Селянский Бунт на Лемковщині (Отзвукы Освободительной Войны Богдана Хмельницкого — в Карпатах)

Триста літ тому назад, в половині 17-го столітня, коли Богдан Хмельницкий поднял Украину на велику освободительну борьбу против польскых панов, положение простого сельского народа на Лемковщині напоминало во многом положение народных масс на Украині. В гористых районах от Кросна на запад аж до Силезии, особенно в королевскых економиях, было много шолтысов и выбранств, котры мали таку свободу, як и козацкы родины на Украині.

Шолтысы мали обовязок войсковой службы в королевскых драгунах или в піхотных полках. Вернувшись послі воєнных походов в свои села, они, ставали самыми влиятельными и вірными подданными короля. Сельска молодежь нерідко пускалась на розбойниче ремесло, нападала на дворы богатых панов и на торговцев, а от караючой рукы правительства скрывалась в недоступных Карпатскых лісах. Козакы уходили на Січ, а на Лемковщині подобны им бунтари уходили в лісы.

Так лісовы шайкы на Лемковщині мают стару историю. Народ не виділ в розбойничом ремеслі в тых часах ничого ганебного або грішного, а наоборот — складал о славных розбойниках свои легегіды, в котрых представлял их героями и народными борцами, бо они, наводячи пострах на дооколичну польску шляхту, облегчали положение сельского населения и мстили за його кривды.

В нашых часах, послі 2-ой світовой войны, там на Лемковщині тоже появились и дійствовали пару літ лісовы банды. Но то не были народны мстители, а фашистскы недобиткы, котры помагали німецкым захватчикам мучити свой народ, а послі войны уходили в лісы от народного гніва и народного суда.

В тых старых часах, 300 літ тому назад, народ в горах был гордый, впертый, любил свободу, тяжко переносил подданство и сопротивлялся шляхті. Шляхетекы дворы, королевскы и духовны економии вымагали от народа платы и роботы за пасение худобы на карпатскых полянах и верхах, но население не хотіло ничого давати ни шляхті, ни королевскым и епископскым економам. Гдекотры села мали ище специальны привилегии и права, дарованны им при основании, другы такых привилегий не мали, но обычайно, коли треба было обороняти себе перед панскыми поборами, то всі села покликовалися на придуманны або правдивы грамоты, ци обычаи. С другой стороны, шляхта и економы дуже часто нарушали и законны привилегии сел. Отсюда возникали часто споры и бунты, при якых, с одной стороны шляхта приміняла к непослушным селам строгы карательны міры, а с другой, села отвічали усилением розбойничой активности.

Пару десятилітий перед великым восстанием Хмельницкого, польска шляхта як на Украині, так и в другых частях Польшы, начала отдавати в аренду євреям цла, мыта и корчмы, а также, желаючи увеличити свои доходы, забороняла шолтысам и громадам варити горілку, не звертаючи увагы даже на стары осадничы права, в силу котрых многы шолтысы и громады могли держати свои корчмы и горальни. Из-за того доходило часто до процессов и гнівных протестов, и создавалось настроєние, при яком каждый шляхтич або королевский урядник дрожал за свою жизнь.

Коли на Украині усилились козацкы восстания, то и народ на Лемковщині поднял смілійше голову. Вісти о козацкых побідах над польском шляхтом пробудили в народі новы мысли о свободі, и шляхетский гнет показался ище больше тяжелым и несносным. Шайкы розбойников росли в большы дружины, и их діятельность принимала направду загрозливый для шляхты характер. Тогдашны польскы писатели споминают, што на том карпатском Подгорі было больше розбойников и розбойов, як на всей остальной территории Польшы.

