорович Кралицкий (1835-1894), извістный наш писатель, журналист и историк, тоже отозвавшийся богатым вкладом народных пісен на воззвание Я. Ф. Головацкого, будучи учительом Чабинской школы, он записувал народны пісни в селах Чабині, Вераві, Чарном. Кромі того и другы записували нашы народны пісни. О том Я. Ф. Головацкий пише:

“Иван Яцкович, дьячок місточка Лаборского, Земненского Уізда, Василий Сухий, дьячок С. Красноброд, Уізда Шаришского, Иван Воробей, дьячок с. Суковского, К. И. Шафранкович из с. Мистицева, Земненского Уізда, Осип Петрашкович и Михаил Бескид из Пряшева, записывали пісни в окрестности, по большой части Бытовы, Семейны, Житейскы и Плясовы. Они напечатаны в III части. Почти всі тоты сборникы пісен сообщены мні извістным угро-русскым писателем и діятелем, иеромонахом Анатолием Кралицкым. При многых піснях, особенно обрядовых, поміщены мною имя и фамилия півца, или півицы, и містность, в котрой записана пісня”1.



1) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том IV. Москва, 1878, стр. 3.



Єднако, мы находиме пісни, собранны в тых же містах (в Земплинском и Шаришском комитатах) и поміщенны в другых томах сборника Я. Ф. Головацкого без указания собирателя. Думаме, што всі они собраны и пересланы в ріжне время Я. Ф. Головацкому тым же А. Ф. Кралицкым. Ввиду того всі пісни собраны нами в єден отділ — в отділ А. Ф. Кралицкого. Больше подробны свідіния о том приводиме в примічаниях нашого сборника.

Кромі того, А. Ф. Кралицкий дал подробне описание нашых свадебных обрядов в IV томі сборника народных пісен Я. Ф. Головацкого (стр. 412-433: “Свадебны обряды у Лаборскых Русскых, описанны Анатолием Кралицкым). По перший раз они отпечатаны в “Науковом Сборнику Галицко-Русской Матицы” (Львов, 1856, вып. III, стр. 137-160). Так як описание свадьбы несе в собі немале значение для нашого фольклора, мы приводиме єй полностью в нашом сборнику.


—————o—————

В 1885 году Имп. Русске Географичне Общество в С.-Петербургі выпускат “Угро-Русскія народныя пѣсни”, собранны Г. А. Де-Волланом. Фактично то перве издание, вмістивше в собі 525 народных пісен и коломыйок (частушок) Закарпатья и появившеся в світ отдільном книгом. Г. А. Де-Воллан в своє время ”... лично посітил Угорску Русь и на місци изучил страну, называєму тым именем”1, и во время свого посіщения Закарпатья йому удалося “получити от гдекотрых собирателей народной поезии (Бачинского, Левицкого и др.) довольно объємисте собрание народных пісен”2. Так и сам Г. А. Де-Воллан собрал немало интересных нашых народных пісен. Всі пісни собраны в Береговском, Угочском и Мармарошском комитатах (сборник Бачинского) и у Крайнян и Спишаков) сборник Левицкого) ”3, затым у Верховинцов и в “Западной части Угорской Руси”4, то-єсть, на Спишу и в Крайной (сборник Г. А. Де-Воллана), причом Крайной Г. А. Де-Воллан называт Земплинский, Шаришский и Абауйский комитаты. Кромі того, в сборнику “Угро-Русскых народных пісен” Г. А. Де-Воллана приняли участие Ханат и Гладоник, а пожалуй и А. И. Павлович, котрый в 1873 году морально поддержувал и поощрял Н. Н. Бачинского и другых к собиранию нашых народных пісен. При том слідує отмітити, што Г. А. Де-Воллан первый раз дал и характеристику нашых народных пісен по их содержанию, используючи для того по большой части пісни, собранны ним же на территории всього Закарпатья. Почти весь тот интересный материал мы поміщаме в нашом сборнику.



1) Г. А. Де-Воллан: Угро-русскы народны пісни. С.-Петербург, стр. 1.

2) Там же, стр. 3.

3) Там же, стр. 3.

4) Там же, стр. 4.



В 1890 году в Ужгороді (Унгварі) появился “Русский Соловей” — небольше “собраніе народныхъ пісней на разныхъ угро-русскихъ наречіяхъ” М. А. Врабеля, вмістивше в собі 201 пісню: 67 земплинскых, 60 бачваньскых, 23 шаришскых, 18 маковицкых, в число котрых включено и нісколько стихотворений (“Святым звуком русска земля” и др.) А. И. Павловича, ставшых излюбленными народными піснями, 7 галицкых, котры співаются в Бачкі и в Земплині, 5 спишскых, 3 сербскы, 2 хорватскы, 4 стихотворения А. В. Духновича, ставшы народными піснями, и 12 стихотворений ріжных авторов. Сборник тот был подготовленый к печати в Бач-Керестурі М. А. Врабелем при живом участии уроженца Пряшевского края, села Березничкы, Стропковского округа, М. А. Поливкы (1868-1943), директоров бачкерестурской школы, благодаря котрому для сборника были получены пісни Пряшевского края, собранны А. И. Павловичом и И. А. Поливком. То “собраніе народных пѣсней на разныхъ угро-русскихъ нарѣчіяхъ было предназначено для “Бачваньско-Русскых” и в Пряшевском краю оно стало великом рідкостью. Пісни, собранны А. И. Павловичом и И. А. Поливком, и пісни, сочиненны А. В. Духновичом, мы перепечатуєме в нашом сборнику в их отділах, за исключением тых, котры уже находятся в их собрании народных пісен.

