Лемкы в Югославии — Василий Федак

Я родился на Лемковщині, село Кремпна, повіт Ясло, в 1888 року. Но на Лемковщині я не жил долго, бо в 1904 року мои родиче продали свой маєток в родном селі и переселились до Славонии.

Славония в том часі належла до Австро-Венгрии, под императором Франц-Йосифом. Там мои родиче купили грунт в селі Липовляны, где уже попередно поселились гдеякы нашы лемкы. Там были Иван Качмарчик зо села Ожинной, Василий Фрицкий из Жидівского, Илько Штельма из Полян, Григорий Лялюш з Дошницы, Иван Покладко и Баволяк из Котани и много другых, котрых имена не памятам. Всі они купили собі там землю и вели сельску господарку. Первым лемком, котрый туда переселился, был Гошко з Грабу, но он жил парунадцет километров от нас в селі Антоновцу. Были там также Сим з Грабу и Вашенко.

Славония єсть здоровый край и земля ліпше-урожайна, пшенична. Там ся родит всьо, и с материальной, господарской стороны там было лучше, як в нашых горах Карпатах. Но што до веселости, то не може нияка друга сторона заступити нашы зелены Карпаты. Хотя я был ище подростком, коли мы жили дома в родном селі, но памятам дуже добри, як приходили до нас люде на вакации и говорили, же они от Кракова. У нас была здорова вода и благодатный воздух. Хоцколи был человік и голоден, но напился воды и стужал. То нема смысла, штобы можна забыти природу того нашого родного краю, який цілый світ величає. Приходят нераз на думку и теперь тоты поля и верхы, кади я ходил и переживал свои хлопячы літа, и споминаются ище тоты стары співанкы, при котрых мы веселились в молодых роках. Я их не забуду до конца свого житья. Приходит на думку и наша ріка Вислока, котра проплывала через Кремпну, где літом мы разом хлопцы, паробцы и дівчата ся купали. Так само не мож забыти того, як мы ишли первый раз до школы, где человіка учили азбуку и давали первый крок до житья. Нераз ся сниє о том, хотя уплыло уже близко 50 літ от тых часов, як я послідный раз попрощался со своим родным селом.

Но теперь вернуся до Славонии. Там жили хорваты, котры звали тебе провоуживатниками. Они доставали из лісов задармо дерево на опаль и будову. А другы народности звалися чужоземцы. То были мы лемкы, чехы, словакы, полякы, мадьяры и другы. Там ся родила пшеница, жито, кукуруза, просо, олейка, овес, буракы, ріпа, дуган, виноград и т. д. Нашым лемкам там ся жило дост добри, лем там ся уж иначе газдовало, як у нас на Лемковщині. Там было треба землю покладати, а так сіяти пшеницу. А перелог треба было орати два разы, покладати, аж третий раз сіяти. И мы ся мусіли учити от тамтого народа. Но правду треба сказати, што хорваты суть лінивы до газдовства. Але чехы и мадьяры то знали, як землю управляти. Коли сте ишли коло чешской пшеницы або мадьярской, то сте дораз познали, што то не хорватске господарство.

Нам лемкам тилько то одно было, што ся могло лучше жити, але друге было все чуже; бесіда хорватска, обычаи не нашы, а знате, як то тяжко старшому человіку привыкати до чужины. Хотя то были славяне, не німцы, але все не свой народ. Не раз приходилося чути от старшых людей жалобны слова: “Воліл єм вівсяный хліб істи и нашу воду пити, як ту пшеничным хлібом жити”. В Славонии земля без каменя, а каждый може знати, што где нема каменя в земли, там вода не буде мати такого смаку, як мала на нашой Лемковщині.

Но тоты другы народности в Славонии были добры, они относилися до нас “галициянов” (як они нас называли) дуже прихильно. Коли сте пошли до суду, або гдеинде до уряду, где треба было контракты робити або другу справу залагодити, то они говорили с нашым человіком деликатно и культурно. Но як бы сте го на дачом уближили або позлостили, то злость не мала міры.

