Стародавне Лемковске Весіля — Юрйи Млинарич
(Записал ЮРЙИ МЛИНАРИЧ в Нижньом Комарнику, окр. Свидник)


Котра дівка была уж “на выдай”, то каждого вечера, коли ишла спати, укладала свои “лахы” под голову: як придут “оглядникы” ци “просатари”, штобы скорше могла втечи до коморы одітися.

Просатарями могли быти отец або близкы родакы молодого, якы уж сами были женаты.

Просатари пришли, постукали до дверей. Родиче дівку остерегли: “Марчо, втікай, бо ктоси дуркал — просатари идут”. Марча лахы схватила и втекла до коморы. Родиче просатарям двери отворили, але “молодого” до хаты не впустили. Просатарей витали и спрошували, што мают нового. Просатари звідувалися домашних, ци не мают дашто на продай. Тут завелася коротка бесіда про звычайны справы. Потом просатари говорят:

— Мы ся ту грієме, але наш конь при плоті замерзне.

— Та идьте по него, най иде до хижы ся загріти, — говорит отец.

Молодый входит. Тут выяснятся, што молодый хоче женитися. Закликали дівку из коморы, але ище там в коморі сказали єй, кто пришол свататись. Коли дівка не хотіла выйти замуж за того паробка, што был в хижі, то не вышла из коморы. Але як была задоволена с молодым, то ишла до корчмы и принесла литру палюнкы.

При палюнкі просатари вымагали, скилько родиче дают с дівком приданого. Звычайно просили грошы, корову, частину земли, залежно от желаний и инструкций молодого. Трафлялось и так, што коли молодый жадал забогато, а родиче дівкы стилько не хотіли дати, то просатари уходили, и весіля не завязалось.

Просатари приходили в ночи, и при палюнкі просиджували часто до рана. Як договорились, то ишли “крижикы класти”. Церемония отбывалась на нотарском уряді, где перевели запись до матрикы.

Из нотарского уряду ишли на фару, где знова была переведена запись до церковной матрикы. Три неділи в церкви отбывались “оголоскы”, або “оповіди”. А по трьох тыжднях могло отбытися весіля.

Через тыждень отбывались “руковины” у дівкы. На руковины приходило 4-5 людей: староста весіля, отец молодого, весільны сватове. Мама молодого на руковины не ишла. Кромі тых официалыных людей, на руковины приходили дівкы и паробкы, хоц их и не кликали. В часі гостины паробкы переодівали одного паробка “за жену”, приводили тоту “жену” до молодого, и староста начинал жарты. Переодіта “жена” доставала выпити и просила ище больше. Присутны ділают замічания, што молодица якась пиячка, хоче каждого ціловати. Потом выводят переодіту “жену” и приводят молоду. Ведут єй за хусточку, яку она держит в руках. Приведут єй до стола, молодый выходит из-за стола, бере хусточку за один конец, так обернутся доокола себе и сідают за стол — до куіта на “складану” лавку.

Коли “молодята” уж засіли за стол, то перед молоду приносили “покрейтку” (изготовленну из шклянных пестрых оздоб и фарбованых пер). Молода снимала с головы молодого калап и причепляла до него покрейтку. Молодежь при той церемонии выкрикувала — “вискала”.

Перед самым весільом отбывались “загварины” у молодого, якы продолжались до рана. В день весіля, звычайно в неділю, вчас рано дружка, яка с субботы на неділю спала у молодой, ишла зганяти всіх дівчат в віку 18-20 літ. Стукала до окна их хат и кричала: “Гакьо (або яке имя), вставай, прийдь вінцы вити!” Звычайно все так позванна приходила. В том выпадку запрошували вінцы вити и такы дівчата, родины котрых гнівалися с родином молодой.

Коли уж всі покликаны гости посходилися, дружка от имени молодой просила благословения от родичей такыми словами: “Просит Ганя (або яке имя было молодой) благословенство, самоперше от милого Бога, а так от вас, любый няничку и люба мамичко (также от братов и сестер), просит раз, и другий, и третий раз — благословите єй”. Мама говорила: “Най єй Бог благословит, и мы єй благословиме”.

“Чопар” старался угостити всіх палюнкм. При том “латкали” — співали весільны пісни:


“Благослови, мамичко,
Своє біле чадичко.
А мамичка так мовит,
Най єй Бог благословит.”

На стол подавали хліб и нож, засвітили свічкы. Дівкы посідали за стол и починали вити вінцы. Вили их из барвінку, и то дівчата, у котрых был родиче. Дівкы-сироты або полу сироты не вили, щтобы молодица не стала вдовом. Вінцы вили старшы дівчата, а молодшы “ліпили” барвінковы листочкы на окна, што бы каждому было видно, же в том домі весіля.

При витью вінцов співали:


“Ясна свічка горит,
Ганю сердце болит.
Свічка догорює,
Ганя додівчує.”

Коли молода не пускалась до плачу, то єй співали:


“Камяна горонька
Чом ся не розвалишь;
Камяна Ганонька,
Чом ся не розжалишь.
Камяна горонька
Уж ся розвалила;
Камяна Ганонька
Уж ся розжалила.”

