Подорож до Родного Краю в 1955 Року — Василь Лукач

17 июня 1955 року мы с женов выіхали из Торонто до родного краю — на Пряшевщину, а притом и на великий крайовый фестиваль в Чехословакии. В Квебек мы сіли на пароход и 28 июня были уж во Франции. А дальше мы іхали треном через Францию и американску зону Германии аж к чехословацкой границі. С нами было много краянов из Канады, котры так само іхали на визит до старого краю и на тот крайовый фестиваль в Прагі.

Як мы прибыли на чехословакку границу у Хебу, то нашы краяне из Канады набрали страху, што чехословацка погранична контроля буде нам вшитко отберати, што веземе, и буде нас розберати до гола. Так нам говорили американскы студенты, котры іхали с нами на пароході в Европу. Я старался потішити нашых краянов, што на границі чехы будут нас витати по братски, а не розберати до гола.

Трен застановился на самой границі. Вышла чехословацка погранична контроля на трен и привитала нас. Просятся нас, што мы веземе с собов до родного краю. Я говорю, што несу одежу про себе и жена моя так само. А один стражник говорит:

— Та вы лем про себе везете? То буде неприєміность и стыд, як вы придете до краю и не привезете ничого своим родителям и фамелии, бо вы прожили столько літ за границом.

А нашы краяне ище больше настрашилися. То видно было по их тварях. Они думали, што чехы гніваются, же мы не веземе больше, бо хотіли бы больше от нас забрати. А стражник позерат по нас и говорит:

— Мы вашы куфры не будеме брати, хоц бы вы несли в них якы хочете секреты, або и атомну бомбу, бо мы ся того не боиме.

Потом стражникы попросили нас, штобы сме вышли из трену и стали на свою родну землю. Коли мы вышли из трену, то нам представился такий вид, што мы не хотіли своим очам вірити. На границі был хор молодежи, котрый начал радостно співати пісни, специально составленны для гостей, котры приізжали на фестиваль в Прагі. Потом оркестра заграла привітственный марш, а молоды дівчата с букетами цвітов подходили к нам и каждому подавали квітья и радостно виталися с нами. В тот момент мойой жені и всім нашым канадскым краянам слезы стали в очах. А потом дівчата стали нас обнимати, гранична страж то само, так што и они и мы плакали от той радости. Мы плакали, што мы на родной землі, а они плакали, што ворожа пропаганда и “холодна война” не обернули нас за границом против свого родного народа.

Потом капитан пограничной стражы пришол и спросился, ци кто из нашой группы не хоче сказати пару слов на привитанье. Так я принял, же скажу пару слов. Я не мог много говорити, но сказал, што было у мене на сердци. Я подяковал всім за щиру любовь и привітствие и сказал, же на родной землі не так єсть, як нам крутили головы в Канаді пропагандисты “холодной войны” и ди-писты.

Мы думали, што на том закончится наша встріча на границі. Но ніт. На самой границі росставили столы и наклали вшелякого ідла и питья и цілу гостину нам зробили. Мы посідали разом с ними и весело погостилися. Тота гостина взяла близко три годины. По гостині мы ище раз подяковали им, сіли до поізду и поіхали прямо до Прагы.

Як мы прибыли до Прагы на “Главне надражи”, то там велика оркестра на нас чекала и грала нам марша, як мы сходили с поізда. И дуже народа пришло нас витати. Ани не дали нам нашы вализкы нести. Мы собі ишли с голыми руками, а они несли нашы вализкы аж до автобуса, котрый забрал нас до готелю “Прага”. В готелі была приготовлена для нас вечеря, хотя то было уж 8 година вечером.

Послі вечери нас спросилися, што комитету фестиваля треба знати, кто из нас хоче быти в Прагі на фестивалі за цілых 7 дней, бо такы получат листкы для быванья, транспортации, на ідло и всьо друге, што буде им потребно. А кто не хоче стояти на фестивалі за цілый час, лем хоче выіхати зараз до свого родного села, то може іхати. Нас никто не сперал ани не заборонял нам идти, куда мы хотіли. Никто за нами не ходил ани нас не контролювал.

