Петро и Катерина Гузлей, Peter and Katherine Guzley
Петро и Катерина Гузлей, Peter and Katherine Guzley
На золотом весілю в Карпаторусском Центрі в Юнкерс, Н.Й. Молодята Петро и Катерина Гузлей.

Мой отец помер в четвертом тыждні по Пасхі 1903 года на 77-ом году свойой жизни. Моя мама осталась молодом вдовом, бо єй было в тот час лем 44 рокы. Штобы пояснити, чому моя мама осталась таком молодом вдовом, треба сказати, што отцу было 52 рокы, коли оженился другий раз на молодой 19-рочной дівчині. Мой отец не был в селі первоклассный газда и не был остатний. Он был один сын в фамелии. Была ище и сестра, котра отдалась добри на Венгры, то мой отец остался сам на грунті, котрый ище от прадіда не был діленый. Послі смерти первой жены он глядал здоровой и сильной женщины, штобы могла на таком грунті робити.

По первой жені было трое дітей — два хлопцы и одна дівка. Они не любили мачоху, то хлопцы пошли в Америку, што я их не памятал, а дівка померла.

От другой жены мого отца народилось четверо дітей — 2 хлопцы и 2 дівчата. Я был найстарший. Мні не было ище ани 18 літ, як отец помер. Так на мене пришло робити вшитку газдовску роботу. И тут приходило часто непорозуміние с мамом. Мама не раз говорила до мене:

— Я газдыня, я тобі не дам ани одной скибы земли.

На тоты слова матери я звертал мало увагы. Но мене боліло, коли мама начала говорити, штобы я с такыми дівчатами не сходился и не танцовал, якы она не любила.

— Я не хочу хоц-яку невісту на мой маєток, — повторяла часто моя мама.

А сама она была с малого грунту, к тому было их 5 дівок, то каждому читателю приде зараз на мысель пословица: Не дай Боже с дзяда пана.

Не взяло долго послі смерти мого отца, як между нами с мамом пришло до острой звады, а то о будущу невісту, яку она уж нашла для мене. Я кажу:

— Та я ищек молодый, я лем тераз начал паробчити, уживати світа, то жены мі не треба.

Віроятно, и меже читателями найдеся много, котры были в таком же положении, то мене порозуміют. Я кажу, што іду до Америкы. А мама ся солодко засміяла и говорит:

— Та идь, а я собі буду паньом, люде мні поробят, я лем ворота буду отверяла, як люде будут мі возити с поля... Але где ты достанешь коруночкы на дорогу?

На другий день я пошол до нотариуша дати писати “генерал пас”. Так называли паспорт на выізд за границу. Нотариушом был уроженец нашого села Микша Шнек. Он выслухал мене и засміялся:

— Петре, с тебе псы будут сміятися, же с такого грунту идешь до Америкы.

Я йому рословіл за свое положение. Он наконец признал мі, што с одной стороны мам правду, и написал пас.

Рано мама мене зганят: “Вставай, америчан! Подь істи, америчан!” Я не звертам на то увагы, роботу роблю, будинкы поправим, дерево букове з ліса вожу. Так роблю, як бы я свою жену с дітьми охабял дома, а сам иду до світа робити. Але тут мі с розума не сходит, што я буду ище векшым рабом, як не пойду до Америкы.

Але где грошы достати? Наш сусід был сознательный хлоп, он сам был в Америкі и знал мое положение. Коли я стал говорити йому за грошы, то он каже:

— Я тобі грошы дам.

То треба было аж 300 корун, так я кажу, што не можу дати йому ниякой зарукы. А он сказал: “Твоя зарука, то твоя честна и усиловна робота, котру я вижу.”

Так я сіно кошу, так само зерно и спокойно чекам. Літо сходит, а мого паспорту нема. Але на Покровы поливало на дворі, то я не ишол меже челядь, лем собі лягнул дома. Бургар дуркат паличком до окна и кричит на маму:

— Ганьо, твой челядник дал писати пас до Америкы, то повічь му, жебы ишол по него до Старой Любовни.

Мама наробила крику, рукы заламує, просит мене: “Петричку, сыне мой, не идь до Америкы... Я буду писати до министерии, жебы тобі дозволили женитися, бо неє кому робити на маєтку... Женься, с котром дівком хочешь.

