Петр СОКОЛ.
Карпаторусскы Партизаны — Петр Сокол
ДРАМА В 4-Х ОТСЛОНАХ

(Дієся в Карпатах по чехословацкой стороні, на Пряшевщині,
подчас 2-ой світовой войны).

ОСОБЫ:

Петро — газда, літ 55,
Анна — його жена, літ 50,
Мария — их дочка, літ 22,
Наця — кухарка, літ 21,
Василь — слуга, літ 25,
Иван — сусід Петра, літ 60,
Параска — жена Ивана, літ 55,
Михаил — сын Ивана, літ 20,
Гриц — слуга, лемко с галицкой стороны, літ 25,
Янко — словак, літ 28,
Осиф и Онуфер — украинскы січовикы, літ по 30,
Гриша — прусский воєнноплінный, літ 25,
Олена — стара бабуся, літ 70.

АКТ І.

(Звычайна сельска хата на Пряшевщині, коло польской границы),

НАЦЯ (сидит при столі и співат сумно):


А я бідна сиротина
В сердці тугу маю,
Ани няня ани мамы,
Счастья я не знаю.
Ани сестры ани брата,
Боже милостивый,
Чом то така моя доля,
Чом світ несчастливый?

(Дальше говорит).

От семого року, коли мои мама померли, то лем служу и служу... А няня не памятям, тилько што мі небіжка мама повідали, што я ище не говорила, як няньо померли...

Ци то так вічно треба буде служити? Правда, теперішня газдыня для мене добра, як рідна мама, но газда? (Тяжко вздыхат). Як приде пьяный, то уж ціле несчастье... “Ты кухарка, ты мусишь и дверьми скрипати, як я тобі прикажу”, И их дочка Марися розумна и жичлива, то можна ище вытримати...

А Василь, то золота душа... Як видит, што мі при якой роботі тяжко, то летит помагати... Я думам, што он и любит мене, хоц того не скаже, бо он такий бідный слуга, як и я. Ничого не маме обое, то як нам о любви говорити? Но дуже лекше бы мі стало на сердци, як бы сказал мені, што мя любит. (Встає и смотрит на окно). То он кони напават... Я заспівам, може почує:

Як собі заспівам,
Далеко мя чути, —
Придь-же мій миленький
Мене потішити.

(Чути спів Василя).

Приду, мила, приду,
Лем кони напою,
Тебе я потішу,
За тебе постою.

(Наця кладе руку на сердце в великой радости).

Я так и думала, што Василь мя любит. Треба жити и мати надію, што и для нас настанут ліпшы часы.


(Входит Василь).

ВАСИЛЬ: Чул я твою сумну пісню, Нацю... Але чого тобі так сумувати? Ты мусишь знати, што такых, як ты и я, єсть миллионы. Но приде час, што и мы не будеме все слугами и кухарками.

НАЦЯ: Василю, ты видишь, што за нами бідными нема кому обстати, так за ліпше житье ту в нашом краю неє што думати.

ВАСИЛЬ: Як неє кому за нами бідными обстати, так то значит, щто нам самим треба за собом обстати, треба нам самим организоватися и вставати до борьбы, штобы мы сами на свойой землі были господарями, а не слугами и кухарками. Бідных єсть так много на світі, што их никто не побідит, як будут организованы.

Посмот, як германский фашизм нищит наше народне добро. Нашы прекрасны лісы вырубуют и сотни вагонов дерева каждого дня посылают в Германию.

НАЦЯ: Та то панскы лісы, не нашы.

ВАСИЛЬ: По той войні лісы будут нашы, а не панскы. И в России колись кухаркы и слугы говорили, што то не их, а поміщиков, но пришол Ленин и сказал такым, як ты и я, што всьо тото добро єсть их. И сегодня русский народ сам стал господарем на свойой землі.


(Входит Петро пьяный).

ПЕТРО: А ту што таке? Слуга и кухарка сідят собі, якбы ниякой роботы не было. Так грати со мнов не будете, бо я ту газда. (Дупкат ногом).


(Входит Анна).

АННА: А ты зас пьяный и зас на слугу и кухарку кричишь! Но як собі не сядешь, то я ти перевалю тоты кривы ногы, што за місяц не встанешь.

ПЕТРО (кричит): Кто ту газда? Я! И я буду росказувал, а не ты, бабо!


(Анна бере за мітлу).

АННА: Видишь! Не смієшь мі на діти кричати! Василь ліпший газда, як ты. А Наця то не кухарка, лем честна трудяща дівчина. Не смій на них кричати!

Який с тебе газда? Знашь в хаті сидіти, пипку курити и паленку пити.


(Входит Мария).