Особенно прославилась в тых часах своими смілыми нападами дружина Баюса. Она совершила напад на Янушковичы, убила панов Трояновскых, Бобовницкого, Былину из Ліщин, напала на Ольшевского в Сярях, Домарадзкого в Ропі. Дружина Савкы и Чепца, сына звонаря из Грибова, ударила на Великдень 1646 року на Ямьгруд, укріпленный двор Менцйнского, забрала в Зендранові 77 коней, а в маю того же року напала на двор Дельпаса в Глиннику, на Циковского в Жегльцах, на Козловского в Ропі, на село Рогы, коло Ивонича, Оріхву над Вислоком.

Такых розбойничых дружин было много. О силі их можна создати собі ясне представление из того факта, што два члены одной такой дружины, поставленные перед суд в Бічу, назвали по имени 78 участников той шайкы из 30 сел. Єсли бы росслідити подробно акты вуйтовскых судов Біча, Нового Санча, Мушины, Нового Торгу, Бардийова и всі стары записи по церквах, то можна бы написати великы томы о діятельности тых карпатскых розбойничых дружин, находившых в розбою спасение от шляхетского утиску.

На жаль, много тых документов пропало в минувшу войну, коли німцы розбивали беспощадно міста, новы и стары будинкы, на свойом пути.

Гуцульщина славится своим Олексом Довбушом. На Лемковщині были десяткы такых Довбушов, а и больше — были цілы ватагы под командом своих “герштов”. Но история их похоронена переважно в судовых актах. В новшых часах никто из нашых передовых людей не старался роскрыти тоту минувшину, бо то были тилько “збуи”, нарушители закона. Кто мог хвалитися ними, напримір, при австрийском режимі? Память о них сохранилась, однако, в народных оповіданьях. Каждый из нас в свойой молодости в старом краю наслухался от старшых людей много историй о славных “збуях” и збуєцкых герштах, дійствовавшых колись в нашых горах. Стары люде вірили, што по великых лісах остались богаты скарбы по тых збуях. И нераз уж в нашых часах молоды студенты, наслухавшись тых оповідань, ходили по лісах и глядали пещер, в котрых мали быти закопаны тоты скарбы.

В 1651 року, коли шляхта из цілой Польшы вырушила под Берестечко против Хмельницкого, оставивши жен и дітей своих под ненадежном охороном старых шляхтичей и урядников, то на цілом Подкарпатью заволновалась население. Богдан Хмельницкий розослал по западным воєвудствам Польшы множество тайных агентов с поручением подбуряти простый народ против панов. По селах и місточках западной Польшы, особенно в гористых сторонах, появилось много вандровников и дзядов. Но коли кто приглянулся им ближе, то мог переконатися, што то были здоровы и сильны люде. Куда они прошли, там меже народом родились ріжны дивны и тревожны слухы. Говорили меже собом просты люде, што шляхта собираєся в поход против короля, а потом, як росправится с королем, шляхта возмеся різати хлопов. Говорили люде и так, што Хмельницкий иде помагати королю против шляхты.

И в самом ділі Хмельницкий направду думал подняти хлопске восстание в тылу польской шляхты, спішившой под Берестечко. Хмельницкий знал, што таке восстание в тот момент могло задати смертельный удар шляхетскому господству в Польші. В союзі с Ракочым, котрый должен был ударити на Краков, Хмельницкий надіялся освободити от шляхетского ярма не талько Украину, но и всю Польшу.

Агитациом среди селянскых масс в западных районах Польшы руководил полковник с двома тысячами агентов. Тоты агенты были прекрасно обучены, як вести пропаганду против шляхты. В польскых селах они говорили одно, а в русскых друге. Среди русского населения в горах они роспускали слухы, што король зломил присягу на мир с Хмельницкым, и што кто из русскых людей не хоче погибнути от польского меча, должен выступити против польской шляхты и короля и спішити, на помоч Хмельницкому и козакам. В русскых селах народ встрічал радостно агентов Хмельницкого и тилько ждал означенного дня для рішительного выступления. А тымчасово отважнійшы молоды люде горнулися цілыми массами в місцевы дружины, розбойников.

