WipeOut59
Пише Григорий Кунцик

Моє родне село называлося Біличне. Положене оно меже положистыми горами, покрытыми глубокыми лісами и буйными травами, при самой граници двох славянскых держав — Чехословакии и Польши. Село Біличне належало до Грибовского повіта, на Лемковині.

Gregory Kunstik
Григорий Кунцик,
Шелтон, Конн.

Як по єдной, так и по другой стороні той Чехословацко-польской границы жыли лемкы, або руснакы, як они ся сами называли, и як их называли сусіде, по польской стороні полякы, котры жили подальше от границы а по чехословацкой стороні словакы, котры так само жили подальше от границы. Назва “лемкы” або “руснакы ”, котры жили в єдной непрерывной группі попри границу, доказувала, што они етнографично походят от русского коренья.

Так, як моє родне село было при самой державной граници, и нашы поля и нашы лугы сходилися с полями и лугами лемков из села Цигелкы, Фричкы и Питровы по другой стороні границы, так и мы разом сходилися, знали єдны другых, шанувалися и родиналися. Коли мы на ярь орали нашы поля, то нашы коні наверталися уж на заграничной земли, а их кони на нашой земли. За границу мы ходили до них до церкви, они приходили до нас. На забавы то само. И до женячкы доберали зме собі пары так, як и в свойой державі. Граница была поставлена на нашых полях, но меже нами душевно и культурно не было жадной границы, мы жили в згоді, взаимно любилися, помагали собі и уважали друг друга.

По нашой стороні в державі село Біличне граничыло с Избами, Ріпками, Ганчовом, Высовом. До Биличной належит єдна сторона горы Вацковой, котра знана не лем по свойой высокости, но и по стародавной лемковской истории. С под той горы выплывают дванадцет жерел холодной и чистой воды, котра сходилася в єдну быстру річку и плыла собі ку селу Избы. Избяне называли тоту річку Біличнянком в честь нашого села. Но коли она назберала до себе много другых меньшых и большых поточков и річок и пришла до Грибова, то ту уж назвали тоту ріку Білом.

В 1934 року панске польске правительство перемінило назву мого села из Біличной на Малы Избы, бо им так лекще было выгваряти. Но в 1937 навернули стару назву села, бо тогды и ріку треба бы им перемінити на Малу Избу.

Найблисшыми торговыми місточками коло нас были: Крыница, Грибов, Устье Русске на польской стороні, а Бардиов, Зборов и Габолтов — по чехословацкой стороні. Там мы ходили на ярмакы и до тых центров нам были не лем всі дорогы, але и стежкы знаны.

Церковь мы мали мурувану с каменья, обілену, што єй видно с далека. На вежі была установлена година, котра ведлук сонця указувала який час дня. Церковь была огороджена каменным муром, за котрым росли тінисты, барз стары липы. До ограды церковной через старинну каменну фіртку переходилося.

В 1887 року, коли вставляли новый престол, под старым престолом была найдена записка, котру затримал у себе Теофий Ядлош, котрый был в тоты часы церковником. Як я служыл в нього в 1912 року, он мі показал кусок от старости жолтого паперя, на котром было записано — “сей Дом Божий сооруженый в 1351 году”. Майстром будовы был Янош Дзвонек. Газдох было шестьох: Балищанский, Назар, Зметанка, Білый, Малютич, Юрищак.

Тоты имена с тых часов, як была церковь будувана. В той церкви находился образ Пресв. Богородицы, дуже а дуже старый и ушкодженый турками в часах их нападов. Тот образ был принесеный до церкви незнаныма людьми на перехованья. О том оповідал Тимко Бортняк, котрый был церковником ціле своє житья. Тот образ затримался аж до посліднього выселения лемков на запад в 1947 року.

Лем єден Біличнян, котрый ся валял по краю, а был женатый с польком, як биличнянов выселили, пришол жити до села. Он занял хыжу по Теодорі Почала. Так власть оставила го за газду и віта, абы надглядал над Біличном. Його имя Калистер Почала. За даякий час Калистер управлял селом, но позднійше правительство рішило село розвалити, всьо, доєдну хату, то Калистер перенюсся до Изб и в Избах жиє до днеска.

BilChurch
Старенька лемковска церковь в селі Білична, Грибовского повіта, числит 600 літ. Лем тота церковця остала, бо село ціле знищене до основания.

Я был отвидіти мою родну землю и село в 1958 року. Я там был 27 июня. Я нанял того Калистра за фурмана. Он ся утішыл мном и начал оповідати, як он управлял Біличном. Як лемкы были выселены из родной земли, то о два тыждни пришли автами два ксьенжа и два якыси урядникы. Они начали го просити, же они тут явилися из Тарнова, и абы он продал им тот образ, што єсть в тым “косцьолье”, бо “єсть нам барз потребный”, сказали они. Калистер отказался продати образ. Но о два дни пришли до него польскы солдаты и казали му идти с ними до церкви, же в церкви світится, же там певно суть бандеровці.