Тоже сказали нам, што для одной особы кошта на цілых 7 дней быванья в Прагі будут 35 долларов. В то были включены ідло, готель, транспортация, вступ на фестиваль и подорож по цілой Прагі и околиці, куда лем человік хотіл іхати.

Так мы переспали перву ночь в готелі. На другий день скоро рано уж автобусы чекали взяти нас, куда лем сме хотіли — до музею, замков, фабрик, коллективных фарм коло Прагы, купелей и т. д.

Мы с женов приняли предложение остатися цілых 7 дней в Прагі. Так мы рано поіздили на автобусі по Прагі и вернулися до готелю аж на полудне, где мы мали обід, а потом знова на автобус и на фестиваль, котрый открывался того дня по обіді.

Мы приіхали на стадион и увиділи там громадну массу народа. Было около 25,000 зрителей, окрем 15,000 особ, котры выступали в программі фестиваля. От год 1 до 6 вечером продолжались гимнастичны упражнения дівчат, хлопцев и старшых на стадионі. То было на што смотріти. А вечером каждый мал прилежитость идти куда хотіл, ци до театру, ци на выставы, ци на прогулькы лодкам по рікі.

В другий день фестиваля от годины 7 рано зачался на Вацлавском намьесті поход до стадиону. За 4 годины проходил народ — стилько было тых людей, што я думал собі, же тут ціла Чехословакия иде. Молодежь с прапорами, ружны костюмы, танцорскы группы, хоры со співом — всі весело машерували и співали пісни за мир в цілом світі, за торговлю, за любовь меже всіми народами. Чудесно было нам позерати на тоты массы народа. И радостно было нам, што мы на родной землі и видиме своих братов и сестер, их радость, счастье и их культуру.

На Вацлавском намьесті стояли всі маршалы и генералы Чехословакии, котры нас привитали и казали, што мир на світі то єсть счастье всім. Проходили делегации всіх национальностей Европы со своими флагами. Нас охватила велика радость, коли мы увиділи там в поході и нашу молодежь из Пряшевского краю в нашых народных костюмах. Она машеровала с молодежом цілой Чехословакии. За молодежом и физкультурниками машеровала народна армия Чехословакии.

И так день за дньом проходил фестиваль по приготовленной наперед программі. Ани не можна описати всего того, што мы виділи за тоты дни. Я певный, што в Канаді не можна устроити такого фестиваля, бо в Канаді ніт такых организаций молодежных ани такой культурной роботы меже молодыми людьми.

В Прагі мы славянскы делегаты мали митинг с проф. Гусом, головным секретарем Славянского Комитета ЧСР, где и я был счастливый быти выбранным проф. Гусом до Славянского Комитета. В том Комитеті были делегаты из Канады, Боливии и Уругвая. И тот Комитет мал специальный автобус для себе, то за 15 дней мы перешли цілу Чехословакию от Хебу аж по Дуклю — всі міста, всі интернаты, коллективы, школы и всі найбольше интересны місцевости и памятникы краины. Мы бесідовали со студентами, директорами, газдами и со всіми, кого попало встрічати. Хотя я родился в Чехословакии, але я николи не виділ свой родный край так, як я мал прилежитость видіти його теперь. И я не мог начудоватися на чудеса природы и на чудеса людского прогресса — на будовництво, яке так быстро проводится по цілой крайні. Направду, индустриальна и культурна революция творится на нашой землі.

Як мы приіхали до Пряшева, то я охабил Славянский Комитет и пошол к представителям Пряшевского правительства, котры отвічают за руководство нашого Пряшевского краю. Тоже зробил єм контакт с редакциом журнала “Дружно Вперед” и мал честь познакомитися с тов. Гузейом, головом народного комитета Пряшевского краю. Тов. Гузей на штатной машині мене повозил и повказовал цілый Пряшевский край от Дукли аж по Попрад. Не было міста, штобы мы не зашли до него. Я виділ коллективы, розбудову місточок и сел, фабрикы, интернаты и госпитали. Коли мы были на Дуклі, то я мал прилежитость походити по польской границі.

