Заверуха на Лемковині — Мария Телех
ДРАМАТИЧНА ШТУКА В 3 ОТСЛОНАХ

Написала МАРИЯ ТЕЛЕХ, Кливланд, О.

Особы:
Семан Заруба — газда, літ 50;
Крестина — його жена, 46 літ;
Ефроска — их дочка, літ 20;
пан Цурох — сельский писарь, літ 35;
Стефан Сокира — сусід Семана, літ 40;
Марина, Євка и Улька — сельскы дівчата, товаришкы Ефроскы;
Софрон — паробок, літ 25.

АКТ 1.

Сцена: звычайна сельска хата літушньом пором на Лемковині.

(Як заслона двигнеся, то из бочных дверей входит на сцену Крестина, котра тилько што встала из спанья).

КРЕСТИНА: Йой Боже мій любенький, та-ж я днеска так заспала, што ани єм не чула когута, як співал (Шкробатся по голові). А може го юш и неє, може го лишка зъіла... (Иде ку дверям, отверат и будит другых):

Ей старый, вставай, бо юш солнце высоко, юш роса высхла, то як будешь косив? Барз добрый с тя газда! Нич ти не на мысли, лем читальня... Жебы-с пішол скорше спати, то бы-с и рано скорше встал, але вы обое с дівком кто зна коли приходите?

(Иде до другых двери и кричит) : Ей дівко, то ты ся не встыдашь так долго спати! Та сусідскы статкы юш коло границі, а нашы коровы ище не доєны.


(Выходит по дрова. Семан входит, наливат воды до мисочкы и ся мыє, в самый тот час крестится и гварит “Отче наш” на голос. Крестина приносит дрова и кладе до пеца).


КРЕСТИНА: Сусідова Пайза юш принесла полный кошик грибів, та то ся зове дівка и буде с ней газдыня, а наша ище спит... А жебы го ту чорт взял с дзядівскым газдівством.

СЕМАН: Та може бы-с го стулила. .. Ище ся не перекрестила-с, а юш чорта споминашь. Кричишь, а не знашь што.

КРЕСТИНА: Та не дзядівске тото газдівство? Што мы ся ту доробили?

СЕМАН: Так долго ся не доробиме ничого, як долго панів будеме ховати.


(Входит Ефроска, бере дійникы и иде коровы доити).

КРЕСТИНА: Старый, хоц бы-с на тых панів все не нарікал по даремници, бо они тобі нич не винуваты, же с дзядівской фамелии походишь, але жебы-с был добрый газда, то бы-с хоц свойой дівці приказал, жебы паном Цурохом не горділа. Хоц бы она мала ліпшу долю и я коло ней.

СЕМАН: Я не силую никого, а Ефроска мудра дівка, має голову на карку и двое добрых очей, она знає, як світ иде. Мене мои родиче силували, жебы-м ся с тобом женил, то якы мам роскошы? Сварка ціле мое житья... Тобі лем все панство на мысли, а имено не знашь подписати.

КРЕСТИНА: О стуль го, красото, бо-с го за дуже роспустил.


(Семан взял торбу на рамено, плюнул и вышол.
Крестина запалює в пецу и кладе горшок).

ЕФРОСКА (входит с молоком, дає мамі): Нате молоко, дост буде про пана Цуроха и про паця, а я иду статок на пасвиско выгнати и піду на Марешку сіно грабати.

КРЕСТИНА: Чекай ле, я ти хочу штоси повісти.

ЕФРОСКА: Но повідайте.

КРЕСТИНА: Як приде пан Цурох, то ты отзывайся приємно, не отберай му чести.

ЕФРОСКА: Яку честь, як в нього єй неє? (Зазерат на вікно).

Ага, юш пан иде с дзбаночком, юш попахал молоко, як коцур... Така сволоч мазепинска, а вы о чести бесідуєте. Про пана посту неє и пекла неє, а отец пішол косити о голоді, мусит чекати, аж ся капуста и бандуры зварят.


(Пан пукат до двери).

КРЕСТИНА: Прошу.

