Чудны То Были Часы — И. И. Киндя

Из нашых русскых сел на Пряшевщині можеме назвати єдно из найстаршых — Орябину на Спишу, там при Любовні.

В давных часах, до первой світовой войны, а ище и по войні, из того села ходили хлопи по дротарству. Такий был их промысел. Давно перед первом світовом войном они шли за границу до чужых краин — до России, Румынии, бывшой Сербии, Болгарии и до иншых европейскых краин. На своих дорогах они виділи зле и добре.

Kindya
И. И. Киндя, село Орябина,
Пряшевщина.

Раз, два из тых орябинскых дротаров были в Румынии. Пришли они там до єдного румынского села и, як звычайно, голосят своє ремесло. Закликал их єден газда, а то был бача. Дал им роботу — горшкы дротовати, и ся их звідує:

— Скади вы, люде?

Они йому повідают, же из далека, из Карпатского краю, села Орябины.

— А чом вы так пустуєте, трапитеся, мучитеся? — говорит бача. — У вас там на вашом хотарю єсть скала, звеся Бараний Рог. Там в той скалі єсть велике богатство. Як там бывали в давных часах розбойникы, што панов били и грабили, то закопали под том скалом много золота и вина. Там глубоко попод землю суть подземны коридоры и аж три входы. Єден вход єсть зараз перед скалом, другий вход от Камюнской убочы да-с 1 и впол километра, а єден вход и коридор иде далеко от Любовенского замку попод скалу Бараний Рог аж ку Дунайцу до Недицкого замку. Як придете додому, то жебы сте там копали, а найдете грошы, бо там закопали золото славны збойницы. А я о том знам, бо мой дідо был там их комендантом и он мі оповідал.

И бача дал им полны инструкции, як братися до той роботы. Треба почати копати с той стороны от ярку и так ся достати до скалы. Там придут як до сіней, и там будут двери, а под дверями буде ключ. Тым ключом отворят двери. Но дальше буде ище дванадцет дверей, а при каждых дверях буде ключ. Так тыма ключами отворят двери и увидят, што там єсть. А єсть там дванадцет бочок золота и дванадцет бочок доброго вина.

Никто не знає, кто был тот румынский бача. То мог быти и орябинчан, кедь знал, як ся называт скала. В тых часах, где пішол, то орябинца нашол. Орябинчане и чехы, то єдного характера люде. Чеха нашол в каждой краині, як и орябинця. За то и єсть такий анекдот:

Як Колумб блудил по морях и приплыл к берегам Америкы, то чех уж сідил на берегу и гварит Колумбу: “О и ты пришол, бо я уж давно ту жду.”

Видно такий был и тот румынский бача.

Пришли нашы дротаре додому и оповіли тоту историю народу. Но никто не лакомился на тоты богатства, то никто не брался до роботы. Дротаре, як ходили по дротарству, так ходили и дальше. Тоты два, котрым бача повідал о богатстві, уж давно поумерали. То так часто быват, што человік помре, а його легенда остаєся и жиє віками.

Скала Бараний Рог єсть дальше от нашого села — якы два километры. А тот ярок зачинатся с поза Долгого Поля, тече за Діл, а с поза Ділу приде ку Бараньому Рогу. К сіверу суть другы скалы, а на них смерекы, ліс. С западу, трошки дале — ліс, “Громадске”, а поза скалу орне поле. С сіверной и южной стороны скала Бараний Рог не така скоса, а с западной стороны выйде на нью легко не лем человік, але и корова або овца. Но с восточной стороны скала направду быстра, ровно в гору подниматся, а верх стоит нагненый до переду. На верху на переді лісковы крякы. На скалі вырисованы солнце, місяц и бараньи рогы. С той стороны не выйде на скалу никто, лем муха. Там она подниматся высоко над ярком, котрый приходит с поза Діла. Кады ярок тече, там єсть долина. Ярок иде потом ближе к селу и достає боковы воды. Як приде до села, то уж не ярок, але поток — Малый Липник.

Перед первом світовом войном был в селі Орябині єден млинарь: он звался Штельмах. Было их аж трьох, бо мы мали три млины. Тот Штельмах хотіл быти богатым, то почал копати до скалы Бараний Рог за тыма грошами и за тым вином. Хоц был уже старый, но и так был ище лакомий на богатство. Але як то бесідуют люде: лакомый, або ся не наість, або ся задавит. Так было и зо Штельмахом.