Польский историк Людвик Кубала в своих историчных очерках о козацкых восстаниях рисує так положение в тых часах на Лемковщині:

“От Сану аж до Подбескидья карпатского в окрестностях Кросна и Дукли народ русского обряда, бунтуванный шпионами, горнулся до тых розбойничых дружин, котры с польской и угорской стороны пополнялись постоянно притоком верховинцев (górali). И тоты розбойничы дружины были в тісном порозумінии с повстанчым рухом среди верховинцев в воєвудстві Краковском, котрый поднял Костка Наперский”.

Діятельность Косткы Наперского была тісно связана с повстанчым рухом на Лемковщині в тых часах, то треба сказати больше и за него самого. Откуда он взялся, кто были його родиче? То не выяснено. Сам он заявил перед шляхетскым судом, што он был незаконным сыном польского короля Владислава ІѴ. Но то извістно, што Костка Наперский был воспитаный в домі знаменитого в Польші магната Косткы, а потом жил долго заграницом. Дуже можливо, што был даже у Козаков и виділся с Хмельницкым и Ракочым. В 1651 року он появился в гористых районах Краковского воєвудства с грамотами Хмельницкого и начал подбуряти народ против шляхты. Он думал заняти всі горны переходы в Карпатах и ударити на Краков.

Найблизшым адъютантом, правом руком Косткы Наперсного в том ділі был Станислав Лентовский, шолтыс из Старого Дунайца, головный руководитель всіх розбойничых дружин в горах и длятого маршалком прозванный. Тот Лентовский был интересный тип, який мог появитися лем в вольной природі Карпатскых гор и при нездоровымх условиях социальной и политичной жизни в Польші. До Лентовского приходили хлопы с жалобами на своих панов, и Лентовский всегда брал в оборону окривдженного хлопа — коли можна было, то мирным способом, а єсли мирны способы не помагали, то Лентовский мал дост силы и значения, штобы подняти население гор в поход против шляхтича и даже против самого старосты.

Такым “маршалком” в горах был тот шолтыс Лентовский от 1628 року, коли дооколичны шолтысы объявили велику хлопску мобилизацию против старосты Коморовского.

Приступивши к Косткі Наперскому, Лентовский росписал письма по меньшых шолтыствах и селах в цілой свойой околиці и призывал народ спішити под команду Косткы на борьбу против “жидов и шляхты”. Письма свои он начинал так: “Во имя Христа, котрого жиды убили, и во имя найяснійшого короля, против котрого шляхта бунт подняти задумує”. Он обіцувал народу свободу, поділ лісов и земель шляхецкых, помощь от Козаков. Меже иншым, он приказувал всім, кто хоче присоєдинитися к той освободительной борьбі, умаити свои хаты зелеными галузками, штобы переходящы народны войска не палили их и не грабили. Тот послідный приказ был найскорше выполненый народом. Население дооколичных сел стало собиратися на віча, и всяди наспіх маили хаты на зелено.

Надіючись, щто всьо карпатске Подгорье прилунится к нему, Костка Наперский рішил дати знак до загального повстания против шляхты и занял неслодіванно смілым ударом замок Чорштын над берегом Дунайца. Замок тот закрывал путь из Венгрии на Краков. По другой стороні Дунайца лежала венгерска граница и простирались посілости Ракочого, котрый собирался ударити на Польшу.

Занявши Чорштын, Костка написал Лентовскому, штобы тот со своим полком и с найбольшым числом народа спішил к замку.

“Скажи хлопам, — писал Костка, — штобы припомнули собі всі кривды, якы вытерпіли от своих панов, и як шляхта мучит и угнетат убогий народ. Теперь народ має добру нагоду, то най выкорыстат єй, бо єсли теперь хлопы пропустят добру нагоду и не выбьются на свободу, то останутся вічными рабами у своих панов. Шляхту най берут и най роблят с ньом, што хотят. Напомни им также, штобы брали зо собом єдны сокиры, а другы лопаты. Пойдеме всі под Краков и дальше через цілу Польшу, єсли буде на то воля. Мы маме ясне порозуміние с Хмельницкым, с татарами и маме німецке войско по свойой стороні.”

