Наша родна земля

Великий русский поет А. С. Пушкин в одном из своих стихотворений выразил природну любовь человіка к родной землі в такых простых словах:


Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу —
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Як то прекрасно и мило сказано! И зрозуміло каждому. В тых чувствах начинатся народне сознание и патриотизм. Они дивно близкы нам всім — простому, неученому человіку и образованному интеллигенту. Они дивно близкы нам, бо их немож змірити и объяснити. В них сердце находит пищу, корм. Як страва для желудка, так тоты чувства для сердца. Без тых чувств немож представити собі сердечного и характерного человіка.

“Родне пепелище” — то наша хижа, в котрой мы родились, и тото огнище, або просто по народному сказати — ватриско, при котром мати варила істи, а мы в дітскых роках бавились в попелі. То врізалось каждому найглубже в память. Гдекотры из нас емигрантов прожили и по 50 літ тут в Америкі и забыли уж много за родне село, даже за своих родных, но тото “пепелище” и ныні видят, як бы його вчера оставили. Они то памятают, бо их тягне к нему тото дивно близке чувство, о котром говорит поет.

“Отеческы гробы” — то могилы нашых предков, тото кладбище, где они похоронены. Тут на чужині діти чтят могилу свого отца, свойой матери, украшают єй цвітами, приходят к ней помолитися. Но тут могилы нашых отцов, матерей, близкых родных и знакомых потрачены меже могилами покойников ріжных другых народов и вір. Як жили меже чужыми на чужой землі, так и по смерти меже чужыми почивают. Но на свойой родной землі они меже своими. Як жили цілом родином и цілым селом, так и почивают послі смерти. А рядом с ними попередны поколіния, их отцы, діды и прадіды. Так у себе на родной землі любовь к отеческым гробам вяже человіка с родном земльом и с далекыми минувшыми поколіниями свого рода и народа. Мертвому тілу всьо ровно, где його похоронят, но при жизни человік все же має желание, штобы он и по смерти был на свойой землі, близко своих предков. Сам Пушкин выразил то прекрасным вершом:


И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне все б хотелось почивать.

Пушкин, як гениальный национальный поет, выразил вірно глубоку привязанность русского народа к родной землі. Из истории знаме, што коли треба было обороняти свою землю от чужеземных захватчиков, то русскы люде не щадили житья. Под якым правительством они бы ни были, всі ставали дружно на смертный бой. В таку хвилю они не втікали от смерти, а глядали єй, штобы посвятити себе геройски за свою землю.

Велику любовь к родной землі має и наш карпаторусский народ. Загнанный в горы Карпаты, притисненный долгы столітия нуждом и гнетом чужых правительств, он привязался так к своим горам, лісам, полянам, што без них он не має правдивого житья. То не така широка, героична любовь, як у великого и сильного русского народа, але тиха, сердечна, жалобна, бо в многовіковой тяжкой чужой неволі наш народ стратил надію, што можна йому своими силами выбитися на свободу и оборонити себе на свойой землі. Длятого наш народ в своих родных Карпатах все звертал очы на восток в сторону России и вірил в тото одно, што освобождение може придти для него лем от великого русского народа.

Так любовь к родной землі, к своим горам, подкріпляла все в нашом народі и любовь к России, т. зв. руссофильство. И чым дальше на запад сягнути, на Лемковщину и Пряшевщину, меже лемков, тым сильнійше держалось в нашом карпаторусском народі руссофильство.

Лемкы по обох сторонах Карпат были оторваны от свойой национальной державы, долгыми віками не знали свого правительства, лем все находились под чужыми правительствами. Не управляли сами собом, ни не управляли ними свои люде того же роду и языка, лем управляли ними чужинцы. Державны уряды были все чужы, и урядованье было на чужом языку. Так лемкам здавалось, што у них ніт ничого свого, кромі той хатины и земли, яку посідала кажда родина, и свого родного села с його обычаями и традициями. Свой род и свое родинне село каждый лемко любил, гордился тым, но живой любви до цілого лемковского краю с його народом лемкам долго не удавалось выплекати меже собом, бо не было ни такых установ ни такых историчных традиций, котры бы связували весь народ в одну цілость. У всіх лемков была лем идея принадлежности к великому русскому народу на востокі и віра в освобождение с востока. Тота идея и тота віра передавалась с рода в род и держались кріпко в народі. Так любовь к великой России закрывала и заступала лемкам любовь к свойой Лемковщині. И лем тота любовь к России, присуща всему населению Лемковщины, объєдиняла всіх лемков. Доки руссофильство держалось на Лемковщині, то всі лемкы чувствовали себе єдиным народом.

Но Россия была далеко и мало знана народу. Што творилось в той России, кто ней управлял — лемкы не знали и не старались познати. Они лем вірили, што там суть свои русскы люде, котры управляют по-русски, а не по-польски або мадьярски, то уж ради того там мусит быти добре.

На самой Лемковщині была лем одна загальна установа, котра была близка народу, и котру он мог назвати “свойом”. То церковь. Народ любил церковь, бо в ней чул свой язык и встрічал свои старинны обряды и обычаи, свою народность. И всяди тота церковь была однакова. Ци пошол на сусідне село, ци до иншого повіту, то всяди по церквах служили однаково и сохраняли тоты самы обряды. Так церковь ище в найбольшой мірі объєдиняла всю Лемковщину. Но то была униатска церковь, соєдиненна с Римом. Каждый лемко, котрый познал грамоту и прочитал даяку историчну книжку, довідувался зараз, што церковна уния была накинена нашому народу обманом и силом чужыми правительствами. Довідувался, што нашы предкы не были униатами, лем православными. Такий человік тратил зараз уважение до униатской церкви и старался при первой возможности вернутися до свойой правдивой віры — до русской православной церкви.