МАРИЯ: А ту што таке, мамо?

АННА: Та што бы было! Няньо пришол пьяный и сварится на Василя и Нацю, же сидят. Кричит по пьяному, же кухарка и слуга мусят все робити, а ту уж ніч, и роботу они свою поробили, то можут собі отпочати.

МАРИЯ: Няню, ци вам не встыдно на честных роботников так постоянно выкрикувати! Они все працуют на нашом господарстві, а вы ничого не робите, тилько то, што мы приробиме, вы в корчмі пропьете. Ани доброго слова от вас николи не почуют.

ПЕТРО: Я ту газда! Ани ты со свойом мамом, ани слуга и кухаркамі приказувати не будете. (Дупкат ногом).

(Анна хватат знова мітлу и хоче бити Петра, но Мария, Василь и Наця выпыхают го до коморы).

АННА: Ты, Василю, и ты, Нацю, не звертайте увагы на газду, бо я не позволю йому на вас кричати. Я уж му повіла, и то можу повторити, што ты, Василю, ліпший газда, як мій муж.

МАРИЯ: То добре, мамо, же вы так говорите, но вы мусите знати, же няньо так не може их все зневажати. Єсли бы то пришло на вас, або кого другого, то не мог бы так долго терпіти.

АННА: Мы мусиме взятися за него обі, штобы раз стулил гамбу.


(Петро высунул голову из коморы и слухат).

ПЕТРО: Кто мусит стулити гамбу? Я ту газда и я буду росказував. (Летит к столу и бье пястьом по столі). Никто мі не може повісти, жебы я, газда, гамбу стулив.

АННА: Я и Марися тобі стулиме гамбу, бо як не стулишь, то буде тобі по плечах тота мітла танцувати.

МАРИЯ: Няню, послухайте мене.

ПЕТРО: Ну добри, слухам.

МАРИЯ: Няню, коли вы не перестанете пити и на Василя и Нацю кричати, то знайте, же и я, и Василь, и Наця вас лишиме... Я бы хотіла знати, што вы в тот час будете робити.

ПЕТРО (шкробатся по голові): Та я ту думал зятя приняти... Филів сын добрый хлоп, здоровый и сильный, и буде с него добрый газда.

МАРИЯ (махат руком): Не будете вы мі, няню, мужа глядати, бо я собі уж сама нашла.

ПЕТРО: Та якого?

МАРИЯ: Та того, котрый служит у нашого сусіда — Грица.

ПЕТРО: Грица? Та не знашь, же то поляк с галицкой стороны и слуга, котрый ничого не має.

МАРИЯ: То не поляк, а наш человік с галицкой стороны. А што он слуга, то нич не шкодит, бо он буде ліпший газда, як вы. Я його люблю, и никто инший не буде моим мужом, лем он.

ПЕТРО: Ани одного загона ни тобі ни слугови не запишу.

МАРИЯ: А я вас, няню, не прошу о ниякы записы.

АННА: Не старайся, старый, и не гроз... Ты не запишешь, то я мам половину грунта, и я свою половину им запишу, бо я Гриця тыж люблю — он честный паробок. Наша Марися добри зробила, же собі такого выбрала.

ПЕТРО: Кто таке чудо виділ, штобы дівка с доброго газдовства за слугу ся отдавала?

МАРИЯ: Вы, няню, будете таке чудо видіти в вашой хижі.


(Занавіс падат).

АКТ ІІ.

(Тота сама хата, што и в первом акті. Наця сидит и шиє. Входит Василь).

ВАСИЛЬ: Но, Нацю, новина!

НАЦЯ: Яка новина?

ВАСИЛЬ: Німці розбиты на голову под Сталинградом, русскы взяли в плін ділу німецку армию и 20 генералов... Недолго и нам жити разом.

НАЦЯ: Та чом так? Німці мусят теперь и с нашых Карпат втікати...

ВАСИЛЬ: Сами не втечут, лем треба их выганяти... Тот проклятый словацкий фашист Тисо уж организує нову армию, штобы помагати німцам. Жандармы ходят по селі, зганяют молодых хлопців насилу до словацкого войска против русского народа, но я николи не піду проливати кровь моих братов.

НАЦЯ: Та што ты, мій друже, ту зробишь?

ВАСИЛЬ: Нацю, я тебе люблю цілым моим сердцем и не хотіл бым розлучатися с тобом ани на один день, но теперь приходят часы, што мусиме розлучитися... Скажу тобі правду — я иду в партизаны. Лучше для нас положити свое житье в борьбі за свободу, як жити в фашистской неволі.

НАЦЯ: Як ты собі так постановил, то я буду за тебе Бога молити, штобы ты счастливо тоту тяжку борьбу пережил.