Но я от свого не отступаю. Пошол по паспорт, купил потребны річы. Мама просится, где мам грошы. Я говорю, што не мам, але буду мати. Мама каже: “То была бы велика ганьба на мене, же я твоя мама, а грошы тобі не давам, лем чужы люде. За то я так от гріха тобі грошы дам.”

В тот час люде из мойого села ишли каждый віторок до Америки, як мы идеме в літі до Карпаторусского Центра в Юнкерс на пикник. Молоды идут співаючи, а стары плачут. На 28 октября поіднал я форшпан с другым хлопцом, взял фляшку и сідаме до воза. Моя мама и його мама нас отпровадили до Подолинца на стацию колейову. Я собі співам через село. И так я ся остатний раз попращал с мойом, ныні уж покойном, мамом и с моим родным селом Якубяны на Спишу.

Поки сме пришли до шифы, то проходили сме два разы лікарску визиту. В субботу сідаме в Бремен на німецку шифу. Пришла неділя, пришол вечер — місяц ясно світит, музыка грає, молоды и стариш танцуют. Мой краян за мене не дбал, ани я за него. Он был молодший от мене, но дома отца не мал, лем служил. Пойду я до одного порожнього кута, сяду собі и плачу, але так, штобы мене никто не виділ, же плачу, особенно тот краян. А прошто я плакал? Та пришло мі на мысель, як там дома мои товаришы собі танцуют с дівчатами, а я тут между незнакомыми людьми.

Шифа ишла 12 дней. Пришла до Кассельгарды, як то называли, и знова лікарска визита. Як доктор дашто збачил на емигранті, то крейдом зробил знак, и уж такого емигранта берут до дротяной кліткы. Чути плач и йойк из тых дротяных кліток. Мі и краяну дали хліб и колбасу за 50 центов. Придеме на дипо в Гобокен. Пришол трен, и уж сме в Америкі.

Ани я ани краян адресы не маме, бо сме потратили, як сме проходили лікарску визиту, але якоси трафили сме до краянов в Филипсбургу, Н. Дж.

Я на третий день достал роботу, як єсть описано в Памятной книгі нашого Золотого весіля, но платня была не $1.50, а тилько $1.25. Роблю и думам собі, же Америка то не така, як я собі представлял. Тут не смотрят, котрый ліпший газда, котрый має веце грунту, тут вшиткы роботникы єднакы, тут неє респекту.

За роботу буду уж меньше споминати, бо всі стары емигранты то переходили и переживали то само, што и я. Больше буду споминати за житья.

Пишу мамі домой, што ся мі добри поводит. Мама пише, штобы я ся долго в Америкі “не шаласил”, бо ганьба: грунт стоит мало обробленый, а она не хоче давати до аренды.

Не взяло рок, як я вернул дорогу и пару долларов послал матери. Но каждый місяц доставам письма от мамы, жебы-м ся женил и приходил додому. А я собі думам, што мама не хотіла, жебы я ся женил в краю, бо бы требало корову забити на весіля, а коровы шкода.

Прожил я тут в Америкі два рокы, уж єм мал пару десяток, то думам, же можна ся оженити и вернутися с женом на газдовство, бо так свой гонор захраню. Але як бы человік не вытримал ани до рока в Америкі, то в селі вшиткы робили бы с него сміхы. Я стягнул свого брата (котрый єсть на фотографии нашого Золотого весіля — третий от мене на лівой стороні). Он был 14-рочный хлопец. За нами пришла и сестра (котра на фотографии єсть на парвой стороні).

Мал я и тету в Нью Йорку, то приізжал часто до ней. Она тримала дівкы на “бурді”. Я кажу раз:

— Тето, мама пишут с краю, жебы-м ся женил и приходил на грунт, то як тоты у вас дівчата ся справуют?

То были дівчата из одного села, то знали мене и я знал их ище с краю. Тета каже: “Ту єсть дівочка Гнаш, то она ся мі найліпше подабат, але то така, як коза, што от хлопцох втікат. А як бы за тебе пошла, то буде лем в церкви клячати.” Я переспал у теты и ничого не кажу. О несколько місяцев знов іду до Нью Йорку, але беру с собов и фактора. И тот мой фактор зробил свою роботу, яку на себе взял. Моя мала и маму в Нью Йорку, То мы не дали єй ани часу попроситися мамы, што робити.