В результаті, скоро тилько на Лемковщині поширилась трохи грамотность и народ пробудился до культурного житья, нашы люде начали церковну борьбу. Тут в Америкі нашы емигранты переходили массово в православие. Но в старом краю, доки держалась Австро-Венгрия, было заборонено переходити из униатской церкви в православну. Австрийскы власти боялись православных священников, як огня. За переход в православие людей саджали в тюрьму, судили и мучили. В послідны рокы перед первом світовом войном настроение на Лемковщині было таке, што єсли бы Австрия признала народу полну свободу религии, то всі нашы села и всі люде поголовно оставили бы униатску церковь и перешли в православну.

Так пропала и церковь як объєдиняюща сила для нашого народа на Лемковщині. В 1917 року в России началась революция. Царя скинули и установили тымчасове правительство, а скоро потом большевикы провели социалистичну революцию. Началась гражданска война и вооруженна интервенция заграничных империалистов для подавленья социализма. Коли потом, послі закончения первой світовой войны, собралась мирна конференция в Парижі, то Россия не была даже представлена там. Мир робили без России. В тых часах нашы лемкы, котры жили все віром в освобождение при помощи России, стратили свою послідню надію. Галицку Лемковщину забрала нова панска Польска, а Пряшевщина и Подкарпатска Русь достались Чехословакии. И сдавалось многым людям, што так останеся на много, много літ, або и навсегда, бо ніт силы, котра бы могла то змінити.

Ище перед первом світовом войном на Лемковщині были люде, котры розуміли, што для объєдинения нашого народа и обороны Лемковщины потребна своя народна лемковска организация, котра бы звернула увагу народа на свой родный край и плекала в народі любовь к тому краю. То добре было вірити в Россию и поддержувати связь с нашыми братьями в Восточной Галичині, но коли увага народа была звернена на Россию и на политичне, економичне и культурне руководство из Львова, то народ на Лемковщині меньше интересовался положением у себе дома, в свойом власном краю. Тому треба было зробити так, штобы лемкы старались больше сами за себе, и при свойом русском патриотизмі, якым они так величались, пробудили в собі и свой лемковский патриотизм. То значило, штобы они любили не лем свою фамелию и свое село, но полюбили и всю лемковску территорию по обох сторонах Карпат, як свой родный край. Связь с центральным руководством во Львові могло утримувати кажде село особно. Ци то была сельска читальня, ци кооператив, то они были прямо связаны с центральными установами во Львові, а с читальнями и кооперативами даже в сусідном селі от себе не мали связи. Так тота зависимость от львовского руководства не объєдиняла Лемковщину, а розъєдиняла. Коли во Львові укріпился украинский сепаратизм, то тот розъєдиняющий вплыв стал ище сильнійшым и больше шкодливым для Лемковщины. В свои роздоры и дробны суперечкы львовскы лидеры втягали и лемковскы села. Восточна Галичина могла выдержати скорше такы роздоры, но для лемков они означали полне роздробление их и так слабых народных сил. Притом нашым людям становилось все больше и больше очевидным, што львовскы лидеры всіх групп и партий интересовались мало Лемковщином и отрекались наперед от ней, бо в своих территориальных пререканиях с поляками домагались границы на Сяні.

Так передовы лемковскы діятели начали уж тогди перед первом світовом войном класти подвалины под самостоятельну народну роботу для Лемковщины. Появилась газета “Лемко”, печатанна на лемковском народном языку, котра призывала всіх лемков к объєдинению для обороны свого родного краю и будила в народі любовь к свойому народному лемковскому языку, к своим обычаям и народным традициям. То зараз оживило всю Лемковщину. По всіх селах начали закладати читальни, торговы, молочарскы и другы кооперативы. Нашлись любители лемковской старины, котры собирали по селах народны співанкы, приповідкы и глядали за историчными документами дотычно лемковского краю.

Перва світова война убила тоту початкову роботу. На Лемковщині были произведены массовы аресты. Всіх передовых и больше активных интеллигентов и селян австрийскы власти вывезли в концентрацийны таборы за Відень.

В таком Талергофі погибли сотни найлучшых народных діятелей Лемковщины.

Послі войны, коли Лемковщина перешла под Польшу, польскы власти тлумили там беспощадно всяку культурно-просвітительну роботу. Тота интеллигенция, яка ище пережила австрийскы концентрацийны таборы и войну, мусіла емигрувати за границу. А кто остался, был под строгым полицейскым надзором. За каждым його кроком слідила полиция. Но выбити из народа стремление к своим народным ділам было не легко, бо народ памятал то, што робилось на Лемковщині перед войном, и пробовал всіми способами обновити по селах предвоєнны организации. Штобы отвернути увагу селян от народных діл и от политикы, польске правительство поддержувало религийну борьбу. Селам было позволено переходити на православие и будувати православны церкви. Православие не было страшне польскому правительству, бо православна церковь в Польші розорвала связь с Московскым патриархом и проголосила свою независимость под покровительством польского правительства. То значило, што православие в Польші стало польскым державным православием, подчиненным всеціло польской власти. Но нашы селяне не розобрались в том так скоро, и долгы рокы вели борьбу за православны церкви и тратили грошы на будову новых церквей и на содержание православных священников, котры не были ничым иншым, лем агентами польского правительства. С другой стороны, польске правительство старалось скріпити и униатску церковь меже лемками, штобы религийный роздор продолжался дальше. Было устроєно так, што униатскы храмы и церковны маєткы в селах, котры перешли на православие, оставались в посідании униатского епископа. Хотя бы и ціле село перешло в православие, то и так народ не мал права до униатской церкви и церковного маєтку в том селі, лем мусіл будувати собі нову церковь и поміщение для священника. Но православие и так ширилось все больше. Тогди польске правительство постаралось о то, што римский папа назначил для Лемковщины отдільного апостольского администратора в Рыманові и приобіцал створити лемковску епархию с лемковскым епископом. Тым способом польске правительство думало увеличити популярность униатской церкви меже лемками, штобы она могла продолжати борьбу с православном церквом.