Я виділ на свои очы, што значит война. Тысячы и тысячы совітскых воинов положили свои головы на нашых Карпатах за освобождение нашого народа от германского фашизма. Ніт того сердца, котре не буде плакати, як и моє сердце плакало, коли я собі подумал и посмотріл на нашы горы и на Смертельну Долину в Дукельском перевалі, бо так теперь называют тоту святу землю, где такы страшны бои переливалися за освобождение нашого народа.

На той Смертельной Долині я виділ, што ніт там дерева, котре не мало бы и теперь на собі знаку от куль. По большой части там суть лем пнякы, где был ліс. Но там засіяли молодый ліс на вічну память павшым героям.

Тов. Гузей показовал мі місця, где были головны бои и где он сам был раненый, бо он участвовал в тых боях от початку до остатку. Показал мі малу гору, где в горячы бои за 24 годин она 17 раз переходила из рук в рукы — так неустанно там велися атакы и контр-атакы. Из того одного приміра каждый може представити собі, якы кровавы бои продолжались в нашых Карпатах, и яку ціну треба было заплатити, штобы освободити наш край от німцев.

Мы пришли на цминтарь, где находится громадный памятник героям Дукельского перевалу. Тов. Гузей показал мі и могилы похороненных там солдатов, котры были под його командом. На каждой могилі єсть скала и ручно выбиты имя и история павшого героя. И на каждой могилі квітья. Там суть постоянны роботникы, котры поливают траву и тримают в порядку и чистоті тот вічный памятник и цминтарь.

Потом мы переіхали к Памятнику павшым героям в Свиднику. На Памятнику єсть світло, котре горит день и ночь непрестанно. Мы виділи нашых студентов-пионеров, котры пришли видіти цминтарь. Они приіхали на штатных автобусах. И с котрым я ни заговорил, то каждый отповідал, што треба на світі мира, штобы такых цминтарей не было больше, штобы молодежь не тратила житье за интересы панов. Тов. Гузей указал мі, где была линия фронта, где были окопы германской и совітской армии. Одна линия была отдалена от другой на километер. И коли совітска армия пробила одну линию германскых укріплений, то километер дальше была друга линия. Так треба было ломити одну линию за другом, штобы выкинути німцев из Дукельского перевала.

Из Свидника мы пошли до Лаборецкого округа, где я мал нагоду видіти земледільске дружство в Габурі. Встрітился я с тов. Репчиком, бывшым членом нашого Карпаторусского Общества в Канаді. Поговорил я с ними, то хвалят собі, што жиєся им добри, и предвидят ище ліпше в скорой будучности. В самом Лаборці я не мог познати місточко. Будовы великы, школы, госпитали. Там я встрітился и поговорил с тов. Мохначом, быйщым членом нашого общества в Торонто, котрый вернулся до родного краю. Он мі сказал, што не хоче вертатися в Канаду, бо має Канаду дома.

Из Межилаборца я поіхал до Гуменнского округа. В Гуменном велике будовництво, — свыше 30 апартментов будуют для роботников. Каждый апартмент має 4 комнаты и кухню. Місто розбудовали так, што я не мог познати, хотя за молодых літ я там часто бывал. В бесіді с представителями містных властей я узнал, што в одном Гуменном им треба зараз 2,000 роботников, бо роботы полно, а робочых рук бракує.

Зашол я до Страского, близко Гуменного, где будуєся велика фабрика. Там робит теперь около 1,500 людей, но сказали мі, што треба им ище 500 людей до роботы.

Дальше я перешол в Снинский округ, где встрітился с тов. Бегом, школьным директором Снинского округа. То сын нашого члена Бегы в Торонто. Так он представил мене студентам, котры як раз окончили школьны занятия и мали засідание. Мене попросили, штабы я им сказал пару слов за Канаду. Я сказал, што знал и што возможно россказати в коротком слові. А коли я закончил, то студенты начали задавати мі вопросы. И такы вопросы задавали мі, што я лем позерал по них и собі думал, што мам повісти. Я им сказал, што на отвіты на такы вопросы треба дипломата, а я слабый дипломат. Я виділ, што у них суть и канадскы и американскы журналы. Из того можна видіти, што наша молодежь в старом краю интересуєея світом и розуміє, як світ иде.