Но Костка Наперский, выхованный при панскых столах, не розуміл простого народа и не мог стати лидером хлопского восстания против шляхты. В дійствительности он погубил діло хлопов, и не оказал помощи Хмельницкому. Вмісто итти на села и в лісы, и там организовати повстание, он скрылся до укріпленного замку и под тот замок кликал хлопов. А каждый хлоп розуміл, што под замком шляхті буде найлегче окружити хлопске войско и вырізати.

Костка Наперский занял замок Чорштынский с малым числом людей, а помощь от сел рушила к нему аж тогди, як уж было поздно. Сам Костка послі занятия замка пустился на хитрость, думаючи перехитрити шляхту. Он послал свого гонца в Краков сказати Краковскому епископу, што он занял Чорштын “в имени короля” для обороны кріпости перед венграми, так як она была оставлена солдатами. Через того же посланца Костка просил епископа прислати йому куль, пороху и пару пушек, бо в замкі ніт ниякой аммуниции.

Хитрость Косткы не тилько што не удалась, но обернулась против него самого и погубила його. Епископ в Кракові може и не довідался бы так скоро о занятии Чорштына, єсли бы сам Костка не дал йому о том знати. Узнавши, што случилось, епископ Краковский не послал аммуницию для Косткы Наперского, лем послал под Чорштын 60 драгунов, штобы отобрали замок. Правда, Косткі удалось оборонити замок перед том горстком драгунов, котры, почувши, што лісами подходят громадны ватагы восставшых хлопов, сами поспішно отступили. Но торжество Косткы скоро перемінилось в трагедию.

Коли рознеслась вість, што драгуны отступили от Чорштына, и што хлопы на цілом Подкарпатью идут на помощь Косткі, то на епископа и всю шляхту напал чорный страх, побудивший их дійствовати быстро и енергично. Епископ послал сейчас 250 чел. піхоты против Косткы, а также розослал на всі стороны письма и звал шляхту на помощь. Всім священникам было приказано на проповідях в костелах и церквах остеречи народ от присоєдинения к бунту. Одночасно к Чорштынскому замку спішили новы воєнны силы. За первым отділом піхоты был высланый новый отділ в 200 человік с двома пушками. Староста из Любовни на Спишу поспішил под Чорштын с 150 солдатами и двома пушками. От Мушины выступили епископскы драгуны.

Так на 8-ый день послі занятия Чорштынского замка Костком Наперскым, епископ Краковский успіл собрати под тым замком около 1000 солдатов. А Костка не мал чым боронитися. В замкі с ним было всего 27 мужчин и 5 дівчат. Не было пороху ани куль. Костка запалил на баштах смолянкы, штобы тым призвати ватагы восставшых хлопов на помощь. Но помощь не приходила. Костка два дни оборонялся с том горстком людей против огромной перевагы. На третий день хлопы стратили совсім духа. Они схватили Костку и Лентовекого и выдали их польскому коменданту, штобы вымолити для себе пощаду. Шляхта приняла охотно всі условия хлопов в замкі, бо боялась хлопскых дружин, котры в великых массах подходили с востока на подмогу окруженным.

Падение Чорштына задало смертельный удар хлопскому восстанию на Лемковщині, котре як раз в тот момент находилось в полном розгарі и принимало всенародный характер. От Дукли и Кросна цілы громады со своими шолтысами поднялися и спішили под Чорштын на помощь Косткі Наперсному. А с другой стороны под Ланцкороном и Мельштином собирались бесчисленны загоны польскых селян. Всі лісовы дружины были подняты на ногы и под ведением своих командиров спішили на означение місце. Всі готовились к походу на Краков, куда звал их Костка Наперский.