Но в 30-ых роках церковна борьба начала притихати на Лемковщині. Люде переконувались все больше, што то всьо одно, ци православный поп ци униатский, бо оба суть слугы польского правительства. Особенно молодежь отверталась от церковной борьбы и от религии. Люде переставали ходити в церковь. По селах можна было замітити, што в неділи и свята в церковь спішили переважно женщины, и то старшы віком, а мужчины сиділи дома, або ишли в поле. Молодежь все больше интересовалась народными справами. Теперь молодежь ставала больше радикальном и совітофильском. И старшы люде начинали с новом віром позерати на восток — на Совітский Союз. Теперь они радовались, што нова Россия приходит знова до силы. А до того ище народ все больше интересовался роботом Лемко-Союза, основанного нашыми емигрантами в Америкі, газетом “Лемко” и другом литературом, яку издавал Лемко-Союз. Газета “Лемко” голосила народну лемковску программу и призывала к розвитию своих народных сил, свого языка и культуры, к обороні свого родного краю. Так она открыто выступила с том народном программом, яка созрівала на Лемковщині перед первом світовом войном. Не дивно, што призывы американского “Лемка” находили живый отклик среди населения Лемковщины. Польскы власти начали сейчас принимати міры, штобы убити народный рух на Лемковщині. Найперше американский “Лемко” был забороненый строго в Польші. А потом польске правительство рішило примінити к народному руху на Лемковщині тоту саму тактику, яку выужило с такым успіхом против русской православной церкви, т. є. взяти його в свои рукы и обернути на службу польскым интересам. Нашлись меже лемками люде, котры за грошы польского правительства начали издавати лемковску газету в Криниці, назвавши єй так само “Лемком”, и организовати в краю лемковску народну организацию. Учитель Трохановский в Криниці даже издал при польской поддержкі “Букварь”. Тыми поступками польскы власти хотіли показати, што они не относятся ворожо к населению Лемковщины, а даже стараются задоволити його культурны нужды. Но народ зараз познался на той хитрости. Криницкий “Лемко” не оборонял народных интересов населения Лемковщины, лем хвалил панску Польшу, величал Пилсудского. Он не розвивал в народі любовь к свойой родной землі, к Лемковщині, а любовь к Польші. Такий обман не мог мати успіха. То признали и польскы власти, бо при конці, перед 2-ом світовом войном, перешли к политикі открытой, насильной полонизации. Из школ по нашых селах были выкинены и тоты “лемковскы” буквари, и было приказано учити дітей выключно по-польски.

Война с гитлеровском Германиом роскрыла всю гнилость и ничтожность той панской Польшы и єй лидеров. Не взяло ани 14 дней, як тото пышне панство было повергнене в прах. В индустриальном світі польскы панове знали лем одну индустрию — вынародовления другых народов, полонизации и латинизации. С таком техником они не могли устояти против модерной воєнной машины гитлеровской Германии.

При германской оккупации Лемковщину присіли украинскы националисты из Восточной Галичины со свойом “культуром”. Штыри рокы украинскы попы, учители и січовикы на германской службі вбивали нашому народу тоту “культуру”. А тоты молоды лемковскы хлопці и дівчата, котры были вывезены на примусовы роботы в Германию и послі войны остались в западных зонах, прошли ище по несколько літ дополняючой наукы той культуры в таборах для переміщенных особ. Так было воспитано большинство тых нашых “скитальцев”, котры позже начали приізжати в Америку. Они из нашого родного краю, из нашых сел, но познати их не можеме. У них было выголено всяке чувство любви к родной земли, даже тото первоначальне чувство любви к родному “пепелищу” и к “отеческым гробам”. Многы из них забыли и язык свойой родной матери.


—————o—————

Правдиву лемковску народну организацию в духі историчных традиций и стремлений нашого народа удалось створити меже лемковскыми емигрантами в США и Канаді. То єсть Лемко-Союз, основанный в 1931 року в городі Кливланді, Огайо. В уставі организации єй программа была изложена так:

Лемко-Союз ставит собі за ціль объєдинение всіх выходцев из Лемковины и Подкарпатской Руси и их потомков в Соєдиненных Штатах и Канаді:

1) для дружной роботы над просвіщением, политичным воспитанием и загальным культурным поднятием трудовых карпаторусскых масс в Соєд. Штатах и Канаді, штобы такым способом освободити их от жестокого вызыску всякыми паразитами и спекулянтами на народной темноті и неорганизованности.

2) для несения материальной и моральной помочы населению Лемковины и Подкарпатской Руси, штобы они также могли пробудитися к сознательной народной жизни, объєдинити свои силы и боротися против национального и социального гнета, под якым ныні находится Лемковина и Подкарпатска Русь, и штобы так могли статися вполні ровноправными членами родины свободных славянскых народов.

В примічании к той программі назвы “Лемковина” и “Подкарпатска Русь” были объяснены так:

Под назвом “Лемковина” треба розуміти территорию западных округов Галичины, заселенну русскым племенем лемков (повіты: Новый Торг, Новый Санч, Грибов, Горлицы, Ясло, Кросно, Березов, Сянок и Ліско — ныні часть Польшы), як тоже части бывшых венгерскых жуп: Спишской, Абауской, Шаришской и Земплинской (ныні часть Чехословакии), называємы разом Пряшевска Русь.

То єсть найдальший на западі кут старой русской етнографичной территории, заселеный в одной массі русскым племенем лемков, розділеный польско-чехословацком границом на дві половины, и от того племени лемков названый Лемковином, або Лемковщином.

Под назвом “Подкарпатска Русь” треба розуміти т. зв. автономну Подкарпатску Русь, котра по международным договорам и чехословацкой Конституции должна была получити автономию.