Немало потрудился на поприщі собирания народных пісен извістный наш общественный и культурно-просвітительный діятель, педагог и публицист, школьный инспектор, Иван Андреєвич Поливка (1866-1930). Унаслідовавши от отца, Андрея Лукича, любовь к устному народному творчеству, к народным пісням, он, уже будучи учителем народной школы в Седлисках (1884-1887), Вороновского округа, записувал и соберал народны пісни. Извістна часть пісен, собранных ним в Седлисках и в Свиднику, поміщена в сборнику М. А. Врабеля: “Русский Соловей” (Унгвар, 1890), но больша часть их погибла в 1914 году. Кромі пісен, И. А. Поливка собирал также сказки, пословицы, поговорки и пр. “К сожалению, — пише И. А. Поливка в 1925 году, — всьо о огнем уничтожено было 30.Х1.1914 г., когда, пред наступлением русской армии, австро-мадьярскы войска, отступаючи, огнем истребили 18 русскых сел на Маковици, между ними и часть Вышнього Свидника. Тогда сгоріло школьне здание и всьо, што находилося в нем”1. Записуючи народны пісни, И. А. Поливка и другых побуждал к собиранию устного народного творчества “к укріплению духа братства”, “к укріплению братского сожительства руснаков и сотаков”2. Пісни, собранны ним в новійший час, сохранилися в рукописях. Они были ціликом подготовлены к печати ище в 1927 году, и только из-за недостатка средств не были опубликованы. Д-р Юлий Гаджега, рецензировавший собрание пісен, в свойом отзыві от 1 октября 1927 года пише: “Заслуженный сочлен Центр. правления Общ. Духновича г. Поливка совершил очень полезну роботу тым, што собрал больше количество народных пісней, характерных для народной жизни вообще, особенно же для взаимных культурных отношений русского и сотацкого населения Восточной Словакии. Я рекомендую тот сбор издательской секции”3.



1) И. А. Поливка: Воспоминание. — “Діятельность О-ва им. Духновича 1922-1926.” Ужгород, 1926, стр. 83-84.

2) Його-же: Рукописи.

3) Д-р Ю. Гаджега: Рукопись.



По свойому характеру пісни, собранны И. А. Поливком, составляют особный отділ. То сут пісни, котры И. А. Поливка не только записувал и собирал, но и сам их роспівал, зато и розміщение их проведено ним же по народным напівам (мелодиям, ариям), за исключением пісен [LХІІІ (1-94)], взятых из сборника М. А. Врабеля: “Русский Соловей”, розміщение котрых соблюдают свой первоначальный очередный порядок. Они характерны особенно тым, же записаны в двох вариантах: “по-нашому” и “по-ширишскы”. Извістна часть их роспівуєся в єдном и том же селі, єдным и тым же півцом або півицьом и “по-нашому”, и “по-шаришскы”, особенно в селах, заселенных руснаками и сотаками. И. А. Поливка отмічає, што даже єден и тот же півец або півиця, роспівуючи тоту або другу пісню, быстро переходит с єдного варианта на другий. В воспринятой от сотаков пісни сотацкы (шаришскы) обороты заміняются “своими” и “пісня становится свойом, домашньом”1. Подобне же явление мы видиме и в піснях, перенятых сотаками от руснаков. И вот, коли у А. Ф. Кралицкого, напримір, мы находиме пісню в єдном варианті:


“Горе гай, доловъ гай,
А на стредку Дунай:
Не возмемъ тя, дѣвча,
А ни то не думай!”2


1) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том I. Москва, 1878, стр. 743.

2) Там же, том III, стр. 410.



У И. А. Поливкы тоту же пісню мы видиме в двох вариантах, а именно:


а) “по-нашому”:

“Горѣ гай, доловъ гай,
Въ серединѣ Дунай:
Заплакало дѣвча,
Заплакалъ и шугай”1.

б) “по-шаришскы”:

“Горѣ гай, доловъ гай,
А на штредку Дунай:
Заплакало дзивче,
Заплакалъ и шугай”1.


1-1 И. А. Поливка: Рукописи.



Подобным же образом міняются нашы народны пісни, переняты сотаками. Напримір:


а) “Докля я была маленька,
Колсала мня маменька. 
А теперь я ужъ велика,
Треба бы мнѣ человѣка”1.

б) “Докля я була маленька,
Колисала мня маменька.
Теразъ же я ужъ велика,
Тре би ми чоловѣка”1.

Або:

а) “Загучали горы,
загучали лѣсы,
Где ся мнѣ подѣли
мои млады часы.
Часы мои, часы,
не ужили красы,
Мои млады лѣта
не ужили свѣта”2.

б) “Загучали гори,
загучели льеси,
Дзе шье мнье подзели
мое младе часи.
Часи мое, часи,
нье ужили краси,
Мое младе льета
нье ужили шьвета”2.