Так я свою молодицу взял до Филипсбургу. Вінчались мы в Нортгемптон, Па., бо то найближе, што в том часі была нашого обряду церковь. Священником там был Нестор Дмитров из Галичины. То было в 1905 року. Весіля сме мали в одном порожньом шторі, а музыкантох штырьох за 12 долларов.

Теперь я уж газда. Брата мам на “бурді”, уж не потребно мні за него бурд платити. На другий рок каже моя жена:

— Я бы любила, штобы мы пошли до Елизабет, Н. Дж., бо маю стрыка Йосифа Гнаша там, маму маю в Нью Йорку и по мамі брата в Перт Амбой.

Так я согласился на то. Пришли мы до стрыка, нашли быванья и газдуєме. Нашол єм не планну роботу, то посыламе грошы до краю. Уж маме там 2,000 корун. Але мама не могла мене дочекатися — сама отдалася. То ничого, думам, мама ище молода, то най собі жиє с Богом.

Вступил я до сполку униатского Соєдинения. Неодолга поставили мене письмоводителем. Вступил и до парафии. В 1906 року побудували там малу деревяну церковку. В парафии до 75% галицкы люде, и священник галицкий. Нам в тот час не росходилося дуже, кто який. Мы називалися угорскы и галицкы русины, або русскы. Выбрали мене и до церковного комитета, то я первый из угорщан ходжу за коллектом.

Народилася нам дітина. О два тыждни я пошол писати дітину до кресту. Прошуся священника:

— Сколько берете, отче, от кресту?

— Три доллары.

— А сколько от такого, што не стоит в парафии?

— То само, што и от парафианина.

Я начал аргумент, же то неправильно, але то не помогло. Приду до церкви на другу неділю. Проповідь о мене. Поп не называт мене по имени, але говорит: “Приде на плебанию, то ся торгує со мнов, як с жидом на теляти...” Люде коло мене шепчут, же комуси уж надават. Так я зрезигновал из комитету церковного. Думам собі, же я таку ласку найду и у цигана.

Пробыли мы в Елизабет, Н. Дж. три рокы. В тот час было там дуже комаров. Як пришла ночь, то кусают, дітина плаче. До краю я уж не мал охоты іхати, бо все больше писали за войну. Так мы пошли в околицу твердого угля — до Нескигонинг, Па. Там были мои краяне, то роботу дораз достал. Вступил я до братства ч. 91 О.Р.Б. и стал неодолга письмоводителем. За короткий час предсідатель выіхал до старого краю, то мене выбрали предсідателем. Членов было 150 в том братстві. В 1910 року выбрали мене делегатом на 10-у головну конвенцию, котра была в Маганой Сити. Было нас двох от нашого братства. Мні было лем 24 рокы. Слова не прошу, лем слухам и собі записую, штобы потом знал, який доклад дати братству. Будуют церкви. В Нескигонинг будуют нову униатску церковь. Церковь была уж в Лансфорд, где священником был о. Мартяк, а дьяком И. Борух, котрый ходил учити дітей и до нас. Але дьяк Борух организує нову парафию в Колдейл, но православну, из людей, котры належали до Лансфорд. Так роботы много. Но я стою при новой церкви в Нескигонинг.

Тут знова приходит конвенция О. Р. Б. в Бейонн, Н. Дж., так и мене выберают делегатом. На первой конвенции я роспознался с делегатами и делегатками, бо без мала на половину были делегаты из Угорщины, то начинаю грати активну роль. Многым делегатам не любилося то, што дьякоучители пхаются на головны уряды. Говорили так: “Тота организация єсть хлопска, тут священников неє, то и дьяков не треба.”

По программі пришол пункт: выборы головного уряда. Номинация была отворена. Конвенцию провадил предсідатель Иван Жинчак Смит. Так його знова выберают. Номинуют дальше урядников, а я прошу голос. Говорят мі, што тут уж слова неє, но я дальше стою и хочу говорити. Один кричит “не ма слова”, а другы кричат “ма слово”. По великой дебаті достал я слово. Я кажу:

— Тота организация єсть хлопска, котра не принимат за членов священников, то и дьяков не треба выберати до уряду, бо то волоцюгы.

Ой Боже, яка заверуха настала. То так, якбы осы порушал. Повставали дьякы и кричат: “Вон с ним!” Другы кричат: “Штроф на него!” Третьи кричат: “Най откличе тоты слова!” Але я мал велику поддержку делегатов, то конвенция оставила то так без ничого. И ныні ище живут гдекотры из тых делегатов-дьяков, котры были тогды на конвенции, то можут подтвердити, што я тут пишу, а то суть: прот. И. Борух, диакон В. Сидорский и о. Петро Ткач.

