ОЛЬГА Б.
В Американской Школі — Ольга Б.
(Спомины американской дівчины карпаторусского роду)


Близко всю свою жизнь я ходила до школы. С рока на рок я переходила из одного класса в другий и от одной учителькы к другой. Коли я окончила шесту ступень (“грейд”), то мене перевели из початковой, або як в Америкі говорят, “грамматичной” школы до молодшой “высокой” школы (“гай скул”), где я училась три рокы и окончила 7-у, 8-у и 9-у ступени. Потом, получивши диплому из молодшой “высокой” школы, я перешла в регулярну “высоку” школу, т. є. гай скул. И знова треба было ходити другы три рокы. Наконец, окончивши 12-у ступень, я получила диплому нашой американской “высокой школы”. А за тот час, поки я дошла до той дипломы, мні минуло 18 літ.

Из тых 18 літ, я провела в школі 13.

Я николи не забуду первый день свойой школы, коли мама записала мене до “киндер-гартен”. Мні было тогди 5 літ. Тепер я знаю, што слово “киндер-гартен” єсть зложено из німецкых слов “киндер”, што означат “діти”, и “гартен”, што означат “сад”. Так разом то має означати “діточий сад”. И оно так было в самом ділі. Класс, котрый я посіщала первый рок, не был ничым иншым, лем забавном для дітей. Но я была тогди не меньше думна на себе, же ходжу до школы, як и потом, коли я окончила початкову школу або молодшу “высоку” школу. Ище позже, як єм получила диплому из “гай скул”, я уж не была така думна на себе, бо тогди я розуміла, што знаю дуже мало, и што я тилько начала учитись.

Но в тот первый день, коли я была в киндер-гартен, я думала, што я знаю дуже много. Мні представлялось, што я студентка, а не така, як тоты просты діти, котры не ходят до школы. Припоминам собі добре, як счастлива я была, што ходжу до школы. Сидіти дома было дуже скучно, бо все повторялось одно и то само. Як мы поснідали рано, то отец ишол до роботы, а я оставалась дома одна с мамом. То, што мама робила, не было интересне для мене. Она лем мыла посуду на кухні, чистила помешканье и варила істи. Єсли выходила дагде из дому, то лем до стору купити поживу.

Но як я начала ходити до школшы, то тота привычна и одностайна жизнь змінилась. Коли отец пошол до роботы, то мама, оставивши немыту посуду на столі, снаряджала мене до школы. Мні то было дуже интересно. Мама мене выпроваджала и перед школьным будинком говорила мні, штобы я не плакала, як она мене лишит. А то выглядало мні дуже смішным. Чого бы я мала плакати, коли я уж была ученица в киндер-гартен? Но в классі я виділа, што мама знала, што говорила, бо гдекотры діти акуратно плакали за своими родичами.

Учителька встрічала нас при дверях и говорила штоси по-английски. Мама переводила мні по нашому єй слова, што учителька говорит. А то значило, штобы я бавилася тыми забавками, якы там были. И показалося, што мні треба было там переводчика, бо я могла говорити лем по-русски, а учителька была так слабо розвита, што не розуміла нашой бесіды и говорила лем по-английски. Но я собі не робила нич с того, бо там было инше занятие, и не было потребы розговорювати с учительком.

Я зараз пошла бавитися тыми забавками, якы там были. Найперше я виділа скриночку с піском, а коло ней маленькы коновкы и лопаткы. То значило, што можна было тот пісок перекладати лопатком из скриночкы до коновкы. Но мене то нияк не интересовало. Але там были также лялькы, возикы, маленькы автомашины, аеропланы, кубикы ріжной величины, книжкы в кольорах, ріжнокольоровы олувкы. До того были ище фигуркы звіряток, як “Дональд Дак”, “Мики Мавз” и “Феликс Кет”. Один хлопчик сиділ собі на колысаючомся конику и рушался взад и вперед. Там знов дівчина мала ляльку на возику и возила єй по комнаті. Инша дівчина взяла чорный олувок и робила знакы на стіні.

Я пошла к той дівчині с возиком и прошу єй, штобы мене повозила. Она не розуміла, што я хочу. Тогди я сіла собі на возик. Теперь дівчина порозуміла, што я хочу, но спротивилася рішительно мойому желанию. Увидівши, што она така недружественна ко мні, я скинула єй ляльку на подлогу, а возик взяла в полне свое посіданье и переіхала с ним на другу сторону комнаты. Тым я собі зробила ворога, бо дівчина с криком и плачом побігла к учителькі. Пришла учителька и штоси говорила. Из выразу єй лица и по єй голосу я познала, што она ганьбит мене. Я пробовала стояти на свойом, што я мам право, но учителька отобрала от мене тот возик, не взираючи на мои протесты. Учителька поступала по полицмански. Я виділа, што тут не дадут робити так, як человік хоче. То была моя перва наука в школі, и тоту науку я николи не забыла.