1-1, 2-2 И. А. Поливка: Рукописи.



В предисловии к пісням И. А. Поливка пише:

“Карпатороссы (русские, русины, руснаки), живущы в сусідстві, а даже вмісті (разом), с сотаками (цотаками), во великом с ними сожитии и сообщении, а тоже и по иншым историчным легко доказуємым причинам, в свою бесіду приняли от сотаков много слов, присвоили сотацкий диалект, нарічие.

Цілый ряд искони коренных русскых сел жители днесь уже “по словенски” — “по католицки гуторя”. Но их “русская вера”, т. є. восточный русский церковный обряд и старорусскы обычаи праздничны, свадебны и пр. ясно и рішительно свидітельствуют о том, што всі они сут потомкы ище и не так давных русскых предков своих, только искалічили язык (бесіду выговор) их, смішали и присвоили диалект, выговор сотецкий.

Русины, особенно в народных піснях своих, приміняют сотацкий диалект, принимают пісни сотаков даже по такых селах и околицах, жители котрых говорят меже собом исключительно по русскы.

Тут собраны народны пісни, общеисвістны на Подкарпатью, по околицах, населенными русинами и сотаками мішано в жупах: Спиш, Шариш, Абауй, Земплин, Уж. Из них гдекотры слышно співати в єдном и том же селі с русскым, а также и сотацкым произношением, мішано. Текст писаный кириллицом и латинком вірно так, якым произношением выражат слова звычайно и русин и сотак. Просто — самопонятно — не можна тут придержуватися правописания ни русского, ни словенского — словацкого. В русском тексті, в кирилликі звукы “g G”, соотвітствующы буквам г, Г, означены с верху точком.

Впрочем, слідує читати так, як написано. Ария пісен на ноты сложена подлинно (оригинально)”1



1) И. А. Поливка: Рукописи.



К сожалінию, ноты пока-што отнайдены не были.


—————o—————

В конци XIX и в началі XX вв. проявлялся особный интерес к записуванию и собиранию нашых народных пісен. Записували их многы. К сожалінию, не многы пісни попали в печать, а записи их, оставшыся на руках, безслідно пропадали, главным образом, в связи с воєнными событиями, розогравшымися и в нашых бескидскых ущельях. Так, напримір, в Орлові был обнаруженый рукописный пісенник Ник. Гр. Бескида 1889 года с богатым пісенным материалом, главным образом про славны подвигы потомков древной Руси, про Богдана Хмельницкого и про його соратников и про другы историчны события славной Украины. Пісенник тот весьма интересный як по формі, так и по содержанию. Зато извістну часть пісен со всіми диакритичными знаками мы приводиме в нашом сборнику1. В 1890 року в Сачурові собрал интересны пісни А. И. Гегедюш. Тоты пісни были напечатаны в “Крестном Месяцеслове” на 1891 год (Угнвар, стр. 95-96). Єднако, мы приводиме в нашом сборнику по первоначальным записям, хранившымся у Е. Л. Недзельского, котрый и предоставил их в наше роспоряжение.



1) Пісенник Ник. Гр. Бескида 1889 года хранится в мойом собрании пісенной литературы.



Особный отділ составляют пісни, собранны Владимиром Гнатюком (Етнографічні материали з Угорської Руси. Том III. Львов, 1900), Иваном Верхратскым (Знадоби для пізнаня угроруских говорів. — “Записки Наукового товариства им. Шевченка”, Львов, 1901, том ХLIѴ, кн. VI, стр. 182-223) и Филаретом Колессою (Народні пісні з півдневного Підкарпаття. Ужгород, 1923). Передаваючи нашы народны писни украинском транскрипциом, В. Гнатюк и Ф. Колесса исключили саму характерну для нашых народных говоров букву “ы” и, такым образом, в записанных ним піснях не отразился подлинный характер нарічий Пряшевского края. Повидимому, ни В. Гнатюк, ни Ф. Колесса не осознали, што при записувании устного народного творчества Пряшевского края являтся необходимым пользоватися и буквом “Ы — для познания фонеми ряду західноукраїнських говорів, що різниться від орфоепічного И як звук більш закритий”1. Мало того, В. Гнатюк исключил также буквы є, ю, я, щ..., замінивши их йе, йу, йа, шч..., як будто доказуючи, што ни русском, ни украинском транскрипциом не можна выразити подлинный характер нашых народных говоров. Так, напримір, вмісто “ся” он пише “сьа” и “сйа”, што произносится в нашых краях уже не як “ся”, а як “с’я” (“Йе”, “льуде”, “цо мі йім ту йісті даме?” “Ішче”, “йест”, “курйатіна”, “гусьатіна” и т. д.). Тым он внес в свои записи путаницу и нерозбериху. Конечно, трудно угадати, якы ціли преслідувал В. Гнатюк, записуючи “етнографічні материали з Угорської Руси” такым образом; во всяком случаю не ціль етнографичну. Конечно, в общом, несмотря на вышеотміченны недостаткы, и сборник В. Гнатюка, и сборник Ф. Колессы, пісни котрого положены ним же на ноты, являются цінным вкладом в сокровищницу нашой пісенной литературы, и мы приводиме их в нашом сборнику в подлинном виді. Пісни, собранны И. Верхатскым, записаны фонетично украинском транскрипциом и с буквом “ы”.