Коли молода плаче, тогды єй співают:


“Не плачь, Ганьо, не плачь,
Не бере тя смаркач,
Бере тя особа —
Красна як ягода.
Попід гірья, гірья,
Зберат Ганя зілья,
Зілья — барвиночок,
Собі на віночок.
Походил Яничко
Аж поза Сорочин,
Выбрал собі жену,
Як бы єй выточил.
Дай нам, Ганьо, одомаш,
Не дашь нам го веце раз,
Теперь хочеме пити,
Остатний вінок вити.
Не старайся млода,
Он добри газдує,
Ани єдну нічку
Дома не ночує.
А піля Лукача
Обіленый мурик,
Што ся горі ним дре
Микулів коцурик.”

(Тут упоминают призвиско молодого).


Шкода тя, Ганічко,
Шкода тя, шкода тя,
Ей бо тот твой младый
Не для тя, не для тя.
А піля Микулы
Студеньку муруют,
А піля Лукача
Перины рыхтуют.
Рыхтуют, рыхтуют,
А не знают кому,
Лем Янко повідат,
Што то буде йому.
Знати бы нам, знати,
Што Янко богатый,
Подарувал Гані
Три перстени златы.
В неділеньку рано,
Як сонечко сходит,
То біла Ганічка
По хижочкі ходит.
Ходит она ходит.
От кута до кута,
Звідуєся мама,
— Чом єс, Ганьо, смутна?
— А як же не мам
Та смутненька быти,
Кедь ся мя хочете
С той хижочкы сбыти?
— Не вірь парібкови,
Хоц он ся ти божит,
Покаль ти на престол
Два пальці не зложит.

Як закончат вити вінцы, дівчата встромят нож до хліба, котрый єсть на столі, штобы надіти віцы для молодой, молодого, дружок, та ище и до церкви для вінчания. При том співают:


“Качай, вінку, по столі,
Придь, Ганичко, ку столу
Віночкы одобрати,
Нам красно по дякувати.”

Молода подходит к столу, бере хліб и свічку, обернеся с ними и отходит от стола.

Дівчата мыются из той мискы, в котрой была вода на витье вінцов. Вірят, што котра перва умыєся, то и перва выйде замуж. Дружка возме тоту миску и вынесе выльяти воду до потока, а из потока набере свіжой воды, принесе до хижы и поздоровит: “Дай Боже добрый день”. Потом покропит том водом людей и хижу. Решту воды выливают на “трагари” — поперечны дерева на повалі. Всі сідают за стол и співают:


“Летят с стріхы оріхы,
Просят дівкы палюнкы.
— А чом бы не просили,
Кедь сме на ню заробили?
Дай нам, Ганьо, одомаш,
Бо нам не дашь веце раз.

На стол кладут литру палюнкы, котру называют “дівоцком палюнком”. Дружка бере фляшку и дає из ней пити молодиці, котра винчує: “Боже вам дай здравья, дівкы, за то здравы будьте, што сте мя послухали — штобы сте до рока вшиткы ся поотдавали”. Потом дружка спонукує том палюнком родичей, родину, а решту выпьют дівкы.

На стол подают сыр, а так “мачанку”. Из тых двох страв ідят тилько дівкы. Співаючи, они потом росходятся.

Молодица одіват білы лахы, на голові має “парту” и вінец, прицепленный гусячым пером. Волосы ище має заплетены в косы. Так молодица и дружкы идут до церкви на сповідь.

Як вернутстя из церкви, то у молодого начинают грати “загравины” до обіду. На загравинах молодый не танцує. По обіді молодята ишли на фару — на “Отченаш”, где поп выпрошувал их, як знают катехизм, библию и молитвы. По “Отченашу” молодица верталася до своих родичей и молодый до своих.

В понеділок рано дружба зганяє свашкы и сватов до дому молодого. Оттуда весільна дружина с молодятами, в супроводі циганской музыкы, идут по “заставу”. Дружба по дорогі співає:


“Дружба я сой дружба,
Бідна моя служба,
Три дни овес косил,
Дружбити ся просил.
Дружба я сой дружба
Цілому весілю,
Тримайте мя дружкы,
Бо ся вам отелю.

“Застава” выглядає так: на 2-метровой жердкі навішаны ружнобарвны хусткы, а на верху жердкы причепленый барвінковый вінец. По заставу идут до “заставника”. То єсть особа, котра повинна была подбати за приготовление заставы. И потом за цілый час весіля он мусит уважати, штобы заставу не украли. Як бы паробкам удалося выкрасти заставу, то могли идти до корчмы и пити на кредит той заставы, бо заставник должен был потом “борг” выровнати.

С заставом весільны без молодицы верталися до молодого, сідали за столы, перекусили сыра, выпили, а потом выбералися по молодицу. Як вышли из-за стола, то на середину хижы давали лавку, на яку сідали родиче, сестры, братья и близка родина. Тут слідовала церемония “отберанья”: молодый глубоко кланялся и три разы ціловал всіх в лице и рукы. В часі той церемонии дружба брал калап молодого, надівал його на “чекан” и держал молодому на плечу. При “отберанью” родиче, родина и молодый плачут, а свашкы и сватове співают:


“Кланяйся, Василю,
Як найнижше можешь,
Ачей ти милый Бог
Счастья допоможе.
Выберайся, сыну,
В счастливу годину,
По добру газдыню.
Жебы была ткачка
И добра шивачка,
Жебы ти вышила
На сорочкі пташка.
А коло водичкы
Зелены лозичкы,
Запрягай, Василю,
До воза коничкы.
Запрігам, запрігам,
Мі ся поплянтали,
Ище мі Параску
До ручок не дали.
В Васильовом дворі
Выросне тулипан,
Василь ся выберат,
Як дакий капитан.
Ище-м ся не думал
В том рочку женити,
Мусіла-с мі, мила,
Штоси поробити.

