AmrozKovach59
Написал Филько Флоринчан

AmrozKovach
Амроз Ковач грієся на запецку
у війта в Конечной.

Кто из нас с Лемковщины не чул о Амрозі Ковачі? Кто из старшых людей його не знал? Куда и коли он не вандрувал.

Не было вертепа, парии, вершка, рікы, потока, ліса и місцевости на Лемковині по обох хребтах зеленого Бескида, котрых он бы не знал и своима стопами не перешол.

Тот ходак, пішеход, “скиталец”, “дзяд”, был знаный 2 всяди перед и поза Бескидом в конци ХІХ и в началі ХХ віка.

Знали го молоды и стары, бідны и богачы, єгомості, війтове, учители, єдным словом — всі нашы люде, котры мешкали по селах и приселках и місточках гористой Лемковщины. Принимали його радо и гостили всі старшы люде. Молодшы часто инакше думали о Амрозі.

Я встрітил його по раз перший, раз, як іздил до школ в Яслі с Мацины Великой. Оповідали мі, што Амроз Ковач родился на угорской Лемковині в конці ХІХ віка. Його отец мал быти народным учительом и кромі него мал пятьох сынов. На запрос, где ся родил, Амроз отвічал:


“Амроз не впал с дожджом,
Походит с такого села,
Где ніт церкви ни костела,
Походит с той веси,
Што над водом висит...”

Мати його, вдова, мешкала в Рыхвалті, повіт Горлиці, где мала малу хижу и шила людям лахы, то єсть фдежь. С того ся удержувала. Называли єй в селі “слюсарком”. Потом перенеслася до села Жегестова.

Амроз, як мі люде повідали, по двох роках гимназии, учащал до учительского семинара, где добре учился. Як захворіл, зробился му на голові гуз. Лікар с’оперувал го по правді, но так неудачно, што Амрозови, як он сам гварил, впало штосик на мозок. Мати його, не желала собі того, штобы єй сын “ходакувал”, то-есть волочился по Лемковині и для того старалася всіми силами затримати сына при собі в дома. Але Амроз не мог высидіти дома. Його привлекала свобода, житья серед природы и сміна краєвидов. Он втікал тайно с хижы, понеже не мог привыкнути до клопотів штоденной жизни в господарстві. За даякий час вертал знов до дому. То тревало так долго, пока жила його мати. Мати часто упоминала сына, штобы ишол до сповіди, то Бог му отмінит розум, но надармо. Амроз покачал головом и отповідал: “идте сами, я не піду. . . Што я глупый?

Водку и табакы он николи не уживал, говорячи, што того чловекови не потребно до житья.

Як он выглядал? Был середнього взросту, худощавый опаленый от солнця, жилястый. Лице подолгувасте, с сивыми очами, трошки скосными, котрыми часто в розмові примыкал, взглядно прижмуркал. Єсли был дачим подражнений або злый, то очы його выдавали блеск и трясся цілым тілом. Чело у нього было взад посунене, высоке. Нос мал дость долгий и спичастый. Усы и бороду давал собі часто голити сельскым голярям. Волосья темной барвы, носил цілком коротко пристрижене, при скорі праві. На голові мал долгу шраму. Уха мал великы, подолгуваты, а бороду троха спичасту. Уста не мыкал. Як я його памятаю, то мог он числити коло сорок літ.

В зимі носил Амроз на ногах чоботы або скірні с холявами. Сподні мал часто подерты або полатавы сукном неозначеной барвы, сурдут чекулядового кольору с ріжными рукавами, котры вымінял в циганах в Бересті. Гузикы в сурдуті были не єднаковой величины и не єдного кольору. Часто он носил старый мундур екзекутора, котрый купил от жыда с Грибова. На голові носил шапку урядовця. В літі носил он полотняну сорочку, завязану червеном шнурочком и такы же споднята. Ногавиці коло косток обвязувал шнурком, штобы йому в поході не стрямбали.

Дуже часто ходакувал он босо, и также в зимі, мимо што переходил лісами и скалистыми путьями и стежками. Крокы ставлял он больше на палыцях, а не цілом стопом, держачи при том голову в перед.

В правой руці тримал он “похвальоного”, ту славну палицю с суками, котрой боялися псы и нечестны хлопчиска-батьяре.

Плаща Амроз не носил, понеже в поході заваджал йому и обмежувал свободу рухів. Яко лемко, он предпочитал куцу одежь. В лівой руці под пахом носил теку с грубого паперя, в котрой знаходилися “акта”. Под “актами” розуміл он аркуш паперя с отбитыми оттисками печаток школьных, парафияльных и урядовых. В теці той носил письма до доручения.