1) Програма для избирання матеріалів до діалектологічного атласа украінскоі мови, — Издание Академии Наук УССР. Києв, 1949, стр. 96.



—————o—————

В 1925 року посітил Пряшевский край узник Терезина и Талергофа В. Р. Ваврик и в Вышньом Орлику записал 90 народных пісен. Тоты пісни отличаются от пісен, записанных в той же языковой области В. Гнатюком и Ф. Колессом, главным образом тым, што они записаны том же транскрипциом, котром пользувалися при записи нашого устного народного творчества А. В. Духнович, А. И. Павлович, А. Ф. Кралицкий, И. А. Поливка и другы любители народной поезии. Такым образом в тых піснях запечатлился подлинный характер народного говора Маковицы и мы, получивши их из Львова, с благодарностью включили их в наш сборник. Больше подробну характеристику пісен дає сам В. Р. Ваврик в примічаниях нашого сборника.

При том не можна не отмітити, што русскыми и украинскыми народными піснями живо интересовалися и иншы славянскы фольклористы. Так, напримір, в 1822 году в Прагі извістный чешский общественный діятель, славянофил, собиратель чешского и славянского фольклора, Франтишек Ладислав Челаковский (1799-1852) издає “Slowanske narodni pisne”, среди котрых немало русскых и украинскых народных пісен, извістных и населению Пряшевского краю. Характерно и то, што Ф. Л. Челаковский в свойом сборнику приводит гдекотры пісни в двох вариантах подобно записям И. А. Поливкы. Пісни даны в старинной чешской транскрипции. В качестві образца мы приводиме тут нашу старинну народну пісню, в нашой гражданской транскрипции. Вот она:


а) “За горою высокою
голубы лѣтаютъ:
Я роскоши не зазнала,
лѣта уплывают.

Отца, мати не зазнала,
а мужа не маю;
по чим же вас, лѣта мои,
споминати маю.”1

б) “За горами високими
голуби лѣтайѣ:
я розкоше непознала,
лета убѣгайѣ.

Милего сем непознала,
немам отца, мати;
к чему на вас, лета мойе,
мам си зпомѣнати.”2



1) Ф. Л. Челаковский: Slovanske narodni pisne. Прага, 1822, стр. 156.

2) Там же, стр. 157



Тот факт свидітельствує о том, што нашы народны пісни воспринималися сусідами уже в далеком историчном прошлом, познакомляючи их о своих формах, оборотах и выражениях.

Извістный чешский славист, историк и лингвист Павел Йосеф Шафарик (1795-1861) издає в Пешті в 1823 году перву часть, а в 1827 году другу часть свого сборника: “Pisne swetske lidu slowenskego w Uhrjch”. В том сборнику мы находиме также пісни, котры могли быти записаны лем на територии нинішнього Пряшевского краю. Для характеристикы мы приводиме тут три пісни из другой части упомянутого сборника, язык котрых вірнійше всього опреділяє місто их происхождения. Так як пісни записаны старинным готичным письмом, приспособленным к чехословацкому говору, котре не станеме воспроизводити в нашом сборнику, мы передаме их нашым гражданскым письмом, не міняючи нисколько характер первоначальной записи. Вот они:


—————o—————

1.

Загучали горы, загучали лесы,
Кам же са поделі мое младе часы? :, :

Часы мое, часы, нье ужили красы,
Мое младе лета — нье ужили света. :, ;

Младость, мила младость, вышла-с мі на марность,
Вышла-с мі на марность — пре мою недбалость. :,:

Младость, мила младость, вер ти са стратила,
Якобы сом камень до воды годила. : , :

Еще са тен камень ве воде обратѣ,
Але моя младость нигды са нье вратѣ. : , :1

2.

Широко далеко то птача летело,
Цо в суботу вечер при мне щебетало;

При мне щебетало, спати ми нье дало,
Спати ми нье дало, лен са сговарало! —

3.

Казала ми мати бйеле гуски гнати,
Та долу, та долу, до млинарскей гати. :, :
Хитила млинарка широку лопату,
Забила ми гуску найкрайшу, хохлату. :,:
Почкай лен млинарка, чо са тебе станье,
Ач моя гусичка на ножки нье станье. :, :
Готуй са млинарка до мескего права,
Лебо моя гуска на ножки нье стала. :,:3


1) П. И. Шафраник: Pisne swetske lidu slowenskeho w Uhrach. Часть ІІ. Пошт, 1827, стр. 34-35.

2) Там же, стр. 37-38.

3) Там же, стр. 94.



Интересно отмітити, што спустячи сто літ пісню “Загучали горы” с гдеякыми новыми вариантами записал в Пряшевском краю И. А. Поливка. Єй мы приводиме в соотвітствующом отділі нашого сборника.