Послі “отберанья” заставник перекрестит заставом двери и держит єй поперек выходу дверей. Попід заставу первый выходит молодый, потом заставник, дружба и решта весільных. На дворі стоят готовы 2-3 возы, оздобленны, “припарадженны” ружнобарвными паперовыми пантличками. Молодый сідає на другий воз. На первый не сідає, штобы первым “дашто нечисте” не перейти. Застава єсть на том возі, где сидит молодый. Циганска музыка на послідньом возі.

При тых приготовлениях в дорогу весільны співают:


“Подьме же мы, подьме,
Бо мы не зайдеме.
Темна нічка прийде,
Где преночуєме?

По дорогі до хаты молодицы співают:


Ідеме мы по ню
На ринявом коню,
Она ся радує,
Тилько ся не здує.
Ідеме, ідеме,
Где дві свічкы горят,
Будеме дуркати,
Ачей нам отворят.
Кедь нам не отворят,
Даме коням сіна,
Будеме чекати,
Где Васькова жена.
Ідеме, ідеме
И піском и ледом,
Ачей достанеме
Палюночкы с медом.
Ідеме, ідеме,
Дражку не знаєме, —
Добры люде знают,
То нам повідают.
Ідеме, ідеме
С горы до долины,
Ідеме глядати
Той новой родины.
Панове, сватове,
Поболи стріляйте,
Соломине село,
Лем го не запальте.
Як го запалите,
То го заплатите,
А нашу Параску
Любити мусите.
Засвіть, мила свічку,
Най перейду річку,
Засвіть, мила, собі,
Най перейду к тобі.

Двери в хижі молодицы перед ними заперты, то перед дверьми співают:


Отворяй, мамичко,
Двери на світлину,
Бо мы уж идеме
По ту молодицу.
Пусте же нас, пусте
Хоц лем на челюсти,
Мы от вас підеме,
Лем ся загрієме.
Пусте же нас, пусте,
Бо гев нас не дуже
Дас пятьдесят сватов,
Дванадцет гудаков.
Пусте же нас, пусте,
Або нам отворьте,
Най ту не стоиме
Кедь ту нич не іме.
Не будеме істи,
Не будеме пити,
Покаль нам не дате
По што мы ту пришли.
Не будеме пити
Тоту сливовицу,
Покаль нам не дате
Нашу молодицу.
Отворь, мила, отворь,
Бо-м ту давно не был,
Бо я твои дверка
Отворяти забыл.
Отворь же мі, мила,
Малюваны врата,
Жебы-м сой не зломил
Перечко зо злата.
Бо як бы-м сой зломил
Єдну галузочку,
Ты бы єс не была
Мойов фраирочков.

Перед дверьми иде перегварка. Старості дают запытанья тоты, што суть в хижі, а он отповідат.

— Чого сте ту пришли и што вы ту хочете, што такий крик робите? Чому сте не пішли до другого двора, а праві сте ту пришли?

— Мы не ишли лем до блуду, але ту маме звізду, котра нас провадила, а за тов звіздов мы пришли аж ту. Тота звізда нас так провадила, як тых трьох царьох, котрых звізда провадила, кедь ся Іисус народил.

— Тото мате правду. А теперь вы нам повічьте, што вы сте за єдны?

— Мы сме избранный народ.

А што вы ту хочете?

— Мы маме дома єдну прекрасну загороду, в котрой загороді маме вшелякы шкіпці (щепленны деревця), из вшелякых сортов. Але сме ся дознали, же в том вашом краю ище єсть такий шкіпец, што в нашой загороді го не маме. Та мы ту пришли, бо сме хотіли тот щеп от вас достати и до нашой загороды засадити.

— Пустиме вас до хижы, але кедь нам отгадате, што мы вам загадаме. На самый перед повічьте нам чеперате слово.

Староста в отвіт голосно перекрестится и говорит, што то и єсть чеперате слово.

— А ци нам отгадате тоту загадку: Де Адам мотыку зохабил?

— Там, де и топориско.

— Теперь нам отгадайте, што ма Адам спереду, а Єва зозаду?

— Адам ма литеру “А” спереду, а Єва зозаду.

Подобных загадок задают и больше. Потом староста каже: “С того почливого дому прошу раз, и другий раз, и третий раз (при том за каждым разом дуркат до двери): Христос посреди нас!”

— Єсть и буде.

Двери отчиняются, и из хижы говорят:

— Добри, даме вам шкіпик, але ци вы мате таку воду, як наша, с котров треба го поливати, бо як єй не мате, то вам шкіпик высхне.

С фляшков палюнкы взаимно собі “здоровлят”, а гости говорят:

“Дай Боже здоровля и счастливо ступити до вашого дому, та счастливо ся веселити.”

Теперь дружбове чеканами (сокирками), а заставник заставов крестят двери. Попід скрещены чеканы и заставу молодый входит до хиж, а за ним сватове и решта весільной дружины.