(Василь сідат коло Наці, бере єй за руку).

ВАСИЛЬ: Одно тебе прошу, Нацю, дай мі приречение...

НАЦЯ: Хоц не знам точно, што хочешь сказати, но приречение даю, бо сердечно тебе люблю.

ВАСИЛЬ: Дякую тобі моя золота дівчино. Прошу тя, не плачь за мнов. В такой борьбі не нам проливати слезы, а треба проляти фашистску кровь и покончите с том заразом раз на все.


(Входит Гриц).

ГРИЦ: Што вы ту обоє так собі шепчете?

НАЦЯ: Нич такого не шепчеме... Василь иде в партизаны, то нам жаль ся росставати.

ГРИЦ: Я знам, што тобі жаль... Але што мі скаже Марися, коли довідатся, што я тоже иду на тоту саму дорогу? Словацкы фашисты хотят забрати нас в свою прокляту армию и послати против русскых, то мы зробиме свою армию и не будеме проливати братску кровь, лем будеме боротися против фашизма.


(Входит Мария, весела, в жартобливом настроении).

МАРИЯ: Што с тобом, Грицю, што ты такий застараный? Певно женячкы боишься? А то с тебе паробок!...


(Мінят тон бесіды и говорит больше серьозно).

Выбачай, я люблю сміхы... Мні здаєся, же я знам твою думку — ты певно тыж зберашься в партизаны?

ГРИЦ: Так, Марись, то правда. Не тилько я и Василь, но и другы хлопці в селі идут с нами.

МАРИЯ: Знашь, Грицю, я тобі скажу ище одну новину, и то дуже приємну.

ГРИЦ: Та яку? Повідай скоро.

МАРИЯ: Теперь я бы тебе не проміняла за нич в світі... И такого мужа собі жичу, котрый в потребі єсть готовый встати до борьбы за свой народ, и николи не даст собі заложити на шию фашистске ярмо.


(Гриц подходит к Марисі и притискат єй к собі).

ГРИЦ: Будеме, Марись, жити счастливо по той войні.

ВАСИЛЬ (дає руку Марисі): Дякую тобі, Марись, за то, што ты зробила доброго для мене и Наці. Ты была нам учительком. Ты мене и Нацю научила читати и писати, и ты отворила мі очы, што я ныні знаю, за што иду до борьбы. Много неприятности ты перенесла за то от свого родича, но ты не звертала на то увагы, лем робила свою роботу. За то дякую...

МАРИЯ: Нема што дякувати, Василю... Я дуже люблю, коли молоды люде читают книжкы и газеты, и познавают світ. Я сама не така учена, бо и я мало до школы ходила, но я дуже тішуся, што чым єм могла, то вам помогла... Але што тобі, Грицю, сталося, же идешь в партизаны? Та ты втюк из польской армии и там не хотіл єс воювати с фашистами, а теперь идешь партизанити.

ГРИЦ: Марись, Марись (грозит єй пальцом), ты знашь, чого я не хотіл боротися в польской армии.

МАРИСЯ: Не гнівайся, я знаю... Німецкы фашисты напали на польскых фашистов, и вышло так: який чорт, така його мати.


(Входит Янко, гвер на рамени и револьвер на паску при боку, говорит ломаным словацко-шаришскым языком).

ЯНКО: Вшицкі хлопи от 18 рокох до 45 муша се ставіт в суботу, тоє утро, до войска, бо наш президент Тисо мобилизує армаду — пойдеме русох біц.

ВАСИЛЬ: Добре, добре, Янку, мы тя отдавна знаме, то не будеме говорити официально... Повічь, ци ты славянин, Янку?

ЯНКО: Розумієся, я сом славянин.

ВАСИЛЬ: Янку, я вижу, што у тебе єсть гвер, а при боку револьвер, но я знаю, што в твоих жилах тече славянска кровь, и в твойой груди бьеся славянске сердце, за то я говорю до твого славянского сердца: Не идь проливати кровь своих славянскых братов, русскых, бо коли германский фашизм побідил бы велику Россию, то ты будешь навікы рабом німецкых фашистов. Ты сам видишь, скилько вагонов добра с славянскых земель іде в Германию каждого дня. И за то мы ище маме идти помагати Гитлерови? А тот президент Тисо повинен уж давно повиснути на мотузку, бо он, як слуга Божий, повинен быти против всякого убийства, а як славянин, не повиннен помагати проливати славянску кровь.


(Янко за цілый час той бесіды Василя смотрит до земли. Коли Василь говорил, Гриц подошол близко к Янку и слідил уважно каждый його рух).

