Незабыты Часы — Йосиф Фрицкий
(Оповіданье из народного житья на Лемковині)


ЧАСТЬ І.

На Лемковині, по польской стороні, но близко чехословацкой границы, под самыми гребенями Бескида, было росположене невелике село. Через село проплывала мала річка, котру называли Біла. А дорогу, котра провадила с півночи на полудне через тото село, называли цисарком, бо была побудувана цисарскыми войсками.

В том невеликом лемковском селі жил Николай С. То был звычайный собі селянин, як и тысячы другых на нашой Лемковині, но йому припало жити в надзвычайных часах, за то и история його житья єсть надзвычайна. Тоту историю я хочу вам тут росповісти.

Николай от молодого хлопця мусіл ходити по світі и глядати, где бы заробити гроша и поправити свою господарку в родном селі. Николайова господарка была бідна, бо поле, котре он одідичил по отцу, было планне, а до того и мало было того поля. То гнало Николая, як и тысячы другых, в чужы краи.

Ище малым хлопцем чул Николай от людей, што далеко за великым морем єсть богатый край, который называли Америком, и што в том краю простому роботнику можна заробити много грошей. Так, коли подрос, он мал уж готовый план: поіхати до того богатого краю, заробити грошы, а потом вернутися в родне село и поправити свою господарку.

Поіхал он в Америку и достал роботу на предприятии Стандард Ойл Ко. Поробил, прискладал гроша и вернулся до родного села. За прискладанны грошы докупил пару моргов поля и думал господарити. Но скоро показалося йому, же то ище не дост тых грошей, што он заробил, на поправку свойой господаркы. Так оставил Николай свою молоду жену с малыми дітьми на господаркі, а сам поіхал другий раз до Америкы заробити больше грошей, штобы ище ліпше поправити свою господарку в родном селі.

Достал он роботу в той самой компании, где и попередно робил. Постановил он собі твердо заробити больше грошей на поправку свойой господаркы. Робил 14 годин на день, на годину получал 15½ центов, так то му выходило $2.17 за цілый 14-годинный день. Так собі вырахувал, же як поробит пару роков, то можна буде прискладати гарну сумму грошей и выіхати до старого краю до свого родного села и поправити так свою господарку, же люде будут йому завидіти.

Николай переробил цілых три рокы на свойой роботі. Робота была дост тяжка, бо треба было складати деревяны бочкы, и за якийсь час Николай почувствовал той роботы на свойом здоровью. Рішил, што треба лишати. Порахувал свои наскладанны грошы, позберал лахы, выкупил шифкарту и поіхал назад до старого краю на свою власну господарку.

Дома на господаркі нашол всьо в порядку. Жена была здорова, діти уж подросли. Николай думал зажити счастливше, як до того часу. Но знова вышло иначе. В том самом року, коли он вернулся по другий раз из Америкы до родного села, Европа готовилась до великой войны — первой світовой войны.

Николай вернулся до родного села в місяці марті 1914 року. Праві люде зачинали ярувати. Николай зараз взялся горячо до свойой господаркы, поорал ціле свое поле, справил землю штучными навозами и засіял. Весна была прекрасна, а по весні пришли такы добры дождливы часы, же вроды показувалися дуже богаты.

Николай был дуже задоволеный, же выіхал до родного краю, и дуже його радували тоты прекрасны вроды. Як пришла неділя, то он любил выйти посмотріти на каждый свой кусок поля, якы там вроды ся заказуют.

Раз в неділю рано вышол он на высокы убочы и кинул оком по цілому хотарі свого родного села. И тут он был так очаруваный пышном красотом той природы, же присіл там и любувался ней, як бы то первый раз виділ.

Роса по травах и вродах была така як криштал, а солнце пригрівало на тоту росу, и выглядало так, як бы кто срибра насіял по цілому хотарі. Посмотріл Николай на село, и представился йому чудный образ. Хаты, котры стояли коло той річкы Білой, выглядали так, як рябы гуси, лем посередині тых хат возносилися в гору три церковны вежы с позолоченными банями и трираменными крестами.