В 1834-35 роках другий чешский общественный діятель, славянофил, писатель и поет Ян Коллар (1793-1852) издає в Будині “Narodnie zpiewanky čili pjsne swetske Slowakuw w Uhrach”, среди котрых немало старинных народных пісен из Пряшевского краю. Тоты пісни, собранны с области Шариша, Спиша и Земплина и розкинены по страницам двухтомного сборника “Narodnych zpiewanok”, вслідствие чого они оказалися почти незамітными для населения Пряшевского краю. Тоты пісни мы приводиме в нашом сборнику уже и потому, што они пополняют отділ народных пісен, собранных И. А. Поливком в тых же місцевостях. При том треба отмітити, што тоты пісни напечатаны старинном чехословацком орфографиом, в котрой, напримір, буква “g” соотвітствує букві “й” “j” — “ѣ” и т. д., причом в гдекотры пісни внесены даже гдеякы чехизмы: “gen” вмісто “lеn”, “лем”; “se” вмісто “še”, “шя”, “ся” и т. д., но они тым не меньше являются цінным вкладом в пісенну сокровищницу Пряшевского краю. Мы печатаме их нашым гражданскым письмом, сохраняючи их читание в соотвітствии с произношением того або другого нарічия Пряшевского краю. Больше подробны свідіния о тых піснях мы приводиме в примічаниях сборника.


—————o—————

Дійствительность показує, што далеко не всі пісни, записаны нашыми собирателями в Пряшевском краю, попали в сборник народных пісен Я. Ф. Головацкого, може быти, зато, што єдна и тота же пісня могла быти в ріжне время записана и послана Я. Ф. Головацкому собирателями Закарпатской области (И. А. Сильваєм-Уриилом Метеором, А. А. Митраком, Е. Талапковичем и др.). Далеке прошле нашых предков было тісными узами связано со всіми обытателями Закарпатья. Жизнь была єдна и тота же по обоим сторонам Ужа и проявлялася она в єдных и тых же піснях. Зато в качестві дополнения в нашом сборнику мы приводиме світскы пісни, взяты из Ивановецкого пісенника 1863 года, затым пісни, собранны Е. Талапковичом, И. Шафранковичом, Н. Бачинскым, и наконец — “Свадьбу Угорскых Русскых, записанну Александром Митраком, первый раз печатанну в “Слові” (Львов, 1864, №№ 43-44) и оттуда взяту Я. Ф. Головацкым в сборник “Народных пісен Галицкой и Угорской Руси” (Москва, 1878, том IV, стр. 399-411). В заключение же приводиме нісколько перл народной мудрости, собранных А. П. Дешко и отпечатанных в “Записках Имп. Русского Географического Общества по отділению етнографии (С.-Петербург, 1867, том I, стр. 892-893). Тым материалом мы восполняме запримічены пробілы в нашом сборникі.


—————o—————

Кромі историчных пісен, взятых нами из старинных пісенников, як Пісня о осаді Відня турками в 1683 г., Пісня о Хотинской битві 1739 года, Пісня о взятии козаками Варны в 1605-м або же 1620-м году и др., в Закарпатьи роспівалися и другы не меньше интересны историчны пісни, по неизвістным причинам не попавшы ни в пісенникы, ни в сборникы нашых собирателей. Извістны были тут и пісни о войнах и походах А. В. Суворова (1730-1800) и другых русскых полководцов. По свидітельству Я. Ф. Головацкого в Закарпатьи (“Карпато-Россіи”) были пісни и историчного характера, такы, як напримір:


О СУВОРОВІ

Волга рѣченька широка,
Тяжко мнѣ плыть черезъ тебя:
“Другъ мой любый, другъ мой милой,
Тяжко мнѣ жить безъ тебя.

Скажи мила, што любила,
Скажи ты всю правду мнѣ!”
“Забыла жь я уже тебя,
Забывай ты обо мнѣ!”

Не туманъ съ моря поднялся,
Не сильные дожди идутъ,
Но Суворовъ показался,
За нимъ полки въ Польшу йдутъ.

Сколько жь онъ той Польши сходилъ,
Слѣдовали полки съ ним,
Ничево онъ больше не дѣлалъ,
Только курилося за нимъ.

Закурилася Варшава,
Што Суворов на ню йдетъ:
Эй мила та Польска слава,
Што спокойно не живетъ.

Ахъ ты Прага на салдатовъ,
Што, споемъ, ты учила,
А не жаль же ты на Бога:
Волю матушка дала.

Закурилася Варшава,
Заплакали всѣ мѣста:
Эй пропала Польска слава,
Когда я стану пуста.

Разъ намъ Суворовъ прославилъ,
Што во Францію пора,
Мы всѣ съ радощи окрикли:
“О ура, ура,ура, ура, ура!”


—————o—————

Сильны тучи, сильны громы,
Съ за Дуная къ намъ идутъ,
Нашы славны гренадиры
Съ за Могилова идутъ.

Съ за Могилова идутъ,
И такъ себѣ говорятъ:
“Намъ не страшны громы, тучи
Графъ Суворовъ съ нами йдетъ”.


—————o—————

Всякому на свѣтѣ
Есть правда, привѣтъ,
Одному солдату
Только правды нѣт.

Мундиръ въ рублей триста,
А въ карманѣ грошъ;
Корми лошадь сыто,
А самъ сухарь гложь!

Генералъ, Полковникъ,
Той шампана пьетъ,
А нашъ брат за милю
По воду идетъ.