ГРИЦ: Янку, ты славянин, то смот мі просто в очы. Ты чул, што Василь тобі говорил, отже дай мі руку, як брат славянин, и дай мі гвер, а ты тримай револьвер и ходи с нами в партизаны.


(Янко дає Грицови руку и гвер).

ЯНКО:
Я иду с вами. (Співат).
Я сом словак, словак
Братске русске крові
Проливац не будзем,
Присам Богу — братске крові
Проливац не будзем.

(Входит больше хлопцев).

ВАСИЛЬ: Идеме всі в партизаны!


(Всі разом кричат “Идеме” и співают).

Мы карпатскы партизане
Мы на бой идеме
И фашистску мы гадюку
В землю загребеме.

(Выходят всі співаючи, тилько Наця и Марися остаются на сцені. Входит Петро и Анна).

АННА: А ту што таке!

НАЦЯ: Всі хлопці пошли в партизаны.


(Входят сусід Иван и його жена Параска).

ИВАН: Дай Боже добрый вечер, сусідо!

ПЕТРО: Дай Боже, сусідо... Не добра новина — вшиткы нашы хлопці пошли в партизаны.

ИВАН: И мой сын Михал и слуга тыж пошли.

ПЕТРО: Та и мой слуга Василь.


(Чути тихий стук в двери. Петро отворяє и видит незнайому людину — Гришу).

ГРИША: “Здравствуйте, хозяин!

ПЕТРО (розводит руками и обертатся до Ивана): Не розумію, што он хоче.


(Подходит сусід Иван).

ИВАН: Здравствуй, молодой человек! Ты откуда?

ГРИША: Удрал из германского плена... Я русский красноармеец.

ИВАН: О да... Думаю, што ты голоден, кушать хочется?

ГРИША: Да, голоден, как собака.

ИВАН: Сусідко Анно, дайте тому молодому чоловіку дашто істи.


(Анна бере го до коморы).

ПЕТРО: А вы, сусідо, можете його розуміти?

ИВАН: Так, як єм был в Америкі, то я с русскыми робил и кус от них научился по-русски.

ПЕТРО: Я чул, што и Америка помагат России.

ИВАН: Так, сусідо, помагат, бо и она в войні с Япониом... То тяжка борьба, но я вірю, што русскы побідят и придут знову в нашы Карпаты.


(Чути сильный стук в двери. Петро отчинят двери. Входят два січовикы — Осиф с папірьом в руках, а Онуфер с гвером на рамени и револьвером при боку).

ОСИФ (подносит руку): Слава Украині!

ОНУФЕР: Слава Украині!


(Осиф сідат при столі и роскладат папіря, Онуфер позаду него).

ОСИФ: Ану, скілько у вас коров?

ПЕТРО: Штыри.

ОСИФ: Скілько кур?

АННА: 25.

ОНУФЕР: Скілько свиней?

ПЕТРО: Одна.


(Из коморы смотрит Гриша, а на двери зо двору зазерают Василь, Гриц и Михал).

ИВАН: А нашто вам треба знати, скилько кто чого має?

ОСИФ: Вы достанете на письмі, сківко будете давати молока, яєц місячно, бо цього треба німецкому війську, щобы мы панували в Києві и Москві.


(Коли Осиф докончил слово “в Москві”, Гриша выскочил и схватил Онуфра за гвер, а Василь прискочил и схватил револьвер).

ОСИФ: А це що таке?

ВАСИЛЬ: Ничого такого, но будь певный, фашистска душо, што ты в Києві николи не будешь. (Бере папір). Видишь, ту машь написано, што газда має одну свинью, а у тебе єсть одно свиняче рыло, в котре треба закрутити дрота, штобы-с больше не рыл русского огорода.

ОНУФЕР: Прошу слово.

ГРИЦ: Говори.


(Онуфер вытягат папір и дає Грицови).

Гриц (читає): “Дорогий мой сыну, тебе насилу затягли на фашистску службу, то при первой случайности старайся перейти до русскых, штобы ты не проливал русской крови. Тобі жичливый отец Иван.”

ВАСИЛЬ: Та ты, Онуфер, наш!

ОНУФЕР (подає всім руку): Так, я иду с вами. А того (показує на Осифа) зрадника украинского народа, штобы не дошол до Матери русскых городов Киева, повісиме на сухой карпатской вербі.


(Онуфер вытягат мотуз из кишени и вяже Осифови рукы).

ОНУФЕР: Ану, гетман гитлеровский, говори теперь по нашому: “Слава Руси”.

ОСИФ (тихо): Слава Руси.

ОНУФЕР: Голоснійше!

ОСИФ (кричит): Слава Руси!


(Входит бабуся Олена дуже задыхана, но весела).