Для той роботы Лемко-Союзу удалось объєдинити несколько тысяч передовых, больше сознательных крайовых емигрантов и малу группу американской молодежы карпаторусского роду. Но охватити ширшы кругы нашой емиграции в США он не мог, бо тут он встрітился со старшыми людьми, котры оставили родный край ище перед первом світовом войном, многы из них ище в минувшом столітии. Повоєнных емигрантов в США было дуже мало. Старша емиграция была так привязана до своих церковных организаций — парафий и запомоговых братств при церквах, што без священника не была способна зробити крока вперед. А духовенство майже поголовно, як униатске так и православне, выступило с цілом силом против новой народной организации. До того ище нашы люде были так поділены меже собом на церквах и братствах и закоснілы в ненависти одны до другых, што єсли люде из одной парафии в даякой місцевости приступили до отділа Л. С., то члены другых парафий в той же місцевости не хотіли там быти, штобы не сходитися разом со своими старыми ворогами. Но в Канаді, где были молодшы послівоєнны емигранты, Лемко-Союз объєдинил большинство выходцев из нашого родного краю.

Лемко-Союз набыл свою типографию и начал издавати много литературы на родном лемковском языку. Кромі газеты “Лемко” (потом “Карпатска Русь”) и єжерочных литературных альманахов (“Календарей” Л. С.), он выпустил много книжок театральных штук и повістей из народного житья, политичных брошюр, сборников народных пісен, школьных учебников и др. В переводі на лемковский язык была издана в типографии Л. С. книга совітского писателя Н. Островского “Як гартувалася сталь”, а также История Совітского Союза и Карпатской Руси.

В своих политичных выступлениях Л. С. добивался признания национальных прав нашому народу в Польші и Чехословакии. Позже, коли Европа стояла перед новом світовом войном, Л. С. выступил с программом объєдинения галицкой Лемковщины, Пряшевщины и Подкарпатской Руси в один автономный край — Карпатську Русь в составі Совітского Союза.

В свойой ширшой политичной роботі Л. С. сортрудничал с другыми прогрессивными американскыми и славянскыми организациями в борьбі против фашизма. Он был членом американской организации “Друзей Совітского Союза”, а потом, уж в часі 2-ой світовой войны, принимал активне участие в роботі Американского Славянского Конгресса. На всіх конвенциях и конференциях Американского Славянского Конгресса карпаторусску делегацию составляли головно представители Л. С. и його отділов. В повседневной роботі на місцях отділы Л. С. поддержували найтіснійшу связь с русскыми и украинскыми прогрессивными робочыми организациями. В часі войны Л. С. принимал участие во всіх кампаниях американской организации помощи Совітскому Союзу “Рошен Вор Релиф” и собрал для него поверх 100 тысяч долларов готовком и много одежы и другых продуктов.

Но всегда при всіх обставинах головна увага Л. С. была звернена, понятно, на оборону родного краю и на обеспечение нашому народу на його землі права самоопреділения. Коли в часі войны представители чехословацкого емигрантского правительства в Лондоні начали ширити слухы, што Подкарпатска Русь и Пряшевщина мусят остатися при Чехословакии, бо таке порозуміние будто бы заключил президент Бенеш с совітскым правительством, то Л. С. в газеті “Карпатска Русь” и на собраниях выступал твердо против такой пропаганды и домагался, штобы нашому народу дома была дана можность самому высказатися, куда он хоче належати.

Подобну пропаганду вели в Америкі и представители польского емигрантского правительства в Лондоні. Они говорили постоянно о “старых польскых границах” на востокі. Американскы официальны кругы и вся американска пресса стояли в том вопросі по староні польской пропаганды. То значило, што не лем Лемковщина, но и вся Восточна Галичина со Львовом и Волынь должны были перейти наново под Польшу. Лемко-Союз боролся енергично против той пропаганды и напоминал, што єсли говорити о старых польскых границах, то не можна забывати и о старой русской границі.

До найбольшой горячкы дошла тота польска пропаганда в момент, коли совітскы войска, преслідуючи німецкых оккупантов, сближались к Збручу и к предвоєнной польской границі на Волыни. Наша газета “К. Русь” поміщала тогди статьи в обороні русской етнографичной и историчной границы с Польшом. Л. С. мал тогди карпаторусску радиопрограмму на одной из ньюйоркскых радиостанций — 15 минут в кажду неділю, и в той программі редактор “К. Руси” д-р С. Пыж передал слідующу историчну справку:


ИСТОРИЧНА СПРАВКА О СТАРОЙ РУССКОЙ ГРАНИЦІ

В послідных часах гдеякы газеты и радио-комментаторы в Америкі дуже интересуются польскыми границами, а особенно восточном границом Польшы. От того часу, як Красна Армия возобновила свою побідоносну офензиву на фронті к западу от Киева и прорвала німецку оборону, мы читали ежедневно в газетах и чули по радио, што русскы войска приближаются к “старой” польской границі. А в минувший понеділок всі газеты запестріли огромными заголовками, возвіщаючыми американской публикі, што русскы войска перешли тоту “стару” польску границу и уж бьются с німцами на “старой” польской территории.

Нам американскым карпатороссам дуже дивно, што так много газет и комментаторов на радио говорят постоянно о “старой” польской границі, а совсім не споминают за стару русску границу. Кто береся говорити о старых границах, повинен бы знати историю. Наш народ в старом краю, нашы предкы на свойой родной землі по обох сторонах Карпат жили соткы літ под чужыми правительствами. Но история говорит нам, што на той землі нашы предкы мали колиси свою державу и свое правительство. Был час, што Галицка Русь занимала одно из передовых міст меже всіми русскыми княжествами. Объєдинившися с волынскыми княжествами, галицкы русскы княжества створили могучу Галицко-Волынску державу, котра продержалася ряд столітий. В часі, коли в Новгороді правил князь Александр Невский, Галицко-Волынска земля мала славного князя Данила. Граница того княжества была не на рікі Сані и Бугі, а на запад от тых рік. Вся Саноцка земля в Карпатах, на запад от Сана, и Перемышльска земля входили в состав Галицко-Волынской державы. Граница сягала за Рыманов, Ряшев и Переверск (Пшеворск). Місто Холм меже Бугом и Вислом было любимом резиденциом князя Данила. Волынска літопись под роком 1301 говорит, што и Люблин был одного часу под Русью. Всі тоты міста лежат далеко на запад от линии Керзона и от той границы, до якой в сентябрі 1939 року дошла Красна Армия.

