ПОСЛІ МИНУВШОЙ ВОЙНЫ В КРАЮ

Послі минувшой світовой войны и наш карпаторусский народ двигнулся, як бы встал от вікового сна. Наш народ довідался, што Американский Президент Вильсон хоче свободу для всіх народов, што каждому народу признал право самоопреділения. Так што и наш народ пробудился віром в свою национальну свободу, он повірил, што и до него в Карпатах относится право самоопреділения, што уж раз навсе покончилася неволя под чужом властьом, и што он має можность объєдинитися зо своими братьями на востокі.

И тота перва, хоц и коротка свобода при концу 1918 року, дала можность нашому народу в Карпатах высловити свои душевны желания. Я памятям массовы народны собрания под голым небом во Фльоринкі, Гладышові и в другых околицах на Лемковині, памятям делегатов, котрых народ выберал и посылал до Парижа, до Президента Вильсона. Народ послі войны был бідный, многы пересиділи цілыми роками в Талергофі и другых концентрацийных лаграх, но люде охотно складали грошы делегатам на дорогу до Парижа.

Но в Версалю не была представлена Россия, и они там не радили над свободом нашого народа, а радили над тым, кого обділити русскими землями в спадку по России. Карпатску Русь поділили меж нову панску Польшу и Чехословакию. И скоро на Лемковину пришли польскы легионы и жандармы, а на Пряшевску и Подкарпатску Русь чешскы легионы и жандармы, и уж по самоопреділению и свободі для Карпатской Руси. Тоты 20 роков под панованием чехословацких “демократов” и польскых панов переконали весь наш народ в краю, што ни Польша, ни Чехословакия не його державы. Наш народ перенюс много горя и понижения зо стороны чужой национальной власти, а нужда и переслідования досягли найвысшого щабля.

Дораз 1920 року, в фебруару польский панский уряд почал насильно заберати нашу молодеж до свойой армии для войны з новом Советском Россиом, для завоювания Києва, и Польшы “от моржа до моржа”. Из мого родного, невеликого села Устье Русске, забрали до 30 молодых мужчин. В польской армии докучал голод, а национальна зневага была невыносима. Выход из такого положения был лем єден — дезерция с польской армии. Дезерция с польской панской армии приняла массовый характер. В місяцу апрілю, коли польскы паны уж официально пошли з войном на нову Россию, лемкы почали утікати с польской армии. Мимо того, што были роспреділены по разным полкам, мысль у всіх была єдна, штобы не ити на фронт и не воювати против своих братов. Из 30-х моих односельчан, о котрых я вспомнул, лем трьох пошли на фронт, бо не мали можности здезертувати. Остальны 27 утекли с польской армии и сховалися в карпатекых лісах.

Польске панске правительство, поддержуване правительствами Франции, Англии и Америкы в войні против новой России, жестоко росправлялося з дезертерами, коли польскым жандармам и легионам удалося злапати даякых з них. Но не лем зо самыми дезертирами росправлялися польскы паны, але и з невинным народом. На нашы лемковскы села польске правительство, як тепер німецкы фашисты, высылало карны експедиции, зложены из охотников різунов. Село Устье Русске николи не забуде таку польску карну експедицию.

В облавах на дезертиров “легионы” и жандармы употребляли всякых штук и подступов, приходили на отпусты, забавы и т. п., заставляли розмаиты сіти. В Крыниці на Петра и Павла отбыватся все величавый праздник-отпуст. Того року налетіли на тот праздник польскы легионы и устроили велику облаву на лемковскых дезертеров. В Тыличі, на Зелены Свята, командант постерунка задумал устроити велику забаву з музыком для молодежи, што на таку забаву приде молодеж не лем с Тылича, но и с околичных сел, а може и з лісов. Разом с тым замовил 50 жандармов из Нового Санча. Коли отбывалася забава, ночном годином жандармы з легионами оточили село. Но ни на забаві, ни в селі дезертеров не нашли. Дезертеры не явилися на забаву. То был лем для них добрый знак, што паны закладают им пулапку, и всі спали в лісу. Встеклы жандармы брали всіх мужчин до 40 літ, сліпый ци кулявый, каждого вязали и провадили до станции в Крыниці. 

Трагичны “пляцуфкы"

Версаль установил польско-чешску границу так, штобы наш народ в западной части Карпатской Руси розділити на дві ровны половины, одну половину дали Польші, а другу Чехословакии — як польску и словацку землю, без ниякой гарантии даякого национального права для нашого народа, для винищения. Всі пограничны нашы села вздолж Карпат покрылися по польской стороні войсковыми “пляцуфками”, а по чехословацкой постерунками финансов. Кромі граничной службы тоты постерункы мали и другу задачу — лапати по лісах дезертиров. В Мушинкі, недалеко от дому на ораниці застрілили паробка в білый день. В селі Білична под Перегыбом другого.

В самы жнива того року, маршал Буденный розгромил панску польску армию, и Галичина зо Львовом нашлася под загрозом Красной Армии. Нас зганяли до Санока, где поспішно муштрували в новы марш-батальоны и посылали на фронт, но з лемков мало кого змогли послати, бо кто лем мог вырватися, то дезертерувал. Жандармы и карны експедиции легионов каждоденно шли на нашы села. Єсли им удалося злапати нашого хлопця, то го били до беспритомности, часто досмерти.

Но не лем за дезерцию били. Трафился и такий, што не мал отвагы дезертерувати, або был хворый. Хворый паробок из Устрик негоден был выгварити назвы свого села по-польскы (Устржыкі), то доктор капитан послал го на тиждень до арешту. Паробок зо Загіря также не мог выгварити добри по-польскы назву свого родного місца, то польский поручик набил го по лиці. Польске правительство было дуже религийне, но в Саноку и околиці, где лем лемковскы села, тото польске правительство не признавало тогды ниякого русского свята.

Таку то свободу дали нашому народу послі минувшой войны в Версалі. Не дайме же, дорогы братя и сестры, обманути наш народ в Карпатах тепер. А для того ту нам треба объєдинитися всім в своих организациях под руководством Американского Карпаторуоского Конгресса.

Ваньо П. П.


[BACK]