Доновинкы — 'лемко c полян' (Оповіданье из народного житья в старом краю)

І.

Каждому из нашых старокрайовых емигрантов запамяталось добри тото слово “доновинкы”. Оно означало, што старый хліб доідают, а нового чекают. То был час, коли народ в нашых селах в Карпатах терпіл великы недостаткы в поживі. С доновинками связана история, котру я ту хочу россказати.

Ище перед первом світовом войном жил там в нашых родных Карпатах молодый газда Андрей зо свойом жином Марином. Было у них двое дітей: Юрцьо, 9 роков, и Оленька, 6 роков.

Родиче уж упокоилися, и спали мирным сном под березками коло церкви. Одідичил Андрей невеликий грунт, на котром працувал, як научился от покойного няня. Пришли и на Андрея доновинкы. Старый хліб, бандуркы и капуста вычерпалися, а нове зерно ище не пристало, и бандуркы не выросли. Капусту лем недавно посадили, бо чекали, поки россада в пасікі подтягнеся:

Не было дома што істи, то Андрей ходил до місточка и купувал на долг от Абрамка зерно на хліб и кукурудзяну муку на замішку. А штобы было чым долг сплатити, то ховали пацятко.

Так перетримал Андрей доновинкы того року. В осени бандуркы копали, а дробны и пригнилы для пацятка откладали.

Пришол Різдвяный пост. Андрей и Марина за 6 тыждни постили. Постили твердо, по старому звычаю: не брали до уст ани молока, а три дни в тыждни “на сухо” проводили; то значит, не варили, лем пекли. Загріли с попрьом вару, и овсяный хліб с теплым варом іли. И их хлопец Юрцьо уж постил с ними от семого року, коли первый раз в сповіди был.

Юрцьо дуже не любил вар и овсяный хліб, бо му овсяны ости глотку шкробали. Коли виділ, што мама гріє вар на вечерю, то лягал на лавку и удавал, што спит. Марина знала, што Юрцьо не любит вар с овсяным хлібом, то ишла до коморы, приносила бандуркы и пекла на огни. Потом роскыршила бандуркы до мисочкы, наляла молока, бо корова ище цяпала, и дала Оленці. А до другой мисочкы роскыршила бандуркы, наляла воды, посолила и дала Юрцьови.

Та и пацятку дробны зварены бандуркы Марина потолкла кыянком и наляла молока, штобы росло, бо треба буде долг заплатити Абрамкови за доновинкы.

Так пережили Андрей и Марина Різдвяный пост. Пришли мясниці. Але корова перед отеліньом перестала доитися. Треба было и дальше постити. Минули мясниці, пришол Великий пост, то знов за 7 тыждни постили и три дни в тыждни на сухо іли. В Великом пості корова отелилася. Молока было дост, то Оленька молоко пила.

Єй личко было червене, як кровь с молоком. Але Юрцьо мусіл постити с татом и мамом, и не выглядал так, як Оленька. Його лице пожолкло, животик выпучился, и от пісноты глисты достал. Раз говорит Марина мужови:

— Андрию, отколи Юрцьо был в сповіди и зачал постити, то не знам, яка кара на него впала... Перестал рости, и великий синий животик має.

Подтягла Юрцьови кошелю и показує Андрейови. Андрей покрутил головом и каже:

Марино, жаль сердце стискат, и не можу дивитися на то.

Марина не забыла, што они мают долг в Абрамка. Доглядала пацятка, як ока в голові. Оно выросло и потлустіло, што не могло ходити.

На ночь Андрей замыкал пацятко до кучы. Куча была мала, стародавна и без окна. Несе раз Марина ране пацятку істи, а пацятко не рушатся, бо здохло. Прилетіла с плачом дохыж и кличе на Адрея. Но пропало.

Сусіде жалували Андрея и Марину, што их так Бог навиділ. Тога вість далеко розышлася, што Андрейови выкормлене пацятко здохло. И на другом селі говорили люде, яка кара встрітила Андрея.


ІІ.

Давно уж не приходил до села бача, а тепер показался. Встрітил найперше стару бабу, што пасла гуси ниже села, и затримался коло ней.

— Што нового чути в вашом селі? — пытаєся бача.