Пришла дальше точка за головного кассира. Делегаты дапоєдны протестовали, што кассир Гавула тримат общественны грошы на 3%, а мы маме кассира, што буде тримати грошы на 4%. Я знова встаю и беру слово в дебаті. Говорю, што я не соглашуюся на 3%, но не соглашуюся ани на 4%. Як конвенция ся согласит, штобы я был кассиром, то я дам 10%. Тут настало тихо, што муху бы было чути, як бы летіла. Предсідатель просится мене:

— Што вы будете робити с тыми грошами?

Я кажу, што то моє діло — я отрахую наперед 10 процентов. Настал сміх, а я кажу, што кассир має грошы на 3%, то грошы суть обеспечены, а на 4% так обеспечены, як и на 10. Так старый кассир остался на місци.

Потом приходит до мене делегат Плюта из Колдейл, ныні уж покойный, и повідат: “Який чорт вам подсказал такий розум! Мы мали кассира уж на долони, а вы нам так карты помішали с вашыми 10%.

Конвенция закончилася с малом зміном в уряді. Новы дьякы не вошли до головного уряду. А по конвенции дьякы поставали собі, зробили одно велике коло и лапилися співати “Мир вам, братья”. На мене роса вышла, же то тельо дьяков єсть меже делегатами, а я назвал их на минувшой конвенции волоцюгами. Але приінол до мене дьяк, высокий хлоп, борода стрижена — Баландюк и каже: “Брате Гузлей, другий раз не выступайте против дьяков, бо мы такы хлопы, як и вы”. Дал мі руку и я йому. Я приобіцал, што на другий раз буду больше осторожный, и не буду слухати хоцкого.

О два рокы знова конвенция в Гейзелтоні. То уж была война в старом краю. Делегат Шлянта входит на галю и кричит:

— Братья делегаты и делегаткы, русске войско пришло в Карпаты, нашы братья освобождены! Я прошу конвенцию, штобы послати русскому царю Николаю поздравительну телеграмму.

Настало громке рукоплескание. Я ани слова не прошу, тилько с кресла кричу:

— А я навергую послати таку саму телеграмму и Францу-Йосифу.

Я то сказал лем так на жарт, но вышло с того иначе. Настала остра дебата, котра закончилась так, што не треба посылати телеграмму ни царю Николаю ни цисарю Францу-Йосифу. Шлянта сказал до мене: “С вас добрый комедиант, а не делегат.” Он не гнівался на мене, бо знал, што то был жарт, але делегаты взяли то серьозно. Шлянта послі того хотіл мати мене на свойой стороні, то запросил на обід, где было нас 7 делегатов, меже ними и такы, што мали школы.

В 1914 року я был зволеный председателем униатской парафии в Нескигонинг, Па. В том року я поіхал от парафии на народне віче в Гейзелтон, што робила Народна Рада против епископа Сотера Ортынского, котрый екскоммуниковал поверх 30 униатскых священников. Но ни один из них не вернулся, и так большинство померло екскоммуникованными, а пару ище жиют.

В 1917 я перешол со своим бизнесом на Лонг Айленд. Мали сме добре житье, но нашого народа близко не было, лем вшиткы американцы, а я наученый, як циган в колибі, между своим народом. Продал я вшитко и пришол назад до Елизабет, Н. Дж., в 1921 року. Комаров уж не было, бо мочары были высушены, то не мали где ся тримати. Парафия єсть нова униатска — угорска, но я повідам, што някий уряд при церкви не возму, бо то шкодит в бизнесі. Але пошол на митинг и взял предсідательство. На 22 ноября был выголошеный Народный Конгресс в Питтсбургу — в Карнеги Голл. Униатскы и православны организации и парафии посылали делегатов. Собралося понад 600 делегатов. Пришол и бывший первый губернатор Подкарпатской Руси Жаткович, котрый вернулся уж из старого краю. Но то не был конгресс, а збіговиско. Як мал православный делегат слово, то униаты на него бучали, а як униатский делегат мал слово, то православны на него бучали. Так розуміли политику нашы карпаторусскы емигранты, котры хотіли боротися за автономию Подкарпатской Руси. Коли я вернулся с того конгресса, то ани доклада не давал в парафии, лем сказал просто, што то было збіговиско.