Коли дружина ввошла до хижы, то дівкы, котры были в хижі, скоро позасідали за стол, штобы молодый не мал місця, где сісти. Тут молодый мусит собі місце "выкупити”. Робилося то так, што староста по хижі розмітувал дробны грошы, якы дівкы летіли лапати. Гроты належали до того, кто их схватил. При том співали:


“Параска не казала
С кута ся ступити,
Покаль нас не будете
Дукатами бити.”

Коли уж посідали всі за столы, то приводили молодицу с поду. Перед приходом молодого она выходила на под и над дошками в сінях дуркала над молодым, штобы все над ним “панувала”. Але дружбове находили молодицу и зганяли єй с поду.

Молодица одіта в білы лахы. Приводят єй до молодого, котрый выходит из-за стола, бере молодицу за хусточку, обернутся доокола себе и сідают за стол. Погостятся сыром и палюнком, а так готуются до вінчания. Дружба чеканом бье по трагарю и каже:

— Мамо, няню, сестры, братья, сідайте до стільця!

Они не сідают, то дружба бье другий раз, повторяє слова и додає: “.. .прошу раз и другий раз!” Свашкы співают:


“Несчастлива година,
Не сходится родина.
Треба бы нам, треба
Барилочку вина,
Жебы ся нам зыйшла
До стільця родина.

Дружба бье чеканом третий раз, кличе родину, як и попередно, и додає: “...прошу раз, другий раз и третий раз — сідайте до стільця!”

Теперь родина сходится и сідают на столец. Свашкы и сватове співают:


“Уж счастлива година,
Уж ся сходит родина.
Треба бы нам, треба
Стільця широкого,
Бо наша Параска
Роду великого.

Коли молода єсть сирота, то співают:


“До стільця сідати,
А мамы не мати, —
Придьте, мамо, с неба,
Бо вас днес ту треба.
— Дівко моя люба,
Весельте ся сами,
Бо мои костонькы
В порох россыпаны.
Ходила Параска
На цминтарь на зілья,
Просила няничка,
Подьте на весіля.
— Дівко моя люба,
Весель ты ся сама,
Бо моя головка
Глином присыпана.
Кедь є присыпана,
Мы вам открыєме,
Лем вы ище встаньте,
Кедь мы вас кличеме.

За тот час молодята кланяючись отбераются от тых, што сидят на стільци. Насамперед от мамы, котра в руках держит свічку. При отберанью молодята и родина плачут.

Перед отходом до вінчанья староста держит промову, котру связує с библейском историом:

— В том домі згромадженны люде, на коротко будьте терпеливы, што теперь начинам, покаль я докінчу, пребачинья прошу.

Отец небесный сотворил світ. На самый перед сотворил прекрасный рай, а до того раю вшелякых звіров, а потом сотворил человіка Адама. Адам проживал в том раю довший час сам. Ходил помеже звіров, и барз ся му цло, бо не мал с кым говорити. Звіри собі грали, бавилися, а он не мал до кого слова проговорити. Бог виділ, же Адамови смутно, то спустил на него глубокий сон и выбрал му из лівого боку єдно ребро, из котрого сотворил му Єву, помочницу. Адам пробудился, та дуже порадувался, же буде мати кого обертати, же буде мати с кым говорити.

Так и тот наш молодый, што ту теперь стоит, довший час переживал сам дома, а його отец виділ, же якоска смутно йому самому, и му повіл, жебы собі тыж глядал даяку жену-помочницу и побочниу. Та он єй нашол в вашом домі. То дуже красно вам, дорога родиче, дякує за то, же сте єй так красну и здорову выховали, а жебы сте єй днешним дньом поблагословили и отпровадили до стану манжельского и супружеского.

Послі того идут до вінчания.

Заставник дає заставу впоперек дверей, и первыми попод ньом выходят молодята, а так иншы весільны.

До вінчания ідут на возах. Молодята сідают на другий воз. Молодицу на воз висаджує молодый. Мама молодой набере воды до відра и кропит воз и наоколо воза.

По дорогі до вінчания співают:


“А на горі студеночка,
Гуси воду пьют,
А уж мою наймилійшу
До шлюбу ведут.
Єден веде за руечньку,
А другому жаль,
А третьому сердце мліє,
Же он єй не взял.

Двери до церкви замкнены. Церковнику треба заплатити. Весільны співают:


“Идут пан духовный,
Несут ключ церковный,
Церковь отмыкати
Млодых присігати.”

В церкви молодята станут на ручник, на плечы им кладут хліб, штобы завсе мали хліба. Послі закончения церемонии вінчания, молодята ударяют ручником дружку и дружбу, штобы и они скоро поженилися.

Вертаючись из церкви, співают:


“До церковці ишла,
Підківка єй хляпла,
Аж єй от серденька
Червена кровь цяпла.
Присягла Параска
Пред святы образы,
Же она Василя
Нигда не образит.
Присягла Параска,
Аж єй пяты терпли.
Же го не охабит
Аж до самой смерти.”