ВАСИЛЬ: Што нового, бабусю?

ОЛЕНА: Та нашы хлопці-партизаны розгромили жандармский постерунок, всіх фашистов побили, а гверы и друге оружие и аммуницию забрали.

ГРИША: Спасибо вам, бабушка, за приятную новость.

ГРИЦ: Ну идем, хлопці!

ОЛЕНА: Идте, хлопці, най вас Бог благословит, я за вами тоже приду.


(Выходят партизаны и уводят зо собом січовика Осифа).

(Занавіс падат).

АКТ ІІІ.

Сена в лісі. Малы деревца, а серед них свіжа могила. С двох сторон входят партизаны и ставляют трираменный крест на могилу. Гдекоторы из партизанов мают рукы завиты от ран, а один голову ранену и рукы ранены.

ГРИЦ: Товарищи партизаны, стратили мы нашого геройского командира Василя. Мні припало счастье быти в том бою. Што за сила, што за отвага, што за геройство у того борца за свой народ и його свободу! Сім фашистов положил трупом... бракло куль, то багнетом колол, а одного фашиста руками схватил, карк зломил и задусил... Не знаю, товарищи, ци найдеся другий такий, котрый бы так серьозно мог управляти и вести нашу партизанску группу.

ГРИША: Слава павшему герою... А что касается нового положения, то я думаю, товарищи, что его место должен занять наш товарищ Гриц. Они оба были самые лучшие друзья, Гриц видел геройство нашего командира в бою, а я думаю, что он тоже будет хороший командир.

ГРИЦ: А я, товарищи, хотіл бы, штобы нашым командиром был Гриша, потому што он служил в Красной Армии и має больше бойовой практикы... Я думаю, што из него буде лучший командир, як из мене.

ГРИША: Нет, товарищи... Гриц тоже имеет хорошую боевую практику — вместе с Василем они перебили 12 фашистов, и лучшего командира нам не найти. Так я предлагаю избрать Грица нашим командиром.

МИХАЛ: Най буде Гриц... Што вы на то, товарищи?


(Всі дружно: “Най буде Гриц!”)

ГРИЦ: Дякую вам, друзья. Но прошу тебе, Гриша, штобы ты, коли треба буде, послужил мені совітом.

ГРИША: Очень рад буду послужить во всяком деле... С такими молодцами, как вы карпаторуссы, нам хорошо бороться против фашистов.

ГРИЦ: Знате, товарищи, што наш покойный командир сказал, коли покрытый ранами чул свою кончину:

“Умираю, мой друг Гриц, умираю с чистой совістью. Думаю, што я исполнил свой долг перед своим народом. Прощай, мой дорогий друже... А вы, што осталися живыми, продолжайте борьбу, поки всі фашисты на нашой землі не будут вынищены.”

И я, штобы облегчити його предсмертны мукы, дал йому клятву, што не зложу оружия, доки всі прокляты фашисты не будут знищены на русской землі.


(Всі партизаны подносят гверы в гору и повторяют: “Клянемеся, наш герой Василь, што не зложиме оружия, доки не знищиме всіх фашистов на русской землі”).

ГРИЦ: В його кишени я нашол письмо, котре хочу вам прочитати:

“Товариши по оружию, коли я паду в неравной борьбі с врагом ту в Карпатах, вы мене ту в Карпатском лісі поховайте. Най мені карпатскы соловейкы співают над могилом тоты милозвучны мелодии, котры я так любил слухати с наймолодшых літ. И сам я любил співати, но не было той радости до пісень, потому што я был раб, слуга для другых. Но я вірю, што моя смерть и соток тысяч другых такых, як я, слугов покончит раз навсегда с рабскым именем “слуга”, и русский народ в дружном труді буде жити счастливо, бо он сам буде газдом на свойой русской землі.

“Мои друзья, постарайтесь утішити и мою любиму дівчину Нацю. Знаєте, што она кругла сирота. Сділайте так, штобы єй житья было счастливе.”

МИХАЛ (отерат слезы): Ту и доказ безмірной любви до свого народа... Золоте сердце, котре має таку щиру любовь до свойой земли, свого народа и свойой улюбленной дівчины.

ГРИША: Я готов, товариши, сделать эту сироту счастливой.

ОНУФЕР: О том, друже, говорити ище за скоро... Може быти, што тебе и мене постигне судьба Василя.

ГРИША: И это правда... Но где это наша бабушка Олена, она уже неделю к нам не приходит?

ГРИЦ: Не старайся, Гриша, наша бабушка ище нам зробит несподіванку... Я не знаю, нашто она взяла у нас дві гранаты?

МИХАЛ: Може и она хоче пару фашистов убити.