В той парафии в Елизабет я тримал предсідательство 5 літ. В том часі тут на Востокі была заложена гр. кафт. карпаторусска православна спомагательна организация Свобода, где я был за 10 літ предсідателем. Головный офис был в Перт Амбой, Н. Дж. Там я занимал и другы уряды. Мні пришло на мысель, штобы и тут на Востокі робити “Русскы Дни”, як и там на Питтсбургской околиці робили. В 1932 року скликал я духовенство униатске Ньюйоркской околицы и делегатов от парафий. Моя идея была одобрена, але пришли вопросы, на яку ціль пойдут грошы, што будут зароблены на нашом Русском Дні. Я кажу, што с первого Дня грошы пойдут до фонда Русского Дня, штобы потом можна было устроювати такы Дни каждого року. Но священникы и делегаты начали радити и ділити то, чого ище не мали, и так из цілой программы вышло велике нич. Але тота идея была потом одобрена на конвенции братской организации Свобода. Было рішено, што организация покрыє росходы, єсли бы планна погода перешкодила Русскому Дню. Так в июлі 1933 року мы мали первый Русский День на Востокі, котрый был дуже успішный финансово и морально. Грошы пошли до фонда Русского Дня.

Скоро послі того нашого Русского Дня, бо 26 июля 1933 року, был потриманый Церковно-Народный Конгресс в Питтсбургу — на Русской долині в новой церкви, што ище не была докончена. На конгресс поіхал и я от организации Свобода. Были представлены там униатскы организации и парафии. То была борьба против епископа Такача и Рима, борьба против целибата. Я виділ знова збіговиско и обман народа. Я спросился тогдашнього председателя униатского Соєдинения Югаса:

— Г-н Председатель, ци вы скликали тот конгресс серьозно? Я не вижу тут ниякой программы.

— Та где серьозно! — сказал Югас. Мы хочеме настрашити епископа Такача и Рим!

Тот конгресс положил целибату коруну на голову, бо робота была проведена так несерьозно, што вышла на сміх. На конгрессі рішили основати Карпаторусский Союз. Председателем выбрали М. Югаса, а мене містопредсідателем. В плані было организовати отділы на Востокі и боротися, штобы Подкарпатска Русь получила полну автономию, як то приобіцал и подписал Масарик в 1918 року в Питтсбургу.

Мы мали свой отділ на Востокі. Идут рокы быстро, а о роботі предсідателя Карпаторусского Союза ничого не чути. Пишу йому, чому ничого не робит. Отвіта ніт. О пару місяцев пишу знова и уж критикую остро. Председатель Югас пише отвіт и присылат мні копию, што достал из Женевы. То стилько было зроблено за автономию Подкарпатской Руси в Чехословакии.

В том часі появился новый “борец” за автономию Подкарпатской Руси. Д-р Стефан Фенцик пише из Ужгорода, што хоче приіхати в Америку, але просит послати йому тикет в обі стороны. Мні предложили, як предсідателю организации Свободы, подписати аффидейвит для него. Подписали и другы патриоты. Приізжат д-р Фенцик, витаме го в Нью Йорку. В газеті “Восток”, котру издавала организация Свобода, объявляме для него віча. Он іздит и дає лекции, бореся за автономию, а народ сыпле доллары. Як то увиділи панове из К. Р. Союза в Питтсбургу, то взяли його до себе. Д-р Фенцик был священником и профессором униатской семинарии в Ужгороді, но до нас приіхал як звычайный цивиль. В Питтсбургу казали йому обернути “галир” наопак и выступати як священник, же народ буде ище больше давати.

Я не знам, скилько грошей собрал д-р Фенцик в Америкі и скилько взял с собов до краю, но в 1938 року я получил письмо от него из Ужгорода, в котром писал: “Карпаторусский Союз долгує мні 600 долларов.”

Позже мы узнали, што тот самый д-р Фенцик овинулся мадьярскым флагом от ног до головы и витал мадьярске войско в Ужгороді в 1939 року.

Такы “патриоты” боролися у нас за автономию Подкарпатской Руси в Чехословакии. Из тых лидеров, котры в тых часах выступали в народных ділах, один о. Варзалий остался до гнеска с русскым народом.