В 13-ом столітии на Русь звалился страшный татарский погром. Русскы земли были страшно опустошены и население побито. Тогди польскы правители выкорыстали тото ослабление русскых княжеств и пошли войном на ослабленну и знищенну Русь. Они захватили силом территорию Галицко-Волынского княжества и прилучили єй к Польші.

Но сегодня, єсли кто стоит за правду и справедливость и хоче щиро установити тревалый мир меже Русью и Польшом, то он должен говорити не лем о старых польскых границах, но и о старых русскых границах. Нынішна война єсть народна война, длятого мы віриме, што и мир буде народный, и што будущы границы будут проведены справедливо, згодно с желанием народов. Так и нашому карпаторусскому народу должны быти признаны права самоопреділения, а граница должна быти проведена так, штобы территория, заселенна в сплошной массі карпаторусскым народом — то-єсть Подкарпатска Русь, Пряшевщина и галицка Лемковщина за Саном вошла в состав той державы, где жиют єдинокровны братья карпатороссов — русскы, білоруссы и украинцы.

Длятого мы хочеме припомнути всім тым, котры говорят так много о “старой” польской границі, што єсть также и стара русска граница.




Ньюйоркска газета “Н. Й. Таймс” вела перед в той американской агитации за “стару польску границу” на востокі. Она поміщала письма польскых емигрантов и американскых писателей и политичных діятелей, котры протестовали против рішений Ялтинской конференции дотычно польско-совітской границы. Им и линии Керзона было за мало, хотя всі знали, што тота линия была одобрена експертами западных держав в часі Парижской мирной конференции в 1919 року, якы были на стороні Польши и старались дати Польші на востокі всьо, што лем можна было даяк оправдати и погодити с принципом национального самоопреділения. Коли в апрілі 1945 року “Н. Й. Таймс” помістила письмо группы видных американскых журналистов, требовавшых “справедливости” для Польшы, редактор “К. Руси” послал в редакцию “Н. Й. Таймс” слідующий отвіт:


To the Editor of The New York Times:

Reading the letter by a group of prominent American journalists, I was greatly perturbed by their unfairness to the Russian people. As in every dispute, we should take into consideration not only the Polish side, and demand justice for Poland, but also pay some attention to what the other side has to say. No justice will be done, and we will not be accepted as unbiased judges in the dispute if we insist on justice to Poland and never mention justice to the Russian people.

Russia bases her demands that the frontier between the Soviet Union and Poland be shifted westward, on ethnographic and historical grounds. The Soviet Government under the pressure from the United States and Great Britain, accepted the Curzon Line. It was a compromise painful to every educated Russian who knows the history of his land, because the old, historical frontier between the Polish and Russian States was situated far to the west of the Curzon Line. Such cities as Peremyshl (Przemysl), centre of one of the Russian principalities in the 13th century, Cholm, where one of the greatest rulers of the Galician-Volhynian State, Daniel Romanovich is buried, Yaroslav, Sanok and the whole territory of the Russian Lemkos on the northern slopes of the Carpathians between the river San and Poprad have been given to Poland. There are many people, not only Polish propagandists, but also American journalists who claim even Lwow (Lemberg) for Poland. But every Russian schoolboy knows that Lwow was founded and built up by the Russian rulers Daniel and his son Lev, and that before the great Mongol invasion, it was the capital of the strongest Russian state. The Polish kings destroyed that state and took Lwow by force in the 14th century, after all Russia was devastated by the Mongols.

These facts are known also to every educated Pole. They learned in their classes of Polish history that the Polish king Kazimir the Great renunciated all rights to Silesia in favor of the German dukes and lost other Polish territory in the West, but he recompensated Poland by conquering Russian lands in the East, and for those conquests he is called in Polish history the Great.

The Polish kings and Polish magnates ruled over the Russian people of the conquered territory by a brutal oppression. A deputy from Volhynia, Drevninski, at the Polish Diet, in 1620, addressed himself to the Polish king in these words: “When your Majesty makes war on Turkey, from whom do you obtain the greater part of your troops? From the Russian nation, which holds the orthodox faith. How can you beg it to sacrifice all to secure for the country the blessings of peace when in its homes there is no peace? In the large towns our churches are sealed up and our goods are pillaged: from the monasteries the monks have departed and cattle are shut up in them. Children die without baptism; the ashes of the dead, deprived of the prayers of the Church, are carried out of the city like dead beasts. At Lwow no one, not a Uniate, can live in the city, trade freely and enter into the organization of artisans...” (“Russia” by the French historian, Alfred Rambaud, translated by Leonora B. Lang, Vol. 1, page 268).

And now every American of Russian ancestry and Russian orthodox religion is deeply offended when he reads in the American press one-sided propaganda, spread under disguise of “justice for Poland” that this ancient Russian city, former capital of a great Russian state, should be given to Poland.

The Polish leaders in the United States put out claims that they represent six millions of American Poles, and three million voters. They use these fantastic figures to influence our representatives in the Congress. But their figures like their historical claims, are deceptive. If there are three million voters of Polish origin, then more than half of that number is composed of White-Russians, Ukrainians, Carpatho-Russians, Jews and Lithuanians who under no conditions would vote for the program of those Polish leaders.

The Soviet government compromised on the question of the Polish frontier and accepted the Curzon Line. But the Russian people, White Russians, Ukrainians, Carpatho-Russians will always regard this line as unjust to them, forced on the Russian government by the Allies.