Неограниченна любовь до родного села врізалася ище глубже в душу Николая. Он встал и пустился через долинку на другу сторону тых высокых убочей. Коли вышол там по другой стороні, то встрітился зо своим сусідом. Оба поздоровкалися по свому обычаю и розговорилися.

— Красны вроды ся заказуют, — повідат Николай.

— Та дуже красны, лем жебы Бог заварувал от даякого несчастья, бо то аж надзвычай красны, — сказал сусід Ваньо.

Посідали собі и зашли дальше до бесіды. Говорили с початку о красных вродах, о добрых часах, а потом перешли до світовых справ. Николай зачал говорити за Америку и роботу, яку он робил в Америкі. А сусід зас россказувал, як он служил при австрийском войску в Боснии и як вся австрийска армия настроєна на войну с сербами.

— Та за сербами встане Россия. — сказал Николай, — а потом вмішаются другы короли и цисари, и буде велика война. С самими сербами може бы собі порадила Австрия...

— А и с самими сербами было бы тяжко, — сказал сусід Ваньо, — бо то вам народ страшно завзятый и за свою Сербию готовый зараз на смерть итти.

По дольшой бесіді на убочах оба сусіде зышли до своих хат, абы перебратися и пойти до церкви помолитися Богу.

Коло церкви насходилося много людей. Там так само одны говорили за вроды, а другы за политику и войну. Дакотры твердили так напевно, же война выбухне ище того року. Николая то дуже занепокоило. Он жалувал, што выіхал из Америкы.

И все ближе приходила тота война. С кым ся бы ни зышол Николай, ци то в свойом родном селі, ци в місті на ярмаку, то каждый повтарял тото саме, же буде война.

Не взяло дуже часу, як тото, што люде говорили о войні, направду ся сполнило. Выбухла перва світова война. Добры планы до житья приготовил собі Николай, но война знищила тоты планы, а разом с тым забрала и його тяжко заробленны и заощадженны грошы, якы он привюз из Америкы.


ЧАСТЬ ІІ.

При конці другого року, як ся зачала война, и Николай был асентеруваный и забраный от жены и дітей на фронт.

Центы, якы заробил в Америкі, отдал до крайовой Кассы Ощадности, а свою жену Марию дуже красно просил, жебы дозерала дітей, так само жебы шанувала його стару маму, котра ище жила, и жебы стерегла господаркы.

Он надіялся, што поверне с войны, як и из Америкы повернул. Но як отъіхал Николай на фронт, так пропала всяка вість за него. Другы жены в селі получали відомости от своих мужов то с фронтов то зо шпыталей, а Николайова жена не мала ниякой вісти от свого мужа.

Николай был загнаный на Восточный фронт против русскых. Он роздумувал часто над тым несчастьом, же он русский с под Бескида мусит стріляти до свого брата русского от Киева або Москвы. Николай постановил собі з душі, што он не буде стріляти и убивати своих русскых братов, а як лем ся даст, то при первой нагоді перейде на их сторону.

Така нагода скоро пришла. Русскы зробили атаку на австрияков и начали бити с тяжкой артиллерии на тоты позиции, где стоял Николай. Оген был так сильный, што австриякы мусіли цофатися со своих позиций. И коли австриякы втікали назад, то Николай скочил в одну яму, котру выбила куля от канона, и там лежал. За короткий час русскы войска пришли и забрали тоты позиции. Так и Николая там нашли и взяли в плін. Зараз отослали його в глубь России.

В русском пліну поводилося Николайови не зле. Як бы так не тота мысель о жені и дітях, то може бы он и не вернулся николи до родного села под Бескидом.

О жені и дітях Николай все думал, но не знал, што можна писати до них, и так оставил их без всякой відомости о собі. А тымчасово дома Мария дуже пропадала за мужом. Очы єй не высыхали от слез. С того жалю подъупала она и на здоровью, а потом другого року в осени захолодилася дуже и достала запалінье легкых. Лікарской помочы не было, то и смерть пришла скоро по свою жертву.

