Стары и Новы Страхы — Василь Лукач,
НАПИСАЛ ВАСИЛЬ ЛУКАЧ ИЗ ТОРОНТО, ОНТ.

С давен давна страшат нашых людей посмертными невидимыми страхами. Никто николи тых страхов не виділ, але страшили, один другого, то каждый боялся, а сам не знал, чого боится.

По нашых горах, зеленых Карпатах было полно всякой звірины, бо там было выгодно єй жити и множитися. В долинах и на полянах росла трава, а потоками вода текла чиста, здорова. Лісам не было конца. Там множилась и така звірина, котра была небеспечна для человіка, но страшити людей том диком звірином не можна было, бо люде скоро познали натуру такой звірины и научились, як треба хоронити себе от ней. Але в людском житью уж так єсть, што коли кто хоче выкорыстати другого, подчинити його собі и жити його працом, то мусит найти даякий страх на него. За то и в нашых Карпатах, як туда пришли пановникы, монархы, світскы панове и римскы агенты, то они начали над тым думати, што треба найти способ, абы тых людей пострашити. Живыми, видимыми страхами не можна было нашых людей страшити, бо наш человік коло тых страхов жил и скоро познал, як с ними обходитися. Треба было придумати такы страхы, котрых не можна было познати ани видіти. И так были придуманы невидимы посмертны страхы, земны и небесны духы. Люде начали говорити, што там или там появился великий ворожбит-чародій, або босорош, або босорка, котры и по смерти ходили помеж людей, бо и за жива были связаны с нечистыми духами. Люде скоро тому повірили, бо и духовенство говорило о невидимых духах. А коли потом по церквах засіли римскы агенты, то они уже нарочно ширили меже народом всякы забобоны. И правительство в старой Австро-Венгрии трималося того, што народ треба страшити невидимыми духами. Попы скоро переконалися, што то выходит им на корысть: чым больше страшили, тым больше тот бідный народ давал ссыпку и повинны дни отраблял. Люде по селах боялися придуманных страхов и спокойно сиділи под соломянов стріхов.

За моих молодых часов в нашом селі Вышня Яблонка, округ Снина, на Пряшевщині, помер старший віком человік, меном Штенек Настен. Оставил стару вдову и невісту с діточками, бо сына не было дома. То было в перву світову войну, то сын был на фронті. Остались тоты жены в старой деревянной хатині, глинов омащенной. В углах той хатины дерево было так уложене, што на переміну одно было коротше, а друге довше, то всякому страхови было легко выйти под стріху и на під. На поді тоты дві жены тримали собі вшитко, што мали до ідженья — зерно и друге, бо не мали сыпанца ани пивницы. А за другов стінов якесь бідне коровча кормили.

Таке газдовство охабил тот покойник. А и ворожити знал, то бідны селяне в нашом селі тримали го за босороша. Але то так было: што заворожил, то прокурил, а и выпил. Як помер, то його жена положила му до труны литру паленкы, пипку и дугану, пак пришол поп и поховали по всім обрядам и звычаю. Люде вынесли го на цминтарь и там похоронили и гроб припечатали. Послі похорону каже стара жена-вдовица:

— Пане превелебный, ківко я мам вам заплатити?

— Пять златовок.

— Ой пане, та я не мам. Отки я возму вам дати? — просила бідна вдовица.

— Мене тото не обходит, — каже пан. — Идий собі пожичити.

И так зробила. Пожичила, але не вшитко, бо бідной вдовиці никто не хотіл жичати. Так пан превелебный сказал, што решту она буде должна отробити на його маєтку.

— Добри, пане превелебный, — сказала вдова. — Невіста піде им отробити, ківко днів вы собі роскажете.

Але што ся стало. О пару тыждни померший страх ходит до бідной хижины, и то кажду ночь, а тоты дві жены тихо сидят, цалы ночы не спят, бо на поді над их головами перевертає всьо, што там мали — сухы грушкы, сухы сливкы, сухы грибы. А тут ище зима потисла. Зимно в той старой хижині. От півночы вітер протігає через погниты стіны. И окна были малы, але не приставали добри, всяди діры, то вітер дує и тыми дірами, пискат розмаитыми голосами, а то ище больше страху наносит. Жены боятся встати и розложити огня.