It is impossible to reconcile the inflated claims of the London Polish government with justice to the Russian people. The leaders of the present Polish government in London are followers of the late Polish dictator Marshal Joseph Pilsudski. The Russians distrust them because they know them quite well. They conspired always against Russia. I will mention only one fact, little-known in America. In May 1904, during the Russo-Japanese war, Joseph Pilsudski travelled to Japan to offer his services and those of his followers to the Japanese government. In a memorandum handed to the Japanese Foreign Office, he explained that Japan could find in Poland an ally “trained in a century-long fight against Russia”. Proposing Polish alliance to the Japanese, Pilsudski set as the goal of this alliance not the liberation of Poland but the complete dismemberment of Russia. (Pilsudski’s memorandum was published in full in “Collected Writings by Joseph Pilsudski,” Vol. 2).

Russia fights in this terrible war to secure a real and durable peace for her people. She consented to compromise on the territorial claims in setting a new frontier with Poland. But she cannot compromise her right for security. Any deal with the followers of Pilsudski, unprincipled conspirators against Russia, would undermine the future peace in Eastern Europe.

Dr. Simeon S. Pyzh
Editor, “Karpatska Rus”
556 Yonkers Avenue
Yonkers, N. Y.

Но редакция “Н. Й. Таймс”, котра поміщала охотно ріжны письма в обороні “старой польской границы”, отказалась помістити тот отвіт. Она вернула письмо редактору “К. Руси” с такым пояснением.


THE NEW YORK TIMES
Times Square, New York, N. Y.
LAckawanna 4-1000
Apr. 25, 1945

Dear Dr. Pyzh:

We appreciate the courtesy and interest that prompted you to send up the enclosed contribution, but regret our inability to make use of it.

Sincerely yours,
The New York Times,
Edward A. Lyman,
Letters Editor.

В том часі, однако, борьба за Польшу переходила уж в иншу плоскость: вопрос о границах отходил на задний план, а вперед был высуненый вопрос о том, кто должен управляти Польшом. Борьба велась меже народным польскым правительством, яке формовалось в освобожденной Польші при поддержкі Совітского Союза и емигрантскым польскым правительством в Лондоні, яке мало за собом поддержку Англии и США. Окончательно побідило народне правительство. Вмісто старой панской Польшы, на сцену истории вышла нова народна Польша, котра будувала свою политику на дружбі и тісном сотрудництві с русскым востоком и другыми славянскыми народами. Такой Польшы ище не было в истории, бо попередно всі польскы правительства ставились ворожо до русского народа и проводили римску католицку и западну политику, принимаючи позу носителей высшой западной цивилизации меже “некультурными” народами славянского востока. От той польской политикы страдал долгы столітия и наш народ на Лемковщині.

Тот коренный поворот в польской политикі нашол глубокий отголос и в нашом народі. При сохранении старого панского, католицкого режима в Польші не можна было и думати о даякой можливости обеспечения житья нашого народа в той державі, и оставался лем один выход — домагатися присоєдинения Лемковщины разом с другыми карпаторусскыми землями к свойой национальной державі, к России, а теперь, к Совітской Украині, союзной республикі Совітского Союза, хоц як безнадежным представлялось бы то в данный историчный момент. Всю увагу треба было звернути на борьбу за новы границы меже Польшом и Совітскым Союзом. Но появление народной власти в Польші, дружественной Совітскому Союзу, давало надію на то, што и в новой Польші наш народ може получити приличны условия житья и сохранити свою народность и свою землю. Мы розуміли, што початкы будут трудны, бо перемінити душу цілого народа далеко тяжше, як перемінити його политичный и социальный строй. Но, с другой стороны, можна было сподіватися, што даколи народна власть укріпится в Польші, то она поведе польский народ по пути сближения и все тіснійшого братского сотрудництва с русскым народом и другыми славянскыми народами, и тота политика приведе даколи к объєдинению всіх славянскых народов в даякой новой всеславянской федерации, в котрой и нашым лемкам буде дана можность строити нову жизнь на свойой родной землі.

Послі того, як договоры о границах и о добровольном обміні населением были подписаны меже правительствами Совітского Союза и Народной Польшы, наш Лемко-Союз в Америкі занехал всі бесіды о зміні границы и начал с надійом относитися к народной Польші. Правда, послі закончения добровольного переселения лемков до Совітского Союза в 1945 року на Лемковщині осталось мало народа. Больше половины всіх лемков в Польші переселилось добровольно на восток в свою национальну державу. Хоц тяжко им было росставатися с родном земльом, унаслідованном по предках, со своими хатами, любимыми горами и кладбищами, где лежали их отцы, діды и прадіды, но их тягла на восток любовь к своим братьям и надія на лучшу жизнь под своим народным правительством. Каждый человік на Лемковщині знал, што у себе дома, в своих горах, было тісно жити, то на протягу многых літ тысячы были мушены глядати куска хліба за океаном в Америкі. Так и тото почутье земельной тісноты склонило многых к переселению на восток. Но на Лемковщині все ище осталось около 100 тысяч нашых людей. При благосклонной политикі народной Польшы к национальным меньшинствам и при братской помощи польского народа, нашы лемкы, котры остались дома, могли жити теперь лучше, як коли нибудь в свойой истории, и стати задоволенными и лояльными гражданами новой Польской державы.

На то рахувал и наш Л. С. в Америкі. Зараз по войні меже членами Л. С. было чути бесіды, што многы из них думают вернутися на родну Лемковщину, в народной Польші, и вывезти с собом американскы машины, штобы там помагати в будові колхозов и индустрии. На съізді Л. С. при конці 1945 року было рішено послати одного из редакторов нашой газеты до старого краю, до Польшы, штобы он там помагал в той роботі и укріплял связь меже нашом емиграциом и родным крайом. Выіхавший до краю с том миссиом редактор Д. Вислоцкий был переконанным ентузиастом народной Польшы. Он вірил, што теперь по войні польскы власти змінят цілковито свое отношение к нашому народу и будут опікуватися ним по братски, а до того ище там начнеся велике будовництво, и за пару літ нашы емигранты будут массово вертатися из США и Канады на родну землю.