За три рокы мого побыту там я дуже полюбил собі Славонию. Як молодый хлопец, я научился скоро говорити по-хорватскы и чешскы и нашол собі много добрых друзей меже хорватами и чехами, то знов мні было весело. Найбольше тішило мене, як чехы справляли свои музыкы — прекрасно грали, а их хлопцы и дівчата красно были поубераны, як мы тут в Америкі, и забавлялись дуже весело. Но хорваты уж инакше. Они были, як можна назвати, або лінивы або думны. Они музыкы не устроювали, лем на кажду неділю собиралися на пляцу коло костела итрм танцували коло. То так, як ту в Америкі малы діти в публичных школах, поимаются за рукы, обертаются и співают, або як даколи в старых часах у нас в родном краю справляли гаивкы. Я о том чйтал, но того не виділ, аж в Славонии меже хорватами встрітился с тым обычайом. Хорваты так само собі співают, але они співают: “О девойко, душо моя”. Дівчата то начинают, а паробцы ся к ним лучат — котрый котру любит, то иде к ней, бере єй за руку и с ней коло плесат. Але их ся побере зарукы и по 50 и так гуляют. Но коли дзвон церковный задзвонит на службу, то они дораз перестают и идут до костела.

Так мы молоды скоро до того житья привыкли, но стары все плакали, чого оставили свою Лемковщину. Я знам гдекотрых старшых людей, што пришли до Славонии с сынами и зятьями и страшно банували за своим родным селом, даже ся повертали назад. Симчиков отец зо Святківкы вернулся назад, так само Григорий Фрицкий из Ожинной мусіл вернутися, бо його жена не могла нияк привыкнути. И Андрей Ванига вернулся назад до Грабу.

Мало по малу там ся насходило дост нашых людей. Коли я выізжал до Америкы в 1907 року, то нас было уж там в Липовлянах 35 фамелий. А за 3 рокы, коли я вернулся назад до Славонии, то в Липовлянах было уж понад 70 галицкых фамелий. Але то не были всі лемкы, бо уж начали приходити и восточнякы, як мы их называли, бойкы. Но тоты переселенцы из Восточной Галичины то уж люде другого строю. Што я зауважил, то они не суть такы милосердны, як нашы лемкы. Он бы тебе скорше обдурил, тилько абы мог, а и больше тот народ роспущеный и роспитый. И не так любит працувати на ниві, лем больше склонный до всякой спекуляции.

Я не думам тут никого ображати, а тилько пишу, як мні то представлялось в тых часах, перешло 40 літ тому назад.

Но я долго и теперь не забавился в Славонии. Приіхал туда 28 іюля 1910 року, а в октябрі того же року выіхал назад до Америкы и на “Тенкс-гивинг дей” был уже в Юнкерс. Причина такого короткого визита была в том, што я там не застал своих старых товаришов, с которыми я перше дружил, бо одны выіхали в Америку, а другы пошли до войска, и не было с кым час провести. Вернутися в Америку не было тяжко, бо у мене были уже грошы. Але знате, же што человік любит, то го все до того тягне. А я любил Славонию. Так приіхавши обратно до Юнкерс, я робил дальше в карпетовні. Потом оженился с дівчином, котрой родиче были так само в Славонии. Но судьба знова судила поіхати ище до Славонии.

Мой родич помер в Славонии, а господарство, яке было у него, оставил на нас двох сынов — найстаршого Григория, котрый был тут в Нью Йорку, и на мене. Мама пише, абы выходити газдовати один або другий. Мы посовітувалися, як зробити, и вышло на мене іхати. Мой брат Григорий, ныні уже покойный, говорит так:

— Ты иди до краю газдувати, а я ся ти выпишу, бо я маю лучшу роботу, як ты (он был наборщиком при газеті “Світ”). А друге, твоя жена має там родичов, то ти будут помагати, як бы треба было. До того, ты маш уже американскы гражданскы паперы, то тобі буде легко вернутися назад до Америкы, як бы не полюбилося там жити.

Так мы с женом рішили іхати до Славонии и 7 февраля 1914 року мы опустили Нью Йорк на пароході “Карпатия”. Подорож была дост долга, 17 дней, бо мы остановлялися на Азорскых островах, в Гибралтарі, Палермо, Неаполі, Генуі, и аж так пришли до Триеста. А из Триеста треба было ище іхати 20 годин поіздом до нашого села. Радости было много, коли мы приіхали к мойои мамі и к родичам мойой супругы.