Летіли скоро часы, и вшитко ся міняло. Пришол конец и войні, Австрийска империя розвалилася, кайзерова Германия так само начала хвіятися, а в бывшой царской России кипіла велика народна революция. В той заверухі и Николайови не было трудно лишити тоты місця, где сиділ в пліну. Он начал перебератися ближе к родному краю.

Але там в його селі никто не рахувал, што Николай ище жиє, бо не было от него ниякой відомости от того часу, як поіхал на войну. Всі рахували, же Николай пропал так без вісти. Тилько стара мама, котра ховала и дозерала Николайовых дітей, молилася Богу, же як Николай жиє, жебы повернул чым скорше додому.

С села на село, с міста до міста переберался Николай и пришол нарешті до тых сторон, где мог собі выкупити билет на потяг и приіхати аж до Грибова. То было уж давно по войні — в 1920 року.

От потягу пустился он напіше. Як пришол ниже свого села, то встрітился с сусідом Ваньом. Николай познал дораз сусіда Ваня, а сусід не мог познати Николая. У Николая была велика борода и лице зароснене до непознанья.

— Дай Боже счестья, — каже Николай.

Сусід посмотріл на Николая, отповіл “Дай Боже” и иде в свою сторону. Николайови ся жаль зробило, же сусід не звертат на него увагы.

— Та не познате мене, сусід?— сказал знова Николай.

В тот час Ваньо впер очы до Николая и крикнул:

— Николай! Та то ты?

— Я-я, сусіде... Вертаюся с войны в рідне село.

И тут обнялися сусіде як родны братья послі долгой розлукы. Николай зараз спрошує за свою жену и дітей, ци жиют. Аж стрясло ним, як почул смутну вість, што жена його давно в могилі. Але сусід Ваньо начал розгваряти йому тот смуток.

— Знаєшь, Николаю, тота война принесла дуже несчастья для народа... Я так само был на войні, и был дуже тяжко раненый, в шпыталі я пролежал 6 місяцев, але слава Богу якоси єм вышол из шпыталя и зараз пустили мя додому. Но што с того, коли я каліком буду бідувати аж до смерти? В правом боку выбрали мі три ребра, и так тераз мушу терпіти. А тобі война принесла инший смуток... Хата твоя стоит, діти твои жиют и мама, але жена померла.

Опершись о пліт, стоял Николай як бы замороженый и не мог слова проговорити. А потом заплакал с того великого жалю.

Коли Николайова жена померла, то діти осталися коло старушкы бабы в свойой хаті. За то хата не стояла пустком. Сусід Ваньо пришол с Николайом аж до хаты. Старушка-мама клячала коло стола и молилася ревно Богу за свого сына, котрого она уж не считала живым. Увидівши сусіда, она встала от стола, але свого сына, котрый был с сусідом, нияк не познала. Николая жаль стиснул за сердце, и он не мог слова проговорити до свойой мамы, тилько горячы слезы потекли долов його заросненым до непознанья лицем. Поволи и несміло он подходил до матери, штобы єй поцілувати и притулити до себе. Але ту сусід Ваньо первый заговорил:

— То ваш сын Николай, Текльо!

Старушка, як почула тоты слова, пустилася к Николаю, штобы обняти його, но с той радости голова закрутилася єй, и она замліла. Николай схватил маму и поднял, а сусід подал воды, и так припровадили старушку до памяти.

Коли она пришла до себе, то не было конца єй радости. Слезы, як горох, котилися по єй поморщенному лицу. Зас Николай гладил свою матерь и притулял до себе як малу дітину.

Дітей Николайовых не было в хаті на тот час. Старший пас корову на перелогах, а молодший пильнувал гуси коло той річкы Білой. Стара мама повеселіла скоро коло свого сына и начала оповідати йому смутну историю их домашнього житья за час його отсутности из дому.

— Жена твоя, сыну, померла... барз бідна мучилася и банувала за тобом. А сынове здоровы, лем господарка подъупала через тоту прокляту войну, бо воякы забрали худобу и понищили будинкы.