Як придут к хижі молодой, то перед дверьми співают:


“До церковці єдно,
А с церковці двоє,
Радуйся, мамичко.
Твои обыдвое.
Тішится родина,
Вшиткых єм втішила,
Же-м своим родичам
Ганьбы не зробила.
Дякую няньови
И свойой мамочкі,
Же я свой віночок
Лишила в церковці.
Як єм присягала,
Аж мі ногы терпли,
Же тя не опущу,
Миленький, до смерти.
Дайте же нам, дайте
Палюнкы вышли,
То мы вам будеме
Хижу веселити.
Чопаре, чопаре,
Не знашь чопарити,
Малый погарик машь
И тот не доливашь.
Треба бы тя, треба
До винниці дати,
Жебы тя навчили
Погар доливати.

Двері в хаті молодой и теперь замкнены. Из хижы звідаются молодых, куда они ходили. Староста отповідат, што ходили до іерусалимской церкви подати собі вірность, любость и послушенство. Из хижы знова пытаются, ци то правда. Староста отповідат:

— Правда, мы сме на то свідками.

— А повічьте нам, што подарувал молодый молодиці.

— Подарувал єй мено.

Мама молодицы выйде на двір, витає приходящых хлібом и палюнком и говорит: “Боже дай здоровля, діти мои милы.” Мама покоштує палюнкы из фляшкы и подає молодому, а он молодиці. Решту пьют весільны и співают:


“Ой дали сте, дали
Васильови жену,
А теперь нам дайте
Курочку печену.
Курочку печену,
Барана цілого,
То ся забавиме
Аж до дня білого.
Ниже Комарника,
Там велика гора,
Комарницкы дівкы
Стары, як бочкора.
Ниже Комарника,
Там роснут космачкы,
Комарницкы дівкы
Сплісніты, як мачкы.
Ниже Комарника,
Там росне коштивал,
Комарницкы дівкы,
Як бы их вышивал.
Фасоля, фасоля,
На фасолі стручкы,
Комарницкы дівкы
Шумны, хоц малючкы.
Гінківскы дівчата
Не знают лен прясти,
Пішли горі селом
Оплічата красти.
Комарницкы дівкы
Такы зубы мают,
Што из нима бабы
Корыта шкребают.”

В отвіт на то дівкы паскудят свашкы:


“Чом вы, свашкы, не співате,
Бо вы рідкы зубы мате, —
Треба глины наносити,
Свашкам зубы заліпити.
Ище свашкы не сіли,
Уж вшиток сыр поіли.
Перша свашка, перша,
Перший раз сващила,
С великой парады
Аж ся погорбила.
Покаж, дружбо, хустку,
Што ти дружка дала,
Дві ночы не спада,
Лем єй вышивала.”

Коли молодица выходила замуж за вдовца, то співали:


“Як дары давали,
Де-с, Параско, была,
Же місто парібка, —
Ты вдівця достала?
А была я, была,
В Свиднику, в ярмаку,
Планный торг я мала
Там-м вдівця достала.
Летіли журавы
Тай понад Гінківці,
Чекайте, дівчата,
Заберут вас вдівці.
Летіли, летіли,
Єден не мал пары,
Ліпший ище вдовец,
Як паробок старый.”

Коли вошли до хижы, то сідали за столы, и починалась гостина, на котрой подавалися такы стравы: сыр соленый, “мачанка” на молокі, без мяса, полита перепраженым маслом и поцукрена. Мачанку іли с “млинцовым” хлібом. Потом слідовала мясна поливка с різанками из гладкой мукы. Кто мукы не мал, давал до поливкы “обаряны бандуркы”. Потом подали запражену капусту с хлібом. Пирогы были из мукы млинцовой пшеничной, наполнены соленым сыром, яйцями, помащены маслом. Каша была с молоком, на густо зварена, помащена перепраженым маслом и посыпана цукром. Мясо подавали варене, с хлібом. Мяса николи не выпражували. Не мастили смальцом, лем все маслом. Палюнка подавалась зготовлена дома из спиритусу, т. зв. “проста”, або “домашня”. Молодята на перву страву достали яйце, зварене на твердо, штобы одной мысли были, штобы всім ділились, “як цигане на ягоді”. Из одной мискы и одном лыжком іли обое. Молодята не достали різанкы с поливком, лем с молоком, штобы не мали шкоду. По той самой причині им не давали мяса.

Стравы давали до глиняных мисок, а тарелок отдільно для каждого не было. Из одной мискы іли четверо-пятеро деревяными ложками. Стравы подавали одну за другом приблизительно по 4-5 годинах.

Цигане выгравали каждому весільнику окремо — насамперед молодятам. Циган подходил до весільника, поклепал го смыком по чолі и казал: “Дай, боже, добрый день!” Весільник дал собі заграти 2-3 пісни, за што платил нараз перед отходом додому. Але паробкы повинны были платити зараз.

По той долгой гостині весільны приготовлялися до отходу в дом молодого. Свашкы давали о том знати співанком:


“Выберайся, Парась,
Выберайся с нами,
Тоты свои злости
Приложь каменями.
Мы тоту Параску
При собі ховали,
Але мы о злости
Ниякой не знали.
Позерай, Параско,
Здолы до повалы,
Жебы твои діти
Чорнк очы мали.
Посмоть ты, Параско,
На тоты клиночкы,
Кадиль ты вішала
Свои пацюрочкы.