ЯНКО: Присам Богу, она убье! Же она стара, то ніч не значи... Як чорт не може кого скламат, то себе бабу вежмье.


(Коли иде тот розговор, то одны партизаны сидят, чистят гверы, другы курят. С правой стороны входит Олена, два гверы на рамени и кошик в рукі, покрытый полотном).

ОЛЕНА: Дай Боже добрый вечер, мои сынкове.


(Всі зрываются на ноты. Гриша бере гверы и кошик, передає партизанам, а сам обнимат Олену и цілує).

ГРИША: Бабушка, вот вы и героиня наша! Спасибо за винтовки!

ЯНКО: Шак я вам гуторил, цо наша матка Олена може зробіц.


(Олена выберат из кошика много пачок и два револьверы).

ОЛЕНА: Грицу, один тобі, а другий тобі, Гриша, за хороший поцілуй. (Обертатся, видит крест, береся руками за голову): А ту кто похороненый?

МИХАЛ: Бабусь наша, мушу вам сказати с болем сердца, што герой Василь похороненый в той могилі.

ОЛЕНА: О Господи, чому ты мене не взял! Я уж пережила свои рокы, а ты, сыну мой Василю, был полный сил и мал золоте сердце до свого народа. Ты положил свою юну голову за свой народ... Сыны мои, скажьте мі, як он погиб, ци в бою, ци через зраду.

ГРИЦ: Бабусь Олено, он погиб в бою. Нас было тилько двох, а фашистов 12, Василь положил трупом семох, но и сам был смертельно раненый и стратил свою молоду жизнь.


(Олена клячат и молится. Партизаны тоже клячают и повторяют хором).

Спий сном блаженным ты, герою наш. Ты положил голову за свой русский народ и за його ліпшу будучность.

Спий сном блаженным, орел зеленых Карпат, имя твое жити буде от рода в род. И будь тобі, наш герою, вічна память.


(Всі встают).

ОЛЕНА: Сыну мой дорогий, я украшу твою могилу цвітами, и доки жити буду, ты останешься моим сыном-геройом. (Звертатся к партизанам): Сідайте, діточкы мои. (Отверят пачкы, вынимат хліб, кобасу и дає партизанам): Ічьте, діточкы мои, и бийте фашистов проклятых. (Партизаны берут и ідят).

ГРИЦ: Бабусь наша, росповічьте нам, як вы достали тоты гверы и револьверы.

ОЛЕНА: Я вас просила о гранаты, и вы мі дали дві... Иду я лісом, грибы зберам и кладу до тых паперовых мішков, в котрых были гранаты. Кладу зверха, штобы закрыти гранаты. А в кошику тоже грибы.

Коли я вышла з ліса, то уж начало змеркатися. Пришла я на ваш горбок, Михал, а там коло ядлівця два фашисты. Оба скочили на ногы. Я положила кошик на землю, а паперовы мішкы тримам под пазухом. Оба фашисты схилилися над кошиком, грибы выберают. Я потиснула через папір тот гузик на гранаті, отступила назад и кинула одну гранату, а потом и другу. И мене оглушило, але нич мі веце не зробило. Смотрю, а оба фашисты лежат коло розорванного кошика, лем ногами ище дрыгают. Я взяла от них гверы и револьверы и сховала дальше в лісі, а сама до села. Приходжу до твого няня, Михал, и кажу: “Ваню, там на вашом горбку в ядлівцях суть два забиты фашисты, отже зарыйте их глубоко до земли, и ничого не говорьте”. Пытаются, кто их убил, то я им повіла так, як и вам ту повідам. Потом я пішла по селі, напекли мі кус хліба, достали колбасы, але не было готовой, то за то я так долго забавилась. Я уж стара, то не можу так скоро літати.


(Вынимат из кошика папиросы и роздає партизанам).

Закурьте собі... А ище хочу вам повісти, што Марися и Наця збераются вас отвидіти.

ГРИША: Бабушка Олена, вы наша героиня, спасибо за хлеб и колбасу — вот и вкусна была!

МИХАЛ: Дякуєме вам, мамо, за ваш старунок.

ГРИЦ: Штобы сте 100 роков прожили!

ЯНКО (кладе руку на рамено Олены): Матко Олено, як вернемсе счастливо з войны, то присам Богу обоє ище себе чардаша затанцуєм.

ОЛЕНА: Дай Боже, сыну мой.

ГРИЦ: Скажьте Марисі и Наці, штобы тут не приходили, бо мы идеме в дальшу дорогу.

ОЛЕНА: Дай вам Боже счастья, но выбачайте. Я дальше піти за вами не можу. Але як вернетеся счастливо з войны, то я вас, діточкы мои, ище погощу.

