45thAnn60

Кошмарный год 1914 глубоко врытый в сердци каждого старшого лемка, памятающого кровавы жертвы первой світовой войны. Издівательства над лемковскым народом австрийскых жандармов и австрийскых войск перевысшили всі дотеперішны гонения и мучения, якых знає история человічества до сегодня, не исключаючи гонения древноримскых императоров в роді Нерона, Деоклецияна и другых, ци средновічных инквизацийных торкманов, ци в конци гитлеровскых палачей в часах найновшых. Ціле море крови и слез вылял невинный лемковский народ. Сцены, якы отгравалися на Лемковині в часі первой світовой войны переходили всякы понятия людскы, а коли о них днесь вспоминаєся, то сердце дрожит, на голові волосье дубеніє и кровь в жилах застыват. Сотками людей вывезено в талергофске пекло, сотками наполнювано австрийскы тюрьмы, сотками убивано, росстрілювано, вішано. Лемковина сталася краином висилиц и могил. Штодня надходили болесны відомости о жертвах австрийского террора.

Дванадцетого вересня росстріляно выроком суду полевого в Новом Санчи священника Петра Сандовича, декана и пароха в Брунарах и его сына Антония Сандовича, уконченого студента философии, а два дни позднійше гине от куль карабиновых мученичом смертью на тюремном подвірю в Горлицах о. Максим Сандович, православный священник из Ждыні. Неодолга приходит ужасна відомость о трагедии 44 селян из Войтковой. На очах жителей Перемышля розогравалася там в білый день слідуюча картина:

Mokhnatska
Мария Мохнацка,
мученица Лемковской земли. Погибла в Перемышли 15-го сентября 1914 року.

Улицом Дворского под штыками провадят транспорт арестованых селян в числі 46 особ. Меже ними находится укончена гимназистка Мария Мохнацка, дочь о. Игнатия Мохнацкого, пароха в Войтковой, вывезеного до Талергофа. На транспорт мечеся улична сволочь. Среди бульварных ругань, насмішок, плюваний и всякых другых издівательств, послано на узников хмару каменей и цегол. Надходит отділ войск мадьярскых гонведов. Довідавшися, што конвоентами сут русскы селяне, як на команду вытягают шаблі и безпощадно зачинают ними рубати безборонных узников. Мария Мохнацка клякат перед катами, простират до них рукы и благат о дарование житья. Гонведы безпощадно рубают и січут безсильных. Сусідны камениці зостают обрызганы кровью и мозгом жертв. На улици безфоремна масса тіл помордуваных. Гонведы доконавши страшного мордерства, взываючого о помету до неба, спокойно отходят. Дальным трафом обстоятельств з тых 46 особ позостали при житью дві особы, котры от сильного ударенья упали зомлілы на землю и зостали прикрыты тілом убитых.

В червню 1936 р. состоялися похороны зарубаных жертв при участи народных масс. Тіла их вложено в одну братску могилу на видном місци кладбища, а на той могилі поставлено памятник зо списком убитых. Конвоючы жандармы были заосмотрены в такий документ, ваписаный в німецком языкі: “Спис подозрілых руссофилов, котры на случай приближенияся врага могли бы здрадити австро-венгерску армию.”

Из того документу видно, што вином помордованых было лем то, што зачислялися до великой русской родины.

По выцофанюся русскых войск из территории Лемковины австрийскы палачы арестовали брата высше вспомненой Теофиля Мохнацкого, ученика VIII класса гимназияльной и його повісили на рынку в Грибові. Через 3 дни тіло вісіло, а надобны жителі города через тот час наслаждалися видом повішеного тіла и зближалися до него и колисали ним зо словами: “Дындай, русінье”. Ци може быти што больше потворнійшого?

Память тых мучеников, погибшых за русске имя, не повинна николи загинути, а должна переходити от рода в род и тревати вічно.


о. Й. П.

45thAnnEnd

[BACK]