Смерть Зои Космодемянской, Death of Zoya Kosmodemyanskaya

(Историю смерти Зои Космодемянской приводиме из книгы американского писателя и корреспондента “Геральд-Трибюн” в СССР — М. Гиндуса, п. з. “Матушка Русь” (“Модер Рошия”). Поміщены фотографии смерти Зои Космодемянской найдены аж сего року при німецком офицері, який был убитый под Смоленском. Гиндус выбрал всі факты о смерти Зои Космодемянской (партизанкы под именем “Таня”) из совітскых газет и литературы).

*      *      *

Німцы затінили публичны скверы русскых міст и сел лісами шибениц. На тых шибеницах они повісили прилюдно тысячы русскых, особливо молодых людей.

Нияка из тых екзекуций не запалила такого пожара гніва, такой бури национального возбуждения, як повішение высокой, темноволосой, прекрасной Зои, 18-рочной студенткы, котра стала одном из найбольше почитаных и героичных фигур войны.

Для русского народа она стала символом мученичества, героизма його женщин, непобідимости його духа. Для молодежи краины она представлят всьо, што найціннійше и найблагороднійше в русском характері.

Много книг буде написано о той дівчині — биографий, повістей, драм, поем. Художникы уж малюют єй портреты для народных музейов. Константин Симонов (автор драмы “Русский Народ”) пише драму о ней. Композитор Ковалевский пише оперу.

*      *      *

Єй полне имя — Зоя Космодемянска, взяте, як многы русскы имена фамилий от имен християнскых святых (Косма и Дамян). Она была селянского роду и была рождена 13-го сентября 1923 року, в селі Осиновы Гаи, Тамбовской области.

Зоя кончила средню школу. Она любила свой дом, своих родичов, училася отлично и планувала серьозно свою будучность, своє місце, як женщина и гражданка великой краины, в котрой она жила. . . Така была Зоя Космодемянска, коли Германия напала на єй Родну землю.

Коли німцы почали бомбувати Москву, Зоя приняла то с холоднокровностьом и с самоопанованьом. Она вступила в огньову бригаду и завсе оставалася на посту в часі воздушного рейду. Ни раз она не пошла в подземне схоронище.

Одного вечера пришла дому взрушена, єй личка горіли, очи блищали. Она обняла свою маму, посмотріла в єй очи, потом рекла:

“Мамо, я маю секрет ти повісти. Я иду на фронт, на роботу во вражом тылу. То страшно отповідальна робота, и я горда, што мі таку роботу довірили. Прошу тя, не повідай о том никому ани слова, навет брату. Повіч, што я пошла на село отвидіти діда. Памятай, дорога мамочко, ани слова о твойой дочкі, што она пошла в партизаны.”

*      *      *

Мати боялася дашто перечити, штобы не розрыдатися. Но єй очи наполнилися слезами и она, запанувавши над собом, рекла:

“Ты береш на себе замного — таж ты не мужчина.”

“Та яка-ж разница?”

“Та-ж ты не мушена ити? Єсли бы ты была мобилизувана, тогды друге діло.”

“Ты не бесідуй так, мамочко дорога,” рекла Зоя. — “Мы не можеме оборонити отчизну под примусом, можеме? Партизаны всі добровольцы.”

*      *      *

Зоя зголосилася до касарень, вошла в велику комнату. За столом сиділ начальник отряда, до котрого она была назначена. Посмотривши на ню долго и пристально он звідал:

“А ты не боишся?”

“Ніт, не боюся.”

“Оставатися самой ночом в лісу — страшно, правда?”

“Я можу выдержати.”

“А коли німцы злапают тя и будут мучити?”

“Я выдержу. Я не зраджу никого.”

Начальник был задоволеный отповідями и Зоя оставила Москву уж не як Зоя, а под прибраным именем Тани. Навет єй мама не знала о переміні имени єй дочкы.

*      *      *

Пришла зима. Спочатку не было снігу, но земля была уж замерзнена, и не было легко найти воду до питя в лісу, где партизанский отряд Зои мал свою головну квадеру. Одного вечера Зоя выбралася с котлом за водом на поляну. В тьмі она ступила ногом в яму и почула, як бы ступила на сходу. Она зачудувалася, што бы ту могло быти — ци нора даякого звіря, ци землянка даякого партизана, ци німецка пасть?

Она не довіряла свому збаданю земной ямы и вернулася скоро зарапортувати о том начальнику отряда.

Огонь был уж выгашеный. Партизаны стулилися один ку другому на голой землі, котра была загріта попелом, и так спали. Она збудила начальника и сказала му, што она открыла. Всі партизаны встали и пошли видіти.

