Коротка История —

Як достану газету або книжку свіжу, то перечитам уважно, а потом не кину до смітника, лем отложу. Як не мам свіже читати, то переберам старты газеты або книжкы.

Попала мі до рук книжка-календарь униатского Соединения на рок 1946. Позерам, а там описано широко, бо 12 страниц, як Мати Божа плакала у Мария-Повчи.

Переберам дальше, беру газету православну, а там сама тота история описана, што и в униатском календарі.

Читати не читам, бо я мам книжку из Повчи. Мама была там на отпусті. Мі было 9 літ, а уж я читати знала, то мі купила. Ту єй мам и теперь. Так роздумую над тым обманством. То неє розлукы, ци западна ци восточна віра, бо пропаганда єдна. А час на то уж настал, што треба перестати так темнотов людей мучити.

То мене понукнуло написати, што я виділа, чула и пережила. Хоц то давно было, но закоренилося глубоко, што николи не высхне из мого мозгу.

Як я была малолітна, то мою сестру, старшу от мене, часто голова боліла. Мала гостец в голові, опухла єй цалком тварь так грубо, што очы єй не было видно. От 8 до 15 літ она світ не виділа. Треба было єй водити, где потрібно было. А то была моя робота. Великий плач робила, бо тяжку боль переношала.

Моя мама розумілася до розмаитого зілья, што людей лічила не лем в нашом селі, але из сусідных сел тоже люде приходили, бо доктор хоц был, то пінязи на доктора не было. Мама была набожна, то за “Боже заплат” помагала, што знала. Кедь маєтнійший, то малу плацу взяла. Так мама робила и коло свойой дітины, лічила так, што сама мало спала, лем роздумувала, што ище треба робити. Но не могла помочи. Ходила с ньов и по отпустах, давала на службы, на свічкы, читали попы над ньов, сповідалися — а помочы не было.

Пошла мама радитися попа, бо она вірила, же non Божий человік, а и мудрый, ученый. Но поп знал, же у моих родичох худобы, птицы было много, бо земли мали дост гарди. А поп, римский наємник, начал мамі плести, же “ваша дівочка терпит, бо вы сте барз грішны, треба давати на службы, офіру по монастырях, и то щиро, то Бог выслухат, и дівча оздравіє”. Мама с плачом и жальом каже:

— Та я уж вшитко тото сполнила, бо то не місяц або два, але то уж рокы переходят.

Поп каже, щтобы давали на єден раз по 4 службы до сусідных селох и штобы нараз отправы стояли, и офіру велику щиро дати, и постити тяжкий пост, и молитися. Так мама робила, што поп каже.

— Як то не поможе, — говорит поп, то дам другу раду.

Мама так постила, што ослабла и лежала. Але докончила 7 дней, што не іла, лем раз на день воды лигла.

Но был в нашом селі Габурі богатый, а добрый человік. Я за него споминала уж в Календарі Лемко-Союза на 1956 год. Он бывал близко нас и часто до нас заходил. Он знал вшитко, што ся у нас водило. Жаль му было, же мои родиче надармо попов спомагают, но не мал отвагы против попа слово речи, бо мама рахувала попа за святого. Так тот человік каже мойому братови так, жебы мама не знала:

— Шкода давати на отпусты, бо то выдумане римскыми наємниками. Я дам раду и поможу, але жебы то было таємно. Най брат тото спомне мамі, же треба идти до одного славного знахаря в Галичині. Я дам адрес.

Брат спомнул мамі, а мама ани чути не хоче, бо то гріх. Но иде и каже попови:

— Вашу пораду я зробила, но полекшанья ніт.

Поп дават раду другу: идти до Повчи, где Мати Божа слезы ронила. Так наляпал мамі, же там приходят сліпы, хромы, на постельках принесут, а оттамаль здравы отходят.

Мама достали радость и охоту — уж никто не може отгварити. В Лаборцу был на тот час ярмарок, няньо продал корову, маму и сестру отвюз брат на стацию. Там поп дал знати: уж маму там чекали на стации. В Повчи молилися над сестров попы и службу кончили, она мылася в воді, што помагат. Охабила мама на веце службох и на свічкы.