ГРИЦ: Дякуєме вам, наша мамо, за вашу любовь и помоч, яку вы нам давали до сего часу. А теперь будьте здоровы... Русскы войска уж близко, то мы идеме ближе к фронту и разом с ними помашеруєме на Берлин.


(Партизаны поднимают гверы и кричат: “На Берлин!”).

(Занавіс опадат).

АКТ ІѴ

(Сцена тота сама, што в І и ІІ актах. Петро сидит, пипку курит, Анна шиє, Наця сидит при столі, книжку читат. Входит Мария, дуже весела, витатся).

НАЦЯ: Марись, чому ты така весела?

МАРИЯ: Добра новина! Русскы Берлин забрали, то война скончена. Няньо были в Прешові, то там уж объявлено, што німці поддалися, подписали капитуляцию.


(Наця встає и з радости цілує Марисю).

АННА: Слава тобі, Боже, што скончилося тото кровопролятье.

ПЕТРО: Може скоро и Василь приде, то сой кус отпочну, бо за тоты два рокы мусіл єм як кониско робити.

МАРИЯ: Аж теперь, няню, вы знате, што значит честный роботник. Вы николи йому перше доброго слова не сказали, аж теперь признавате його честну роботу.


(Входит сусід Иван и його жена Параска).

ИВАН: Дай Боже добрый вечер, сусіды.

ПАРАСКА: Дай Боже добрый вечер.

АННА: Дай Боже и вам.

ИВАН: Чекам кажду минуту, коли мои сынове придут с войны.

ПЕТРО: Якы сынове? Вы мате лем єдного сына, а другий то слуга.

ИВАН: Сусідо, вы дуже мылитеся, бо Гриц у мене так честно робил, як и мой власный сын, то я його называм своим сыном и горджуся тым.


(Чути веселый сміх и голосы на дворі. Всі смотрят на окно. В хату входят Гриц, Михал, Гриша, Янко и другы).

ПАРАСКА: Діточкы мои! (Цілує Михала и Грица).

ИВАН: Сынове мои! (Цілує их).

МАРИЯ: Грицу, я счастлива и горда за тебе, ты мой командир! (Цілує його).

ГРИЦ: Я счастливый, што ты така весела. (Притискат єй до груди).


(Наця смотрит по всіх партизанах, не видит Василя, то иде до Грица).

НАЦЯ: А где Василь?


(Гриц передає єй письмо. Наця читат. Всі смотрят в єй сторону. Прочитавши письмо потихи, Наця сідат при столі, береся за голову обома руками и говорит як бы сама до себе):

И ты, мой милый друже, мой герой, и при смерти старался за мене. (Смотрит знова на лист и читає голосно).

“Мои друзья, постарайтесь утішити и мою любиму дівчину Нацю... Сділайте так, штобы єй житья было счастливе.” (Киват головом)... Житья счастливе... Дорогий мой незабвенный друже, я тобі прирекла, што не буду плакати, и не плачу... Я горда за тебе и до конца мого житья не забуду тебе, мой друг Василь.


(Гриша подходит к Наці, дає єй руку и говорит до ней такым языком, як и другы).

ГРИША: Я русский красноармеец, но перешло два рокы я жил с вашыми партизанами. Я гордый, што ты, Наця, перед лицом тяжкого горя показала таку силу характера. Я знал Василя, он был наш командир, и понимаю, што никто не може заступити його в твойом сердци. Но я дал слово на могилі покойного, што исполню його завіщание, штобы сділати твое житья счастливым. Єсли ты согласна, то я по своим силам буду старатися заступити в твойом житью друга Василя.


(Наця задумуєся, но не говорит ничого. Входит Олена, котра прислухуєся словам Гришы, а потом подходит к Наці).

ОЛЕНА: Нацю, та ты ище задумуєшься? Повічь так! Видишь, што Гриша чекат на твое слово.

НАЦЯ: Я согласна, Гриша.

ОЛЕНА: Єй кобы я была 50 роков молодша, то не пахала бы ты, Нацю, Гришу. Он хорошо знає цілувати. (Всі сміются).


(Гриша бере Нацю за обі рукы, хоче цілувати, но Наця не даєся. Мария бере Гриця за руку, иде до няня).

МАРИЯ: Няню, на другий тыждень будут два чуда в нашой хижі.

ПЕТРО: Якы?

МАРИЯ: Наця отдаєся за партизана из-за Урала, а я за Гриця.

ПЕТРО: Та най вас Бог благословит... але я не можу того слугу...

МАРИЯ (прерыват): Няню, занехайте стары байкы, а послухайте новой приповідкы:

“Нема больше кухарок, нема больше и слугов, нема панскых титулов — русский народ теперь сам газда своих земель.”