Я походил по интернаті, где живут студенты, и виділ канцелярию директора Бегы. На стінах канцелярии суть його дипломы и свідоцтва отличий, полученных ним от правительства. На стінах висіли 23 дипломы и признательности, котры тов. Бега достал от Чехословацкой державы за свой труд. Он працує поверх своих годин и учит молоду генерацию в духі социализма. Он не смотрит на годины, лем трудится постоянно для добра молодежи. Два свідоцтва признательности подписаны президентом Чехословакии.

Из того можна видіти, што в Чехословакии и правительство и студенты знают оцінити труд добрых учителей, а то дає охоту честным учителям трудитися ище с большом самопосвятом.

Тов. Бега взял нас по Снині и показал всі заводы, якы там будуют, и тоты котры уж дают продукцию. Я довідался, што там роботника не уганяют на роботі так, як то єсть в Канаді. Там роботник сам себе наганят, бо знає, што чым скорше план выробится, тым скорше улучшится и його власне житье. Но я виділ также и перезнался, што суть и такы роботникы малосознательны, котры не можут оцінити правильно тот факт, што он має роботу в свойом родном краю, и не мусит идти за границу глядати роботу, як мы при старых режимах были примушены емигровати тысячами в чужы краины. Я виділ и такых робочых, котрых в Канаді никто не тримал бы на роботі в приватной индустрии. Но треба сказати и то, што их не так много.

Я ходил и думал собі, што то велике счастье для нашого народа в старом краю, же така розбудова индустрии проводится там у них по цілой краині. Николи перше я не подумал бы собі, што такы великы фабрикы будут выбудованы в незнаных и недоступных селах меже Карпатскыми горами. Были села, за котры мы лем чули, но не виділи их, а теперь там фабрика робит и гучит. Перед войном там не было ничого, лем бідны люде, а теперь шум и робота в день и ночь.

Теперь ніт в цілой Чехословакии такого села, штобы не было в нем телефона. Ніт села, штобы не мало автобусной связи, бо автобус доходит найменьше два разы на день. Сказали мі, што до конца 1956 року и електрика буде проведена до каждого найменьшого села в Чехословацкой республикі. А где уж єсть електрика, то человік иде селом и чудуєся, што в каждой хаті єсть и радио и музыка грає. По цілому селу от хаты до хаты чути музыку.

Мі было интересно дознатися, як то робочы люде отбывают свои вакации. Я походил по ружных купелях, был и в Карловых Варах, где перед войном лем великы рыбы и буржуазия могли купатися и отпочивати, а также лічитися. Теперь там сами робочы спочивают и лічатся в модерных госпиталях и купелях под надзором докторов и медичных сестер.

Як то чудно теперь в родном нашом краю! Я памятаю, што перед войном, як людина на селі захворіла, то часто умирала, поки можна было достати доктора к ней, або на возі завезти до міста. Правительство не старалося тым, што люде так умирали без докторской опікы. А теперь велика ружница. Я сам переконался на собі, коли был в госпиталі и виділ отношение докторов и обслугы к пациентам. Кажды штыри села мают свой амбуланс. Коли дакто на селі захворіє, то зараз телефонуют по амбуланс, котрый приіде чым скорше и перевезе хворого прямо в госпиталь. Кошта докторов и обслугы в госпиталі покрыват держава, так што селянина ци работника не коштує нич.

Правду говорят, што всяди добри, але дома найліпше. Так и я виділ цілу Чехословакию от Хебу по Дуклю, але я не можу докончити свою статью, штобы не сказати пару слов и за своє родне село Вышню Яблонку. Дорогы читатели, вы мене порозумієте, же то не легко оставляти в молодых роках свого отца, свою матерь, а потом вертатися старым человіком, и то дідом, к ним до родного краю. Так и я вертался по 29 роках. Я не годен описати свою радость и жаль, як мене слезы заливали, коли я вступил до свого родного села, увиділ отца, матерь, братов, сестры и своих давных знакомых. Радость и плач были такы, што я не знаю, як мои старенькы родиче то перетримали.

Свое родне село я не мог познати, бо так красно перебудоване послі войны. И людей много, котрых я знал перед выіздом в Канаду, теперь не познал. Но нигде не єсть так солодко, як послі долгой розлукы у своих людей в свойом родном селі, где человік вырос. Такой веселости и такого счастья я николи больше не буду мати, як я мал за тоты часы, котры перебывал коло отца, матери и родины.