Вернулися из Повчи додому, а помочи неє. Брат мал в руках уж адрес, як идти до того знахаря. В нашом селі называли його — ворожила. Мама в великом страху, бо поп наказувал: “Заваруй Боже идти до ворожкы, бо на вічны мукы до пекла попадете”. Но сестра дальше хвора, то не было иншого выходу.

Отвезли маму и сестру на стацию до Видрани, бо то до Галичины, до Санока, треба было іхати — до знахаркы. То была жена.

Пришла мама и привела сліпу мою сестру до Санока. Было рано. Знахарка каву варила на сніданье, то маму и сестру понукла. Потом зачала бесіду, але позерала до маминой рукы. Повідат вшитко тото мамі, што ся бесідувало в нашой хижі. Сестрі уж было 15 літ, то розуміла. Знахарка остро на маму:

— На што вы вашого клебана слухали? Он вас обманувал, а вы то за правду принимали и свое господарство нищили. На што вы свойой донькі 7 літ дали так бідувати, коли в ваш ом селі єсть высокоученый и милосердный ку худобным людям человік, што хотіл помочи, а боялся, бо його слова справедливы вы отнесли бы вашому клебанови.

Мама там была цілый день, бо желізница из Санока до Видрани аж на вечер ишла. Знахарка сказала им так:

Там близко вас на берегу єсть студня мурувана, барз глубока. Достанете из ней воды в ночи о 12-ой годині. Найся умыє ваша донька три разы, а вылієте тоту воду, где я вам кажу. О три дни буде видіти світ, и ревматизм за свое житья не буде мати веце.

Сестра памятала, же так вшитко єй житья ишло, як чула от знахаркы. Уж моя сестра умерла ту в Чикаго на 68-ом року свого житья.

Як ся мама вернула из Санока, то познала, же поп неє святый, лем римский обманщик. А тот учитель, по имени Туркиняк, сполнял Христову науку, но мусіли сме вшиткы тихо быти, бо Рим был сплетеный с німецко-австрийскым правительством. Туркиняк мамі повіл: “Так вам не треба было идти до Повчи, як пятого колеса до воза не треба.” Он уж покойный много літ — умер на 82-ом року житья, но його діла жиют в памяти тых, кто го знал.

А мойой сестрі вода из той студни помогла, што николи веце голова єй не боліла, ни ревматизму не мала. Я сама не знаю, як то объяснити, но так было.

Мама перед отходом пыталася знахаркы, же скилько она за тоту раду пожадат. Повіла, же она не мат ціны, бо кто бідный, то єй Бог платит, а кого стати, то хоц мало, най положит на стол. Так мама охабила на столі пару златых.

Мама потом дякувала знахаркі и пану Туркиняку, доки жила. И тодыль познала, же поп єсть враг про худобный народ, бо уживат религию, штобы обманувати и тримати в темноті бідных людей.

Ище помню, же и я была два разы в том монастырі в Повчи. Мы ишли на жнива, то сме отпочивали в Повчи от рана до полудня. Кони выпрягли, бо то сме на возах іхали далеко — до Дебрецина. Было нас 72 люди. Дали люде на службу, молилися и кто хотіл — сповідался. Так мы мали дост часу видіти в середині и по вонка. Мене цєкавило видіти тоты мисочкы, до котрых слезы из образа падали, бо я от 9-го рока жизни в книжкі о том читала. И я виділа тоты мисочкы.

Так с тым приправленным чудом не лем западны, но и восточны духовникы дурят ище и теперь невинный темный народ. Каждый, хоц лем малопросвіщенный человік знат, же правда обманство переможе. За то и тоты "чуда” в Мария-Повчи не удержатся теперь, коли меже наш народ в старом краю пришла правдива наука.

Мой няньо был родженый в 1835 року. Он памятал, коли голодны рокы были, што люде пухли и умерали от голоду. В тых часах люде из нашых сел ишли в Мадьярию. Мого няня тета была отдана из Габуры до Дричной и мала одно дівча 2-рочне, то взяла на плечы и пошла в Мадьярию. Не было о них чути долгы рокы. Але няньо со стрыком тету часто споминали и нам, дітям, о том голоді оповідали.