Так я беруся до газдовкы. Але найперше я пренумерувал собі газету “Русское Слово” из Львова и “Неділю” из Будапешту. Там я вычитал, што в Сербии можна купити землю туньо, або и достати задармо, по тых турках, котры были выселены. Як знаме, Сербия мала войну с турками в 1912 року и привоювала собі дост много земли от Турции. Котры туркы не отступили с турецком армиом, лем осталися под Сербиом, то получили до выбору: або статися христианами до трех літ, або забератися гет из Сербии. Так тоты из них, котры не хотіли статися христианами, продавали свою землю и уходили до Турции. Так я и мой краян и ровесник Теодор Гащиц задумали поіхати туда и видіти тоты земли. А найбольше охоты додал нам один веретеняш, котрый вырізує кони и безрогы (як мы звыкли говорити — мішкар), с которым мы ся розговорили. Мы спросилися його, ци он ходит и до Сербии и ци был даколи коло Ниша и на Косовом полі. Он сказал, што тамтади ходит, и што там земля о много лучша, як в Славонии, и родится о много лучше, як даже в Срему, а Срем рахувался дуже добром земльом.

Што задумали, то зробили. 16 мая 1914 року мы пустилися в дорогу, но без всякых документов, без паспорта и без визы. Мы нашли собі такых людей, котры сплавляли дерево из Боснянскых лісов ріком Савом до Белграду, и мы с ними перевезлися аж до Сербии. Ріка Сава отграничала Срем от Сербии, то там обі державы мали свои стражы вздовж рікы, и было трудно выйти на котрый-нибудь берег так, штобы вас не поймали. Як вы хотіли перейти из Австро-Венгрии до Сербии, то вас сербскы финанцы злапали. Так ся стало и с нами.

Мы были в Сербии всегот два дни, но кади мы ишли, то было видно не совсім богато. Люде поубераны, як и у нас, но патриоты чудесны, с кым бы вы ни говорили. А так як мы были из Австрии, то дораз показували нам, як они чувствуют себе против шваба, бо так называли нас австрияков. У нас не было документов, то мы не могли осягнути своей ціли — видіти тоты богаты земли по турках. Сербскы жандармы привели нас до Шабацу, там дали на “феру”, котра нас перевезла через Саву на австро-венгерску сторону.

Было бы много ище што писати за тоту подорож, но я то вылишу, а вспомну ище за выбух первой світовой войны.

Коли был убитый в Сараеві наслідник старого Франца-Йосифа Фердинанд зо женом, то там на Балканах началася велика заверуха, а о місяц послі того выбухла война меже Сербиом и Австро-Венгриом ради того одного Фердинанда, бо тот, што го убил, был сербом. Он был австрийскым подданным, бо Австрия мала много сербов в свойой державі. Цілый Срем, Босния, то всьо сербы православны, айв Славонии было их много.

Як началася война, то Австрия объявила мобилизацию. Вся резерва мусіла ся ставити до свого регименту, а котры ище не были вояками, то их кликали позднійше до ассентерунку.

Тогды пришла черга и на мене. Я был позваный 31 августа до Загребу. Но я был уже американскым гражданином, регистрованным у американского консула в Фиумі, и я мал при собі американский паспорт. Коли я пришол перед ассентерункову комиссию, перед доктора, то паспорт тримам в руках. Доктор пытатся, што мам в рукі.

— Свои документы, — говорю.

— А кто ты такий — учитель або священник? — просится он.

— Я не учитель ани не священник, а я американский гражданин.

— Як то може быти? — удивился доктор. — Та где ты родженый?

Тут я говорю йому, што я родженый в Галиции, але я был 7 літ в Америкі и набыл американске гражданство.

Он взял от мене паспорт, и напали до него смотріти всі, скилько их там было. Они говорили по-німецки, то я не розуміл. А один молодый сиділ за столом и лем ся прислуховал, но потом озвался по-хорватски:

— Знате, што он не єсть ваш, то чому не пустите го на свободу?

В тот час обернулся до мене тот доктор, поскладал паспорт и дає мені назад, а притом говорит:

— То ты не хочешь служити Франц-Йосифу?

Я не говорю ничого от страху, а он снова повторил свой вопрос. Тогды я повідам так:

— Я не маю тут што говорити, бо не знаю, якы вы законы маєте с американском державом, я лем хочу, што бы вы ишли по закону.

Он погнівался и кричит: “Та иди до чорта до Америкы!”

Я выйшол в другу комнату, там позберался и выходжу на двор. Но навонка немож было выйти, бо тота касарня была обставлена наоколо помешканьями для вояков, а в середині мали великий рынок, где ся учили новы воякы. Там была и корчма, што можна было купити выпити и цигареткы. Нас в тот час было там больше як 400 человік, и доки всі не перешли через комиссию, то треба было чекати. Осталося нас 7, котрых не взяли, и нас выпустили через браму.