Мои родиче росповідали мі за их страдания и мучения в часі минувшой войны. Слухати было жалостно, як нашы люде были знищены в той войні. Мой отец говорил мі, што перед самом войном у него было 50 овец, а як вернулся до села, коли німцы уж утікали, то не нашол ни одной, бо котру німцы не пожерли, то забили и так оставили. То отражатся на нашом народі и теперь, бо села остались по войні без скотины, и то возме дост часу, поки скот и худобина прийде на свое.

Вшиткого, што добре на світі, єсть мало. Так пришол час и для мене отбератися от родины и родного села. Мы с женов знали и нашы родиче знали, што то може послідный раз мы прощаємеся. Слезы падали всім из очей, як мы обнималися. Отец сказал мі, як мене отпровадил:

— Сыну мій любый, ты мене не отпровадишь на тамтот світ, але я ище тебе можу отпровадити на другий світ за океаном.

Так прощайте, родители, прощайте нашы милы Карпаты, бо я вас николи не забуду.

Из родного села мы с женов вернулись назад на Чехию. Там я увиділ нашых переселенцев на бывшых німецкых землях. Они заняли тоты маєткы, с котрых Чехословакия выселила 3 миллионы німцев. А то єсть на Судетах. Найбольший процент переселенцев єсть из Пряшевского краю. Из бесіды с ними я узнал, што маются добри и суть задоволены. Літом они працуют на господаркі, а зимов ходят робити по фабриках. Так житья им иде добри, хоц суть ище недостаткы. Но они сами говорят сміло, што скоро буде ліпше, лем най буде мир и торговля. Где нашых переселенцев єсть векша группа, то мают свои русскы школы, а где их мало, то учатся по-чешски.

Из Прагы мы выіхали обратно в Канаду. Трен остановился на границі у Хебу. Там нас знова привитала погранична страж с музыком. Грала велика оркестра. Нас спросила погранична контроля, што мы накупили. Мы сказали честно, што мы купили и што веземе из Чехословакии. Они кажут, што правильно, бо было бы зле, якбы мы не принесли ничого своим родным и знакомым в Канаді. Так вализкы нам нияк не отворяли, лем нам передали на трен, подали рукы и пожелали счастливого пути к своим родным в Канаді. Послі того чехословацька служба передала трен німцам в американской зоні.

Так мы сказали “Гуд бай” нашой старой краині, нашому родному народу и переіхали до французского порту Гавр. Там сіли на пароход и не сперлися, аж в Квебеку. С нами на кораблі іхало 1,500 німцев до Канады,

Як мы зышли с корабля и перешли через “костум гавз”, то німцев дипистов пустили так, што ани не перезерали, што они несут с собов. И пустили их на специальну линию. А мене и мою жену взяли детективы до отдільной комнаты и начали таку “контролю”, якой мы ище николи в житью не переживали. Мы ани не могли представити собі, штобы агенты нашого правительства могли так грубо обходитися с гражданами Канады. Я и жена мусіли зняти одежу с себе майже до гола, и так нас “визитеровали”, жебы сме ани на тілі не мали дашто приліплено. Одобрали от нас литературу, книжкы, маленькы дарункы, котры мы подоставали от родителей и знакомых. Обзерали и футра на шматах. Забрали и малы отзнакы с фестиваля. А с вализками так робили, як бы подуріли. Я им давал ключы, штобы отворили, а они взяли “скру драйвер” и так нароком розбивали замкы и нищили всьо, што им пришло под рукы.

Я не знаю, ци в министерствах в Оттаві знают о том, што вырабляют агенты с канадскыми гражданами. Коли они с нами так поводилися, то певно и с друтыми, котры вертаются из Чехословакии, вырабляют то само. Так тут показуют в найгоршом світлі нашу демократию. И тут видно, кто кого боится. На границі Чехословакии обходилися с нами як с людьми, а тут в Канаді — як с худобов. На границі Чехословакии мы не виділи ниякой “желізной куртины”, но нашли єй тут в Квебеку, в Канаді.


Василь Лукач,
Торонто, Онт.



[BACK]