Надъ Барином, Графомъ
Стоитъ Обелискъ,
А надъ нашимъ братомъ
Только птичій пискъ.

Добывъ десять пушекъ —
Шлютъ крестъ золотой;
Потерялъ руки, ноги —
Ступай жить домой!


—————o—————

Нашъ батюшка Николай1
Пошелъ въ походъ за Дунай,
А Полковник при полку
Куритъ трубку табаку;
Куритъ трубку табаку,
Кличетъ солдатъ до полку:
“Ты, солдате, ты, копралъ,
Штобы завтра рано всталъ,
Штобы утром рано всталъ,
Штобъ голову росчесалъ,
Штобъ рубашка была бѣла,
Штобъ солдата вошь не ѣла!” и пр.2


1) За всякым стихом припіваєся: “Гей! гай! гей! гай!” и повтарятся стих.

2) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том IV. Москва, 1878, стр. 13-16.



Интересно отмітил, што пісню “Всякому на світі єсть правда, привет” с нікоторыми иншыми вариантами в своє время записал на Маковиці А. И. Павлович. Для характеристикы и в подтверждение мніния Я. Ф. Головацкого мы приводиме єй по рукописи А. И. Павловича в його отділі.

В сборнику мы приводиме старинны пісни на всевозможны темы обыденной жизни. Єст между ними и веселы, сатиристичны, часто дуже забавны. Конечно, єст между ними и такы, котрых не прочитати вслух. Но што же? По русской пословици — “Слова из пісни не выкинешь”. Многы из них дуже остроумны. Потому мы и их приводиме в сборнику.

Вот тоты пісни собраны в єдно ціле и составляют сборник старинных народных пісен Пряшевского краю. Перепечатуючи нашы народны пісни из ріжных источников в наш сборник, мы оставили всі печатны и диакритичны знакы, введенны в пісни М. А. Максимовичом, а затым и Я. Ф. Головацкым, и только в конци слов во всіх піснях, начинаючи со сборника Я. Ф. Головацкого, мы выкинули “ъ”.

В качестві дополнения в сборнику поміщаме также нісколько народных пісен, собранных мном в Пряшевском краю в 1927-1957 годах. Они представляют цінность яко сравнительный материал при сопоставлении с піснями, собранными А. В. Духновичем, А. И. Павловичом, А. Ф. Кралицкым, И. А. Поливком, В. Р. Вавриком и другыми собирателями нашых народных пісен.

В данный сборник включены ціликом всі сборникы отдільных собирателей. Вслідствие того гдекотры пісни в основном, казалося бы, повторяются; они, єднако, ріжнятся єден от другого богатством ріжнообразных вариантов, выражений и языковых оттінков. Тоты сборникы свідітельствуют, во-первых, о труді записувателей и собирателей нашых народных пісен, во-вторых, о древном происхождению и розвитии нашых народных пісен. Потому мы и сохранили полностью каждый сборник в отдільности.

В піснях данного сборника много грамматичных неправильностей, но зато немало в них языковых тонкостей, выражений, характеризующых язык трудящыхся той або иншой области Пряшевского краю. Множество разнообразных картин ярко характеризуют жизнь и настроєнние нашых предков. В общом — от всего того віє старином, а “текст старины священный, неупрекаємый...”1 — по словам нашого великого земляка Ю. И. Венелина-Гуцы.



1) “Русский язык в школі”. Москва, 1954, № 2, стр. 12.




—————o—————

Собранны в нашом сборнику народны пісни охвачуют всю территорию Пряшевского краю. “Еще дальше к западу, — пише Я. Ф. Головацкий в пояснительном слові о нашых народных піснях, — розличают “Маковицу” или “Маковицкую” область, котра когда-то была Удільным княжеством Литовско-Русского князя, Федора Кориатовича, и ище в XVIII столітию называлася Герцоговством. У маковичан сохранилася замічательна пісня о строєнии Маковицкого замка, ныні лежащого в розвалинах:

Коли муровали бѣлу Маковицу, Гонили на панске убогу вдовицу.”1



1) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том I, Москва, 1878, стр. 680.



Пряшевский край, в состав котрого входит Маковица, заселеный в большинстві “прямыми потомками древньой Руси”, называємыми лемками (руснаками, русинами). “Лемкы, нарічие котрых ближе всіх стоит к русскому языку, являются жителями найбольше западных районов, их селения єст и за преділами области, на территории Словакии, где существує заселенный лемками район, называємый “Пряшевском Украином” або “Лемковщином”. В “Пряшевской Украині” к 1944 г. насчиталося до 80 тысяч1 лемков...2 Именно тоты лемкы славятся своими старинными піснями, заслугующыми научного их изучения.



1) По иншым источникам — “Голгота двухсот тысяч русскых на запад от ужанской границы тогда начиналася. Словацкий шовинизм, продиктованный Словацком Лигом от Попрада по Уж, старался удусити всяке церковне, культурне, господарске и общественне движение русскых... Двіста тысяч людей неможна просто лем старти с поля их историчной діятельности и руководитися по отношению к ним, як к немногочисленному меньшинству або просто солляти их с господствующым народом...” (“Карпатска Недѣля”, Ужгород, 29. XII. 1940 г., № 50; также ‘Русске Слово’, Ужгород, 5. I. 1941 г., № 2, стр. 7-8). И ище: “180.00 русскых и украинцов мают сегодня свой Украинский Национальный Совіт Пряшевщины с містом пребывания в Пряшеві, котрый по соглашению с Словацкым Национальным Совітом от 26-го мая 1945 года в Кошицах стался єдинственным представителем русскых и украинцов, живущых на Пряшевщині” (“Рrасе”, Прага, 20. XII. 1946 г., № 293).

