Над Попрадом — Михаил Жегестовский

За старой Австро-Венгрии жандарм мал таке право, же мог зробити с чорного біле, а с білого чорне. Таку справу трафилося препроваджати мі самому.

В долині Попраду, там где ріка Попрад плыне кількадесят километров границом меже Спишом и Польшом, лежит по правой стороні містечко Мушина. Там был постерунок жандармерии, и што другий понеділок отбывался ярмак на худобу. Дальше суть села Милик, Андриийвка, Жегестов, а по лівой стороні Попраду — Легнава, Старина и Липник, где єсть постерунок на Спишу.

Тота граница за Австро-Венгрии была вольна, бо то была одна держава, и люде собі ходили свободно на ярмакы и отпусты, где кому треба было. Под Легнавом на Попраді был мост, а с Легнавы до Милика єсть близко, и Милик граничит с Легнавом. Але як выбухла война в 1914 року, то тота граница на гандель худобом была замкнена, и Новосандецке староство на стражу пограничну выслало жандарма, котрый закватеровал в Жегестові и мал надзор на том пограничу от Жегестова под Милик.

В новембрі (листопаді) одного такого ярмачного понеділка выбрался из Легнавы один господарь, по имени Белей, до Мушины на тот ярмак и купил собі паця до хову — такого полрочняка. Из Мушины под Милик провадил го в товаристві с Миличанами, а под Миликом скрутил вліво к Попраду до лозин и тыма лозинами пробовал достатися так незамітно на мост. Як приходил к мосту, то снял капелюх и гварил “Отченаш”, бо втішился, же спокойно границу перешол. Але ище “Отченаш” не докончил, як к нему жандарм из-под моста вышол и лагодно ся го пытат, ци то с ярмаку провадит, ци пашпорт має, ци зна, же не вольно через границу худобу препроваджати, бо граница заперта. Белей вынял из кешени пашпорт, а жандарм отобрал пашпорт и отберат и паця. Но Белей просит, же єсть худобный, а о запертью границы не знал, же не вольно худобу преганяти.

Жандарму не пасовало зараз паця провадити до Жегестова, то говорит до Белея так:

— Паця беру и теперь не можу вам го отдати, бо я мушу о том донести до староства. Але же вы сте худобны и не знали сте о запертью границы, то я то подам в свойом рапорті до староства, то може староство позволит выдати го вам. А тымчасово тото паця запровадиме до Милика до війта, бо ту близко.

И припровадили тото паця до мене, бо я в тот час был війтом и мешкал єм зараз с долішнього конца села. Так Белей пошол собі без товару додому, а жандарм гварит до мене так:

— Тераз, пане війте, тото паця прошу заперти и покормити, а я завтра або позавтра по него пошлю посланца и заберу го до свойой кватеры.

На другий день до Милика приходит новый жандарм, по имени Маркес, котрый закватеровал в Милику и обнял службу пограничну от Милика до Мушины. Я тому Маркесови мельдую, же у мене єсть в прехованью паця, котре сконфисковал вчера жандарм из Жегестова одному газдовы из Легнавы по имени Белей, и же тот жандарм має по него придти днесь або завтра и го забрати. А тот Маркес повідат так:

— Дуже добре, же го не взял вчера, то го уж не возме, бо як он мал службу в Милику, то паця належало до него, а як я перебрал службу в Милику, то што єсть в Милику, належит до мене, и я му не позволю го забрати, найвыше то, што може с него достати мяса по низкой ціні. А вас я прошу преховати тото паця до дальшого зарядженья.

Так я зараз зрозуміл, же уж тото паця на добрый конец не выйде. Але у мене оно не было беспечне, бо я близко границы, то я го дал до одного газды — по имени Креницкого, а звали сме до Майкута, и попросил, абы го пару дней преховал, поки му приде даякий конец.