Но коли нас выпустили из школы и мама звідалася, што мы научилися в школі, я отповіла: “Нич”. Мні показалось, што наша учителька не така мудра, бо она ничого нас не учила, лем все звідувалася то одно то друге.

По пару тыжднях мойой школы, я уж говорила по-английски не горше от другых дітей в классі, но далеко голоснійше. Теперь мене перестали называти “грингорн” або “гонки”, як на початку называли. Учителька похвалила мене за то, што говорю все по-английски, лем сказала мні, штобы-м говорила потихше и меньше, бо я говорила за много и занадто голосно.

Мало по малу я научилась говорити потихше и так, штобы и другым дітям дати можность сказати слово. В классі мене приняли и признали за “свою”, як “одну из нас”, то я чувствовала себе счастливом в школі, где я нашла добре приятельство. Уж мні непотребно было идти все шторцом и показувати, што я никого не боюся, бо всі в школі относилися дружественно ко мні.

Быстро минали дни, тыждни и місяцы. Минула уж и осень и наступила зима, а с тым пришло и Рождество. Учителька помогла нам приготовити рождественскы подаркы для нашых родичей. Я зробила из клею попельничку для свого тата и календарик для мамы. То были мои первы рождественски подаркы.

А так и зима минула и пришла весна. Приближался конец школьного року. И тот первый рок в школі был найбольше памятным, а также найсчастлившым для мене в цілой мойой школьной карьері.

Потом пришли літны вакации. Ціле літо я чекала нетерпеливо, коли открыєся наново наша школа. В осени, як начались школьны занятия, цілый наш класс был переведеный до школы первой ступени. Нам дали иншу учительку, но всі діти остались разом. Кажде из нас было о рок старше. Уж не было забавок и не давали нам бавитися. Нова учителька сказала нам, што будеме учитися читате, писати и будеме изучати аритметику и “арт”. Сказала нам, што теперь будеме в школі цілый день — рано и пополудни. Всьо то показалось нам новым и загадочным, бо минувшого року в киндер-гартен мы ходили до школы лем полдня, и мы нич инше не робили, лем бавилися.

Но всі тоты новы планы были охотно приняты нашыми школярами 1-ой ступени, бо мы мали себе за поважных людей и смотріли свыско на тых маленькых дітей в киндер-гартен. Я сама начала наберати почутья, што я уж молода лейди, и старалась говорити мягко и деликатно со всіми. Я была дуже рада, што я знова в школі разом со своими приятелями.

Но пару дней послі открытия школьного року мое положение в классі змінилось. Учителька объявила школьникам, што в половині предполудневых занятий мы можеме мати в нашом классі молоко и “крекесы”, єсли нашы мамы дадут нам грошы, штобы уплатити за то каждого тыждня. Ціна была: молоко 3 центы шклянка, а крекесы 1 цент за три штукы. Мы всі дуже потішилися, што теперь каждого дня будеме мати “парти” в школі. Всьо то коштувало 20 центов на тыждень.

Дома я объяснила мамі, што сказала нам учителька. Но всі мои объяснения и аргументы были даремны. Мама сбила то всьо и заявила: “Вы ходите до школы, штобы учитися, а не гоститися”. А потом ище припечатала свой приговор такым суждением: “Окрем того, твоя учителька повинна знати, што люде ідтят лем три разы денно.” Мама припомнула и то, што теперь маме депрессию, и як я мам три ідла на день, то повинна-м быти вдячна. Я не розуміла тогди, што то мало означати, што она говорила.

На слідуючий день діти, котры принесли грошы, сиділи коло великого стола в передной части классной комнаты, близко деску учителькы. А тоты из нас, котры не принесли грошы, сиділи на своих місцях в тылу комнаты. Учителька дала нам книжкы читати за тот час, як другы школьникы пили молоко. Я была и назлощена, и заганьблена, и принижена тым, што так с нами обышлися. Осемь другых дітей, котры сиділи так само в тылу со мнов, заховувалися дуже тихо и не хотіли говорити ничого. Но при великом столі, який зложили из пятьох малых, 21 дітей шуміли весело, бо были задоволенні. А мні хотілось кричати и плакати. Не росходилося мні о ідло — о то я цілком не дбала, але я хотіла сидіти при том столі разом с другыми.