И ище: По статистичным данным — Пряшевска и Михайловска православны епархии разом объєдиняют 277.467 православных душ, жителей историчных комитатов Земплина, Шариша, Спиша и Абауя (см. Православный церковный календарь на год 1951, Прага, стр. 93), а извістный ученый, историк литературы и етнограф Ю. А. Яворский в письмі от 15 января 1932 года, между прочим, пише: “Пряшевскы “цотакы”, як и весь карпаторусский народ, были до половины ХѴІІ-го віка сплошь греко-православного віроисповідания и только впослідствии исподволь приняли унию с Римом. — На русско-словацкых етнографичных рубежах, где иногда трудно опреділити национальну принадлежность по языку и обычаям населения, єдинственным опреділяющым признаком являтся віроисповідание: греко-католикы — русскы, римокатоликы и евангеликы — словакы” (По рукописи).

2) В. А. Анучин — А. И. Спиридонов: Закарпатска область. Москва, 1947, стр. 93.



Пряшевский край, дійствительно, богатый устным народным творчеством. Трудящыся Пряшевского краю — “народ півучий”. Они любят спів и співают, словно убіждены, што

“...тот, кто с пісньом по жизни шагає, Тот николи и нигде не пропадає!”1



1) Н. Богданова: Пісенник. Мязгиз. Москва-Ленинград, 1950, стр. 142.



Именно к ним, к нашым трудящымся, относятся слова Я. Ф. Головацкого:

“При всіх лишениях и недостатках, котрым подвержены горцы-Лемкы, они бодрый, веселый и півучий народ. Особенно дівушкы и женщины вічно с піснями. Жне ли Лемчанка (говорит А. Торонский), гребе ли сіно, доит ли корову, или меле на жерновах, єй робота всегда сопровождатся пісньом. У дівушкы ніт такого занятия, ніт такого времени, штобы она не піла пісни. Нужно прислушатися при світі луны, вечером, к возвращающымся с удойом молока из кошар, дівушкам, як мило по горам и лугам розносятся женскы голосы пісен, и звукы югасов (овчарей) наигрывающых на сопілках и фуярах свои заунывны мелодии. Случатся, што єдна дівушка затягнет задушевну пісню на єдном из бугорков, и вдруг єй откликнеся друга с долины, а там третья, четверта на лугу, или возлі усядьбы, и вся окрестность зальеся звуками єдной и той же пісни”1.



1) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том 1. Москва, 1878, стр. 742.



Тоту черту нашых трудящыхся совершенно так же характеризує и “соловей Маковицы”, А. И. Павлович, котрый в свойом стихотворению “К русскым дівицам” пише:


“Якъ стрѣлецъ, коли иде на засѣдки,
Такъ я тихонько одного вечера
Шелъ, якъ тогда шли дѣвки на соботки,
Такъ добрѣ тямлю, якбы было вчера,
Якъ огенъ клали, якъ ся веселили,
Якъ пѣсеньки они тогда пѣли.

Ахъ, “Яка тота соботонька ясна”,
Ахъ, “Яка при ней дружинонька красна!”
О, красны, красны, о, прекрасны лица
Дѣвочок, котры соботку палили,
Для мене была кажда чаровница,
Хотяй на чары зѣля не варили.

Огонь угасалъ, дружина, весело
Домой идучи, пѣсни повторяла. ..
Многи слухали пѣсни по-надъ село:
Пѣсня дѣвицъ чувства къ жизни рождала...
Мы на бережку, молодцы, сидѣли,
Подъ липовъ близко вшитко мы видѣли.

И такъ, спаливши ужъ жертвы, дѣвицы
Ишли весело до села, поючи...

Я на бережку стоялъ при каплици,
На пищалцѣ думки пискаючи,
Но что я пискалъ, они понимали
И на все въ пѣсняхъ минѣ отвѣт дали.

Ахъ, якже мило было тогда пѣти,
Когда дѣвушки все русскаго духа
На соловея не оставляли сѣти,
Но на пѣснь его наклоняли уха,

А что онъ запѣлъ, вшитки повторяли,
Чувствамъ народнымъ сердца отворяли”1.



1) А. И. Павлович: Рукописи.



О той же черті нашых трудящыхся свидітельствуют и нашы народны пісни. Вот, напримір, пісня, записанна И. А. Поливком в Пряшевском краю:

“Вышла-мъ собѣ середъ села, гоя-я!
Еденъ паник звидался мня: чія я?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Паникъ почалъ жарты собѣ строити,
Бодай яки брытки слова гварити;
Лишила-мъ го, свойом драговъ бѣжала,
А дѣвоцки спѣваночки спѣвала.