Оказалося, што то был окоп не русскых партизанов, а німецкых солдатов. Всьо показувало, што они были мушены скоро забератися стади: желізный нафтовый пец, на пецу горнец до половины зо зупом, бутылкы, горнятка з недопитым вином, карты до гры, кожаны рукавицы, маленька пилка, наладуваный револьвер.

Партизаны потішилися. Ту была готова траншея, и они могли переночувати в теплі. Они нарыхтували дров и запалили. Глядаючи дальше, они нашли бочку воды, пару бляшанок с мясном консервом, невеличкий мішок мукы.

“Почкайте”, рекла Зоя, — “Я погощу вас всіх добром різанковом зупом.”

Партизаны забыли о змучению и спаню. Они всі смотріли на Зою, як она готовила істи. Она загріла воды в горці, умыла стол, замісила тісто, розвалькала го бутылком и порізала на різанку.

Партизаны сміялися и жартували, чекаючи на вечерю. Десят дней они бродили лісами без лыжкы теплой стравы. А тепер Зоя варит горячу вечерю для них — різанку с кусками мяса — вечеря над вечерю! Партизаны осыпали Зою похвалами; она была счастлива от того. Они были всі счастливы таком неочекуваном счастливом хвильком в их все твердом и небеспечном житю.

*      *      *

То были дни найбольшой угрозы для Москвы. 16-го ноября німцы почали нову и сильну офензиву. В тылу партизаны старалися нанести им шкоду, яку лем найбольшу могли — змучити их, обескровити, взорвати мосты, поперерізувати телефоничны дроты. Но німцы чули себе беспечными в селі Петрищево, меж Москвом и Можайском. Они зробили тото село місцом для отпочинку для свого войска.

“Мы увидиме, який отпочинок они будут мати”, рекла Зоя своим товаришам.

Разом з группом молодых партизанов Зоя пошла глубоко в німецкий тыл. Ночами они розвідували для партизанов и Красной Армии. Они перерізували телефонны дроты, взрывали мосты, нищили німецкы комуникации. Днями они оставалися в лісах.

*      *      *

Пришол час вертатися в свою головну квадеру. Но Зоя вспомнула Петрищево и постановила удатися там и мішати в отпочинку німцам.

Разом з другыми 10 партизанами Зоя пустилася в Петрищево. Темном ночом они подошли близко ку селу. Товаришы Зои осталися позаду на стражі и як розвідчикы, а Зоя пустилася сама в село. Скоро потом запалилося пару будинков, тых, котры партизанский командир назначил подпалити. Скоро она вернулася и соєдинилася зо своими товаришами. Коли они верталися в ліс, они озералися на горящы будовы. Зоя также перерізала телефонны дроты.

На другий день розвідчикы донесли, што огонь Зои принюс мало шкоды німцам; лем пару домов згоріло, и розвідчикы не могли установити, ци даякы німцы в тых домах згинули. Недовольна свойом роботом, Зоя рекла:

“Я знов пойду.”

Єй командир примусил єй заждати один день; дольше она ждати не хотіла.

*      *      *

Слідуючого вечера она была готова в дорогу в Петрищево. Она оділася, як мужчина в ватованы сподні, валенкы, в футряну куртку и футряну шапку. Через плечо она перекинула свою скрипку, в котрой были бутылкы з бензином, сірникы, амуниция.

Она шла том самом дорогом в Петрищево, што и попередно. Наконец она в селі. Ниякого звуку, всьо тихо. Ниякой варты не видно. Зоя мала инструкцию подпалити колхозну стайню. Она подкралася ку ней. Штобы не тратити ни хвилькы часу, она выняла бутылку бензины зо свойой скриночкы, поляла бензином купочку голузя, яке она згорнула и скресала сірник. Нараз ктоси схопил єй зо заду.

Пхнувши напастника, она выняла быстро револьвер зо-за пазухы. Но он был єй выбитый з рук. Сильны рукы схопили єй за рамена и єй рукы были звязаны назад грубым шнуром. Німецка варта зробила алярм.

Босу, роздіту з верхной теплой одежи, зо звязаными назад руками, под выміреном на ню люфом привели Зою в дом селянина Воронина. Там німцы мали свою головну квадеру.

Німецкий офицер показал єй на долгу лавку и она сіла.

*      *      *

Оберст-лейтенант Рудерер, командир 332-го полка, допытувал Зою:

“Кто ты така?”

“Я тобі не скажу.”

“Ци то ты подпалила стайню пред-тамтой ночи?”

“Так.”

“Длячого ты то зробила?”

“Я хотіла знищити вас.”

Німец пробувал дознатися, кто єй послал, кто єй вспольникы, где они скрываются. На всі тоты вопросы 18-рочна дівчина отповідала:

“Ніт". “Не знаю”. “Я тобі не скажу”. Або она молчала цілком.