Копал попод землю и роботников платил, што с ним робили. Копал за три рокы. Як виділ, же с того не буде нич, лем єдна страта, то престал добывати грошы и вино.

Остался Бараний Рог со своим богатством в покою за 6-7 літ. Розсудный человік мог знати наперед, што там не могли быти грошы ани вино, бо то лем скала, с котрой можна вапно палити.

В 1913 року 18 сентября пришло на село Орябину несчастье. Запалили діти село. Домы были деревяны, то згоріло веце як 67 домов, а ку тому стайні и стодолы. Люде с худобом лем ся так повтискали єдны меже другых. Но то ище не была така велика біда, бо дротаре за границами зарабляли дость добры грошы.

Через зиму люде перебідували. Пришла ярь, то поорали, посіяли, и начали домы будовати, траву косити, сушити. Не было то ище готове, лем раз забубновали: мобилизация на войну. Остала робота, бо хлопи пішли на войну. Так ту уж што раз векша біда.

Котры были на дротарству в Румынии, то пришли до дому и такой рокуют на войну. А котры были в Сербии, то там их интерновали. Там уж єдна жена плаче, же єй писал муж из Сербии, зо самой середины, што с ним велика біда, бо давно писал чорном тинтом, а теперь пише червеном. Ту зас пришла єдна жена из Любовни, та гварит, же там завісили хлопа на вербу за то, же там гдеси показовал козакам дорогу. Там зас третя жена отримала червену картку, же єй сын забитый на фронті. Иде и кричит: “Йой, люде, ратуйте!” Ту уж плач, страх и біда. Там знов кричат, же уж на вышньом концу села война. Як то было даколи в Орябині — служили там лемкы и полякы. Може робил газда кривду слугови, то теперь в войну пришол улан на коню, нагнал газду до стодолы и застрілил, як воробля.

Там знова пришли мадярскы шандаре до села и гварят, же в Орябині вшиткы москвофилы. И берут хлопа до Пряшева на суд за то, же повіл жидам в Любошині таке слово: “Кєбы лем скоро пришли москале, жебы вас вшиткых, паршивці, повішали.”

Так што раз, то в селі горша біда. Жены не привыкли на біду, ани ниякы страхы, бо до войны их хлопи ишли за границу, зарабляли грошы и женам засылали. Жены в вечер шли спати с грошами и рано вставали с грошами. Были и такы што мали в шклянкі все паленку. Были и такы, што собі тримали фраира, лем тайно, не як в другу світову войну, што открыто то робили, в 1944-1945 роках. И с партизанами шли до Рогача. Як перешол фронт, то уж так псили зо совітскыма бойцами, як невістка кедь выйде замуж. Єдна жила с капитаном Ильиным, другой совітский боєц дал корову. Там другы дві, с котрыми ся нотар замыкал, скоро же ся не побили на совітскых офицерах, уж открыто возилися на автомашинах из Любовни на Мнишок. Ст. лейтенант Кузнецов, капитан Демянов и Кононенко, были якбы командирами невісткам.

Но давно, в перву світову войну, не так было, то жены як пришла велика біда, начали думати, як выйти из той біды, што треба робити, жебы поправити жизнь. Но направду было зле: хлопи на войні, а бабы дома бідуют.

Была єдна благословенна жена, котру звали в селі — “Свята Мария”. Она вельо ся молила, мало іла, а мала вельо розуму. Она тыж хотіла быти богата, як и Штельмах. Але она и другым жичила, бо єй завсе святы ся снили. Але видно, же была и лакома. Она начала кликати другы жены, хлопов, паробков и дівкы, жебы ишли до Баранього Рога копати и грошы добывати. Она сама начала копати со своим братом. Пришли и веце до той роботы — хлопи, жены, паробци и дівкы. “Свята Мария” им зробила проповідь. Повіла, на яку ціль будут тоты грошы, и што ся єй снило. При роботі не треба грішити, те треба так гварити: “Боже, поможь”. Дала им своє благословение.