— Не добре чути, — гварит баба, — несчесця споткало Андрея, того на выгоні... Не ведеся йому в нашом селі. Повідают люде, же Бог не благословит його певно за то, што любил дівчину, ходил за ньом, а потом оженился с другом, бо она мала грошы. Старый отец лакомился на грошы, жебы повінувати діти с грунту, а тепер сын покутує.

— А якы волосы мала тота, што єй не взял? — звідуєся бача.

— Чорны, чорны, але білой твари была.

Бача лишил бабу и пустился до села. Увиділ дітей и звідуєся, де жиє Андрей с выгона. Діти припровадили бачу к самой хижі Андрейовой.

Андрея не было дома, бо рубал сягы в лісі для пана. Марина причитала подорожного и просит сідати.

Бача сіл на лавку коло стола, як бы змученый с далекой дорогы, посмотріл уважно по Марині и каже:

— Андреихо, чого ты така застарана?

— Та откаль вы знате, што мому хлопу Андрей? — говорит зачудована Марина.

— Ей невісто моя, який бы я был бача, як бы-м не знал?... Таж я бача с Кичковец. Не чула єс за мене?

Марина ани не отважилася веце пытати, лем кинулася рыхтувати гостину. Бача сиділ за столом, подпер голову руками и позерал через пальці на Марину с боку. Марина поставила на стол, што найліпше мала, и просит бачу істи. Бача поіл собі, пообтерал усы и каже:

— Андреихо, я виджу, што ты добра жена, и за то мі жаль, што ты така застарана. Я розложу карты и поворожу... я ти найду, кто тобі на дорозі стоит и твое счесця прибиват.

— Ворожте, ворожте, — просит Марина, — бо я сама рада бы знати, яка єсть причина нашому несчесцю.

Бача вышол с хижы. Марина иде за ним. Посмотрил на небо, обышол хижу три разы от всходу солнца, а коли переходил коло стайни, то выщіпил из стайняных дверей трісочку, покликал Марину, показал єй тоту трісочку и говорит:

— Видиш, то єсть знак, што чаровница бере твоє молоко от коровы. .. Правда, што меньше молока дає и по отеленью?

— Та правда, — говорит Марина: — але мы стайню замыкаме на ночь.

— То не поможе, смієся 6ача. — Чаровницу має штыри мотузы, тилько як и корова цицок. Чаровница волочит поперед стайню тоты мотузы, та собі шепче: “Беру пожиток, а не вшиток”, а приде додому, то єй мотузы ся доят.

Марина лем рукы заломила. А бача входит знов до хижы, сідає за стол, вынимат карты, мішат и кладе на стол.

— Перелож, Андреихо, на три купкы.

Марина переложила. Бача зложил знов три купкы на одну и начинат выкладати. Выкладат и крутит головом:

— Пороблениско... Чары закопаны под вашом хижом... Дама с чорныма волосами и білым обличом стоит вам на перешкоді, Андреихо... Я вшитко виджу, вы мали страту в вашей хижі... Я виджу в тых чарах закопаных суху жабу, а то значит, што вам пацятко здохло... Як, ци не правда?

Бача отвернул очы от карт и поглянул на Марину.

— Ой правда, правда, — говорит зо слезами Марина.

А бача дальше смотрит по картах:

— А ище виджу в тых чарах короцячий хвост... Вам грозит друга страта, а то ваша корова.

По Марині уж мороз иде. Але бача не звертат увагы на ню, лем поволи, грудным голосом тягне своє:

— А ище одно виджу в тых чарах, то женскы волосы, закопаны в тых чарах...

Под Марином ногы трясутся и в голові крутится. Бача мотат головом, як бы не хотіл сказати вшитко. Но Марина уж сама додумалася, што тоты женскы волосы то будут чары на єй смерть, и дрожачым голосом просит бачу, абы сказал чисту правду, што тоты женскы волосы означают. За хвильку бача отсунул карты и гварит:

— Я тобі, Андреихо, скажу правду, лем тримайся твердо: женскы волосы в тых чарах закопаных, то на твою, Андреихо, смерть.

Марина горько заплакала, як бы уж смерть виділа перед собом. Но бача зараз начал успокоювати єй:

— Слухай мене, Андреихо, я тото пороблениско и того нечистого духа выжену из вашой хижы и зожену чары, але то буде коштувати 200 корун. Я очищу вашу хижу так, же и чаровница не буде больше молоко брати от твойой коровы.