На отміну співали и жалостны пісни, прощаючись от имени молодой с єй товаришками и дівоцкыми роками:


“Сонце за горами,
Берься, Ганьо, с нами,
Вшиткы свои злости
Приложь каменями.
Подьме домів, подьме,
Ани не отводьме,
Бо як отведеме,
Ломів не придеме.
Подьме домів, подьме,
Бо нам ту не рады,
Бо сме надоіли
Молодой челяди.
Будьте мі здоровы,
Мои товаришкы,
Не буду ходила
С вами на орішкы.
И в зимі на прядкы,
В літі на орішкы,
Зоставайте здравы,
Мои товаришкы.
Ани на орішкы,
Ани на ягоды,
Будьте мі здоровы,
Дівчата молоды.
Будьте мі здоровы
Вы, мои порогы,
Кадиль мі ходили
Мои білы ногы.
Будьте мі здоровы,
Горы и долины,
Бо я ся выберам
От свойой родины.”

Молодому приспівуют:


“Уже єм ся оженил,
Уж єм ся потішил,
Уж єм свою волю
На клинец завісил.
На клинец, на клинец,
Аж на самый сподок,
Жебы люде знали,
Же я не паробок.
Уж єм ся оженил,
Уж буду свою мал,
Уж я вас не буду,
Дівчата, любувал.

При конці тых співов дружба бере столец и кладе його посеред комнаты, а староста проповіст “казанъя” до молодой, котра ся отберат от своих родичов. Он говорит меньше больше так:

“В том домі зыйдены люде, пребачинья прошу — на коротко будьте терпеливы, што теперь зачинам, покаль я докончу, пребачинья прошу. (И знова начинат приповідку из Библии).

Бог отец небесный як Адама сотворил, тоды и стан манжельский установил. Адамови з боку єдно ребро вынял и з того му жену створил, до рук му єй отдал, сам му был за старосту вірный король с неба и нам такий приклад дал. И як воды гучат, коли ся сходжают, так и нашу молодицу слезы заливают.

Не може прогварити с великого жалю, зос єй оч слезы на землю падают, бо уж, вера, днеска по єй вшитком світі молодом.

Послухайте, послухайте, пришол час, година, уж ся наша молодица из дому выберат, до далекой драгы ся рыхтує и со своим няньом и со свойом мамком уж ся розлучує.

Як ся стром в осени розлучат с листями, так и она ся розлучат со своима родичами. Выквитнута молодость ся єй поминула, днеска остатний раз в вінцу ходила. Просит отпущенья, кому што завинила.

Просит отпущенья от кого, от того — саме перше от Бога небесного. По другий раз просит от матери, от отца свойого:

“Няничку мій любый, ку вам ся обертам, саме перше ся вам на шию объимам, бо уж с під вашых рук навікы ся розлучам. Але уфам ся на Бога милого, же Он ма завше старость о каждого. И я вам то желам, най вам буде на помочи в том домі вашом и най вас Бог благословит.”

“А теперь ся обертам ку вам, мамко моя мила. Выховали сте мя, мамичко, як ружу в заграді, и сте мя тримали все на потішинья. В ватом зармутку все-м вас потішила, ваше смутне сердце все-м розвеселила. Выховали сте мя, мамичко, и сте мя любили, але чом сте мя так скоро на крыла пустили? Хибаль ся мі с тым сердце обрадує, же уж мя панбіг до иншой драгы спроваджує? Дякую вам, мамичко, за вашу доброту, же сте мя хранили во несчастью, от вітру, от воды сте мя охраняли, свои літушны дни про мене страчали, свое солодке спанья сте про мя прерывали, до своих милых рук сте мя притуляли. Притульте мя, мамичко, ище раз ку собі, не забуду я вам во вашой потребі, за котру най вам Бог-отец небесный помагат, от вшиткого злого най вас охранят. Оставайте здравы — дівка вам винчує.

“А теперь ся ку вам обертам, братья мои и сестры, што сме въєдно жили, не раз ни не два раз сме ся повадили, але на коротко, бо зас сме ся подобрили. Кедь єм даколи дашто завинила, отпусте мі вины, то отпустит вам панбіг с неба, коли вам буде найвекша потреба.

“А теперь родино, стрыкове, стрыны, уйкове, уйчины, швогрове, швогрины и так дале ціла родина, што сте ся ту зышли, кедь єм вам даколи дашто завинила, отпусте мі вины, а отпустит вам панбіг с неба, коли вам буде найвекша потреба.

“А теперь ся ку вам обертам, паробкы и дівкы, што сме ходили в літі на шпациркы, а в зимі на прядкы, оставайте здравы, мои камараткы.”

На остатку за пребачинья прошу — кочише, кони впрягайте, ладу и перины на віз выкладайте. А вы, музыканты, шумну пісню заграйте. А вы, няню, мамо, свои діти благословляйте.”

Так звычайно говорили старосты. А як староста докончил, то дружба чеканом вдарил три разы по трагарі и говорил:

“Мамо, няню, братья, сестры и вшитка родина, прошу вас раз, и другий, и третий раз — сідайте до стільця.”

Потом слідовал обряд подобный тому, як и при отберанью до вінчания. Послі того выходили и сідали на воз. Дружба и сватове выносили перины и ладу. Лада была деревяна, розмалювана квітами. В ладі мусіл быти кожух, выздобленый квітами, а также хусткы пестра, чорна, выздоблена квітами, и біла и, наконец, шаты. Кромі того, до лады давали ище корытце пшеницы, штобы молодята завше были сыты.