Єсли ся йому даяка часть гардеробы не сподабала, а то ся йому часто придаряло, то єй продавал. И так, раз му латинский ксьондз дарувал чоботы, то их зараз продал, бо “чути их было ляхом”. Єсли кто дарувал му дуже лихе убранья, то не принимал його, говорячи с достоинством, што он такых “обердзядів” носити не може. Он додавал навет “повинны сте ся ганьбити, же Амрозови такы обердзяды даруєте, где вы мате чело.” Не от каждого принимал якусь річь. От бідного не брал ничого, говорячи: “Ты біднійший от мене, затримай собі тоты споднята.” От засобнійшых особ брал и красно дякувал.

В теці мал Амроз также образкы, ріжны фотографии и малюнкы, якы му дарували бурсакы и семинаристы. Амроз дуже радо давался фотографувати и портретувати. И так в році 1911 студент 3. К. вырисувал го на папендеклю. Амроз рисунок похвалил и радо сховал до текы. По дорозі показувал он рисунок людям не без гордости. Єден гимназист, єднако, не вырисувал го докладно и точно. Амроз негайно звернул му портрет говорячи: “Паничу, поправте образ, бо сте злі мою особу вырисували”. Також давал ся радо фотографувати. Таку єдну снимку Амроза удалося нам переховати. Стати перед апаратом снимковым было в тых часах єдным из великых событий для лемка и лемкині. Амроз привык уж до того.

Носил он в карманах свои письма, котры давали му до доручения адресатам на Лемковщині. Письма, котры мал доручити, осторожно завивал до хустины. Отбераючи письмо от надавці, доставал титулом порта шустку, або дві на марку, котру сам инкасувал. Письма доручал точно и до власных рук. Дождж, курява або спекота, в доручанью листа не грали жадной ролі. Амроз доручал такы письма навет о полночи. Он передавал письма горлицкых сандецкых и саноцкых бурсаков их родичам и знакомым и отворотны отповіди приносил бурсакам. Не рідко приносил им пакункы с дому и відомости о том, коли няньо приде до сына...

Амроз радо носил на своих грудях бляху с австрийскым двоглавым орлом, а по лівой стороні ріжны стары медали и бляшкы. Колиси я виділ його в панцирі из бляхы от следзів и сардинок. Так украшеный, як Дон Кигот вандрувал от села до села. Часто он парадувал с деревяным гвером и завоином. То была суката палиця “похвальный”. Єсли незнаючий його ище, австрийский жандарм легитимувал и пытался, кто он за єден, Амроз отвічал: “Я сем руснак православный”! Жандарм, єднако, уважал його за нешкодливого вариата и оставлял в спокою. Даруваны грошы вязал до рогов хусточкы. Часто роздавал их бідным. Николи не нарікал на свою бідну долю, хотя часто голод докучал йому.

Єсли го зубы боліли, то зараз давал кліщами вырвати ковальови. Колиси, як был на плебании в Флоринці, заболіли Амроза зубы. Казал он Семанови привязати сильну дратву до зуба и вытягнути. Семан зробил то барз докладно. Амроз выплювал кровь с губы и сказал: “Але то зуб мя боліл и ся хвіял, але теперь добрі ся стало же-с мі го вырвал, але и добрі ся стало, говедо, же-с мі цілой гамбы не роздер...”

Скидаючися по цілой Лемковщині, через кільканадцет років, без взгляду на пору року. Амроз ночувал по плебаниях и у людей йому прихильных. Єсли кто гостил Амроза чорным хлібом, капустом, крупами, або самым чайом, чого он нерад мал, то уважал таке принятье за велику зневагу для себе. Он оминал такий дом и говорил: “Я там не піду, бо мене там зневажили и планно ся зо мном обышли”. Он дуже рад пил каву и закусувал булком, або білым хлібом. Коли єдного разу захворіл, и громада отвезла його до шпиталя в Горлицях, то по кількох днях Амроз хворый втюк зо шпыталя, бо там кормили го кашом и крупами, котрых он не сносил.

Перед 1914 роком прибрал собі он, яко спутницю, Тевдосию с Криживкы, и с ньом вандрувал по селах. Понеже она не могла скоро поспішати, и часто оставалася по дорозі, длятого рішил освободитися от ней. Што сталося с Тевдоском, трудно сказати, бо ріжно люде говорили.

Коли в 1905 році, в часі вакаций нашы бурсакы под проводом Павлата Стефана, настоятеля бурсы в Горлицях, зробили краєзнавчу прогульку по нашой крайні, то встрітилися с ним в Мацині Великой. Он дуже утішился и радо дал нам, бурсакам, указания, як достатися до желанной містности. Спрагненным гимназистам показал найблисшу крыницю с криштальном водом, другым показал місце с ягодами.