— Ой та я бы рада, — говорит Марина, — но я не мам 200 корун.

— Слухай, твоє житья больше стоит, — сказал сухо бача. — Уважай, бо будеш жалувати.

— Та вы бача, то мусите знати, же мы не маме 200 корун, — сказала Марина и знов заплакала.

Бача порозуміл, што тут загнался далеко, и може понизити свой авторитет. Он не вымагал зараз той суммы, лем порадил Марині, штобы старалася: пожичити, и як буде готова, штобы дала знати йому, то он приде чары знимати. А тымчасово казал собі заплатити лем за ворожинья с карт. Марина выбрала из лады всі грошы, што складала по шусткі за яйця, заплатила бачови, подякувала йому сердечно и отпустила в дорогу.


ІІІ.

Отколи бача розложил карты Марині и поворожил, то очы єй не усыхали от слез. Она ходила, як бы по коліна в землі, и в солнечный день єй сдавалось, што хмарно.

Пришла неділя. Марина пішла до церкви и цілу службу Божу клячала и горячо молилася. Просила Бога, штобы єй захранил от несчесця, яке предсказал бача по картах. Чоло єй покрывалось росом. Марина часто вытерала пот хустином.

Отец духовный зауважил, што Марина так горячо молилася и цілу службу клячала. Он уж знал, што Марині пацятко здохло, то думал, што она за то так горює. В неділю пополудни он зашол до Андрейовой хижы. Андрей сдалека замітил його, бо пес брехал. Андрейов пес был потульный и тихий псиско, но он дуже ненавиділ такого хлопа, котрый не носил гунькы. А священник был в чорной реверенді, и капелюх мал такий, який носят іезуиты. Андрей вышол напротив отца духовного, отогнал псиска. Андрей и Марина привитали іегомосця, як належится, поцілували в руку, подали кресло и просили сідати.

Священник зараз сказал, в якой справі он к ним зашол:

— Я чул, Андрею, што ты потерпіл страту в твойой господаркі.

— Правда, отче духовный, — говорит Андрей: — Господь Бог навиділ нас... Пребачте за слово, пацятко нам одышло, и тепер не буде чым долг вернути Абрамкови, што єм брал на доновинкы.

— Не журися, Андрею, и ты Марино, — потішал их отец духовный: — Бог дал, Бог взял. Памятайте, што Бог больше має, як роздал. Бог тебе потішит, Андрею, и ты ище ліпше пацятко выховаш.

Священник не спытался, по якой причині пацятко здохло, лем скоро начал иншу бесіду:

— Андрею, я виділ Марину в церкви, она цілу службу Божу клячала и Богу молилася. Я познал, што она дуже журится, и тому я до вас пришол. Я вам раджу, штобы вы дали на службу Божу и высповідалися, а и на парастас дали за душами, бо може даякы душы неспокойны, И просят помочы, абы их Господь Бог принял милостиво до Царства Небесного.

Марині не так давно мама померла. При послідных словах священника Марина перехрестилася и гварит:

— Правда, отче духовный, бо мі мама небожка снилися... Я на ріці прала, а мама вышли с лозин, лахы на них были подерты и росторганы, я хотіла к ним притти, но они знов сховалися до лозин... И с тым я пробудилася.

То певно душа мойой мамы блукаєся ту на землі и просит помочы, а я, власна дочка, не помогла им...

Марина отерла слезы, и закрыла очы запаском. Отец духовный говорил дальше:

— А и вашу хижу треба пересвятити и нечистого духа выгнати.

Андрей застановился, як бы не вірил сам собі:

— Отче, я не зауважил ище нечистого духа в нашой хижі.

— Не гвар таке, Андрею, — перебила його Марина: — бо и бача повідал, што в нашой хижі сидит нечастый дух, и за то ся нам так не веде. И казал ище бача, што под нашом хижом чары закопаны...

Священник зорвался с кресла на ногы, сильно нагніванный, и проговорил:

— Великий гріх вы сочинили, коли вы чаровникам повірили... Памятайте, Андрею, — тут священник погрозил пальцем: — што свята заповідь Божа каже: “Не будеш мати иншых богов, кромі Мене одного”.

При тых словах священник положил слегонька руку на груди.