Закипіла робота. “Свята Мария” уж не робила, лем ся молила. Каждый день взяла молитвенник, вышла на скалу и там ся молила, а роботникы непрестанно робили. Вырыли таку яму, што пришли под Бараний Рог. Там было таке як сіни, в тых сінях была студня, а встудни зелена вода.

Копали дальше: Мария призывала новых свіжых роботников, штобы скорше достати тоты грошы и тото вино. Але в скалі ся начала робота гамовати. В скалі было небезпечно робити, бо ся сыпали с верху камені. “Свята Мария”, як ся молила на верху на скалі, то уснула и ся єй приснило, же пришла к ней Діва Мария и же єй говорила: “Лем копай, моя дітино, бо грошы уж достанешь”.

Пришли новы роботници и пошли до ямы под скалу робити. Ту што ся стало? Упал камень єдному на голову, другому на плечы. Почали кричати и грішити. Єден гварит: “Бодай тя Бог скарал, та мало мі голову не розбило.” Другий выскочил из ямы и кричит: “Йой, йой, бодай тя чорти взяли. Было бы мі плечы поламало. ...” “Свята Мария”, як чула, же так грішат, гварит им: “Йой, хлопи, тадь не гріште, бо не треба грішити, але треба гварити так: “Боже поможь”.

— Йой, тето, тето, не идете до чорта с тым Бараним Рогом. А як бы нас забило.

А ту жены уж принесли зо собом мішкы на грошы — єдна маленький, друга векший. Но ситуация не добра. Пастухы, што пасли там коровы, выдумали співанку. Пришли ку скалі и співали:

“В том Бараньом Рогу
Єсть там вельо гроши,
Свята баба копе —
Грошы не достане,
Кедь бы грішный копал,
Та бы грошы достал.

Почали сміх робити. И так было. В ямі было опасно робити, бо ся виділо, же вшитко упаде на голову.

Як копали дальше, то там была друга яма, діра. Там уж ся бояли идти, бо перша яма небеспечна, то кто знат, яка друга буде. А ту такы фигляре мали стары грошы от Марии Терезы, пошли и там их кинули. Ище так зробили: дали там склянку с вином запечатану. Як копали потом, а было темно, то розбили шлянку, и запахло вином. Зараз гварят єдны другым:

— Уж сме ту, уж недалеко, бо уж вино пахне.

Як носили камінья и глину, то нашли и тоты стары монеты. Теперь віра у них ище больше окріпла. А Мария гварит:

— Я не задармо ся молила. Уж Господь Бог, Іисус Христос и Пречиста Діва Мария мою молитву выслухали. Кедь я на скалі ище добре ани не уснула, а Діва Мария мі гварит: “Копай, копай, моя дітино, бо уж грошы достанешь”. Теперь уж не пойдеме до скалы робити, лем ту коло скалы треба почистити, тото камінья, тоту глину спрятати, заровнати, дорогу справити, бо ту бочка не перейде. А кто зна, якы великы тоты бочкы. Я сама теперь пойду до скалы щиро помолитися Богу, и подяковати за його ласку пренайсвятійшу, штобы нам помог счастливо закончити. . .

Так “Свята Мария” пішла до скалы сама єдна и ся молила. При той другой ямі роботникы робили наперед скалы. Там отмітовали камінья и глину при вході до ямы. Марии долго не было. Роботникы ждали на нью може дві годины, а потом стали кликати: “Тето, тето, ище жиєте? Як жиєте, то выходте с оттамале.”

Вышла “Свята Мария” з ямы и гварит: “Йой, та чом же сте на мя кликали! . . Я уж там вшитко виділа и 12 ключи и 12 хижы, лем грошы єм не виділа.”

В ямі світили лем свічками, бо в перву світову войну нафты не мож было достати. Ту начали радитися, як бы тоты грошы и тото вино с оттамале достати. “Свята Мария”, як капитан той роботы, говорит, же треба буде бачу привести, жебы дал якой рады, бо при той роботі были кликаны и жены ворожкині, што им повідали о тых грошах. Але не всі роботникы годилися на раду “Святой Марии”, же треба буде ворожилу-бачу привести, бо то гріх, то противится первой заповіди Божой. Но свята баба говорит, же то не ворожец а лікарь, и зато не буде гріху.