Я ледво дочекалась звонка, што бы идти додому. Я была така понижена и гнівача, што не могла-м вытримати. Як пришла єм додому, то просто до кухни с криком и планом на маму, што то она виновата мойой ганьбі, бо она не хотіла дати мні 20 центов на тыждень, абы заплатити за молоко, и так мати право сидіти при великом столі разом с другыми. И я возненавиділа єй за то. Она говорила, объясняла, доказувала, но то не могло потішити мене. Діло было в грошах. Первый раз в жизни я почувствовала, што значат грошы, и они так отчаянно были мні потребны. Грошы — 20 центов на тыждень! Ци я не вартала стилько?

Для мене то был вопрос жизни або смерти. Я сказала мамі, што я скорше умру, як пойду до школы, штобы сидіти в тылу комнаты и призератися, як другы ідят. Мама объясняла, што мы находимеся на релифі, то місто платит нам рент, електрику, газ и дає по 87 центов тыжднево на кажду дітину на ідло. Значит, єсли я потрачу 20 центов каждого тыждня в школі, то дома не останеся много. Так нам треба істи разом цілой фамелии дома, выбераючи такы дешевы продукты, як картошка, хліб и зеленина, а не молоко и кейкы, то ище даяк свяжеме концы с концами. Но мама прирекла мні, што як отец достане роботу и заробит пару долларов, то я достану тых 20 центов на молоко в школі.

Слідующого дня в школі ище четверо дітей принесли грошы за молоко, так нас осталось лем 5 — три хлопчикы и дві дівчата. В цілом классі было 30 школяров, так нас пятеро были выставлены теперь на сміх и погорду. Замічался явный классовый розділ меже нами. И я была одна из двох дівчат, котры належали до низшого класса. А так як мы обі нашлися в одинаковом затруднении, то я думала, што мы можеме статися добрыми приятельками.

Но я узнала скоро, што тота друга дівчина достала грошы от свойой мамы, але стратила их. То значит, што слідующого тыждня она перейде в другу группу, як получит от мамы знову 20 центов. Так я осталася цілком осамотнена, без друзей.

И учителька была мні врагом. Она наказувала нам, безгрошникам: не забыти принести грошы на молоко. Забыти! Я не забыла. И она пустилася объясняти ціль питья молока в школі, штобы мы порозуміли, яке важне значение то має. Школьны власти суть занепокоєны слабым физичным розвитием дітей, котры не получают достаточно молока у себе дома. Гдеякы діти не любят молоко, но коли всі пьют разом, то они привыкнут к нему. Я собі подумала, што то може и єсть красива история, но то свинство устроювати гостины в школі, а мене отсувати в сторону. Она думала, што мы забыли просити о грошы, або што мы не любиме молоко. Най бы она то повіла мойой мамі, а не мні. Для мене она стала ище больше ненавистна, як моя мама.

Я думала, што моя мама змінит свое мніние, и тому я попросила єй знова о грошы. Я даже згодилася не істи цілком вечерю, штобы заощадити тых 20 центов. Но маму то назлостило ище больше. Она заборонила мні даже говорити о том. Тогди я звернулась к отцу со свойом справом. Он дал мі 20 центов.

Слідующого дня я встала перше от другых, посбералася и пошла в школу. То было дуже вчасно, так што даже школьный будинок был ище запертый. Недалеко школьного будинка я увиділа великий трок и пару хлопов, котры стояли коло конюшни. Я знала властителя конюшни и його коня, бо они привозили нашым сусідам угля и “айс”. Но мні дивно было, што тоты люде там робили: чого они заіхали троком аж на тротуар к самой стайні. Но тут до мого носа досяг противный запах гніющой падлины. Хлопы вывлікали из конюшни мертвого коня. Я призералася тому и думала-м собі, што мні барз добре притрафилося видіти таке дашто. Я уж представляла собі, што я сиджу с цілым нашым классом за великым столом, попивам молоко и оповідам им историю за здохлого коня.

Но того дня за столом я была ище больше несчастлива, як попередного дня, коли я сиділа в тылу комнаты. Я не мала до кого говорити за великым столом. И за пять дней, доки старчило тых моих грошей, я сиділа несчастлива за столом, не проговоривши до никого слова. Дівчата за тым столом створили собі уж попередно свои выключны товаришскы группы, а для мене вступ до них был закрытый.