Так проходит ночь за ночом, но перестрашенны жены не кажут никому нич, бо то выповісти, то великий гріх. Але рад-не-рад пошли они до попа и так кажут:

— Пане превелебный, што теперь маме робити, бо наш старый приходит кажду нічь и так вшитко перевертає на поді. Што он хоче от нас? Я му дала до труны литру паленкы, пачку дугану и пипку, бо он то любил, поки жил, то може вы, пане превелебный, не отправили вшитку отправу, што ся належит до похорону?

— Так, так, Марио, — каже поп, — треба веце отспівати, отмолити, але ты не мала дост грошей, и я не мог с дьяком вшитко отправити... Ты ище и так мі должна. А теперь треба идти до твойой хижы, и то веце раз, абы-м отправил и твою хижу посвятил, то он веце не приде, где я дам свяченой воды, але я хочу знати, Марию, ківко ты машь грошей дома.

— Пане, не мам, лем дві златовкы.

— Та добри. А ище машь даякы курчата?

— Мам, пане.

— То принес, Марио, дві куркы, а так я приду посвятити хижу.

И так зробил. А послі посвящения, жены уж сміло чекают вечера. Коровча покормили и идут спати, бо долгы часы не спали. Але в ночи побудилися, бо на поді то само, што было — дуркат над их головами. Так знова не спали до рана. Рано знова идут до попа.

— Пане, то само, што было.

— А где вы чули його? — спросил поп.

— На поді, пане, на поді, — говорят жены.

— Но на поді я не святил, то я теперь такой иду, але, Марио, дай на службу за мертвыми.

— Дам, дам, пане превелебный... Ище мам дві куркы.

Пришол поп и посвятил на поді сухы грушкы, сливкы, грибы и што там было веце. А потом взял дві куркы за службу за помершыми.

Пришла ночь — то само. На поді дуркат и перевертат. Тут Мария виділа, што шкода ходити до попа, бо уж неє што йому давати. Рады не рады пошли они обі с невістов и дали знати сусідам, яка справа. Але за попа ище не кажут нич, лем то росповіли, што кажду ночь дух приходит, дуркат на поді и перевертат.

И так собралося 10 газдов — стары газды, бо молоды были на войні. Пришли в вечер — каждый со збройов: котрый принюс желізны вилы, котрый сокиру, а каждый ище мал лампаш нафтовый. Посідали собі на землю в той бідной хатині, поскручали світло, окна маленькы позатігали полотном, абы не было видно, и так собі тихо шепчут, што буде с нима або с тым посмертным страхом. Але меже нима был один смілый газда, просвіщенный, што не вірил в посмертны страхы. Он повідат: “Будьте терпезливы, то вы сами переконатеся, же то мусит быти штоси инше.” Але слухают так, а тут уж начинат на поді дуркати, перевертати. Надслухуют ліпше, а там чути так, якбы ктоси там смачно іл. Первый встал тот найсмільший, што был “фірером” при войску, и каже: “Вставайте и берьте каждый зброю, яку кто має. И лампашы подкрутите и так поставате около хижы, а я сам піду ку нему на під.”

И так зробили. Обступили хижу со світлом, а тот фірер вышол на під. Світит, роззератся, а так иде к малой бочкі. И там в той бочкі видит лишку, котра сухы грушкы іла. Як виділа лищка світло и человіка, то в ногы. Газда ище скричал, долов котрым углом втікат, но хлопы, хоц там стояли, но не забили єй, бо лишка в страху дост шиковно утікала. Скочила на землю и утекла. Веце она николи не пришла назад. Вшиткы хлопы вышли позерати на поді и там нашли, што тота лишка пожерла дуже сухых грушок, а и всяди набрыдила.

