Роковина — М. П.

Были колись и в нашых бідных Карпатах золоты часы, але лем для польскых и мадьярскых панов. С панами тримали и нашы отцы духовны, то и им жилось не зле. Но тоты золоты часы минули.

Вот в нашом селі зараз по Новом році зношали газдове попови роковину-коблину. На одного газду припадало давати по кірцу жита и по кірцу вівса. Стара панщина была уж скасувана, але тото поповске право ище осталось меже нашым народом. И так нич за нич приходилось давати зерно человіку, котрый на него не робил.

Одного разу звалил небіщик нянько мішкы на сани, закрутил мене в гуню и положил меже мішкы, тай взял с собом до школы.

Там поставили мене грітися коло великого кафльового пеца, и я почал розглядатися по людях и их роботі.

Посеред школы был поставленый деревяный корец. До нього один по одному зсыпували газдове зерно — поповску роковину. Коло кірця стоял церковный куратор Дрябан, найбогатший газда в селі. Час от часу он покопувал до кірця ногом, абы зерно добре зосідало и больше його змістилося в деревяном кірци.

Поп из сусідного села (бо в нашом селі фары не было) сиділ неподалечку на стільци и призерался на свой капитал, што зсыпували йому в корец, а из кірця в міхы, якых при задньой стіні школы навалилася уж велика купа.

Пришла черга отдати роковину на Василина Юрка. То был найбіднійший газда в селі, а до того ище мал хвору жену, яка уж долгы рокы вылежувала хворы на гостец клубы в постели, та семеро дробных дітей и лем одну Коровину. Каждый в селі знал, и сам поп добре знал, што в Юрковой родині прилипают жолудкы до попереку, бо ніт надост істи.

Принюс Юрко зеренце, яке мал, тай начинат зсыпувати. Поп приглянулся раз и другий, а потом подскочил и гойкнул сердито:

— Гоп-гоп, Василин! Мои свиньи твого смітья жерти не будут! Твое зерно не чисте, а перемішане зо стоколосом.

— Пан превелебный, яке мі панбіг зародил, таке зсыпую, — отповіл Василин.

— Не плеть мі байкы, — роскричался поп, — а берь собі назад тото зерно и выплать мі роковину грошами.

— Тадь я не маю бідной корункы ани на червену сіль, жебы діточкам посолити, — взмолился Юрко.

— Як не машь грошей, то дай мі из того зерна, што-с заробил у грофа на жнивах, — заявил твердо поп.

— Пан превелебный, — заломил Юрко руками, — та того зеренця найдеся у мене як раз на корец и його выстарчит праві дітям на запражку. Лем най ся змилуют, пан превелебный...

— Мене твоя запражка не обходит, а повинне мі дай. Боже — богови, цисарске — цисареви, а мені — мое! — кричал уж цілком сердитый поп.

Юрко порозуміл, што с попом не порадит. Он взял свое зерно назад, побіг додому и незадолго принюс тото зерно, котре заробил у грофа на жнивах.

Поп подобріл и притакнул:

— Ну так-так, ты лем сыпь, Василине...

Василин, захмуренный и розжаленный, начал зсыпувати зерно. Насыпал уж верхуватый корец, але ище в мішку трохи залишилося. Досыпує и тот остаток до попового. Тут отец духовный знов подскочил и гойкнул:

— Гоп-гоп, Василине, тото уж оставь собі — дітям на запражку...

Але Василин сыпле дальше через верх и гнівно отвічає:

Ніт, пане превелебный, вы лем дайте своим свиньям чисте зерно, а моим дітям най останеся тото, што вашы свиньи не іли бы...

И высыпал Василин всьо зерно до попового кірця. Очы його залилися слезами, уста скривилися до плачу и рукы дрожали.

Люде в школі притихли, як закаменілы. Всім было жаль Василина. Лем пан превелебный был спокойный и задоволеный, як бы ничого надзвычайного не сталося.

Поповы міхы с зерном наложили на санкы и отвезли кураторы на фару в сусідне село, где их уж дожидала тучненька усміхнута пани превелебна и веселы поповы панночкы та и молоды паничы.

А Юрковы діти ждали дома на водичку, запражену муком из зерна, яке пан превелебный своим свиньям не хотіл дати.


М. П.



[BACK]