Такы Были Стары Часы — Юстина Гоч
НАПИСАЛА ЮСТИНА ГОЧ ИЗ ГАБУРЫ, ПРЯШЕВЩИНА

Мы старты емигранты из Карпатской Руси, с обох сторон Карпат, были выгнаны нуждов и утиском из родного краю до Америкы и Канады. Мы ту нашли нову краину для себе и для нашых дітей, и як граждане тых новых стран мы благодарны им, што нас приняли наровні с другыми. Вельо нас єсть, што жиєме ту по 40 и 50 літ, а суть, што и по веце. Я жию ту от септембра 1905 року. Так я охабила давно свое родне село Габуру, на Пряшевщині, где я початковы молоды рокы пережила.

Я напишу ту за житья в мойом родном селі, што я виділа, бо в памяти то сохранилось так живо, якбы сегодня было.

Наше село было велике, народа было вельо и церковь была велика. В літі, коли люде ишли веце до церкви, як в зимі, то не могли ся там помістити и молилися коло церкви, на колінох обходили церковь. Попа сме мали старого, але як уж был слабый то мал помощника молодого. Старый сиділ на фарі, а молодый с женов и однов дітинов, яка у них была — в школі. Школа была велика, то один конец был зробленый на быванья. И так молодый поп с великов охотов чекал, коли ся му старый выступит. Но не долго треба было му чекати. Як старого похоронили, то молодый ся перенюс до тых фарскых великых будинков. И то видно было, же дуже был утішеный, што до його рук перешли такы великы маєткы, бо то земли было вельо, што до попа належала, а и народа вельо, то доходы великы.

Старого попа люде любили про церковну отправу, бо кончил єй так, як предписано. На службу сме ишли о 10 годині, а о 12 сме из церкви вышли. И газдувал на широку ногу, тримал слугов и служницы и вшитку землю давал обрабляти. Люде цалым селом му робили от малой роботы до великой. Худобы тримал так вельо, што люде говорили: “Тилько худобы мат, як мадьярска гула” — то-есть, велика громада. Пашы было вельо, то было с чым кормити. И птицы, як курок, качок, гусок, было у него превельо. Сад мал великий, то тота птица была в том саді плотом обгороджена. Фарскы будинкы были кус на берегу, и як тота птица стала кричати, то по цалом селі ишол крик. Тримал два псы — великы, выучены, жебы оганяли: один жолтый, то го волали “Югас”, а другий мено мал “Бетанг”. То были як два мадьярскы шандаре. Люде ся тых псох бояли.

Было вельо сливок в том саді, то птица іла и по том бродила. А што падали по другой стороні плота, то люде, а найвеце діти позерали на тоты сливкы, же там гниют, а неслебідно их дітині зъісти, бо то поповы. Просты люде мало кто мал сад, бо бідны хижы густо были, то назад місця не было.

Як пришол великий пост, то ишли молоды такой от початку поста ся сповідати, бо то вельо народа было в селі. Молоды от 7 літ ишли и вшиткы должны были давати по 2 яйца. Так сме носили попови. А были такы бідны, што не мали, то ишли до такых газдов жичати яйца, кто мал, и попови мусіли дати. Я памятам, же моя мама так бідным яйца жичали, а пак тоты люде отравляли, бо грошей не мали заплатити. И так вельо наносили для попа яєц, бо молодых была велика сила, а котры не были женаты, то вшиткы давали яйца. Бідны люде лем позерали, як часто ишли жиды-гандляры до попа купувати яйца, птицу, худобу, бо с такого великого маєтку было што продавати.

Я чула от мого няня, же коли тот поп был молодый, то бил людей, хоц и цалком по даремници. Як мой отец был 19-рочный, то такы троме паробцы заспівали в ночи на селі, а на другий день были так биты от попа, што не могли николи того забыти.

У того попа и зерна было вельо, бо земли были великы, што йому належали, а люде наробили. Ище кажду зиму бідны люде давали му по два корцы зерна. Котры были маєтны, то им легче было дати, але я памятам, што поєдны такы были бідны, што веце без хліба были, о бандурках и карпелях жили, а попови роковину мусіли дати, и поп або то продал, або худоба и птица іла и бродила по том зерні. Лем подумати, яке он сумлінье мал от бідных остатнє зерно брати, а йому не треба го было!

То тяжко споминати тоты часы. Не было бы так жаль, жебы он тому бідному народу дал хоц мало прогрессу, наукы до житья и научил тых старых хоц мено подписати, же так тот народ на него робил задармо и цалый валал боялся го, бо он с тым народом мог робити, што лем хотіл, он мал власть.