На бережку мои сестры дѣвочки
Вили собѣ барвинковы вѣночки,
Милы русски спѣваночки спѣвали,
А паробци на пищалкахъ пискали”2



1) И. А. Поливка: Рукописи.



“Парни — пише Я. Ф. Головацкий — рідко поют при работі, разві пасячи скот, или при пляскі: пісни (співанкы) их побольшой части лиричного, гдекотры и епичного, содержания. Они обыкновенно заимствованы у Угорскых Словаков, составлены на яком-то полу-Словацком нарічии. Такы и плясовы их пісни (шалалайкы). Народ перенимат их на зароботках, приносит до дому и поєт: новость нравится людям, иншы подхвачуют, поют за ними, заміняючи Словацкы обороты своими, и пісня становится свойом, домашньом. Много свойства обрядовы, колядкы, царинны, свадебны пісни. То пісни свои, туземны: Словацка стихия не мала на них ниякого вліяния, и они носят на собі признакы древности, в них сохранился Русский дух и чище Русский язык”1.



1) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том I. Москва, 1878, стр. 743.



Не иначе характеризує нашых трудящыхся и наш извістный писатель А. Ф. Кралицкий. “Так Лаборчане, — пише А. Ф. Кралицкий в свойой роботі: “Русины Лаборскы в Угорщині, — як вообще вся Русь, єст народ півучий. Пісньом осложняє труды житейскы, ньом выражат печаль и радость. Жаль только, што кромі пісней свадебных, колыбельных, всі другы помішаны так по формі, як по содержанию — словяччином…1 Причину того А. Ф. Кралицкий видит в том же, што и Я. Ф. Головацкий.



1) А. Ф. Кралицкий: Русины Лаборскы в Угорщині. — “Науковый Сборник Галицко-Русской Матицы”. Выпуск ІІ. Львов, 1865, стр. 110.



Тота же любовь к народной пісни и к єй исполнению сохранилася у нашых трудящыхся до сих пор. Повертаючи с поля поздно вечерком домой, молодежь такым же образом заводит сладкозвучны народны напівы разных пісен. Тоты, кто уже отдыхают послі дневнього труда, як опьяненны, наслаждаются приятным пінием молодежы. При том слідує отмітити, што нашы трудящыся поют пісни и в поли, и в лісу, и в поізді, и на грузовиках, всюду поют, где лем оказуєся возможность, время мирного труда или отдыха. Поют и молоды, и стары, поют всі — независимо от возраста. Поют и в одиночку, поют и в группах, не говорячи уж о хоровом пинию. Як приятно было слухати 14 июля 1957 г. на крестинах исполнение буковскым старожилом Юрием Юрьевичом Виноградовым (Маскаликом) старинной буковской пісни: ‘‘Ой на лугу береза стояла” и затым єй хорове исполнение всіми присутствующыми! Но неменьше приятно было іхати 6 июля 1957 г. в поізді на линии Лаборец-Прага с группом миковичан и полянчан, котра своим пінием привлекала к собі всіх пассажиров. Там же для нашого сборника записала студентка пряшевской педагогичной школы Юлия Лычко дві старинны миковскы пісни: “Тече вода коломутна” и “Бодай ся когут знудил”. Так-то дійствительно так среди нашых трудящыхся, як воскликнул в своє время Н. В. Гоголь: “Моя радость, жизнь моя — пісни!”

Як видно, пісни с незапамятных часов играли немалу роль в жизни трудящыхся. И интерес трудящыхся к пісни был великий. Именно пісня на протяжении віков была вірнійшым другом трудящыхся, помагаючи им в непосильном труді и в борьбі за лучше будуще.

Больший интерес представляют собом нашы современны народны пісни. То отмічаєся характеристиком тых пісен, котры записаны в 1927-57 годах в Великом Буковци и в другых селах Пряшевского краю. От буковской пісни “Ой на лугу береза стояла”, записанной в 1955 году учительком средньой школы А. И. Федоришином, віє том же старином, што и от пісни “Ой в лузі береза стояла”1, записанной в своє время по той стороні Карпат Вацлавом Залескым, “Березо, чом ты не зелена?”2, записанной М. А. Максимовичом, “Ой у лузѣ береза стояла”3, записаном Я. Ф. Головацкым. Такых пісен у нас немало. Потому небесполезно вспомнути тут завітны слова А. М. Горького, котрый, оказываючи помочь своими практичными совітами фольклористам и писателям, говорил: “Собирайте ваш фольклор, учитеся на нем, обрабляйте його. Он дуже много даст материала и вам и нам, поетам и прозаикам Союза”4. Тоты завітны слова А. М. Горького в такой же мірі дотычатся и поетов и прозаиков Пряшевского краю.



1) Waclaw z Oleska: Piesni polskiego i ruskiego ludu Galicyjskiego. Львов, 1833, стр. 443.

2) М. А. Максимович: Украинскы народны пісни. Часть I, Москва, 1834, стр. 102.

3) Я. Ф. Головацкий: Народны пісни Галицкой и Угорской Руси. Том I. Москва, 1878, стр. 101.

4) А. Новикова — С. Бугославский: Пісня. — Больша Совітска Енциклопедия. Том 45, Москва, 0491, стр. 239.




Д-р Иван Шлепецкий.



[BACK]