ПАН ЦУРОХ (с дзбаночком в руках): Дай Боже добре рано, пани Семанихо. (Обертатся до Ефроскы). О витай, панно Фрузко! О яка ты гарненька, як ягідка с молоком.

ЕФРОСКА: Ягідка красша без молока. А молоко мама тримают лем про пана и пацюка. И мое имено Ефроска по нашому, то не перекручуйте на вашу панску Украину... Мамо, я иду грабати, сіно под Марешку. (Выходит).

КРЕСТИНА (Проціджує молоко через мішок, наливат панови до дзбаночка и говорит майже с плачом): Видите, паноньку, якы гнеска дівкы суть! Таке вперте — я свое, а она свое. Што я повідам, она собі смішкы робит. Коли мі моя мама повіла, то так я робила, а гнеска посмотте...

ПАН ЦУРОХ: Пани Семанихо, вы тым не журіться, бо я ище єй направду ани не просил выйти за мене, ани не склонял до того. И она не зо свойой головы то говорит, бо єй ктось баламутит. Я бы лишь бажал, штобы вы мі помогли отнайти тоту причину, бо я за тым сліджу уже другий рік.

КРЕСТИНА: Йой Боже святый, чом бы ніт, кедь бы-м могла! Але я не зауважила ничого такого...

ПАН ЦУРОХ: А чи вы не бачили Фрузку читати даяку газету?

КРЕСТИНА: Но, Боже заваруй. Я читати не знам, ани не уважам, жебы она дашто таке читала... А што то єсть газета, як она выглядат?

ПАН ЦУРОХ: То такий папір, як плахта с великым надписом, зложенный во двое. То приходит з Америкы, а называют то “Лемко”. Ну пошукайте, може она где сховала ту в хаті.

КРЕСТИНА: Но мы не маме никого в Америкі, жебы то нам присылал. А по друге, як даякий папір має, то бере зо собом до читальни.

ПАН ЦУРОХ: Но пошукати не пошкодит, може всі числа не забрала. Я вам поможу. Вы пошукайте ту в кухні, а я пошукам там, где она спит.


(Пан Цурох выходит до другой комнаты,
а Крестина глядат в кухні. За хвилю пан Цурох вертатся).

ПАН ЦУРОХ: Ну, не нашли ничого?

КРЕСТИНА: Ніт, не нашла.

ПАН ЦУРОХ: И я не нашол.

КРЕСТИНА: То вы, пане, думате, што то газета єй так попсула?

ПАН ЦУРОХ: Так, так, пани Семанихо. Той “Лемко” попсул не тилько вашу доньку, но весь молодый народ ту в селі. Я то мушу вынайти, Вы знаєте, што и польский жонд уже заборонил присылати тоту газету ту до нашого краю, а они и так достают єй тайно через границу з Чехословакии.

КРЕСТИНА (перестрашена): Та за то и до криминалу мож достатися.

ПАН ЦУРОХ: Не лем до криминалу, за то посылают просто до табору, до Березы... Но вы не страхайтесь, я то перенайду и вас перестережу.


(Бередебаночок и хоче выйти).

КРЕСТИНА: Зачекайте же, паноньку, дам вам пару яєц и масла, жебы сте мали на чім спражити. (Приносит и дає).

ПАН ЦУРОХ: Біг заплати вам.

КРЕСТИНА: Споживайте на здоровье.

ПАН ЦУРОХ (Хотіл выйти, но вертатся ище от дверей): Пани Семанихо, вы думате, што Фрузка направду под Марешку пішла сіно грабати?

КРЕСТИНА: Та не могла инде піти, бо не лишит роботу в такий день.

ПАН ЦУРОХ: Так, так, то дуже добре. Дякую вам, пани Семанихо. Бывайте здоровы. (Выходит).


(Куртина опускатся).




АКТ ІІ.

Сцена: открыте поле коло ліса. В заді дерева и крякы.


(Як заслона двигнеся, то с боку входит Ефроска с граблями на рамени).

ЕФРОСКА (роззератся на всі стороны, а потом гівкат три разы): Гу-гу! Гу-гу! Гу-гу!