Но всьо то розбіжалось и покрылось на вість, што Чорштын взятый щляхецкыми войсками, и сам Костка Наперсний попался в плін. Костку Наперсного и шолтыса Лентовского в кандалах завезли до Кракова и там засудили на смерть: Костку посадили на кол, а Лентовского четвертовали.

При Косткі нашли универсал Хмельницкого, в котром украинский гетман писал так: “Я Богдац Хмельницкий даю до відома всім подданным короны Польской, што через счастье и благословение, от Господа Бога нам ниспосланне, подбивши под свою власть земли той Польской Короны, обіщаю освободите вас от тягаров и робот. Будете только на самых чинщах и при всякых свободах, як до сих пор шляхта была, только штобы вы додержали нам віры, як нашы русскы подданны, и штобы панов своих вы кидали, против них восставали и к нам як найчисленнійшыми громадами приходили”.

Польска шляхта, вернувшись из-под Берестечка, горіла страшном жаждом мести против бунтовавшыхся хлопов. Всюду начались беспощадны слідства, суды и екзекуции. Цілы села втікали в горы и лісы, спасаючися от шляхецкой мести. В горах одны промышляли розбойом, другы переходили на угорску сторону. Село Жегльце, недалеко Кросна, котре ділом громадом разом с вуйтом вырушило было к Косткі Наперскому, укрылось потом со своими фамилиями в горы и занималось розбойом, аж наконец перешло на угорску сторону и поселилось в Зборові, коло Бардийова, где управитель Ракочого выділил им землю.

Шляхта вела долгы рокы правдиву войну с “лісовыми збуями”, бо всі, што принимали участие в недавном хлопском восстании, убіжали в горы. Их ловили, судили и мучили до смерти в Санокі, Рыманові, Перемышлі, Бічу, Ораві и другых містах. Тилько послі шведского наізда на Польшу, коли сам польский король призвал карпатскых верховинцев на помощь против шведов, были закончены преслідования участников хлопского бунта, а с тым прекратилась и діятельность розбойничых дружин на Лемковщині.


* *

Князь Трансильванский Юрий Ракочи не выкорыстал хлопского восстания в 1651 року для нападу на Польшу. А другой такой нагоды у него не было.

Богдан Хмельницкий с Украином послі програнной войны 1651 року поддались Московскому царю на историчной Переяславской Раді в началі 1654 року. Украина утвердила тогди навікы свою дружбу с великим русскым народом.

Ракочи продолжал, однако, переговоры с Хмельницкым, а потом и с королем шведскым Карлом Х, котрый воювал Польшу и занял большу часть польской территории. В 1657 року шведский король, Ракочи и Хмельницкий подписали договор о розділі Польшы. По тому договору Украина была признана навсегда отділенном от Польшы, Познанщина, Поморье и Гданьск отходили к Швеции, а Галицка Русь, Литва, Мазовия и Мала Польша с Краковом достались Ракочому. Но из того договора ничого не вышло. Хмельницкий, котрый попередно подчинился Московскому царю, должен был оправдуватися перед правительством в Москві, як он сміл на свою руку вести переговоры с другыми державами и заключати с ними союзны договоры.

Ракочи вступил в Польшу и захватил много міст, загнался аж под Краков. Он мал порозуміние с Хмельницкым, котрый поддержал його козацкыми войсками. Но потом Хмельницкий оттяг свою помощь, послі чого полякы розбили без труда силы Ракочого и прогнали за Карпаты. Так всяка надія на освобождение селянства на Лемковщині от шляхетского утиску пропала на долгы рокы.

Частичне освобождение от панов, освобождение от панщины, пришло в 1848 року, при австрийском режимі, а полне освобождение от панского утиску принесла аж Совітска Армия в минувшу світову войну.




[BACK]