Тогды и стара вдова с невістов зачали оповідати, як то было с паном превелебным, як он их дурил и вшитко от них забрал. А тот фірер то был Иван Лукач. Он выслухал цалу тоту смутну историю, а потом каже так:

— Видите, люде, што я вам казал, же сами ся переконате на свои власны очы, што посмертных страхов ніт. Такыми страхами страшат наш народ соткы роков, штобы його дурити и в темноті тримати. Видите, як нас учат римскы учители! Страшат, але сами ся не боят тых страхов — они боятся лем того, штобы мы не провиділи. За то я до него не иду о жадну пораду, бо он не скаже добре про нас. Он має наказ от Рима, а не то, штобы нас учити. Добре им коло нас але того не долго буде, бо люде провидят. Видите сами, што ніт у него ани капкы наукы Христовой ани милости над біднов вдовицов — забрал от ней послідны куркы за посвячованья на поді. Он виділ, што там набрыджено, што там ходит якась жива створа, а не посмертный дух. За то он мене голосит, же я безбожник, а и руссофил, москаль.”

Так было в давных часах, коли людей страшили посмертными страхами. А теперь мы переживаме новы страхы. Теперь пришли червены чорты. Лем фарбу змінили.

Я тут хочу привести один примір. Было то в майнерском місті Судбури, Онтерио, в нашой Канаді. Тоты майны и тото місточко належат до компании “Интернешнел Никел Ко.” Там єсть церковь греко-католицка, и так я там с великов бідов достал роботу в майнах в часі минувшой депрессии.

Я чул, што там поп єсть связаный близко с компаниов и грає велику ролю, так кто мало ходит до церкви, то може легко роботу стратити. А тут ище кажут, што тот поп єсть великий украинский националист. Зашол и я до той церкви. Поп скоро богослужение кончил, бо виділ, што мало людей пришло до церкви — може 20 людей вшиткого, и то больше старенькых жен. Но проповідь мал долгу. Як лем начал, то я думам собі, якыми страхами буде он нас страшити. Он говорил так:

“Милы христиане, вы мамы, вы батькы, где вашы сыны, где вашы дівкы, вашы внукы, што их тут неє? Вашы сыны роблят в майні и роблят на “бонус”, то як не будут приходити до Божого дому и не принесут свой бонус ту, а котрый робит на годины, то каждый тыждень 10 долларов ту, бо иначе роботу можут стратити и Бог их покаре так, як покарал в России нашых украинців под червеными чортами. Я говорю вам, што чорны чорты не были и не суть такы страшны, як тоты червены. За то, як придете домів, то скажіть вашым сынам и вашым дівкам, абы приносили найменьшу сумму, як я сказал поперед, бо коли того не зроблят, то Господь отверне свою ласку от нас, и тогды уж нам не буде спасения перед червеными чортами. Они нас найдут и тут. То єсть приказанье от найсвятійшого римского папы, и так моя повинность вам то проголосити, штобы сте знали, милы христиане, што червены чорты не дадут вам ходити до божого дому, ани свои жертвы ту приносити, ани мені коло вас жити. То старайтеся свою повинность выконати, поки ище час на то. И коли то зробите, то Господь оберне свои очы на нас и не даст силы червеным чортам приступити к нам.”

Так началось в минувшу депрессию и так продолжаєся до сего часу. А ище теперь страшат, кричат на радио, на телевизии, што мают якысь атомны бомбы и водородны бомбы, то они спалят вшитко, а найперше червеных чортов, же не останеся ани одного. Чорны чорты останутся, тоты с рогами, но страшити ними людей не можна буде, бо мало помалу люде дознаются так, як и мы там в мойом родном селі дозналися, же то єсть выдумка. Хотят страшити ище атомнов бомбов, но біда их в том, што атомна бомба не выберат, кто пан, а кто хлоп, лем палит каждого, за то и теперь паны боятся больше атомной бомбы, як просты люде.

Так я хочу сказати, што стары страхы пропали, бо то было лем кламство для выкорыстанья и поневоленья простого народа, а новы страхы, котрыми нас теперь пробуют страшити, суть материальны, то они не будут выберати меже паном и хлопом. Так чого нам боятися? Перестаньме раз вірити всякым забобонам и ставайме всі в ряды народных организаций, котры працуют за прогресс и робочу правду, бо лем так можеме будувати лучше житья для себе и для нашого молодого поколіния. Як мы так поступиме, то и даколи в будучности нашы потомкы скажут, што и мы карпаторуссы в тых часах робили штось до переду и старались за культуру и прогресс свого народа и робочой кляссы цалого світа.




[BACK]