Так пришол и бача. Бача так радил, жебы взяти зо собом кадило, и священны річы, жебы кадили, курили и жебы ся молили.

Там подальше на востоку от Баранього Рога в лісі єсть велика каплиця-часовня, звеся Гай. Там робится раз в року отпуст, в самый тот день, як и в Чирчу. Пішли они до того Гаю. Взяли тоты святы річы и так робили, як им бача казал. Але то нич не помогло. Дармо кадили и кропили свяченом водом и дармо молилися. И Мария уж не знала, што дальше робити. Повідат, же шкода грошы и того вина, бо то не таке просте вино, але таке густе як лекварь — кедь отріже с него малый кусок и дасть до єдной бочкы воды, то буде таке моцне, што в ниякой гостинници такого моцного вина недостане. А грошы, як достанеме, то тым што погоріли, уділиме — каждому єдну мірку. А тым, што робят, то даме по меньше. Тым даме каждому лем на мисочку. И третьим даме, але лем по церковь, а тым што жиют ниже церкви, нич не даме.

Але ту біда, бо грошы нияк не мож достати, аки вино, жебы ся напити.

Закликали ище раз бачу. Повідают му: “што будеме теперь робити. Мы робили так, як ты нам казал перше, а не помогло.” Бача повідат:

— То знате, як тамты збойници там грошы и вино охабили, то они и грошы и вино закляли. Там забили на них даякого человіка, што його душа там покутує. Зато тепер бы треба там пустити до той ямы под скалу єдну качку, бо инакше неможь. А як то не поможе, то треба буде пустити когута.

Пустили до ямы под скалу качку. Качка ани ся не вернула, ани нигде не вышла. Потом пустили когута. Когут вышол кадиси подземным ходом, але далеко — єден и впол километра за скалом. Чули же когут співал, але никто не мог знати, ци то тот самый. А то было так. Там при Камюнской убочи, в “Лузі”, был млин. Млинарь мал когута и куры, то того чули, же співал. А тот, што го пустили под скалу, остался там Богу на офіру.

Гварит бача: “Кедь то не помогло, то кедь бы даякий человік там умер и тамтого, што збойници забили, душу выкупил, а иначе заклятье остаєся в силі”.

И што тепер робити. Под скалом остаєся 12 бочок золота и 12 бочок доброго вина, 12 ключи, 12 двери и 12 комнат. Треба даяк ся там достати, грошы и вино забрати.

В Орябині єсть душевно хворий Ваньо Козин — такий без розума. Так ся народил ище в 1890 року. Уж ма теперь тот Ваньо Стренк-Козин 68 літ, и уж го отдали до дому отдыха. А в тых часах он лем ходил каждый день по селі от хижы до хижы. Кто му дал кус хліба, кто варену страву. А о квартиру и убранья старался сельски уряд. Як копали в Бараньом Рогу за тыма грошами и за тым вином, то пришло на то, як бача гварил, же треба, абы там даякий человік умер и выкупил тамтого душу, што показує, же лем так достанут грошы и вино. “Свята Мария” была бездітна, то она не знала цінити чужы діти. Так они ся дорадили, жебы там до той діры под скалу, где ся каждый боял идти, пустити того Ваня Стренка Козиного.

“Свята Мария” взяла того Ванья ку собі, накормила, дала му убранья, и так взяли го ку скалі, же го пустят до той діры, где ся каждый боял идти. Взяла потом Мария Ваня за руку, росказала, жебы єй засвітили свічку, и веде го побожно до скалы. Привела го и говорит йому золоты слова. Но як пришли к входу в тоту яму, Ваньо вырвался, хоц и без розума. Повіл им аж три разы таке слово, котре не можна выражати.

— Ніт, я не шаленый! — сказал и пішол додому.

Так ище там копали, але уж не долго. Но мали велике счастье, бо раз, як пришли до роботы, уж там нашли засыпано. Мали там чекан, штангы желізны и друге знарядя, то всьо засыпало. Людей не засыпало, бо то пришло в ночы, коли там никто не робил.

А с тым засыпало и стары забобоны и стару культуру. А внет и тота Мария померла.

А богатство збойников до днес в земли лежит. Кто го откопе?


[BACK]