Перестрашена Марина пішла до лады, выбрала якы ище грошы мала, и заплатила зараз отцу духовному за службу и парастас. Отец духовный сказал, што он назначит день, коли буде отправляти службу Божу, и коли посвятит хижу.


ІѴ.

Пришла весна. Андрей и Марина пішли на поле орати. Цілый день орали, а як солнце пришло над гору, то Андрей и Марина не чекали, поки солнце сховатся, лем ишли додому. За цілу зиму они обоє так допостилися, што от той пісноты и недоіданья обоє достали курячу сліпоту, и як солнце зашло за гбру, майже ничого не виділи.

Марина пришла с поля, зварила вечерю, дала на стол. По вечері спарила горячом водом січку, нарізану с коничу и житной соломы, и в шафличку вынесла наомацки до стайни. Дала то корові, и сіла на стольчик корову доити. За Марином и котик пришол до стайни, бо Марина каждый раз, коли корову доила, то котикови молока до мисочкы давала, поки ище не процідила. Котик сиділ коло Марины и чекал на молоко.

Марина доит крову — заперла очы, бо и так ничого не виділа, тай думку думає о тых чарах, што закопаны под хижом, и о том чорнрм духі, што на чарах сидит. Пришли єй на мысель и слова отца духовного, што душы требуют помочы, абы достатися до царства небесного. “Певно и душа мойой мамы блукаєся ту на землі,” — подумала Марина. — “Но де она спит?... Певно в нашой хижі, а може и ту в жолобі.” Волосы Марині дубом стали от тых думок. Але сейчас начала Марина смілити себе: “Та чого я маю боятися, та-ж то моя мама?” И так осмілилася Марина, што сказала наголос: “Мамусь моя, озвийтеся до мене, як сте ту.” А котик, як почул голосу, то отерся о Марину и мявкнул. Марині дойничок с молоком выпал. Наомацкы выбігла зо стайни, пришла до хижы и впала на землю. Андрей встрашился. Звідуєся: “Што тобі, Марино, сталося?” Марина за хвильку со страхом каже: “Моя небожка мама доткнулася мене, и я почула их голос. За то я так встрашилася.”




Отец духовный назначил день, коли буде Службу Божу отправляти и хижу посвящати. Андрей и Марина постановили собі в тот день зробити свято в свойой хижі. Сами не іли и Юрцьови и Оленькі не казали істи, поки отец духовный не приде и не посвятит хижу. В стайні с под худобы Андрей не позгартал, лем настелил листя так, як на Різдво и Новый Рок. Але сіна ани стебеленкы худобинкі не дал, жебы и худоба постила, поки отец духовный посвятит хижу.

Андрей и Марина облеклися як на свято и идут до церкви. Юрцьо не вытримал. С плачом он кричит на Марину:

— Мамо, я хочу істи.

Мама погрозила йому и каже:

— Юрцю, не смієш ничого істи, аж мы с татом повернеме с церкви.

— А чому то так? — звідуєся Оленька.

— Бо до нас Бозьо приде, — пояснила мама.

По Службі Божой отец духовный приіхал на бричкі. Освятил Андрейови хижу, світлицу, комору, боиско, стайню и кучу, в котрой пацятко здохло. Потом зачал от всходу солнца и посвятил хижу наоколо.

Андрей и Марина поцілували руку отцу духовному. Он сіл на бричку и отъіхал. А Андрей и Марина с дітми сіли за стол и зъіли обід. И так ся им легко зробило, як бы новы люде были.

По обіді Андрей глубоко всдыхнул и каже до Марины:

— Можна, Господь Бог нас тепер цоблагословит.

— Дай, Боже, — говорит Марина, — А видиш, Андрею, што и отец духовный обходили хижу от всходу солнца; як и бача.

Ище Андрей и Марина не отпочали по обіді, а пес бреше на дворі. Андрей заглянул на окно и увиділ, што иде Абрамко с секвестратором из міста.

Вошли до хижы. Абрамко ани не поздоровился, лем каже:

— Андрею, долг мі не отдаєш, а я чул, што твоя свинья здохла, то я больше чекати не можу.

Засеквестрували Андрейови корову и вывели єй зо стайни.

Марина пішла до саду выплакатися, шуобы маленькы діти не розжалобити. А Андрей закусил зубы, и вздержался от плачу.

Тяжкы доновинкы бывали по нашых селах в старом краю.


Нью Йорк, 1943.



[BACK]