На 14 новембра, а нашого 1 новембра, або листопада, в Милику єсть праздник Козмы и Дамияна и кермеш, и як то звычайно на кермеш сходятся приятели и родина зо сусідных сел, то и до Милика ся посходили. Пришол до церкви и тот жандарм Маркес, а я його попросил до передньой лавкы. Пришол до церкви и Белей, бо мал в Милику родину. Як вошол до церкви и змовил молитву, то пороззерался по церкви и виділ, же війт, Майкут и жандарм суть в церкви, а не под мостом, то може бы ся дало паця препровадити, бо вшиткы в церкви, и граница вольна. Так взял капелюх под паху и помалу вышол из церкви на дорогу, тай долом села до Майкута. Там дома была стара баба, котрой повіл, же му жандарм казал паця взяти, так она му не сперала, а рада была, же не треба му жерти давати.

Вкрутил зо соломы повересло, увадил паця за ногу и спокойно перешол аж до Легнавы.

По отправі Маркес зараз ся дознал, што ся с пацятом стало, бо му Майкут оповіл. Маркеса так то розгнівало, же го хлоп вырыхтовал, што зо злости не мог собі рады дати. Грозил Майкутови, же буде за то отповідал, чого дал паця взяти. Майкут ся тлумачил, же он был в церкви, а Белей сам паця взял, и бабі повіл, же му жандарм казал взяти.

С Майкута зышло на мене, же то я виноватый, чом я не дал ку пацяту варту, и же я мушу за то отповідати. Я ся тлумачу, же то не было в ночи, але серед білого дня, и вина лем в том, же мы вшиткы были в церкви, а хитрый Белей тот час выкорыстал.

Так жандарм порозуміл, же он сам виноватый, але то уж все так выходит, што вину треба на даного зложити.

Так тот Маркес бере ся на подступ. Звідуєся мене, где єсть на тамтой стороні постерунок и як далеко. Я му повідам, же на Липнику, и там днесь єсть так само кермеш, а отдаление то около 6 километров. Так каже мі зараз давати форшпан — добры кони, воз, одного хлопа и Майкута, и то чым скорше. Як уж вшитко было готове, то показує Майкутови на солнце и звідуєся, што то так світит и гріє. Майкут повідат, же то слонко. А Маркес каже: “Я вам повідам, же то не слонко, але місяц, и так мате и вы говорити. Я іду с вами на тамту сторону на постерунок замельдовати, же як вы были в церкви, то Белей с Легнавы пришол до вас и вмісто свого пацяти взял ваше паця. Так мате и вы повісти.” А до того хлопа каже: “И вы мате так посвідчити, бо иначе с вами біда.”

И поіхали. Там в Липнику на постерунку Маркес тамтому коменданту так оповіл, як учил Майкута, и Майкут так говорил, а тот хлоп подтвердил. Комендант в Липнику тому повірил и послал одного из своих жандармов с ними до Белея тото паця отобрати.

Як приіхали до Белея, то тот жандарм с тамтой стороны остро до него: “Ци ты взял тому газдови паця?” Белей повідат: “Я взял, бо было мое.” А Маркес повідат до него: “Вы, газдо, вмісто свого, взяли Майкутово паця, и Майкут с тым хлопом тут так свідчат.”

И правда пошла по стороні жандарма Маркеса, а не Белея. Рад не рад. Белей мусіл паця отдати. Вложили паця на воз и поіхали в сторону Милика, а тамтейший жандарм вернулся до Липника.

Приіхали с тым пацятом зас до мене, але Маркес был уж веселый и повідат так: “Жебы мене простый хлоп вырыхтовал, то не пасує, и для мене то был бы великий стыд.”

На том мы ся розышли. А мі казал на другий день зробити на тото паця лицитацию, только жебы высоко не брати, бо не буде кто платити. Так на другий день лицитация была препроваджена, до котрой и я вложил 5 корун. Паця было забите и роздане по постерунках за безцін, бо собрал лем 12 корун, а моих было 5, то разом 17 корун. А коли я ся упомнул о своих 5 корун, то Маркес мі повіл: “Та вы мыслите, же я нич не доложил? Таж я веце доложил, як 5 корун, але справа выграна!”

Тоты грошы выслал до староства и дал знати, же паця было с Легнавы от Белея, а староство отписало до мене официально, жебы-м повідомил Белея, што може собі по тоты грошы придти до Нового Санча до староства. Я Белея повідомил о том, але Белей махнул; руком: “Най их Панна Мария скаре!”

И так ся тота история окончила.


Михаил Жегестовский.



[BACK]