В Верхомли Великой, за якысий час, участникы прогулькы встрітили Амроза обандажуваного шматами. На наш запрос, што ся му притрафило, отповіл: “Злі ся стало, паничы, бо пчолы мя ганебно покусали по голові”... С його бесіды мы довідалися, што он хотіл бадати житья пчол и для того заблиско до улия приближился. Пчолы, річь ясна, не позналися натом и покусали го.

В 1913 році виділ його Ваньо Русенко на станции Струже, где на пероні говорил “казанья”, до численно собранной публикы. Публика охотно давала грошы Амрозови. В три літа позднійше, виділ я його на станции в Тарнові. Он числил зароблены грошы в тот способ, што особно клал на купку геллеры, опісля грайцары, котры завязувал до хусточкы. Переважно, іздил он поіздами задармо, бо кондукторы знали го. Єдного разу батярь забрал му якийсь папір с текы. Он отнашол батяря, и за кару ударил го “похвальоным” семикратно по плечах, поучаючи такыми словами: “Злодію, семе приказание говорит: — некради”. Опісля вдарил го ище раз на причинок по плечах, штобы запамятал ліпше науку. Взял свои річы и повандрувал дальше.

В 1917 році Амроза придыбал жандарм на дворци в Тарнові. Он зараз показал свою теку и представился яко “нешкодливый вариат”. Той махнул руком и казал му идти до дябла. Амроз знал предпись, котрый предбачал оттранспортуванья дзядов до их громад, и для того зараз спрятался с дворця.

Мусиме штосик сказати про “казанья” Амроза. На просьбу окружаючих його слушателей, он проповідувал. Ставшы на лавці, тримал в руці свою теку, неначе “Апостола” и удавал, што читат послание апостольске. Зачинал от слов: “Братие... опісля читал штосик про себе с текы, отспівал “Слава Тебі Господи, Слава Тебі”, и дальше говорил “казанье”. Казанье выголошувал он гладко, живо и интонацийно, потрясаючи головом, и быстро споглядаючи по присутных. Правду каждому говорил просто в очи. Вытикал вады и взывал до поправы, бо “страшный суд уж недалеко”... Кончил казанье словами:


“Конец світа ся сближає,
Ангелы будут трубіти,
А люде зо страху будут.....
Аминь.”

По “Казанью” сходил с лавкы, и обовязково пытался слушателей: “Ци не ганите мя? Та-м ся добрі справил? На то вшиткы отвічали му єдноголосно и незміно: “Так, так”.

На просьбу молодых Амроз представлял сцену наукы в школі. Найперше из свойой текы вычитал учеников и ученниці свои, и пытался: “А є Фецьо, Михал и Пайза в классі?” Присутны отповідали: — “Так.” И так дальше читал назвиска и имена неначе с катальога. Позднійше пытался: “Повічь мі, Фецку, кілько то єсть разом: всхід, захід, полудне и полноч? Котра церковь єсть найбольша, який звон найголоснійший?” и так дале.

В часі свят Рождественскых Амроз выступал, яко співак со своим репертуаром, зачинаючи його старинном колядом “Бог Предвічный”. Осколько помню, Амроз співал пісні в кількох языках, а також по-польски и словацки. Єсли был в добром гуморі, то на просьбу співал світскы пісні, напримір:


“Сивый, коник сивый,
Ма чорны попругы,
Повічте мі, дівкы,
Ци-м хлопец не тугий?
До дівчины ся залицям
А дівчина ся мі дує,
Най тя мать мордує...”

При конци пісні Амроз подскакувал и ударял обцасом о землю.

Єдного разу хлопчиска-батяре зневажили його и назвали го “глупым”, Амроз сказал им: “Не я глупый, лем вы глупы, бо мя без жадной причины сневажате”. Єдной імосці в Флоринці, котра по той причині му співчувала, отвітил: “Ніт, то не я бідный, лем батяры суть бідны, бо розуму не мают, а я го мам.”

В часі Лемковской Республикы, Амроз носил почту от села до села. Яко неокончений семинарист, был людином огладженом и знал ся найти в товаристві.

Тут подана лем маленька горсточка фактов из житья нашого Амроза, котры лишилися в нашой памяти с прошлых літ.

AmroCarak
Так нарисувал Амроза лемковский артист Иван Русенко, як он го запамятал перед 40 роками. Рисунок тот зробленый в 1957 року

А тепер посмотриме особу на Амроза Ковача также с другой стороны. Треба нам сказати, што Амроз, яко исторична особа, вошол до нашой литературы десь биля 1911 року. Писано о нім в газеті “Лемко”, редагованой в Новом Санчі и Горлицях. В Календарях для народа завсегда, ци то выдавано в старом, ци новом краю, завсегда нашлася статейка о нім. Славный лемковский писатель и малярь Ваньо Русенко посвятил му кілька рисунков, котры причинилися до увіковічнения той цьекавой, нештоденной постати на Лемковщині.