Было уж под вечер, коли я пришол на колодвор (колейову станцию). Там як-раз надышол поізд с ранеными с сербского фронта. Вы чули ружного рода слова от тых раненых солдатов: “Мамо, чого ты мене родила?” або “За што я так терплю?” и др.

Поізды возили лем войско и воєнны материалы, то треба было мати даякы войсковы документы, єсли вы хотіли іхати желізном дорогом. Я мал тоты палеры, што мя кликали до войска, то мні было легко вернутися.

Коли я пришол додому, то много мене спрашувало, за што мене не взяли до войска, бо то никто не знал, што у мене были американскы гражданскы паперы.

Я написал до американского консула, што хочу іхати до Америкы. Он отвітил, штобы-м пришол до його офису в Фиумі, то мя отшикує до Америкы. 7-го февраля 1915 року я покинул Славонию. У консула в Фиумі чекал уже другий американский гражданин на выізд, то консул отправил нас через Италию, котра ище не была в войні. В Генуі мы сіли на английску шифу и 9 марта 1915 прибыли до Бостону, а оттуда треном я приіхал до Нью Йорку.

Но жена осталася в краю. Я послал для ней документы до американского консула в Фиумі, и 1-го июня она также вернулась благополучно до Америкы с нашом 1-рочном дівчином. От того часу жиєме постоянно в Юнкерс, Н. Й.

27 апріля 1952 року минуло 45 літ от того часу, як я первый раз вступил на землю Вашингтона. Пережилося много добра и зла за тот час, но оно было инакше тогды, як сегодня. Мы маме сегодня радио, телевижен, аеропланы літают неначе птицы понад нашы головы и возят чудесны тягары, што нашым дідам то ани не снилося, жебы таке дашто было. А за автомобили ани не споминати. Но и люде были другого строю, деси ся любили, одны другым помагали, а не так як сегодня. И духовенство дбало о своих парафиан, не тилько в церкви учили, давали добрый примір, але были читальни, в котрых они объясняли историю Руси и розвивали патриотизм в народі. А, теперь находятся такы, што стыдаются даже самого названия Руси.

Як ся теперь жиє нашым лемкам в Славонии, то довідуємеся лем из писем от нашых родных и знакомых.

Зараз по первой світовой войні, коли Славония перешла под Югославию, то жилось дуже добре. Но в 2-ой світовой войні они страшно пострадали. Мы маме там близку родину, даже мойой супругы мама жиє — старушка больше 90 літ, то достаєме письма. Но их аж страшно читати.

Коли Гитлер розбил Югославию, то в Славонии до власти пришли хорватскы фашисты, т. зв. усташы. То была гитлеровска партия, и як Гитлер поступал с народом в России и по иншых краинах, так усташы поступали о нашым народом в Славонии.

В том одном селі Липовлянах за одну ночь взяли 280 людей до концентрационных таборов. Брали зарядом, кого попало. И мой брат зо сыном были забраны и больше не вернулись. Так само мойой жены брат и зо сыном были забраны и замучены в Ясеновцу, где усташы мали такы таборы смерти, як и Гитлер в Освенцима Людей мордували без вины и осудку лем за то, што то были славяне. Правда, хорваты суть так само славяне, но хорватскы усташы то были чисты славянскы выродкы, котры служили німецкым империалистам.

И днесь так само біда, горе, што люде не можут вытримати. Теперь там титовский режим, котрый мало чым отличатся от усташей. Што ся вродит селянину на землі, то всьо йому заберут. Правда, за то платят, но таку мизерну ціну, што селянин не може тым ани податок заплатити. И коли мы пошлеме им який пакунок, то от того так само треба платити там податок. Я ту наведу один примір.

Наша краянка, што жиє в Гейзелтон, Пеннсильвания, послала сестрі 28 фунтов одежы — нового полотна, то призначили єй уплатити от той посылкы 37.000 динаров. Сестра не могла того заплатити, то пакунок пришол назад, и тут треба было уплатити почту назад 5 долларов и якысь центы.

В том страшном положении народ не може собі нияк помочи. Што ся уродит на землі, то заберут по свойой ціні, а як селянин хоче купити дашто в місті, то ціны такы высокы, што немож ани думати. И заробити неє где, бо фабрик мало, а єсли и єсть, то плата так само низка, контролювана правительством. А противитися не можешь, бо зараз тюрьма.

И так народ мучится. Нашы люде боятся тюрьмы, то переносят всьо покорно, доки сил старчит.


Василий Федак.



[BACK]