Ту и сусід заговорил и повідат, же оно бы мож было вытримати, лем жебы спокой был, а спокою неє, бо Пилсудский с польскыми панами хотят мати велику Польшу от моря до моря, то понасылали легионеров по нашых селах и не дают спокою народу.

Николай вспомнул коротко за тоты місця, кади он походил, и за революцию в России. Стара мама пошла к пецу варити вечерю, а Николай с сусідом говорили дальше и не могли ся наговорити, бо каждый дуже пережил. Пришли сынове с поля и барз втішилися няньом. Сусід остался на вечерю и по вечері сиділ до поздной ночы. Говорили не лем за то, што пережили, но и за то, што их жде в той панской Польші, котра ся родила по войні.


ЧАСТЬ ІІІ.

Николай был дуже працовитый чоловік, а притом добрый господарь, то господарка начала зараз поправлятися. Але он был также завзятый борец за свою народность и віру, стоял твердо за русске имя, то дуже трудно было йому привыкати до тых панскых порядков, якы начала запроваджати нова Польша пана Пилсудского. Но иншого выходу перед людьми не было.

Тяжко было жити на господаркі без жены, то Николай в скором часі оженился в другий раз. Нашол собі здорову и добру жену такой в свойом родном селі.

В часі войны австрийска влада заберала людям худобу на мясо для войска, а газдам за тоту худобу давала зелены квіткы. Одного разу Николайова мама отворила ладу, до котрой складала тоты зелены квіткы, и закликала Николая, жебы порахувал, скилько того єсть. Было их много то за худобу, то за зерно и пашу. Меже тыми квітами Николай знайшол и тот великий зеленый квіт от своих грошей, котры он заробил в Америкі и отдал до Кассы ощадности в місті, як мал отходити на войну. Так он собрал всі тоты квіты и поіхал до той самой кассы, до котрой вложил свои грошы. Показал квіты и спросился, ци Польша стоит за них. Отвіт был такий, што Николай може получити отшкодованье лем за тот великий квіт от грошей в кассі. А за худобу и зерно, котре забрали австрийскы воякы, Польска держава не стоит и ничого не платит, бо теперь, як Австрия програла войну, тоты квіты не вартают ничого.

За свои грошы в кассі Николай получил пять тысяч польскых марок. Вложил он тоту сумму до кишени и выйшол на улицу. Коли подумал, же то три рокы он робил в Америкі на тых пять тысяч марок, то в його жилах кровь застывала зо жалю и злости.

От кассы он поіхал аж на торговицу и за дорогом собі думал, же може купит собі корову за тоты грошы. Но коли ознакомился ліпше на ярмаку, яку вартость мают польскы маркы, то виділ, же за пять тысяч марок можна купити тилько маленьке телятко. Николай так и зробил. Купил маленьке телятко и припровадил його на мотузку додому.

Было то уж над вечером. Коли Николай вернулся из міста с тым телятком и подъіхал ку свойому дому, то не мог порозуміти, што ся діє. Його хату обступили легионы Пилсудского и робили ревизию. Скоро выяснилося, же ктоси оскаржил Николая, што он перетримує в свойой хижі тых хлопцев, котры не хотят итти до польской армии, и за то нагрянула ревизия. Николая зараз схватили легионеры и скули. Но в хаті не нашли никого из тых, за котрыми смотріли. Скутого Николая посадили на фуру и завезли на постерунок. Там привязали його до стіны и назначили одного легионера пильнувати, абы Николай даякым способом не отвадился и не втюк.

Вартовны мінялися и кажды дві годины приходил инший. На постерунку было весело. Легионеры пили, іли и грали, аж будинок тріщал. Коли прийшол третий легионер на зміну, то был такий пьяный, што не мог на ногах стояти. Николай просил, жебы вартовый подал йому воды, а тот погнівался и каже: “Што ты, глупый русине, ліпший пан, як я, то я мам тобі воду доносити? Ты радше принес для мене воды...” Але як то сказал, то повалился пьяный на подлогу и заснул.