(Из ліса отзыватся голос: “Га-га! Га-га! Га-га!”
За хвилю выходит Софрон).

СОФРОН (подає газету Ефроскі): Варуйся, бо за нами слідят.

ЕФРОСКА: Не бійся, товаришу, я знам, кому можно дати, (Ростверат газету, хоче читати).

СОФРОН (поглянул в одну сторону, скоро обернулся к Ефроскі и говорит тихо): Сховай, бо якась чужа людина сюда иде. Будь здорова! (Иде быстро в ліс в противну сторону).


(Ефроска скрыла газету под листья за дерево, потом вертатся на сцену).

ЕФРОСКА (співат):


Горы мои, горы зелены
Прекрасным віночком стелены,
Шолковом травичком покрыты,
Віками, роками забыты.
Горы мои, горы прекрасны,
Як на небі зірочкы ясны.
Як в гаю рожы червененькы,
Такы мому сердцу вы миленькы.

(Пан Цурох подходит помаленькы и лапат Ефроску за плечы).

ЕФРОСКА (будто перестрашена): Ой, кто то такий?

ПАН ЦУРОХ: Але єс ся настрашила!

ЕФРОСКА: А тебе який чорт ту принюс?

ПАН ЦУРОХ: О я думал, што тобі самой ту скучно під лісом.

ЕФРОСКА: Вы, паноньку, не старайтеся за мене... Але я думам, што вас ту инша мара принесла?

ПАН ЦУРОХ: О яка ты нечемна... Я пришол трохи побалакати.

ЕФРОСКА: Я не мам часу с вами балакати и не хочу.

ПАН ЦУРОХ: А як бы так было, жебы я тебе поціловал (Иде ближе).

ЕФРОСКА: Ліпше не пробуй, бо пожалуєшь.


(Пан Цурох хоче єй обняти.
Ефроска як не трісне го в пысок, то пан аж ся скрутил).

ПАН ЦУРОХ (злый): Чекай, я ти того не подарую, ты проклята москвофилько. Скоро война приде, то перша будешь на вербі повішена.

ЕФРОСКА: А ты пуцьвірку, та теперь єс любовь показувал и юш ту мя вішашь.

ПАН ЦУРОХ: Я знаю, што отримуєшь “Лемка”.

ЕФРОСКА: Ага, юш вышла правда наверха, зачым ты шпионуєшь... Вступся, огыдо, мі с очей, бо як тя махну граблями, то не увидишь николи свою неньку самостійну.


(Скочила за ним с граблями, але он дал ногам знати.
Ефроска нашла камін и побігла в тоту сторону, за Цурохом.
С другой стороны из-за крячины выходит Стефан Сокира с косом в рукі).

СТЕФАН (смієся): Но але то дівка, дівка! Так замалювала того зайду, што ани не знал де обернутися.


(Чути голос дівчат, як гівкают.
Стефан смотрит в тоту сторону.
За хвилю прилітуют Євка, Улька и Марина).

МАРИНА: Добре, сусідо, же сме вас нашли.

СТЕФАН: А што, дівчата, може даяка новина.

МАРИНА: Може и новина буде... Мы виділи, як тот пан писарь ишол под Марешку за Ефроском. Он знає, же гнеска газета має надыйти, то певно за тым слідит. А Ефрощина мама ся тішит; она думат, же пан писарь Ефроску любит, то буде мати зятя с панского роду. Я боюся, жебы Ефроска дагде там газету не читала, як он приде.

СТЕФАН: Шкода, дівчата, же сте ту не были перед хвильом, то бы сте виділи, што одна добра лемковска дівка може с паном зробити.

МАРИНА: Кто? Яка дівка.

СТЕФАН: Та Ефроска.

УЛЬКА: А што му зробила?

СТЕФАН: Так лупла по пыску того пана писаря, што аж ся пообертал и ани не знал де втікати, а она за ним с граблями полетіла.

МАРИНА: Добре му зробила, бо то таке говедо, всяди зазерат и шпионує... А де она теперь?

СТЕФАН (показує): В тоту сторону там погнала за ним.