Німец, пінячися зо злости, крикнул:

“Ты не знаєш? Скоро ты дознашся.”

Он приказал єй бичувати. Послі 10 ударов он дал знак перестати бичувания.

“А тепер ты скажеш, где находятся партизаны?”

“Ніт, не скажу.”

“Дайте єй больше ударов!” Дали больше.

“А тепер скажеш, где партизаны?”

“Ніт, не скажу,” рекла Зоя.

И так єй бичували и бичували. Єй сподня одежа была мокра от крови. Но она ани не плакала, ани не нарікала. Она лем кусала свои губы так, што з них шла кров и они спухли. Ани слова информации не могли німцы з ней добыти.

По двох годинах такых мук єй повели босу и в сподньой одежи ище до другого дому — до дому селянина Василия Кулика.

Там з ньом оставили на ноч солдата. Кажду годину, под люфом свого карабина, солдат выганял Зою на двор, на страшный мороз. Хоц боса и майже без одежи, она шла без протесту. Солдат примушал єй проходитися по улиці 15 до 20 минут.

Рано німецкий оберст-лейтенант и другы офицеры пришли знов и почали єй допытувати. Она оставалася так молчалива и завзята, як и в прошлу ноч.

Одежом Зои — єй шапком, куртком и другыми кусками одежи — поділилися німцы. Єй позволили взяти на себе тото, што осталося от них, но єй плечи не могли схилитися, єй пальцы отказали єй послуху. Одна селянка помогла єй. Німцы ище раз попробували дознатися дашто от ней. Но всьо было даремно.

Шибеница на сельском пляцу была готова. С перекладины висіл шнур. Под шибеницом стояли дві скринкы, одна на другой. Зою повели на місце смерти. На єй грудях была повішена бутылка з бензином и таблица з надписом: “Подпаляч домов.”

*      *      *

Пару соток німецкых солдатов собралося на пляцу. Десятьох німецкых кавалеристов зо шаблями наголо было поставлено вколо шибеницы, як бы сподівалися несподіваного рейду партизанов для освобождения свойой Тани. Жители села получили приказ от німцов згромадитися и смотріти на екзекуцию. Не много пришло, а и из тых, што пришли, гдекотры крадком выслизлися гет.

Солдаты вытягли Зою на верхню скринку. Петля шнура была закинена єй на шию.

Один из офицеров пришол зо своим фотографичным аппаратом, штобы фотографично зарекордувати екзекуцию. Взяло му дост часу, покаль он знял всі положения, якы хотіл. (Тот офицер был убитый под Смоленском майже два рокы позднійше, и тоты фотографии были найдены коло него — прим. К. К.).

Зоя ждала спокойно, а селяне, якы осталися на пляцу, отвернули очи и плакали. . . Нараз, корыстаючи из ожидания, Зоя звернулася до свого народа и рекла:

“Слушайте, товарищи! Што вы смотрите так смутно? Будте храбры, бортеся, убивайте німцов, пальте их, отровляйте их!"

Cosmo1

Кат потянул шнур. Петля почала давити Зою, но она надлюдскым усилием послебодила єй руком и крикнула:


Cosmo2

“Будте здоровы, товаришы! Борьтеся, борьтеся! Сталин з нами!”

То были єй послідны слова.

Своим тяжкым чоботом кат выкопнул скринку с под ног Зои, и она осталася висіти в воздуху.

То было пятого декабря. Три неділи, т. є. до 25 декабря, замерзнене, под вітром и сніговицом, тіло Зои оставалося висіти на шибениці. Для постраху народа, для ціли покорения го террором, німцы не дозволили зняти селянам тіло Зои и похоронити го. Послі трьох неділь они дозволили.

Селяне не занесли тіло на сельский цминтар, а похоронили го коло школы. Там, в тіни лип, они выбрали могилу в замерзненой землі и без проповідей и похоронных піний, без виду даякой демонстрации, лем в гробовом молчанию, с петльом на шиі, положили Зою на спочинок.

*      *      *

Німцы были откинены от Москвы. Коли Красна Армия освободила Петрищево, тіло “Тани” было перевезено в Москву и похоронено в Дівичом монастырі. Аж тогды мати довідалася, што “Таня”, то была єй Зоя. Зоя задержала свой секрет добри.

*      *      *

1-го декабря, 1942 року, вся Россия радувалася слідуючому донесению в газеті “Известия”:

“В часі первых пару дней (Ржевской офензивы) бойцы генерала Поветкина розгромили пару частей німецкых войск. Меж ними был цілковито знищеный полк, котрый усмертил Зою Космодемянскую.”



[BACK]