Перед выіздом со двору молодицы співали:


“Будь здрава, капуро,
Добри нам там было, —
Істи, пити дали,
Робить не казали.

Дружка подбігала к возу и пыталася молодой: “Параско, где ключы от лады?” Молода отвічала: “В горци на полици в пшеници, жебы сте до рока были вшиткы молодицы!”

Выізжаючи со двору співали:


“Призрийся, Параско,
На свого вітця двір,
Што-с по нім ходила,
Як тот парадный кін.
Призрийся, Параско,
На білу березу,
Як твою параду
До Гунківец везут.
Уж єм ся выдала,
Буду невісточка,
Уж я там не стану.
Де стане дівочка.
Бо дівочка стане
Аж ку крылосови,
А бідна невіста
Аж ку порожкови.
На свадьбі сме были
Паленку не пили,
Ани нам не дали,
А мы не просили.
Они нам не дали,
Бо чести не мали,
А мы не просили,
Бо сме ся ганьбили.
А в Мазура три дубы,
Сидят на них голубы.
И голубы ге-ге-ге,
Де Параску везете?
Не далеко от міста,
То Василя невіста.

На дорогі через село Крайню Поляну паробкы заставали весільным, штобы заплатили “мыто”, значит — штобы дали им напитися палюнкы. Звычайно бывало, што давали выпити той палюнкы, яку брали с собов на дорогу.

Коли приіхали на двор молодого, то перед дверьми співали:


“Пусте же нас, пусте,
Або нам отворьте,
Бо ся погніваме,
Та ся повертаме.
Поднимай, мамичко,
До горы полицу,
Бо мы ти веземе
Велику кварницу.
Я єй не підойму,
Ище ниже спущу,
А свою невісту
До вшиткого пущу,

Мама выходила на порог дверей, маючи на собі перевернутый кожух, в руках тримала хліб и просилася невісты:

— Невісто моя, с чым єс мі ту пришла?

Невіста отвічала:

— Зо счестьом, зо здравльом, с милым Божым пожегнаньом и хлібом.

Тут мама и невіста выміняли хлібы. Молодица с хлібом входила до хижы, обходила коло стола три разы, поцілувала го и сідала за стол. Давали єй на рукы дітину-хлопчика, штобы и у ней первенец был сын.

Теперь сідали всі весільны за стол и співали:


“Чого ты ту пришла,
Чого ты ту сіла,
Кедь єс не робила,
Што ты будешь іла?

Починалася гостина. При той гостині молода челядь танцувала. Послі угощения всі танцовали приблизительно до полночы.

Як закончили танцы, то провадили молодых спати, співаючи:


“А кто хоче жену мати,
Мусит на ню скельтувати.
А кедь на ню скельтую,
То ся ку ней притулю.
А кедь на ню наложу,
То ся ку ней положу.”

Дружба йде постелити на поді и сам лягат собі на то місце, без молодицы. Штобы молодый мог там спати, мусит собі місце выкупити грошами (скилько молодый добровольно вышмарит). Молодята в одежі укладаются, а дружба дає им чекан под голову, под заголовок.

Рано на другий день молода встає, иде по воду и береся хижу замітати. Тут нарочно єй смітья розмітували и дразнили, ци знає замітати.

Дружка скликувала сватов на “чеплінья”. Коротко погостилися и ишли чепити. Звычайно чеплінья отбывалося на поді. На под выходили молодица, молодый, дружба, староста, старостиха и свашкы. Молодый сідал на перину, яка лежала на сіні, и брал заголовок на коліна, а молода сідала на загаловок.

Свашка чесала єй волосы. Декотра свашка поскубла за волося лем для жрату. При том співали:


“Не скубьте, свашкы, дівча,
Бо єй болит головча.
Як мы молоду чепили, (2)
Куркы с поду злетіли. (2)
А за ними курята, (2)
Поламали крылята. (2)
Наша молода невіста (2)
Жене гуси до міста. (2)
По чім тоты гусочкы? (2)
По півдруга дудочкы. (2)
Наша молода округла, (2)
Кебы скоро огрубла. (2)
Кебы была дітина, (2)
То бы была гостина. (2)



А за нашов хижов копа сіна,
Вчера была дівка, днесь є жена.
Вчера была дівка під віночком,
А днеска є жена під чепочком.



Чепьте же єй, чепьте
До нового чепця,
Жебы мала ище
Того року хлопця.
Не дай собі, дівче,
Вінок с главы зняти,
Бо будешь за ним
Долго банувати.
Смоть же ты, Параско,
На тот свій віночок,
Як ся ти трепоче
Доєден листочок.
А ци ты, дівчатко,
Каменне сердце машь.
Же за своим вінком
Заплакати не знашь?
Ой вінку мій, вінку,
С дрібного барвінку.
Як я тя тримала
В ладі в перескринку.
Не могла я тебе
Довше затримати,
Пришли добры люде,
Мусіла-м тя дати.

Коли молода уж зачесана, то кладут єй на голову чепец. Дружба с чеканом чепец звалит с головы. Молодый знова кладе на голову. Так робит и другий раз, аж за третьим разом дружба чепец не звалит. Чепец єсть чистый, білый, хустка также біла, яка кладеся коло чепця.