ЄВКА (надслухує): Ей чуєте, што я чую? Ефроска співат там, то єй голос.

УЛЬКА: То она (Всі Слухают).

СТЕФАН: Я думам, же пан Цурох николи ся не дознат, як нам газета приходит, лем ся тримайте так надальше. Он ходит по селі и нюхат, кто чым пахне. Но днеска не тот світ, што был даколи. Старых людей страшили москалями, же то такы люде с одным оком, але в тамту войну мы их виділи, бо были ту в нашых горах, то теперь никто в такы байкы не повірит.

ДІВЧАТА ВСІ: Ей Ефроска юш иде!

СТЕФАН: Я вам повідал, же єй не буде нич.

ДІВЧАТА: Та як, ище єс жива?

ЕФРОСКА: Та што ся мало стати зо мнов? (Смієся).

МАРИНА: Бо мы виділи того мазепу Цуроха, як ишол за тобом под Марешку...

ЕФРОСКА: И я го виділа, але он юш николи за мнов не піде...

МАРИНА: Стефан нам ту повідали, же-с го вдарила в пысок и граблями хотіла-с го перемалювати.

ЕФРОСКА (до Стефана): О та вы ту были?

СТЕФАН: Я был там за кряками и виділ, лем єм не дочул, што он тобі таке повіл, же так тя назлостило.

ЕФРОСКА: Та с початку ліз нахально ко мні цілуватися, а як єм му дала по гамбі, то грозил, што скоро буде война, я перша буду повішена на вербі.

СТЕФАН: Йой ци го Бог не скаре злодія за наш хліб, што жре! Видите, што они рыхтуют, прокляты зрадникы! (До Ефроскы): А Софрон ту не был?

ЕФРОСКА: Як бы ніт! Ту єсть газета (Вытігат из-за дерева). Я днеска штоси предчувала, то ани-м ся на ню не посмотрила, лем скрыла в кряках, бо Софрон мя остерегал, же ся барз на нас рыхтуют.

УЛЬКА: Ноле, Стефан, скоро читайте, што там нове.

СТЕФАН: Но посідайте, дівчата, на землю, и дораз ся дознаме, што нове во світі. (Всі сідают, Стефан читат по тихи, потом толкує).

Гев пише так, што полякы и украінці тішатся, же Гитлер им даст, што они хотят — полякам велику Польшу от моря до моря, а украинцам самостійну Украину с панами. И же москаля розберут. Але то так не буде, як они собі думают, бо Гитлер юш забрал Чехословакию, теперь забере Польшу, а так ся шмарит на Россию и там собі карк зломит, уж ся оттамаль не верне.

МАРИНА: Думате, же Россия буде в силі тоту сволочь перемочи?

ЕФРОСКА: А мы лемкы што? Я сама перша за партизанку иду на русску сторону... Як вмерати, то под русскым именом.

СТЕФАН: О но, Ефроска, та-ж я якийси хлоп, то хлопы наперед, а вы дівчата за нами.

МАРИНА (смієся): Стефан, вы мылитеся, бо Ефроска уж днеска войну зачала и одного уж перемогла. (Всі сміются).

СТЕФАН: Но, дівчата, сміх на стороні, бо война што-день то ся начне, так ище направду придеся нам всім воювати.

Я вам ту повім стару историю. Коли я был ище малым хлопцем, то я барз любил прислухуватися, як стары дідове бесідували за анцихриста, же має придти на світ и буде людей тягати на свою сторону. Має мати 12 меньшых голов и дуже дьяблів коло себе. Но и видите, же юш ту суть. Гитлер, то тот анцихрист, за котрого предповідали, а його дьябликы, то суть тоты украинскы голодны панове-неробы, котры ходят по селах помеж наш народ и тягнут людей на його сторону. А як ся им чловек не хоче поддати, то грозят сухом вербом.

УЛЬКА: А тых 12 меньшых голов, то кто буде?

СТЕФАН: То певно тоты меньшы краины, котры идут с Гитлером.