АННА: Най вас Бог благословит, мои діточкы, и я вас благословлю.


(Иван и Параска подходят до Грица и стискают йому руку).

ИВАН: Дай ти, сыну, Боже счестья, благословлю тебе.

ПАРАСКА: Цілую тебе, Марись, и благословлю — будешь мати честного мужа.

ГРИЦ и МАРИЯ: Дякуєме вам за вашы пожелания и ваше щире сердце.

НАЦЯ (весело): Гриша, скажи мені, ци ты любишь мене, а я тобі пісню заспівам.


(Гриша хватає Нацю и цілує).

ГРИША: Люблю и устну печать приложил.

НАЦЯ: Слухай:

Я уж больше не сирота,
Я уж больше не кухарка,
Бо сегодня з рана
Нашла собі хлопця,
Хлопця партизана.

(Гриша притискат Нацю до грудей).

ГРИША: О ты, красавица моя, мы будеме жити счастливо.


(Олена приходит, бере Гришу и Нацю за рукы).

ОЛЕНА: Най вас Бог благословит, и я стара вас благословлю. Дай вам Боже из росы небесной и плодов земных, што собі сами желаєте, а найбольше супружеской любви.


(Наця цілує Олену).

ГРИША: Благодарю вас, наша героиня, вы были для нас як мама.

ПЕТРО: Марись, я тобі не запишу нич.

МАРИЯ: Няню, та я не прошу... Но, няню, на весну будеме мати ище єдно чудо.

ПЕТРО: Яке?

ИВАН: Я думам, што я знаю.

МАРИЯ: Як знате, то повічьте няньови.

ИВАН: Ты ліпше можешь.

МАРИЯ: Няню, чудо таке: на весну придут ту тракторы, переорют всі меджы, и будеме мати коллективне господарство.

ПЕТРО: Николи никому не позволю мои меджы переорювати.

МАРИЯ: Няню, вас никто не буде силувати, но я иду, Гриц, Наця и Гриша идут, а и вы, мамо, с нами підете, правда?

АННА: Где діти, там и мама.

ПЕТРО (до Ивана): Вера Боже, не розумію молодых людей.

ИВАН: А я розумію... То буде ліпше жити, як теперь.

ОЛЕНА: Подождийте, мои діти, я вас ище погощу, бо я вам обіцяла там в лісі.


(Всі смотрят в сторону Олены, котра приносит кошик, а в кошику малу барилочку с чопом, кладе єй на кресло, наполняє погарикы и дає всім).

ОЛЕНА: Пью за здоровье великого сына Америкы, ныні уж покойного Президента Рузвельта, и його воинства!

Пью за здоровье нашых доблестных партизанов Гриця иГришы и их милых нареченых Марии и Наці, штобы счастливо жили!

Пью за здоровье ваше, хлопці партизаны!

Пью за здоровье великого сына совітского народа Сталина и за нашу геройску Красну Армию!

Пью за здоровье соєдиненных славянскых народов!


(Всі выпивают).

ЯНКО: А я бы выпил за скоры конец тего, кто буде вісеть на сухе галузі — зрадцы словенского народа, попа Тису проклятего.


(Всі сміются и рукоплещут. Олена наливат ище по одному и всі выпивают).

ОЛЕНА: Сынове мои, заспівайте тоты пісни, котры вы в лісі складали и співали так голосисто... Гриша, начинай. (Співают).


А мы красны партизаны,
Гремит наша слава
В Вашингтоні до Лондона,
Аж до міста Мукдена.

ОЛЕНА: Теперь ты, лемко Гриц, начинай. (Співают).


Гремит слава Сталинграда,
А брат його Ленинград,
Слава тобі, тричи слава,
Геройский русский народ.

ОЛЕНА: И ты, Янку, зачинай свою. (Подают собі рукы и співают):


А мы сыны слованства
Рукы себе подали
До фашистскего ярма
Себе вложиц не дали.

ЯНКО: А тераз вы, матко наша Олено, заспівайце нам.


(Олена кладе палец при носі, думат, потом иде, бере гвер, подносит в гору и співат).

Мы славимся оружием,
Мы славимся побідом,
А фашисты теперь плачут
За проклятым Гитлером.

ОЛЕНА: Мате, хлопці, на чом заграти, бо Янко мі обіцал, што коли вернеся здоровый с войны, то зо мнов чардаша затанцує.

ЯНКО: Присам Богу затанцуєм.

(Грают чардаша. Янко с Оленом, Гриша с Нацьом, Гриц с Мариом, Петро с Параском, Иван с Анном танцуют).

(Занавіс опадат).

Конец.



[BACK]