Теперь сходят с поду, або выходят из коморы, єсли чепили в коморі. Всі весільны чорнят лиця саджом, лем молодых не чорнят. Тут співагот:


“Идеме мы з коморочкы,
Дайте же нам паленочкы,
Зробили с дівкы жену,
Ведеме єй зачеплену.
Не далеко, лем за воду
Поведеме нашу млоду,
Заголовкы и перину
И пінязи повну скриню.

Як начорнятся, то всі, включаючи и молоду пару, идут на ріку мытися. Мыются и молодята, хоц не были почорнены. К рікі молодята ведутся за ручник, якым послі умытья вытераются. Дружба бере барвинковый вінок, який попередно, перед чепліньом, носила молода, кладе його на чекан и с вінком наливат воды молодятам на рукы. Молодица зачерпне воды до коновкы або дзбана и несе до хаты. Тут покропит хату и стайню, потом вернеся назад до хаты и покропит всіх присутных, а остаток воды выліє на середину хаты. Воду розметут, насыпют половы и подлогу очистят.

Починатся танец. Первый танец молода танцує с дружбом, молодый откупит єй за грошы, а так дальше танцує отец, мати и остатня родина.

Послі того сідают за стол до гостины. Як погостятся, то приготовляются на “приданы” в домі молодого, на якы приходит родина молодицы. Коли они ідут до молодого, то співают:


“Ідеме, ідеме
С горы до долины,
С горы до долины, —
До новой родины.”

Перед дверьми молодого співают:


“Пусте же нас, пусте
Хоц лем на челюсти,
Як ся загрієме,
Назад ся Бернеме.”

Приданчане приносят с собов “балец” — великий колач, впеченный из грисовой мукы. Сідают за стол и співают:


“Вкажьте же нам, вкажьте
Наше біле чадо,
Што сте нам го взяли
В понедільок рано.”

Другы отвічают співом:


“Ніт чадичка дома,
Бо пішло до млина.
Бо оно не знало,
Же приде родина.



Таке сте нам чадо дали,
Што никде не суце,
Як пішло по воду,
То пришло плачучи.”

Приведут молодицу и молодого. Всі сідают за стол. Мама молодой дає балец молодиці, яка кладе балец на голову, стават на лавку, обернеся с ним и говорит: “Милый мі балец, милый, але приданчане сто раз мильшы”.

Балец кладе на стол, а сама иде коло стола и витатся с каждым. От каждого достане грошы на подарунок. Починатся гостина для тых приданчанов, котры пришли. При гостині співают и “паскудятся” на жарты.


“Пришли до нас приданчане
Такы не однакы, —
Єдны пелехаты,
А другы зубаты.
С пелехатыми
Цівкы выметати,
А зо зубатыми
Корыта шкрябати.”

Приданчане отспівуют:


“Домю дівкы, домю
Свиньи напавати,
Свиньи напавати, —
На нас не брехати.

Дівкы отвічают:


“А мы дома были.
Свиньи напоили,
На то свадьба стоит,
Жебы сме ту были.

Приданчане співают:


“Комарницкы дівчата
Шумни си співайте,
Подорожных людей
Чести не збавляйте.”

Тут співают и иншы співанкы:


“Заграйте мі гушли,
Заграйте мі басы,
Най си вытанцую
Свои млады часы.
Заграй мі, гудаку,
На цілого смыка,
А я ти заплачу,
Як продам коника.
За ярочком кони,
Кто мі піде по них,
Самому ся не хце,
Милой не мам ище.
Ой Боже, мій Боже,
Таку мам мамичку,
Што мя за тя дали
Таку невеличку.
Корову не дою,
Бо ся хвоста бою,
Хижу не замету,
Мітлу не занесу.



Пришли нам ту приданчане,
Што мы им ту істи даме?
Нарубаме дрібных трісок,
Накладеме им до мисок.
Пришли нам ту приданчане,
Што-ж мы им ту істи даме?
Заріжеме им барана,
Най ся гостят аж до рана.
Танцували сватове,
Вшиткы новобранці,
Теперь собі погуляют
Панове приданці.

Як то отспівают, то уж не паскудятся.

Тота гостина тревала даколи аж до рана.

Перед закончением гостины всі повыходят из-за столов, останутся лем молодята и єй мама. Молодица дарує теперь подарункы родині молодого: кусок покраяного бальцу. Мамі молодого дає опліча або хустку, а няньови сорочку або грошы. Сестрам молодого дарує басанункы або хусточкы и т. п.

Кто достає подарунок, говорит: “Милы мі дары, милы, а моя невіста сто раз мильша.”

В часі роздавания подарунков дівкы співают:


“Дайте нам бальцу за пец,
Жебы был перший хлопец,
Як нам бальцу не дате,
На хлопця не дуфайте.”

Послі роздачы подарунков весіля докончуєся, то-єсть, третього дня.

На четвертый день сходятся свашкы до дому молодого розбирати заставу. Угощаются и співают:


“Была бы с мя, была
Премилена свашка,
Кебы мі стояла
Передо мнов фляшка.
Была бы с мя, была
Свашка премилена,
Кебы мі стояла
Паленка варена.
Гусочка печена,
Паленка варена,
Была бы с мя была
Свашка премилена.”

Цигане грают, молодежь танцує аж до обіду. А по обіді приходил конец весілю.




[BACK]