Увидівши таку ситуацию, Николай рішил попробувати, ци не удастся самому выйти на свободу. Вытяг пьяному легионеру багнет, перерізал мотуз, на котром был привязаный, и через окно выйшол на свободный світ, где йому помогли и зняли ланцушкы с рук. В ночи дал знати жені, же он втюк с постерунку и же за даякий час буде ся крыти перед легионерами.

Николай крылся ціле літо перед легионерами и выходило му так счастливо, што не попал в их рукы. Но коли зима начала сближатися, то крытися по полях и в лісі не можна было дальше, и Николай постановил поддатися — добровольно. Легионеры забрали його до арешту, где просиділ два місяцы до росправы, а коли пришла росправа в суді, то присудили йому один рок арешту за то, же в тот час втюк с постерунку.

За тот час, коли Николай отсиджувал кару, в його селі два молоды хлопці впали жертвом куль польскых легионеров.

Часы минали скоро, так постепенно и тоты дикы преслідования нашых людей со стороны польскых легионеров начали притихати. Николай, вернувшись из тюрьмы, взялся с цілом силом за господарку. Но господарити было дуже трудно. Податкы в панской Польші были все большы, а емиграция заробкова в Америку была застановлена, так скоро каждый селянин почувствовал на самом собі, што в новой Польші пана Пилсудского стало горше жити, як было за Австрии.

Люде заговорили зас за войну, но теперь Николай уж не говорил, же войны не треба, а говорил, же штоси на світі мусит ся змінити, бо люде не можут так дальше жити в тяжкой біді, при такых панскых порядках.

И не минуло много часу, як выбухла друга світова война, котру начал Гитлер, коли ударил на Польшу. Панска Польша розлетілася за пару неділь, панове польскы поутікали поза границы, а Гитлер зачал гуляти по цілой Европі.

Коли меже Германиом и Совітскым Союзом было подписано добровольне переселение, то Николай был первый в том селі под Бескидами, котрый ся записал на переселение на Совітску Украину.

На Украині Николай получил добру господарку, и был дуже задоволеный, же выіхал. Но не долго было того счастья на новой господаркі, бо Гитлер ударил несподіванно на Совітский Союз и в коротком часі німецкы войска забрали и тото село, где был поселеный Николай. Як гитлеровцы установили свой порядок, то на Николайову господарку посадили німецкого осадника, а Николайови было сказано працувати за слугу у того німецкого господаря, або забератися туда, откуда приіхал.

Николай не хотіл быти слугом, и постановил вернутися на свою стару господарку до родного села под Бескидами. Но в родном селі не дало ся уж господарити, бо німецкы власти преслідували до невытриманья всіх людей. Николайовы сынове были схвачены ночном годином и забраны на примусовы роботы, но оба поутікали и крылися по лісах перед гитлеровцами так само, як Николай ся крыл перед легионерами Пилсудского. Гитлеровцы зловили старшого и забрали другий раз, и тым разом навікы, бо пропала вість за него навсегда.

Молодший был счастливший, бо дочекался того часу, же поступил в ряды Красной Армии и мал возможность мстити за свого брата. Но и молодший брат положил свою голову на полі битвы коло міста Прагы.

Так Николай остался сам зо свойом другом женом в свойом родном селі. При другом переселении Николай уж не хотіл итти нигде зо свого родного села. И за господарку уж не дбал, бо стратил надію на лучшу будучность, тилько собі жичил, жебы мог спокойно померти в свойом родном селі, и жебы його кости спочивали на той родной землі, котра была так оплакана слезами и орошена потом його дідов и прадідов.

Но то были незвычайны часы, и в житью народов діялись такы дива, якы перше и во сні не могли привидітися человіку. Так и на Николая пришол наконец тот найтяжший удар, якого он уж нияк не сподівался. Враз с другыми подобными йому он был насилу выкиненый на западны польскы земли. И там на чужині, меже чужыми людьми, он скоро помер без всякой потіхы.


Йосиф Фрицкий,
Ровей, Н. Дж.



[BACK]