ЕФРОСКА: Но уж сме побесідували, то треба ся розыйти... А на вечер до читальни посходитеся, там ся забавиме, бо може уж остатний раз. И треба “Лемка” передати, бо там хлопці ледво чекают. (Встают и выходят).


(Куртина опускатся).


АКТ ІІІ.

Сцена под лісом, як и в ІІ акті. Стефан Сокира сидит при огню, пече бандуркы. (Огонь можна зробити так, што дати електричну лямпку, закрыту червеным папером, а наверха наложити дрова). Стефан обертат патыком бандуркы, вынимат по одной и іст, притом подспівує не дуже голосно “Ой верше, мой верше”, або даяку другу співанку.


(Ефроска выходит из ліса.
Она в воєнной формі. Роззератся, увиділа Стефана и подходит ближе. Стефан оглянулся, але не може єй познати).

ЕФРОСКА (подбігат к Стефану): Стефане, та то вы?

СТЕФАН (Встал от огня): А ци то не Ефроска? (Обнимаются и витаются сердечно).

ЕФРОСКА: Як то мило, же мы ся ту зышли ище!

СТЕФАН: Де ты ся ту взяла?

ЕФРОСКА: Та иду додому, бо юш по войні.

СТЕФАН: Сядь собі ту коло огня и отпочний. А може-с голодна?... Верь бандуркы, як раз ся впекли. (Достає бандурку и дає єй).

ЕФРОСКА: Стефане, як вы переживали войну, не были сте нигде зо свого села?

СТЕФАН: О и я был, забрали мя на роботы, лем вчера пришол єм до села, але єм никого не застал з мойой фамелии, ани хижы неє. Осталось там пару людей, то довідал єм ся, што-м хотіл, и замышліл єм идти до России за свойом фамелиом.

ЕФРОСКА: А як там нашы?

СТЕФАН: Не барз добра новина про тебе... не машь чого идти до села. Твоя мама не жиє — была забита німцами и січовиками, отец пішол в Россию, а с вашой хижы неє ани сліду.

ЕФРОСКА: Так видно, иншого выхода неє, тилько пожегнатися наразі с нашыми горами и идти на восток до нашой прабабкы России...

Тоты анцихристы, як вы их звали, рыхтувалися на мене, але ся им не дало мене знищити, так помстилися на мойой невинной матери. Не звертали увагы на то, же их кормила и вірно им служила.

СТЕФАН: То єсть добра наука про оставшийся народ, бо в войні показалося ясно, кто єсть вірный наш друг, а кто ворог нашого народа.

ЕФРОСКА: А село ціле спалене и розбите?

СТЕФАН: Осталися три хижы, але и тоты подіравлены кулями, то их кус поправили и жиє в них пару молодых людей, котры повернулись з Німеччины.

ЕФРОСКА: А не довідали сте ся дашто за мои товаришкы — Марину, Ульку и Євку?

СТЕФАН: Они юш на всході. Были в Німеччині, але вернулися счастливо и пошли за своими.

ЕФРОСКА: О яка я рада, што и они пережили тоту страшну заверуху, може ище зыйдемеся разом с ними.

СТЕФАН: Ну треба и нам забератися в дорогу, бо вечер близко. Попрощаймеся с нашом рідном земльом. (Встают обое лицом до заходу и говорят або співают).

Прощай, прощай, дорога нам Лемковина. Прощай, наша рідна земля. Прощайте, сосны, ядлівці, прощайте, березы, яличкы, де мы, выпасали на вовну овечкы. Прощайте, горы, лісы, долины, де сме зберали грибы, малины. Прощайте, быстры річкы, яркы, зимны воды, што сте были нам для здоровья и охолоды. Прощайте, травом зарослы могилы, де почивают нашы діды, прадіды. Мы вас лишаме, на восток идеме, но вас николи не забудеме.


(Обертаются на восток и так само говорят або співают разом,
тримаючи рукы догоры).

Най жиє Русь, наша мати — широка русска земля.

Най жиє великий русский народ — най ся новыми побідами прославляє и трудами сбогачає.

Мы к своим братьям идеме, там свое счастье найдеме.

Конец.



[BACK]