На слідуючий тыждень я ани не просила у родичей больше грошей на молоко. Я была задоволена, што сиджу далеко от великого стола. Того тыждня осталось нас лем двое: один хлопец и я. То дало причину к насмішкам над нами со стороны другых школяров. Дівчата хихикали, што я люблю того хлопца, а хлопец любит мене, и тому мы хочеме сидіти отдільно обое, а не разом с другыми за великым столом. И тот хлопец стал мні ненавистным: чому он не іст разом с другыми, штобы я могла сидіти тут сама одна?

Як я сиділа там в тылу комнаты, то я начала рисувати картинкы. То были карикатуры учительки и дівчат нашого класса, котры я найбольше ненавиділа. Я рисовала их с рогами и хвостами, што выглядали як дьяволы, поідающы огромной величины кракесы. А штобы каждый знал, кого то представляє, то я писала имена под карикатурами.

Розумієся, што то не увеличало мою популярность в нашом классі.

Но быти отлюдком меже людьми не легко. Я старалась, як могла найлучше, преодоліти тото положение и добитися признания со стороны класса. Первым ділом я набила тоты дівчата, котры я найбольше недолюблювала. Послі пару успішно выгранных потычок я настилько подняла свою репутацию, што другы дівчата перестали насміхатися надо мнов и зачепляти мене. Штобы показати себе независимом и “тоф”, я не слухала учителькы, но наукы я пильновала. Коли я добре отповідала аритметику и добре читала, то учителька мене хвалила перед цілым классом.

Так проходили рокы, и мы ставали чым раз старшыми. Я замітила, што чым лучше я училась, тым больше друзей я мала. А и относились ко мні с уважением. Єсли кому треба было помочи в рішении аритметичной задачы або в писанью, то я охотно помагала. Такым способом я завоювувала собі признание со стороны другых. Но интересно, што в свойом товаристві я могла грати лучшы роли лем тогди, коли я стояла выше другых.

Случалось от часу до часу, што економичны факторы загрожували мойому общественному положению, подобно як и тота несчастна молочна история. На другой ступени наш класс давал представление, в котром я должна была грати важну роль, но у мене не было грошей, штобы заплатити за костюмы, и тому я была вылишена.

По иншы разы я не могла видіти ляльковы гры, кино и другы программы в нашой школьной авдитории, бо то коштувало грошы. Коли класс выберался до музею, або в иншу подорож, где треба было платити за проізд, я мусіла отказуватися. Школьникы приходили назад и говорили много о том, што виділи. А часто учителька казала им писати о такых подорожах. Тогди я была страчена, бо у мене не было ни што говорити, ни о чом писати.

Гдекотры мамы належали до школьной организации разом с учительками — Родительско-Учительской ассоциации и приходили на митинга, где совмістно с учительками обсуждали проблемы своих дітей и школы. Но по большой части на тых собраниях они пили чай и приготовляли новы вечеринкы и забавы. Перед Рождеством мамы звычайно пекли кейкы, а их діти приносили то на классне предприятие. Моя мама не належала до Родительско-Учительской ассоциации, но я была задоволена, бо она говорит слабо по-английски, и мні треба бы было ганьбитися нею. Я часто думала о том, штобы принести дашто на вечеринку нашого класса. Но где діти можут достати грошы, єсли родиче не дадут им? Може быти лем один такий способ: украсти. Я часто застановлялась над том идейом, штобы украсти дагде, коли школьны вымогы притискали мя занадто сильно. Грошы я не крала, бо не мала-м для того доброй нагоды, но раз я украла “кену” овочей из клозету мойой мамы и принесла то до школы. В школі я была того дня счастлива, но зато дома дуже несчастлива.

Приближался конец 6-ой ступени для нашого класса, и мы приготовлялися к торжеству закончения року и “граджуейшен”. Я была певна, што школьный рок закончу добре, но на торжество треба было мати біле убранье, штобы выступити на платформу перед публиком и получити диплому, а такого білого убранья у мене не было. Мама сказала, што буде старатися достати для мене такий “дресс”, но не достала. Я уж ничого не говорила дома, лем в день нашого школьного торжества я выбралася из дому в звычайном ясно-зеленом дрессі. То мене тішило, што никто из нашой фамелии не выберался на торжество закончения школьного року, бо и я постановила не идти. Свою диплому я получила слідующого дня в офисі директора школы.