Но вернуся ище к той борьбі за автономию. Тут на Востокі представители организаций натискали на мене, штобы скликати народный конгресс в обороні нашого родного краю, бо там в Европі приходит нова буря. Так я оголосил конгресс в Нью Йорку на 12-13 февраля 1937 року. Делегаты пришли не тилько из США, но также из Канады. Пришли и панове из Питтсбурга, но не могли ничого зробити, бо народ был против них. Але по конгрессі кличут мене на засідание Карпаторусского Союза в Питтсбургу. Там мене берут на допрос, кто мні дозволил созывати конгресс Карпаторусского Союза в Нью Йорку. На засідании не было ани старого Югаса, лем инший объявил себе председателем. Так мні было легко отвітити на их вопросы. Говорю им, што я мал больше право скликати конгресс в Нью Йорку, як они тото засідание Карпаторусского Союза в Питтсбургу. На том скончилося и на том засідании был похороненый их Карпаторусский Союз, котрый был основаный для того, штобы боротися за автономию Подкарпатской Руси в Чехословакии.

О рок тоты живы трупы зышлися ище раз и выбрали делегацию до старого краю. Но мене уж не кликали. На Чехословакию приходил критичный момент, бо уж западны державы ділили єй разом с Гитлером. Я зашол до чехословацкого консула в Нью Йорку и говорю йому, што вчера выіхала до краю 4-членна делегация гандлювати Чехословакиом, а то єсть самозванна делегация, бо наш народ єй не выбрал. Консул не вірил, но позвонил в пароходну компанию, ци такы имена суть меже пассажирами, што выіхали вчера на пароході до старого краю. Отвіт был, што так єсть. Консул пустил телеграмму до Прагы, што чисто самозванна делегация іде до краю. О том написали газеты, так тоты делегаты не получили такой встрічы, на яку може надіялися.

Наша ціль была тогды така, штобы карпаторусский народ остался в рамках Чехословакии, но мал своє управление. Так я спросился консула:

— Пане консул, чому Подкарпатска Русь не получила от вашого правительства свою автономию?

Консул попросил мене сісти до большой бесіды и говорит: “Пане Гузлей, єсли такы панове достанут автономию, як и тоты, што на шифі, то они на обід достанут, а на вечерю занесут єй до Будапешту.”

Я заходил потом несколько раз до чехословацкого консула. Он мні говорил, што Подкарпатска Русь получит свою автономию, бо там уж дорастат нове поколінне интеллигенции славянского духа, то они не понесут свою автономию до Будапешту.

В 1938 року мы сорганизовали Карпаторусский Народный Комитет и скликали в Нью Йорку на 11 и 12 февраля 1939 року великий Карпаторусский Конгресс. Там была чудесна масса делегатов. Я мал тото счастье, што мене выбрали предсідателем. Мы робили всяды віча и посылали протесты правительствам Англии, Франции и Италии, што мы карпаторусскы американскы граждане домагамеся, абы нашы родны братья осталися в рамках Чехословацкой республикы.

А тут и церковна борьба принимат все острійшы формы. То была борьба нашого униатского народа против целибата. На чолі с о. Варзалием была основана нова греко-кафтолическа диецезия, администратором котрой выбрали о. Ореста Чорняка. Неодолга новый народно-церковный конгресс в Питтсбургі, где выбераюіт о. Чорняка епископом. Я принимал участие в тых конгрессах як предсідатель организации Свобода.

Пришла и 2-га сівтова война. Гитлер заберат краину за краиком. А нашы карпаторусскы организации при церквах молчали. Были и такы священникы, котры говорили народу, што Гитлера Бог послал. А потом фашисты кинулися не тилько на Совітский Союз, но и на Америку. Так рабство грозит цілому світу.

Карпаторусский Народный Комитет скликувал віча и дальше робил меже нашым народом агитацию против фашизма. А в июлі 1942 року Карпаторусский Народный Комитет скликал всенародный конгресс в Питтсбургі. Там объєдинился наш народ с обох сторон Карпат. Был створеный Карпаторусский Конгресс. Мене выбрали кассиром того Конгресса. Так мы всіми силами взялися до роботы, штобы помочи выграти войну над фашизмом, и помочи тым, котры пострадали от войны. Мы проводили кампании на помощь Русскому Воєнному Релифу (“Рошен Вор Релиф”) и Американскому Красному Кресту. Народ щедро давал — грошы, одежу, продукты и свою кровь для раненых.