И так старый поп умер, а молодый уж цалком иншак робил як в церкви, так и на газдовстві. Худобы мало тримал и птицы, лем так про свою потребу служебну челядь держал, великы земли поповы лежали пусто, бо тилько малы фалаткы давал орати, и косити давал лем бескиды, где добре сіно. Того мал дост, а друге пусто стояло. Бідны люде так земли жадны были, то мали жаль, же така велика и урожайна земля пуста лежит, коли вельо такых было, што не мал где бандурку посадити.

Бідны люде на землі ся били, вадили, правотили, а и сами собі смерть робили. За мойой памяти два житья си о до брали про землю. То было в 1904 року, я была уж замужна. Близко нас городили плот два стрыєчны братнякы и ся вадили. Молодший повідал, же тот другий до його иде, и втял го колом и забил на смерть. Осталося по забитом 5 маленькых сироток. Як го забил, то люде ся збігали видіти, и я виділа, як в кырви лежал забитый 35-рочный братняк, а тот молодший мал 23 рокы. Як был похорон, то поп на проповіди гварил, же от Бога ся так стало, бо му стилько жити было призначено. Люде вшиткы плакали, же такы малы сироты ся остали. А што поп повідал, то за правду признавали, же то от Бога.

И так тот молодый поп на початку отправлял в церкви вшитко так, як и старый поп, але иде неділя за недільов, и уж все скорей из церкви выходиме. Но але ище никто против того не был, ище собі люде пригваряли, же старый барз долго тримал в церкви, то ліпше, кедь кус скорей отправа ся кончит. Так иде місяц за місяцом, и все коротша служба, а за казанья ани бесіды не было. Котры мали годинкы, бо с Америкы принесли, то брали до церкви и позерали, же молодый поп скоротал службу на 15 минут, бо все деси ишол. Закля люде до нижнього конца села домів доходили, то поп на кочу коло них уж перебіг.

Так стары люде зышлися на пораду, што робити. Але попа ся барз бояли. Так выбрали двох — одного старшого, а другого молодшого, бо акурат тот молодший из Америкы приіхал, и тоты два пошли до Прешова до бискупа и росповіли за попа. Бискуп им повіл: “Лем идьте вы домів, а я про вас вшитко зроблю добри.” А о три дни уж поп в Габурі о том знал и покликал тых двох на фару и повіл им так: “Вы мене скаржили, то я вам первый раз отпущу, але кедь бы ся ище дакто отважил другий раз так зробити, то будете банувати, бо я мам власть над вами и можу зробити што хочу, а вы слова не мате.”

И так ишло дале. Бідны люде давали на службы, як и попередно — продал телятко и дал на службу. Давали до рока, а службы ніт. Чую от мойой мамы бесіду: “Даваме каждого року на службу и ту уж бы треба на сей рок дати, а ище тамтота с минувшого року не была отслужена.” И шепчут бабы помеже себе. Спомнути никто не хоче, бо ся боят попа. Пришли найвеце жены до мого брата Андрия и просят го, же он єсть найсмілійший на селі и наймудрійший, бо уж три разы был в Америкі, жебы он пошол и спомнул попови, же прошто службы не отправлят, бо люде чекают, уж перешол рок, як поплатили. Брат пошол и спомнул. Поп повідат: “Идь домів, я на неділю повім людям.” И так в неділю по службі повідат и читат мена, кто дал, а потом объявил: “То на 40 службох сте дали, так заран рано о год. 9 рано придьте вшиткы, то я отслужу вшиткы нараз.”

Платилося 2.50 за одну службу, но никто нич не сказал лем каждый голову спустил. В понеділок рано вшиткы были в церкви на означенный час. Хлопы мали годинку, яка то буде служба и як долго возме. Было 40 службох по 2.50, то разом 100 златых. Зачал о 9 год, а о 15 минут уж благословит, и сме ишли домів.

Потом не давали на службы, лем несли поєдны на друге село до Борова, бо там отправлял добри, а дакто на монастырь до Красного Броду. А дале я уж не знам вельо, бо неодолга я выіхала до Америкы. И тот поп неодолга умер на 37-ом року житья.

В нашом селі было 19 фамелий жидов, каждый мал даяку торговлю. Корчмы были три такы, што платили лайснис, а один жид Давид был худобный, то му тоты троме продавали паленку так по таємкы, и тот Давид продавал на погарикы и так из того жил. За то можна сказати, што были 4 корчмы в нашом селі. А даяку читальню або клуб, жебы тот народ мал где ся зыйти, то не было ани думанья. В тых часах людей было барз вельо, так коло 1895, бо от того часу я памятам, до Америкы не ишли ище вельо, то тот народ не мал где ся подіти. И не было из чого жити. Великы земли добрыми місцами лежали пусты, бо то панске, цента люде не могли заробити, жебы хоц в аренду таку землю взяти. А тот народ охотно бы працувал, лем жебы мали на чом. Были такы газдове, што земли мали майже дост, и тоты земли ишли діпшыми місцями, то такы люде мали бандурок дост, и зерно ся им родило на хліб, але такых газдох было мало. А у котрых было поменьше земли и в планшых місцах, то такы ничого не мали дост, бо узкий загонец, то пребродил один другому, або высхло, або вымокло, и такий бідувал. Были и такы, што нияк земли не мали, а на зиму треба попови роковину дати. Ліпшы газды мали добры кони и возы, то ишли с возами на Мадьярщину коло Дебрецина заробити хліба. Была и я там два разы на том зарібку у пананімца. Там зерна было, што очы не могли перезріти, а в нашых горах без хліба бідували, и як пришли доновинкы, то голод был.