То не предвіщало для мене ничого доброго, бо красиве убранье грає немаловажну роль в школы ном обществі. Слідующого року я перешла до “молодшой высокой” школы. Там большинство дівчат носили новы шиковны убранья — сподничкы, сведры и блюзкы. Кажда старалася одіватись лучше от другых. Я говорила о том дома. Мама сказала мні, што я тыж можу мати красивы убранья, єсли зароблю собі стилько грошей, штобы купити то. И мні дуже хотілось заробити дагде даякым способом пару долларов, но на 13-ом року житья я не могла ище достати ани роботничых паперов. Мама мні говорила, што она в старом краю уж зарабляла на себе, як была в моих роках, а не сиділа в школі. Так даремно было дальше говорити. У мамы был один отвіт: “Дякуй Богу и за то, што машь”.

Но найбольше мучило мене то, што я мусіла носити убранья, якы выдавало місто тым фамелиям, котры были на релифі. Тоты убранья были приготовлены из одинакового материалу, и кажда дітина, котрой фамелия была на релифі, мала убранье из того же материалу, што и я. Всі тоты убранья можна было зараз познати, як “релифовы костюмы”. Так уж само убранье выділяло в нашой школі дітей бідных фамелий. Я ненавиділа тоты костюмы.

Тота убраньова ситуация докучала мні и в иншых ділах. Мы должны были ходити на гимнастику и заниматися спортом. Но там треба было мати синю униформу — спортивный костюм и білы наножкы. У мене того не было, так я не могла участвовати в классі гимнастикы. И знова я тратила друзей. Пару неділь я плакала и просила, и наконец мама достала то для мене. Тогди я пошла на гимнастику разом с другыми. Там я докладала всіх стараний, штобы выбитися вперед. Скоро я зыскала много друзей, бо в спорті я могла перегнати и перескакати всіх. В “бескет болл” я потрафила зыскати найбольше очков для свойой партии, так я была выбрана лидером и капитаном нашой группы. Тут уже я мала полно друзей и поклонников.

Но все приходили новы потребности. В классі, где мы учились варити, треба было мати передник и ручник. В классі шитья треба было матц полотно, иглы, ниткы и другы дробны приряды. Мы мали школьну организацию, до котрой майже всі належали, но там треба было платити членскы взносы. Наконец, в школі треба мати такы принадлежности, як пера, олувкы, зошиты, книжны, а штобы то всьо купити, были потребны грошы, котрых у мене не было. Што можна было, я доставала дома, а решта треба было просити у той або другой учителькы. Но с тым все были великы неприятности.

Потом, як я перешла до “гай-скул”, то было легче, бо я уж была старша роками, и послі занятий в школі могла собі дашто заробити. Найперше я робила в торговом магазині. Потом один рок я помагала одной учителькі коло єй двоих дітей у ней на квартирі. Оставивши тоту роботу, я працувала по пару годин денно в одной фабрикі. Так я уж мала в кармані трохи грошей, а при грошах я уж могла выберати собі друзей. Але як в день идешь до школы, а ночами робишь и учишься, то час так занятый, што ніт коли думати о забавах.

Так минули мои три рокы в гай-скул. Минули так быстро, што мні выглядало, же то лем один рок.

Я сдала с добрым успіхом всі екзамены и получила диплому из гай-скул. То значит, што я можу теперь робити в офисі. Але роботу я уж познала давнійше, и то ріжну роботу — в бизнесі и по фабриках. Теперь я можу одіватися лучше — так, як и другы дівчата по офисах, котры працуют разом со мнов. Но ни одна из тых дівчат, котры працуют теперь со мнов в офисі, не знают ничого, што я переживала, поки окончила школу. Теперь мы всі на одном уровні без огляду на род и происхождение.

Оглядаючись ныні взад на пережиты школьны рокы, я вижу, што большу часть свого житья я сиділа в школі и училась. Но правдивы знания я аж теперь начинам собирати. В школі мы достаєме лем технику учения, а не саму науку. В школі мы научилися, як читати, як додавати, як писати. Теперь, научившись читати, я мушу читати больше, штобы учитися. Але и за тоту технику и подготовку к учению, яку я получила в школі, я дуже вдячна моим учителям. И можу сказати, што школу я любила и она оставила у мене найлучшы воспоминания.

Ище то треба сказати, што школьне житье, то не лем учение. Школа єсть также товариство. У каждого школяра єсть ціль — быти принятым до того товариства як “свой”. До того стремится своим способом каждый хлопец и кажда дівчина, без огляду на свой вік, ци йому або єй 5 ци 18 літ.

Взяти на загал, мои школьны рокы были счастливым периодом мойой жизни. Но я бы не хотіла переживати их наново другий раз. Длятого я тішуся, што календарь не можна обернути назад.




[BACK]