Grave
Григорий Кунцик соберат кускы розбитого памятника на могилі своих родичов.

Калистер пішол отворити двері. Не нашли никого, лем дві свічкы были засвічены. Калистер загасил свічкы, але стерпнул на цілом тілі, же то якеси чудо. Послі того пришли наново ксьондзы, но Калистер повіл, им же образ не продаст. Но ксьондзы не вступилися и по долгых переконуваньях просили, абы он образ им выпожичил, а они му выпишут свідоцтво, же образ привезут назад о пару тыждней. Як обіцяли, так и зробили. О пару тыждней образ привезли назад. Но по пару тыжднях пришли другы ксьондзы и просили, штобы Калистер подарувал образ до Чирной до церкви, же там службу мают два разы на місяц, а образ мал бы быти в такой церкви, где ся молят, а ту ся никто не молит. Так Калистер на то пристал и дал образ до Чирной. Чирна граничит с Перунком, Снітницьом и Баницьом в Грибовском повіті. Я ся просил Калистра, кто так надгробны памятникы по тых селах поламал? Он объяснил, же раз пришли польскы воякы и начали стріляти до бані и трираменных крестов. Крест трираменный звалили, а баню здіравили, як решето. Як он пришол ку ним, то они одышли на кладбище, мали зо собом молоты и желіза, они розбивали памятникы. Калистер начал просити: “оставте то, панове, то памяткы, на што вам то потребне?” Они му отповіли, же они вшиткых богов русинскых мусят знищити. С кладбища зашли ище до той старушкы церковці, в котрой автоматом зрізали престол и иконостас, а як вышли на поле, стріляли в окна, абы шибы побити. Ище стрілил на конец до желізного креста за церквом и шмарил автоматом, упал на землю, хватился за груди и кричит ратунку, же зле. “Ратуйте, панове, я раненый”. Куля отбилася от желізна и го тяжко ранила. Його зараз взяли на возі повезти до Грибова. Но Грибов далеко, а дорога планна, возом выргало, много крови стекло, и коло самого міста помер. Веце от того часу ани с крестами, ани с церквами хоц русскы и православны, не занималися.

Я звідувался го, як он памятат выселение.

“Было штоси страшне. Пришла до мене милиция, казала польский прапор выставити на моих дверях, бо як придут в ночы, то мя можут забити польскы цивиле”. И они ходили зберали всьо, што лемкам не дали забрати зо собом: пацята, телята, куры. Як лемкы вышли из гор, птиці нам гдеси пропали, гдеси ся всьо попрятало, ниякых птиц, ниякого співу их я от того часу не чую. Аж дагде коло Крыницы, где люде жиют то и пташины чути”.

Так выглядат моє родне село. Його днеска ніт, лем єдна знищена церковця стоит пустком. Лем вода в поточках так черчит, як и даколи черчала, с котром поплыли и мои горячы слезы, як я там был. Я любил своє родне село, як мати любит свою родну дитину, або так, як честный поляк любит Варшаву. И чого нищити доробок, чого нищити и стерати из лиця земли радость малого человіка, його культуру, котру отцове будували віками и оставили му в памятку. Каждый народ тото своє богатство цінит, шанує и охранят. А лемкам лем зато, же они слабшы, маленкы, же не воювали против своих, всьо знищили, стерли за ними сліды на земли.

Пришло нове житья, новы люде, новый світ. 11 июня 1958 року, я отвиділ село Цигелку. Тото саме село, на котрого землю я выганял свого коня при ораню земли. Зараз за границом мого родного села. Слезы наново покотилися по мойом лици, з радости коли я увиділ, яку нашы лемкы пряшевщане мают свободу, полноту житья. Пряшевщане по радио співают свои лемковскы співанкы каждого дня. В школах наука лемковска, материнска. Лем дві годины на день по словацкы. Електрика затягнена до Цигелкы, хліб привожают готовый, не треба пец деревом напалювати. Дерево ріжут и другы тяжкы роботы выконуют електриком.

Было даколи єднаке житья по обох сторонах границы. Лемкы повольше, але ишли с прогрессом за своима сусідами словаками и поляками. Но днеска велика ріжниця. Пряшевщина пішла далеко вперед с прогрессом, а Лемковщина по польской стороні вернулася не 50, а 500 літ взад. В Чехословакии будуют социализм, счастье и добробыт, в Польші страшный шовинизм нищит, гамує и вертат прогресс в давны предвічны часы. В ненависти до прогрессу стерли з лиця земли не лем моє родинне село Біличне, но и всі 250 лемковскых сел пали жертвом такой самой судьбы.


Григорий Кунцик
Шелтон, Конн. 1958.



[BACK]