Но в дійствительности житье не иде так гладко, як в теории, подогрітой личным ентузиазмом. Хоц пришла нова Польша, но народны массы осталися с тым духом, в яком выросли, и треба много часу и роботы, штобы их перевоспитати. По урядах осталися переважно стары урядникы, бо новых не было. А як позже выявилось, то и в центральном правительстві народной Польшы находились люде, котры думали о том, штобы оторвати польску политику от кооперации с Совітскым Союзом и связати єй с Западом. Розумієся, што всі тоты группы относились ворожо к нашому народу на Лемковщині. Теперь они были ище больше розъярены, бо виділи, што ход событий обернулся против них и они тратят грунт под ногами. Так тота стара Польша, яка осталась в новой народной Польші, была ище больше мстива и злобива в отношении к нашому народу, як в тых часах, коли она мала всю власть в своих руках.

У нас на Лемковщині тота стара Польша показала свою злобу в “выганянью” нашых людей из их родной земли. В 1946 року выганяли силом до Совітского Союза тых, котры не переселилися добровольно. Приходила полиция с войском до села и приказувала всім жителям сбератися, сідати на возы и іхати к совітской границі. Но совітскы власти держалися того, што переселение должно быти добровольным, и не принимали тых, кто сказал, што был насилу выгнаный. Тогди начались по нашых селах ночны розбойничы напады и убийства. В лісах появились банды украинскы и польскы, котры терроризовали население. Єсть много фактов, котры свідчат, што в гдеякых районах тоты банды были связаны с державном полициом и місцевыми властями. Так часть нашых людей из тых, што остались, переселились под вплывом такого террору до Совітского Союза. Сам бывший редактор “К. Руси”, приіхавши в Польшу, встрітился с тым выганяньем нашых людей до Совітского Союза, и познал, што на Лемковщині не дастся начати ниякой народной роботы, так и сам приписался на переселение.

Но и тот террор не выгнал всіх людей из Лемковщины. Все ище там осталось поверх 60,000 людей, привязанных так до свойой родной земли, што их ничым не можна было оторвати от ней. Тогди, в 1947 року, польскы власти пустилися на дорогу найвысшого насильства над нашым народом: перешли с войском через цілу Лемковщину и вывезли всіх нашых людей на западны польскы земли, отобранны от Германии, и там росселили их малыми группами або поєдинчо меже польскым населением.

Так тым актом польскы шовинисты не тилько отобрали нашому народу його родный край, но и засудили його на полну денационализацию. Не дивно, што тот акт народной Польшы нашол прихильный отклик среди заграничных польскых шовинистов. Нам довелось говорити с группом польскых біженцев, группующыхся коло газеты “Новы Свят” в Нью Йоркі, котры перед войном занимали видны посады при режимі Рыдза-Смиглого и Бека. Они ненавидят лютом ненавистьом теперішню Польшу. Но в бесіді они высловились так: “Из цілой роботы теперішнього режима в Варшаві мы одобряме и похваляме лем то одно, што он выселил вашых лемков на запад и очистил нам горы от чужых елементов”.

В августі 1951 року в Варшаві судили группу польскых генералов по обвинению в шпионстві и державной зраді против народного правительства. На процессі было выявлено, што в 1947 року даже на головных постах в центральном правительстві народной Польшы находились лидеры, котры в порозумінии с емигрантскым правительством в Лондоні и агентами западных держав подготовляли антинародный переворот в Польші. Вице-премьер Гомулка, министр отзысканных западных земель, и вице-министр Обороны ген. Спыхальский належали до той группы заговорщиков. А як раз под руководством тых двох министров было проведено и примусове выселение нашого народа из Лемковщины. Оба они были потом арестованы як врагы народной Польшы, но выселенным лемкам до сих пор не было ище позволено вернутися из выгнанья на родну землю.

Но мы віриме, што правда и справедливость побідит, и што нашы лемкы отзыскают свою родну Лемковщину, як и польский народ отзыскал страченны стародавны польскы земли на западі.

Потребно буде ище много літ, но Польша очистится от людей старого католицкого шовинизма и шляхетской гордости, и выйде на правдиву народно-демократичну дорогу не лем в свойой международной политикі, но и в повседневной домашньой жизни. Инша Польша не може удержатися в новой обстановкі. А в такой народно-демократичной Польші национальна политика буде приближена к национальной политикі Совітского Союза, где всі народности мают свободу культурного розвития, и признаются ровноправными.

Лемко-Союз робил всьо, што было в його силах, штобы помочи нашым старокрайовым братьям в их трагичном положении. Наша организация посылала постоянно просьбы польскому народному правительству в той справі и апеллювала к славянскым организациям. На всіх съіздах Л. С., происходившых послі несчастного выселения, принимались резолюции и петиции в обороні родного краю. Вся тота робота проводилась в духі славянского братства и симпатии к новой народной Польші.

В таком духі был составленый и Привіт нашым братьям в старом краю, принятый послідным съіздом Л. С., состоявшымся в сентябрі минувшого року в г. Кливланді, Огайо.


Привіт нашым братьям в старом краю

Мы делегаты ХѴІ Гол. Съізда Л. С. шлеме сердечный привіт нашым братьям в старом краю — лемкам в Польші, в Чехословакии и переселенцам в Совітском Союзі, як и нашым братьям на Совітском Закарпатью.


16thCongress
Делегаты ХѴІ Головного Съізда Лемко-Союза,
отбывшогося 1—3 сентября 1951 р. в Кливланд, О.