Амроз Ковач помер дня 27 марта, 1924 року, в часі страшного морозу. Його замерзненного найдено в лісі меже селом Криве, а Воловцом. Биля нього лежала на снігу тека с печатками и палиця “похвальный”. Скуленый и на впол-нагий, опертый о дерево, стоял он с на впол отвореными очами, а на його лици проявлялося штоси в роді усмішкы. Здавалося, што он дальше дивится и прощаєся из своими Карпатами. Його тіло похоронено в Воловци.

По смерти оточено Амроза аерелой легенды, а його прихильников названо “Ковачоамрозцями”. Они перед 1939 роком наміряли поставити хотя скромный памятник на місци, на котром люта студінь забрала його. По хижах на Лемках, по обох хребтах Карпат, в Совітском Союзі и в далекой Америці старшы люде оповідают молодым про стары часы, про Амроза Ковача. Як долго буде-инстнувати наш лемковский народ, так долго буде жити память про Амроза. А то буде вічно.




ПРИМІЧАНИЕ РЕДАКЦИИ

Перед самым печатанием нашого Календаря из Лемковины была получена слідуюча статья о родстві Амброза Ковача, основана не на оповіданю, а на правдивых актах.


*
*
*
*
*
*

Дідо Амброза о. Василий Сандович, родом зо Ждыні, был парохом в Жегестові и мал єдного сына и три донькы. Сын о. Петр Сандович был парохом и деканом в Брунарах и зостал в верески 1914 року через австрийский полевый суд на основании свидітельства мазепинцев о. Василия Смолинского, пароха в Новойвеси и о. Михаила Дороцкого, пароха в Злоцком, засудженый на кару смерти через росстріляние. Ровновременно зостал засудженый через тот сам суд и його сын Антоний Сандович, уконченый студент философии. Вырок выконано за годину по засудженью и обох разом розстріляно в Новом Санчі за мостом св. Гелены.

Донькы о. Василия Сандовича повыходили замуж за учителей, єдна за Островского в Жегестові, друга за Ущкого в Ждыни, а третья (мати Амброза) за Ковача. Овдовившы, знашлася в дуже прикром материальном положению и нанялася за господыню у совітника Добрянского в Санокі, де перебыла до смерті, котра наступила правдоподобно в часі первой світовой войны. За мойого перебывания в Санокі, Амброз часто заходил до матери, але николи довше, як два дни там не зоставал. Звычайно приходил до ней голодный, обдертый або на пол голый. Мати рукы заламувала и плакала, видячи таке опущение и нужду сына. Сейчас одівала його в чисту білизну и нову одежу, накормила, напоіла и просила го, штобы лишылся у ней, а часто замыкала його в хаті, штобы не мог утечи. Но для Амброза таке житья здавалося вязницьом, он тужил за свободом, тож звычайно вырывался от матери и утікал от ней. Совітник Добрянский тоже много оказувал сердця для Амброза и за каждым разом його обдаровувал, але он больше цінил свободу и нич не могло його прикути до спільного мешканья з матерью. Ковачова (мати Амроза) была дуже религийном и працовитом женщином. Каждый день розпочинала молитвом и выслуханьем Службы Божой в церкви. Совітник Добрянский оцінювал єй працю и щиро до ней относился.

Островска (тета Амброза) переживала цілый час в Жегестові, где мала власну хату и кавалок поля. Мала двох сынов. Старший был колйовым роботником физичным, а молодший Юлиян был униятскым священником, женатым на донці священника Сорокевича. В часі першой світрвой войны перешол на православие.

Ущка, друга тета Амброза, мешкала з мужом в Ждыни, де был муж учительом, а потом емерытом. Мали власну хату и 3 моргы поля. Ущкы мали трьох сынов и єдну доньку. Найстарший сын Мирослав был священником в Пятковой, молодший Дионизий был финансовым урядником в Грибові, женатым на дочкі о. Йоанна Руссиняка, пароха Королевы Русской. Наймолодший сын Михаил, доктор прав, жиє десь на Закарпатью.

Юлиян Островский и Михаил Ущкий, то мои товаришы из школьной лавкы, а всі три их теты знам я особисто и бывал у них. Амброз Ковач чул до мене сентимент и часто у мене бывал. Бывали моменты, што ставался совершенно нормальным и жаловался на свою долю. Хотяй был послідным нуждарьом, умственно упослідженым, высміваным, погорджуваным, але у него была благодарна душа, горячо любяча тоту землю, на котрой родился и тот народ, з котрого он походил. Служил свому народу тым, на што його было стати.


о. И. П.



[BACK]