Было то уж в том році, коли моя мама до знахаркы в Санокі ходили, як пришло письмо от той теты из Повча по-мадьярски писане. Писала тота дівка, што на плечах теты была перенесена в Мадьярию. Почитал письмо учитель Туркиняк. Писала тета, жебы придти до Лаборца на стацию, бо приіде тета и тота єй дівка видіти, где ся родили. То велика несподіванка, бо то уж 50 роков о них не было чути.

Пришли обі — тета и дівка, грубы, красно убраны. Тетин муж умер, коли пришли в Мадьярию, а дівка на 52 рокы не была замужна. Што бесіды было, то велику книжку бы записал. Стрыко газдувал особно, то єден день гостилися у нас, а другий у стрыка. Тета росповіла о свойом житью. На початках смутне житья мала. Мадьярску и німецку бесіду не знала, то брала дівча и ишла до пана робити. Любили єй, бо робила скилько сил мала. Но и єй ся любило, же істи мала и с дівчатом дост вшиткого. Потом дівча пошло до школы, училося німецке и мадьярске. Як школу дівка покончила, то уж им было добри. Дівка мудра, шиковна, то могли найти роботу, где ся им любило. Так пришли и в монастырь в Повчи. Там роботы вельо, бо римске обманство было розголошене по цалой крайні, и бідный народ нюс остатне от голодных дітей. Дівка робила в монастырі, но єй было заказано твердо выявляти то, што там виділа. А она виділа в монастырі страшный обман, прикрытый религиом. От ней не могли скрывати, бо бесіду знала німецку, мадьярску и русску. За роботу єй добри платили, но и так в сердцу жаль мала, же перед бідным народом правда закрыта.

За тот час, як у нас были, то учитель Туркиняк каждый вечер заходил к нам. По-німецки або по-мадьярски с тетинов дівков ся догваряли, а нам было заказано, жебы што чуєме, из хижы не вышло. Она росповідала и то, што ся по-под будинкы там в монастырі творило, а того до честной литературы ани не можна публиковати.

Так моя мама повіла, же там была на отпусті и с мойов сестров, скельтувала грошы, а помочы не было. Тетина дівка каже мамі:

— Тето, кебы вы знали тото, што не знате, то бы сте тоты грошы на сироты дали, и Бог бы вам заплатил. А на што пошли вашы грошы в монастырі, то лучше вам не знати.

А я тоту книжку, што мама купила в монастырі, до теперь мам. Описано там, што первый раз прослезился образ Марии Повчанской в 1696 року, коли ище стара маленька церковь там была, потом другий раз прослезился в 1715 року. Закликали німецке войско и множество іезуитох римскых видіти и присягати. Як я тото читала, а учитель Туркиняк был на тот час у нас, то тетина дівка каже так:

— А теперь неодолго третий раз має прослезитися тот образ.

Она знала там каждый кутик, то довідалася и то, што плановали наперед тоты іезуиты. И не взяло долго потом, як оголосили в 1905 року, што третий раз прослезился “чудотворный” образ.

Мі не было бы чудно, як бы лем западны учители тримали так темноту меже народом, але видиме, што и православны помагают им. Востоком закрываются, а римсков блуднов дорогов ведут невинный народ, бо с того добру корысть мают. Но и народ сам собі винен, же не бере добру книжку и газету почитати и довідатися, як світ иде. Правда, в церкви духовникы кричат, што не треба читати прогрессивну литературу, бо то гріх, но заборонити нам так, як колись в старом краю забороняли, они не можут, бо в Америкі маме больше свободы. В старом краю мушено было их слухати и давати им, бо там мали за собов державну власть с войском и жандармами. А тут неє такой тяжкой рукы над народом, то можна и своим розумом жити и глядати правды.

Так человіче, не нарікай на свою долю, на свою біду, бо она тебе мучит и по твойой глупоті.

И часы теперь иншы. Нова наука, оперта на правді, ширится по цілому світу. Дармо выкрикуют римскы агенты против правды, бо Бог помагат там, где єсть правда. Там в краю скинули панску систему, то и римскы наємникы остались як сироты. Научный прогресс иде быстро вперед, и ніт уж силы, щтобы могла обернути то назад до старой темноты.


Читателька “К. Руси”,
родом из Габуры,
на Пряшевщині.



[BACK]