Дорогы братья и сестры в старом краю, из писем, якы мы получаме от вас, показуєся ясно, што ваше житье всюду, где находитесь, улучшаєся с каждым роком. Послі страшного воєнного знищения вашы краины успіли за так короткий час отбудуватися и начати нову господарку для добра найширшых масс трудящыхся людей. Материально вы лучше обеспечены, як перед войном. А в культурном и социальном отношении ваш прогресс не можна ани поровнувати с тым, што вы мали перед войном. Не лем вашы діти, но и старшы люде мают найширший доступ до наукы и образования, и всіх допускают на державну службу и на роботу во всіх господарскых предприятиях, на яку кто єсть способный. Не робится уж больше той ріжницы, як при старых антинародных режимах, же руснак не може мати тых прав, якы мали т. зв. державны пануючы нации. Даже судьба тых, котры были примусово выселены из родной земли на Лемковщині в западны области Польшы, улучшилась в великой мірі, бо в народной Польші укріпляєся все больше правдива народна власть и на рудоводящы посты в краині приходят новы люде прогрессивного духа, котры вірят в славянске братство и проводят на ділі братске сотрудництво меже славянскыми народами.

Мы радуємеся тому материальному и культурному прогрессу в вашом житью. Мы віриме, што ваше положение буде улучшатися с каждым роком, єсли лем вам там в старом краю и нам за морем разом с всіми миролюбивыми народами світа удастся сохранити світ от новой войны и обеспечити тревалый мир и дружбу меже всіми народами без огляду на расову и национальну принадлежность. Мы, организованны в Л. С., все глубоко отчували кривду тых, котры были примусово выселены из родного краю на западны польскы земли, и робили всьо можливе, штобы вам помочи. Но мы вірили и віриме, што тота кривда нашого народа на Лемковщині буде отчинена, бо мы віриме, што народна власть в Польші буде укріплятися и постепенно очищатися от шкодницкых елементов, зараженных старым национальным шовинизмом, и послі укріпления народной власти будут одинаковы права и свобода для всіх трудящыхся, так што и нашы братья в Польші, примусово выселенны из Лемковщины в 1947 року, получат можность вернутися при державной помощи на свою родну землю, кто того пожелає, и там строити свое житье.

Дорогы братья, вы сділали тот быстрый прогресс послі войны завдяки новой господарской системі и завдяки народной власти, яка была у вас установлена послі войны. У вас будуєся социализм. При той господарской системі вы можете будувати всюду новы фабрикы, приміняти найновшы машины и поднимати выроб всіх продуктов без страху, што то потягне кризис, депрессию, што машины заберут роботу, а робочы останутся без заробку, як то часто быват в западных державах, где держится стара система приватного капитализма. У вас, коли магазины и торговы пункты переполняются товарами, то єсть знак добробыта для народа. А у нас як магазины найбольше переполнены товарами всякого рода, люде боятся, што кризис близко, бо приватный фабрикант, як не може продавати больше свои продукты с добрым зыском, то заперат фабрику, и роботник остаєся без заробку и без хліба. Тогди великы фабриканты, индустриальны и финансовы магнаты, а и декотры малосознательны робочы думают о войні с даяком другом краином, бо при войні держава дає робити оружие, аммуницию и всякы машины и материалы на войну, и всі мают занятие.

И ныні до вас там в старом краю доходит с запада пропаганда за войну. Вам передают тоту пропаганду по радио из Западной Германии, из Лондона и Нью Йорка. Бывшым польскым, чехословацкым, украинскым и иншым панам дідичам, фабрикантам и бывшым высокым урядникам, котры біжали из родного краю, позволяют передавати вам по радио ріжны бесіды против нового житья, яке у вас будуєся. Но вам повинно быти ясно, што то єсть пропаганда новой войны. Тоты панове, котры повтікали из вашых краин на запад, хотят нову войну. Они гев меже нами открыто пишут, што они за войну, бо як не буде войны, то им не можна буде николи вернутися назад на свои стары місця. Але як бесідуют до вас, то представляют себе вашыми приятелями и захвалюют политику западных держав. Но тоты самы западны державы вооружают німцев в Зап. Германии, штобы выужити німецку армию для нового розбойничого нападу на славянскы земли и накинути на вас наново німецке ярмо.

Длятого мы говориме вам, што тота пропаганда єсть облудна и обрахувана на вашу згубу. Ваша счастлива будучность и лучша будучность вашых дітей єсть в том новом будовництві, яке народна власть проводит у вас. Вы поддержуйте тото будовництво, штобы у вас было больше фабрик, больше всяких продуктов, больше школ для добра всего народа. И як вірны граждане свойой краины и честны строители нового житья, вы дочекатесь скоро того, што и вашы справедливы народны желания будут исполнены народным правительством, бо сами видите, што меже славянами иде не до розділу, а до тіснійшой кооперации и большого єдинства. О тото славянске єдинство в Европі розобьеся и теперішня воєнна пропаганда с Запада. Тогди и войны не буде, бо против объєдиненного славянства ни німцы ни западны капиталисты не отважатся выступити с войном, а вашы народны правительства дали ясны торжественны заявления, што не собираются на никого нападати и не хотят думати о войні.

Так дорогы нашы братья и сестры в старом краю, мы из Америкы, як представители нашой народной организации Лемко-Союза, жичиме вам дальшых успіхов в вашом мирном труді при будові нового лучшого житья для всіх. И жичиме, штобы теперішне напряжение меже Западом и Востоком, а особенно меже вашыми краинами и нашом Америком было отстранено, бо тогди и мы с вами мали бы лучшу связь. А наконец жичиме и вам и собі ище того, штобы и вы и мы могли назвати нашу родну Лемковщину знова своим родным крайом и мы могли приізжати к вам на родны місця в милы горы Карпаты, або и вернутися на стары рокы доживати свой вік в родном краю.



[BACK]