Лемко-Союз найвекшу роботу робил. Без газ. “Карпатска Русь” наша робота не могла бы розвиватися так успішно. Завдяки газеті “Карпатска Русь” и нашым редакторам Д. Вислоцкому и д-ру С. Пыжу наш народ в США и Канаді объєдинился в великой роботі, котра получала похвалу со всіх сторон.

В 1943 року наш комитет послал мене до Торонто, в Канаді, на народне віче. Коли я вернулся, я объяснил комитету, як была проведена там коллекта на помощь Красной Армии. Найменьшу жертву дал один краян, што не мал рукы, а то $5.00. Но єсли бы он мал обі рукы, то напевно побідил бы всіх свойом жертвом.

В той роботі на помощь русскому народу велику роль отограли нашы жены. Так тут я скажу накоротко, што и моя жена потрудилась много. Коли американскы власти позволили собирати грошы и одежу для пострадавшых от войны в Совітском Союзі, то моя жена с другыми американскыми женами створили свою женску дивизию и наняли один великий стор-магазин. Люде вшелякой народности приносили одежу, же то про русский народ, котрый бье фашистов, то не має часу робили про себе одежу. И моя жена с другыми женами ходили по домах и собирали одежу. А раз на тыждень приходил великий трок, што заберал то на русску шифу. Два разы до тыждня моя жена робила в американском “Ред Кросс”. Другы жены в воєнном часі великы грошы зарабляли, а моя Катерина с другыми женами отдавали свой труд и час бесплатно, штобы помочи выграти войну. Але за то она не тилько получала похвалу от “Рошен Вор Релиф” и американского “Ред Кросс”, но и высокы отличия.

Одного разу до магазину, где собирали одежу для “Рошен Вор Релиф”, приіхала одна американка на текси. Шофер несе вшеляке убранье, мужоке и женске, а также черевикы. Американска жена говорит, што она жертвує то про русскых, бо они нашы союзникы. Моя жена каже до ней:

— Як вы любите русскых людей, то можете купити собі книжку, из котрой дознатеся больше о русскых. Мы продаєме тут и книжны.

— О я знаю за русскых, — говорит американка, — они подобны до китайцев.

Моя жена показує єй фотографии с русскых людей. Американка удивилась и пытатся недовірчиво:

— И то направду русскы люде, бо они выглядают так, як и мы в Америкі?

Моя жена говорит, што и она русска, то ци вызерат на китаянку. Американка была дуже зачудувана и купила собі книжку, а о пару дней пришла и купила штыри книжкы о Совітском Союзі и русском народі. То были книжкы, изданны в английском языку, но они и так помогли отворити той американской жені очы.

Я споминам о том, бо тут показуєся, як мало была освідомлена американска публика о русском народі. За то по войні можна было пустити в Америкі таку пропаганду против русскых и вести “холодну войну” против Совітского Союза.

За свою роботу в Лемко-Союзі я нарочно не пишу много, бо думам, што всі читатели нашого Календаря с тым ознакомлены. Можу лем накоротко сказати, што от часу, як я стал членом Л. С., не было ани одного головного съізда Л. С., на котром я бы не был присутным. Не тилько я, но и моя жена. Уж пару літ я занимаю должность окружного организатора І округа Л. С. Коли мы в Нью Йорку мали свою радио программу, то я был предсідателем комитета той программы. И в каждой роботі, яка велась под руководством Л. С., мы обоє с женом старались принимати участие по своим найлучшым силам и возможностям.

Так то єсть коротка моя биография от часу, як я прибыл в Америку. Думам, же я не жил надармо.


Guzley2
Несподіванка на Золотом Весілю: Встріча юбилянтов Петра и Катерины Гузлей при вході на галю Карпаторусского Центра в Юнкерс, Н. Й., 27 февраля 1955.

Найвекшу признательность за свою народну роботу мы с женом получили от членов Л. С. 27 февраля 1955 року в Карпаторусском Американском Центрі в Юнкерс, Н. Й., на Золотом юбилейном весілю, устроєнном в нашу честь. Мы были обдарованні такыми гонорами и подарунками, якы глубоко тронули нашы сердца. За то мы складаме сердечну благодарность всім, котры то приготовили и котры были там присутны.

Кто служит вірно свому народу, тот ся николи не скламе.


Guzley3
На золотом весілю в Карпаторусском Центрі в Юнкерс, Н. Й. — Молодята Петро и Катерина Гузлей с весільном дружином за почетным столом.



[BACK]