А теперь, як настала переміна в нашом селі, то поєдны пишут в Америку и кричат, же от них коммунисты вшитко берут. За то кричат, бо не можут поняти правду, яку Христос установил, же от богатых брал, а бідным давал. Наш народ не може ище поняти правду, бо правда была закрыта перед ним. На селі давнійше тот народ инше не знал, лем коло корчмы свободный час проводити. У нас в Габурі дві корчмы были на вышньом концу села, то коло тых двох корчмох стилько все людей было вечерами, же не годен был за драгов перейти. Молодых было барз вельо, то стары хлопы сиділи в корчмі, а молоды коло корчмы. И молоды хлопцы, як даякого цента кто мал, то ишли выпити, бо он от маленька инше не знал, ани не виділ, лем корчму, а як вырос, то готовый пияк.

В нашом селі годен был такий будинок найти, што могли бы сходитися вечерами, лем не было кому перед завести и дати тому народу прогресс, науку. На каждом селі был поп высокоученый, то он мог с тым народом робити, што лем хотіл. Но видиме, як попы дбали. Каждый человік, котрый мат науку, то може своим розумом розобрати свою біду и глядати, штобы поправити свое житья. Но попы нарочно тримали народ в темноті. Такий поп виділ, што молодежь в нашом селі вечерами выстоювала коло корчмох, но он не старался дати єй иншу науку. А лем он мог то найлегче зробити, бо он мал полну власть на селі.

И так нашы люде по селах в старом краю бідували без вшиткого, што потребно народу, бо тот один человік, што был ученый, ниякого прогресса народу не давал, ани в нужді помочи народу не хотіл. Он добре знал, бсу сам то говорил в церкви, што землю Бог дал, штобы корыстал из ней всякий человік, но тоту велику землю, яка до него належала, он сам не хаснувал, ани не дал єй до ужитку бідным безземельным людям, жебы собі на той землі насадили бандурок. Так теперь я розумію, што панове не боятся гріху так народ тримати в нужді и темноті, бо не лем на селах попы так робили. Где ся тот бідный народ обернул, то всяди йому зимный вітер в очы дул. Але теперь там тот народ познал, што єсть добре, а што зле, и тому береся до лучшого прогрессу. Сами переконалися уж, што теперь єсть лучше, и то причинилося до оживления читальни и роста народного сознания.

В тых старых часах, о котрых я выше писала, то попы по нашых селах озералися лем на Рим и Будапешт и так робили, жебы лем про них было добри, а роботник як хоче, так най жиє. Так нашы попы стратили цалком народного духа и не могли воспитати народ в народном духі. У другых народов и при старых порядках было больше духовных и світскых лидеров народного духа, то тоты народы стояли лучше от нас. Они не были так поділены як мы, и один помагал другому, штобы их народность ишла вперед. Но теперь и нам треба порозуміти тоту правду, же кедь сме русскы, то маме стояти за русскостьов и за своим народом, то буде вшиткым легче жити. Уж раз треба бы нам перестати ділитися на вірох, бо каждый розумный человік видит, што тоты розділы на вірох придуманы попами для их корысти. Чым больше народ ділится на вірох, тым больше попов йому потребно, и так попы мают корысть. И теперь видиме, што попы каждой віры не суть ласкавы на передовых нашых лидеров, котры дают простому народу лучшу науку и открывают йому правду.

Там в старом краю пришла уж велика переміна. Настала доба, што хлоп береся до наукы и так учится сам и другому помагат порозуміти правду житья. За то просты люде не будут там робити больше на панске житья для своих попов, котры ничого не робили, лем небо указовали по смерти. Там нашы братья перешли уже найтемнійшу добу свойой истории. Пришли новы порядкы, и теперь там найбольше уважают тых, котры найлучше працуют для прогресса и добра народа. А мы тут в Америкі повинны тішитися, што там пропала тота народна кривда, через котру мы были примушены лишати наш родный край. Помочи им много не можеме в той их роботі, бо мы далеко от них, но стараймеся хоц лем порозуміти правильно их нове житья, бо тогды и мы сами станеме больше просвіщенными и прогрессивными людьми.




[BACK]